1. Гражданка А.Н.Марина оспаривает конституционность следующих положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации: части первой статьи 125, предусматривающей, что постановления органа дознания, дознавателя, следователя, руководителя следственного органа об отказе в возбуждении уголовного дела, о прекращении уголовного дела, а равно иные действия (бездействие) и решения дознавателя, начальника подразделения дознания, начальника органа дознания, органа дознания, следователя, руководителя следственного органа и прокурора, 2 которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства либо затруднить доступ граждан к правосудию, могут быть обжалованы в районный суд по месту совершения деяния, содержащего признаки преступления; части четвертой статьи 221, согласно которой постановление прокурора о возвращении уголовного дела следователю может быть обжаловано им в течение 72 часов с момента поступления к нему уголовного дела с согласия руководителя следственного органа вышестоящему прокурору, а при несогласии с его решением – Генеральному прокурору Российской Федерации с согласия Председателя Следственного комитета Российской Федерации либо руководителя следственного органа соответствующего федерального органа исполнительной власти (при федеральном органе исполнительной власти); вышестоящий прокурор в течение 10 суток с момента поступления соответствующих материалов выносит постановление или об отказе в удовлетворении ходатайства следователя, или об отмене постановления нижестоящего прокурора, – в последнем случае вышестоящий прокурор утверждает обвинительное заключение и направляет уголовное дело в суд. Как следует из представленных и дополнительно полученных Конституционным Судом Российской Федерации материалов, А.Н.Марина была признана потерпевшей по уголовному делу, возбужденному 18 декабря 2014 года следственным отделом по городу Балашихе главного следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по Московской области в связи с ненадлежащим исполнением врачами больницы в городе Реутов своих обязанностей при проведении 28 января 2014 года платной хирургической операции ее отцу, после которой он скончался в отделении реанимации. Дело возбуждено по части второй статьи 293 УК Российской Федерации, предусматривающей ответственность за халатность, повлекшую по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью или смерть человека. 2 марта 2015 года уголовное преследование, осуществляемое в рамках данного дела в отношении оперирующего хирурга Г. по обвинению в халатности, прекращено и продолжено по части второй статьи 109 того же Кодекса о 3 причинении смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей. 30 апреля 2015 года действия Г. переквалифицированы на пункт «в» части второй статьи 238 того же Кодекса, устанавливающий ответственность за оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью либо смерть человека. По окончании расследования материалы уголовного дела вместе с обвинительным заключением 18 мая 2016 года переданы в прокуратуру. Однако постановлением заместителя прокурора города Реутов от 1 июня 2016 года дело возвращено в следственный орган для производства дополнительного следствия с указанием на необходимость квалификации содеянного – поскольку действия Г., будучи направлены на лечение пациента, совершены с неосторожной формой вины – по части второй статьи 109 УК Российской Федерации. Это решение обжаловано следователем в порядке части четвертой статьи 221 УПК Российской Федерации, но постановлениями прокурора города Реутов, заместителя прокурора Московской области и прокурора Московской области, принятыми соответственно 10 июня, 12 июля и 4 августа 2016 года, в удовлетворении жалобы отказано. Заместитель Генерального прокурора Российской Федерации постановлением от 8 сентября 2016 года также отклонил жалобу, ссылаясь на то, что следствием не добыто сведений об умышленном нарушении Г. в своей врачебной деятельности требований безопасности жизни и здоровья потребителей. По результатам дополнительного следствия Г. предъявлено обвинение в совершении предусмотренного частью второй статьи 109 УК Российской Федерации деяния, относящегося к преступлениям небольшой тяжести, срок давности уголовного преследования за которые составляет два года, и постановлением следователя от 20 ноября 2016 года уголовное дело прекращено на основании пункта 3 части первой статьи 24 УПК Российской Федерации – за истечением этого срока. Данное постановление обжаловано потерпевшей в порядке статьи 125 УПК Российской Федерации в Балашихинский городской суд, который в удовлетворении жалобы отказал, 4 сославшись на то, что при проверке законности и обоснованности решений и действий (бездействия) следователя судья не вправе делать выводы о фактических обстоятельствах дела и квалификации деяния (постановление от 30 ноября 2017 года), с чем согласился Московский областной суд (апелляционное постановление от 30 января 2018 года). Судья Верховного Суда Российской Федерации, отказывая в передаче поданной в интересах А.