1. В соответствии с частью 9 статьи 55 Федерального закона от 21 ноября 2011 года № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (в редакции, действовавшей до внесения изменений Федеральным законом от 19 декабря 2022 года № 538-ФЗ) суррогатное материнство представляет собой вынашивание и рождение ребенка (в том 2 числе преждевременные роды) по договору, заключаемому между суррогатной матерью (женщиной, вынашивающей плод после переноса донорского эмбриона) и потенциальными родителями, чьи половые клетки использовались для оплодотворения, либо одинокой женщиной, для которых вынашивание и рождение ребенка невозможно по медицинским показаниям.
1.1. Вступившим в законную силу решением суда общей юрисдикции, принятым в 2020 году, заявители – граждане Австралии А.К. и Д.К. (супруги) признаны родителями двух детей (мальчика и девочки), рожденных суррогатной матерью – гражданкой М. На основании данного судебного постановления органом записи актов гражданского состояния внесены изменения в актовые записи о рождении детей (прежде в качестве их матери была записана суррогатная мать, а в графе «Отец» значился прочерк), а также выданы свидетельства о рождении детей с указанием А.К. и Д.К. в качестве их матери и отца. Суд исходил из того, что заключением судебной молекулярно- генетической экспертизы установлено отцовство Д.К. в отношении этих детей, а материнство М. (суррогатной матери) в отношении них, напротив, исключено, притом что ею было дано согласие на запись А.К. и Д.К. в качестве родителей рожденных ею детей (в том числе при подписании информированного добровольного согласия на участие в программе суррогатного материнства). Впоследствии детям выданы паспорта граждан Австралии. Однако, как следует из представленных с жалобой копий документов, на основании распоряжений руководителя районного отдела социальной защиты населения дети, рожденные М. (суррогатной матерью), были помещены в учреждение, осуществляющее содержание и воспитание детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, где они и находятся до настоящего времени. Данные же распоряжения, о чем свидетельствуют их тексты, были изданы в связи с поручением Главного следственного управления Следственного комитета Российской Федерации, в котором указывалось на необходимость установления биологических родителей этих детей в связи с 3 расследованием уголовного дела, возбужденного в отношении третьих лиц по признакам преступлений, предусмотренных частью первой статьи 109 («Причинение смерти по неосторожности») и пунктами «б», «г» и «з» части второй статьи 1271 («Торговля людьми») УК Российской Федерации. Весной 2021 года Д.К. обратился в учреждение, осуществляющее содержание и воспитание детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, с заявлением о передаче ему его детей, однако получил отказ, при этом ему было рекомендовано обратиться в районный отдел социальной защиты населения и в Следственный комитет Российской Федерации. В ответ на соответствующие обращения представителя Д.К. районный отдел социальной защиты населения сообщил, что вопрос о передаче детей заявителям может быть рассмотрен только после окончания следственных действий.
1.2. Решением другого суда общей юрисдикции, принятым в 2021 году, оставленным без изменения определением суда апелляционной инстанции, отказано в удовлетворении требований А.К. и Д.К. к территориальным органам социальной защиты населения о признании незаконным решения, которым отказано в передаче несовершеннолетних детей, и об обязании передать их Д.К. При этом суд первой инстанции исходил из того, что в материалах дела отсутствовали договор между заявителями и суррогатной матерью и доказательства согласия А.К. и Д.К. на использование в цикле суррогатного материнства донорских ооцитов; из представленных же документов следовало, что заявители давали согласие на имплантацию эмбрионов суррогатной матери, сформированных именно из их генетического материала. Кроме того, на момент рассмотрения дела судом первой инстанции в материалах дела не имелось документального подтверждения согласия женщины-донора на использование ее ооцитов для формирования эмбрионов, подлежащих перенесению суррогатной матери, генетическая же мать детей, рожденных М., не была установлена. В силу этого суд первой инстанции пришел к выводу, что отсутствие сведений о генетической матери этих детей 4 может привести к нарушению прав женщины, которая состоит с ними в родстве и могла дать согласие на принятие прав и обязанностей родителя в отношении указанных детей. Помимо этого, суд отметил, что договор на оказание консультационных услуг, предполагающий содействие А.К. и Д.К. в реализации в их интересах программы суррогатного материнства, был подписан индивидуальным предпринимателем – гражданином С., являющимся одновременно генеральным директором общества с ограниченной ответственностью. Между тем Главное следственное управление Следственного комитета Российской Федерации осуществляет расследование уголовного дела, возбужденного по фактам обнаружения трупа новорожденного ребенка и передачи представителям данного общества новорожденного ребенка для последующего его перемещения через Государственную границу Российской Федерации, соединенного в одном производстве с уголовным делом, возбужденным по факту организации С. и иными лицами торговли новорожденными детьми под видом применения суррогатного материнства. При этом суд указал, что вопрос об установлении генетической матери детей, рожденных суррогатной матерью, может быть разрешен только в рамках этого уголовного дела. В свою очередь, суд апелляционной инстанции в определении, по сути, воспроизвел данные аргументы суда первой инстанции. Определением кассационного суда общей юрисдикции указанные судебные постановления были оставлены без изменения, а в передаче кассационной жалобы представителя заявителей для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации было отказано определением судьи Верховного Суда Российской Федерации. По мнению А.К. и Д.К., действующего в своих интересах и в интересах своих несовершеннолетних детей, часть 9 статьи 55 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» противоречит статьям 19, 38 (части 1 и 2), 41 (часть 1) и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации в той мере, в какой данное законоположение, 5 предусматривая условия и правовые последствия применения суррогатного материнства как вида вспомогательных репродуктивных технологий при лечении бесплодия: является неопределенным, поскольку не устанавливает четких и предсказуемых критериев доступа мужчины и женщины, совместно проходящих лечение бесплодия, к технологии суррогатного материнства в аспекте допустимости использования донорских половых клеток наряду с половыми клетками одного из супругов; не допускает – по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, – использование донорских половых клеток в программе лечения бесплодия супругов с применением суррогатного материнства и тем самым порождает право органа опеки и попечительства отказаться от передачи на воспитание супругам ребенка, рожденного суррогатной матерью с использованием генетического материала только одного из них; препятствует реализации ребенком, рожденным суррогатной матерью, права на воспитание в семье и заботу своих родителей, если генетическую связь с этим ребенком имеет только один из них.
1.3. Жалоба А.К. и Д.К., действующего в своих интересах и интересах своих несовершеннолетних детей, принята Конституционным Судом Российской Федерации 9 марта 2023 года к рассмотрению в процедуре разрешения дел без проведения слушания.
2. В силу части первой статьи 68 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» Конституционный Суд Российской Федерации прекращает производство по делу в случаях, если после принятия обращения к рассмотрению будут выявлены основания к отказу в принятии обращения к рассмотрению или возникнут обстоятельства, которые, если бы они имелись на стадии предварительного изучения обращения, послужили бы основаниями к отказу в принятии обращения к рассмотрению. 6
1. Прекратить производство по делу о проверке конституционности части 9 статьи 55 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» в связи с жалобой граждан Австралии А.К. и Д.К. 9
2. Определение Конституционного Суда Российской Федерации по данной жалобе окончательно и обжалованию не подлежит.