Н.Мариной жалобы для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции, также указал, что правомерность переквалификации действий Г. со статьи 238 УК Российской Федерации на статью 109 того же Кодекса не может быть предметом проверки в порядке статьи 125 УПК Российской Федерации, поскольку этот вопрос относится к компетенции суда первой инстанции и разрешается при рассмотрении уголовного дела по существу (постановление от 27 июня 2018 года). После этого представителем потерпевшей обжаловано в Балашихинский городской суд само решение заместителя прокурора города Реутов о возвращении уголовного дела следователю для производства дополнительного следствия с указанием о квалификации содеянного по статье уголовного закона, предусматривающей ответственность за менее тяжкое преступление. В принятии жалобы к рассмотрению по правилам статьи 125 УПК Российской Федерации отказано постановлением судьи от 18 января 2019 года со ссылкой на то, что уголовно-процессуальным законом предусмотрен специальный порядок обжалования решения прокурора о возвращении уголовного дела следователю для производства дополнительного следствия, изменения объема обвинения либо квалификации действий обвиняемого. С таким выводом согласился Верховный Суд Российской Федерации, судья которого, отказывая постановлением от 28 мая 2019 года в передаче жалобы для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции, отметил, что соответствующее решение прокурора не является предметом обжалования в порядке статьи 125 УПК Российской Федерации, поскольку оно вынесено в рамках осуществления прокурором надзора за процессуальной деятельностью органов предварительного расследования и для его обжалования в досудебном 5 производстве предусмотрен специальный порядок, установленный частью четвертой статьи 221 того же Кодекса. По мнению А.Н.Мариной, часть первая статьи 125 и часть четвертая статьи 221 УПК Российской Федерации противоречат статьям 46 (части 1 и 2), 52 и 53 Конституции Российской Федерации в той мере, в какой по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, допускают отказ в принятии к рассмотрению судом жалоб участников уголовного судопроизводства на процессуальные решения органов прокуратуры, связанные с прекращением уголовного дела, по мотиву наличия ведомственного порядка их обжалования.
2. Согласно Конституции Российской Федерации (статья 1, часть 1; статья 2; статья 17, часть 1; статья 18; статья 21, часть 1; статья 45; статья 46, части 1 и 2; статьи 52 и 53) в России как демократическом правовом государстве права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом, государство обеспечивает им доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба на основе принципа уважения и охраны достоинства личности, предполагающего, в частности, обязанность обеспечивать каждому возможность отстаивать свои права в споре с любыми органами и должностными лицами, в том числе осуществляющими уголовное преследование. Приведенным конституционным требованиям корреспондируют положения Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью (утверждена Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 40/34 от 29 ноября 1985 года) о том, что лица, которым был причинен вред в результате деяния, нарушающего национальные уголовные законы, имеют право на доступ к механизмам правосудия и скорейшую компенсацию за нанесенный им ущерб в соответствии с национальным законодательством, а судебные и административные процедуры должны отвечать потребностям этих лиц в тех случаях, когда затрагиваются их личные интересы, но без ущерба для обвиняемых и согласно национальной системе уголовного правосудия (пункты 1, 4 и 6). 6 Соответственно, устанавливаемые законодателем уголовно- процессуальные механизмы должны – как того требует Конституция Российской Федерации и нормы международного права, являющиеся составной частью правовой системы России (статья 15, часть 4, Конституции Российской Федерации), – в максимальной степени способствовать предупреждению и пресечению преступлений, предотвращению их негативных последствий для прав и охраняемых законом интересов граждан, а также упрощать жертвам преступлений доступ к правосудию. Конституционно важно при этом, чтобы такой доступ был реальным и обеспечивал потерпевшему эффективное восстановление в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости, поскольку иное означало бы умаление права на судебную защиту, а вместе с тем – чести и достоинства личности, причем не только лицом, совершившим противоправные действия, но и самим государством (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1996 года
3. В силу особенностей своего статуса потерпевший не наделяется правом предопределять осуществление и пределы уголовного преследования по делам публичного и частно-публичного обвинения, самостоятельно выдвигать и поддерживать обвинение в суде. В то же время, как неоднократно отмечал
3.1. Тем самым отсутствие возможности обжаловать в судебном порядке акты, принятые прокурором в рамках его надзорных полномочий по поступившему к нему от следователя уголовному делу с обвинительным заключением, не служит препятствием для проверки правомерности основанных на этих актах процессуальных решений должностных лиц, ведущих предварительное расследование, судом, правомочным в ходе досудебного производства рассматривать жалобы заинтересованных участников процесса, включая потерпевших, на действия (бездействие) и решения субъектов расследования, при условии что они способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства либо затруднить доступ граждан к правосудию (часть третья статьи 29 и статья 125 УПК Российской Федерации). В то же время – в силу принципа состязательности сторон судопроизводства, закрепленного в статье 123 (часть 3) Конституции Российской Федерации и предполагающего разграничение в уголовном процессе функций осуществления правосудия, обвинения и защиты, – на суд как орган правосудия не может возлагаться выполнение несвойственных ему задач, связанных с уголовным преследованием. В связи с этим при проверке в ходе досудебного производства тех или иных процессуальных актов суд не должен предрешать вопросы, которые впоследствии могут стать предметом судебного разбирательства, а потому судебный контроль законности и 11 обоснованности действий (бездействия) и решений органов предварительного расследования по такого рода вопросам может осуществляться лишь одновременно с принятием решения по существу уголовного дела (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 июля 1998 года
3.2. Особое место в ряду предметов судебного контроля занимают постановления об отказе в возбуждении уголовного дела и о его прекращении, во всяком случае подлежащие, по смыслу статьи 125 УПК Российской Федерации, оспариванию в судебном порядке – как способные заблокировать доступ заинтересованных лиц в суд, поскольку эти процессуальные акты принимаются при наличии обстоятельств, с которыми закон связывает прекращение уголовно-процессуальной деятельности, если она уже началась, чем создается непреодолимое препятствие для дальнейшего обращения за судебной защитой нарушенного права. Основанное на позиции прокурора решение следователя о переквалификации инкриминируемого обвиняемому преступления на такое, по которому истекает срок давности уголовного преследования, исключает саму возможность продолжить производство по уголовному делу, а потому равнозначно по своим юридическим последствиям решению о прекращении уголовного дела и способно – в случае допущенных при его принятии ошибок и нарушений – влечь такой ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства, восполнение которого в результате отложенного судебного контроля на последующих этапах судопроизводства оказывается неосуществимым, поскольку прекращенное дело не может быть рассмотрено по существу. При таких обстоятельствах, когда выбор нормы уголовного закона предрешает судьбу уголовного дела (влечет его прекращение), лишаются смысла доводы о том, что проверка фактической обоснованности данного выбора, отраженного в решении следователя о прекращении уголовного дела, относится к исключительной компетенции суда, рассматривающего дело по 12 существу, и не производится в порядке статьи 125 УПК Российской Федерации. Именно в силу изменения квалификации содеянного на преступление, срок уголовного преследования за которое истек или вскоре истечет, уголовное дело прекращается на досудебной стадии процесса, а значит, судебный контроль за деятельностью органов предварительного расследования, имеющий место на дальнейших его стадиях, становится невозможным. Отсутствие же возможности исправить последствия ошибочного решения органа, осуществляющего уголовное преследование, не согласуется с универсальным правилом эффективного восстановления в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2011 года
3.4. По результатам рассмотрения жалобы в порядке статьи 125 УПК Российской Федерации суд выносит постановление либо о признании действия (бездействия) или решения соответствующего должностного лица незаконным или необоснованным и о его обязанности устранить допущенное нарушение, либо об оставлении жалобы без удовлетворения (часть пятая). При этом, признавая решение следователя о прекращении уголовного дела незаконным или необоснованным и обязывая устранить допущенное нарушение, суд не наделен полномочиями самому отменять такое решение, а также принимать взамен него решения, обязывающие возбуждать или возобновлять уголовное преследование в отношении конкретного лица, поскольку в этом случае он в той или иной мере фактически принимал бы участие в осуществлении предварительного расследования, а значит, и в деятельности по уголовному преследованию, что несовместимо с ролью суда (статья 123, часть 3, Конституции Российской Федерации и статья 15 УПК Российской Федерации). Не правомочен суд делать выводы и о доказанности или недоказанности вины в совершении преступления, о допустимости или недопустимости доказательств, поскольку это выходит за рамки судебно-контрольной деятельности на данной стадии судопроизводства. Такой подход к проверке актов органов дознания и предварительного следствия обусловлен, как отметил
4. Таким образом, статья 125 УПК Российской Федерации, являющаяся одной из гарантий обеспечения конституционного права граждан на доступ к правосудию, предполагает в случае, когда прекращением уголовного дела на досудебной стадии судопроизводства это право ставится под угрозу нарушения, проверку судом по жалобе потерпевшего на постановление следователя о прекращении уголовного дела с точки зрения законности и фактической обоснованности данного постановления изложенными в нем обстоятельствами, с учетом всех значимых для решения этого вопроса факторов, которые могли существенно повлиять на вывод о наличии фактических и правовых оснований для прекращения уголовного дела, включая обстоятельства, на которые указывает в своей жалобе потерпевший, материалы прокурорского реагирования, обусловившие изменение уголовно-правовой квалификации инкриминируемого обвиняемому деяния, если это послужило непосредственной предпосылкой для прекращения уголовного дела ввиду истечения срока давности уголовного преследования, а также доводы, приводимые в обоснование своей позиции лицами, участвующими в судебном рассмотрении жалобы, с тем чтобы этот вопрос не разрешался исходя из одних лишь формальных условий прекращения дела, а суд, руководствуясь критериями эффективности и справедливости правосудия, основывался на самостоятельной оценке существенных в таких ситуациях обстоятельств, соблюдая баланс публичных интересов правосудия, прав и законных интересов участников процесса. Иное делало бы вовсе невозможной надлежащую оценку судом законности и обоснованности постановления о прекращении уголовного дела, означая, по сути, лишение гражданина судебной защиты от возможных нарушений, допущенных на досудебной стадии судопроизводства, либо ставило бы решение суда по этому вопросу в зависимость от позиции стороны обвинения, свидетельствуя о неопровержимой презумпции законности, обоснованности и мотивированности принятого ею процессуального решения, об окончательности и неоспоримости ее выводов относительно квалификации деяния, обусловившей выбор основания для прекращения уголовного дела. Это 16 противоречило бы конституционно значимым целям уголовного судопроизводства, роли суда как независимого органа правосудия, призванного объективно и беспристрастно рассматривать жалобы участников процесса, включая потерпевших, и не отвечало бы предписаниям статей 46 (части 1 и 2), 52 и 120 Конституции Российской Федерации. Соответственно, принимая во внимание ранее сформулированные Конституционным Судом Российской Федерации правовые позиции, нет оснований для вывода о том, что оспариваемые А.Н.Мариной законоположения, применяемые в системе действующего правового регулирования, содержат неопределенность, позволяющую произвольно отказывать в принятии к рассмотрению жалоб участников судопроизводства, а потому эти нормы сами по себе не могут расцениваться как нарушающие конституционные права заявительницы в обозначенном ею аспекте. Установление же фактических обстоятельств, свидетельствующих о наличии или отсутствии оснований для признания неправомерным постановления о прекращении конкретного уголовного дела, равно как и проверка законности и обоснованности состоявшихся в связи с этим судебных решений к компетенции Конституционного Суда Российской Федерации, закрепленной в статье 125 Конституции Российской Федерации и статье 3 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», не относятся. Исходя из изложенного и руководствуясь пунктом 2 статьи 43 и частью первой статьи 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»,
1. Признать жалобу гражданки Мариной Анны Николаевны не подлежащей дальнейшему рассмотрению в заседании Конституционного Суда Российской Федерации, поскольку для разрешения поставленного заявительницей вопроса не требуется вынесения предусмотренного статьей 71 17 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» итогового решения в виде постановления.
2. Определение Конституционного Суда Российской Федерации по данной жалобе окончательно и обжалованию не подлежит.
3. Настоящее Определение подлежит опубликованию на «Официальном интернет-портале правовой информации» (www.pravo.gov.ru) и в «Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации».