ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА,
РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ
ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ При проверке судом законности решения комиссии о квалификации несчастного случая с работником как не связанного с производством ввиду того, что смерть работника наступила от общего заболевания, необходимо принимать во внимание конкретные обстоятельства, при которых с работником произошел несчастный случай со смертельным исходом (находился ли пострадавший в момент несчастного случая при исполнении трудовых обязанностей, был ли он допущен работодателем к исполнению трудовых обязанностей, выявлено ли у него данное общее заболевание по результатам прохождения периодического медицинского осмотра, подтвержденное заключением медицинской организации, проводившей медицинский осмотр, и т.п.) Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 5 апреля 2021 г. № 57-КГ21-1-К1 ( И з в л е ч е н и е ) А. обратился в суд с иском к областному государственному казенному учреждению “Управление по делам гражданской обороны и чрезвычайным ситуациям Белгородской области” (далее — Управление, работодатель), в котором просил признать акт от 8 мая 2019 г. о расследовании несчастного случая со смертельным исходом, произошедшего с В., незаконным; признать несчастный случай со смертельным исходом, произошедший с В. 9 апреля 2019 г., несчастным случаем на производстве; обязать Управление составить акт о несчастном случае на производстве формы Н-1.
В обоснование заявленных требований А. указал, что с его отцом В., работавшим с 2012 года по трудовому договору в должности начальника пожарной части — структурном подразделении Управления, 9 апреля 2019 г. при выполнении трудовых обязанностей в рабочее время во время тушения пожара в составе дежурного караула произошел несчастный случай, приведший к смерти. По результатам расследования данного несчастного случая комиссией, созданной по приказу работодателя, составлен акт от 8 мая 2019 г., которым несчастный случай со смертельным исходом, произошедший с В., со ссылкой на письмо судебно-медицинского эксперта от 29 апреля 2019 г. о причине смерти В. признан не связанным с производством.
По мнению А., акт от 8 мая 2019 г. является незаконным, необоснованным и принятым без учета всех обстоятельств. В данном акте содержится информация о том, что смерть В. наступила от острой коронарной недостаточности в результате общего заболевания — ишемической болезни сердца. Однако результаты периодических медицинских осмотров и данные медицинских документов позволяют сделать вывод о годности В. к выполнению работ по занимаемой должности, у него отсутствовали сердечно-сосудистые заболевания.
Истец полагал, что несчастный случай, произошедший с его отцом, необходимо квалифицировать как несчастный случай на производстве, поскольку смерть В. наступила при исполнении им трудовых обязанностей, по результатам расследования этого несчастного случая должен быть составлен акт о несчастном случае на производстве формы Н-1.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований А., суд первой инстанции исходил из того, что медицинскими документами подтверждается наступление смерти В. в результате общего заболевания, а не в связи с исполнением им служебных обязанностей, ввиду чего пришел к выводу об отсутствии оснований для признания оспариваемого акта от 8 мая 2019 г. о расследовании несчастного случая со смертельным исходом незаконным. То обстоятельство, что смерть В. наступила во время исполнения им своих служебных обязанностей по тушению пожара, не может являться безусловным свидетельством связи несчастного случая с производством.
Суд первой инстанции отклонил доводы истца о том, что при прохождении периодических медицинских осмотров у его отца В. не было выявлено заболеваний сердечно-сосудистой системы, указав, что из представленных доказательств, в том числе заключения эксперта, следует, что болезнь сердца не развилась у В. в момент тушения пожара в результате нахождения его в условиях повышенной температуры, психологического напряжения, а уже имелась у него.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ 5 апреля 2021 г. признала судебные постановления судов первой, апелляционной и кассационной инстанций основанными на неправильном толковании и применении норм материального права, регулирующих спорные отношения, и принятыми с нарушением норм процессуального права.
Из нормативных положений ст.ст. 4, 5, 7 Федерального закона от 21 декабря 1994 г. № 69-ФЗ “О пожарной безопасности” следует, что на работников пожарной охраны, работающих по трудовому договору, распространяется трудовое законодательство Российской Федерации.
В ч. 1 ст. 212 ТК РФ указано, что обязанности по обеспечению безопасных условий и охраны труда возлагаются на работодателя.
Согласно абз. 12 ч. 2 ст. 212 ТК РФ работодатель обязан обеспечить недопущение работников к исполнению ими трудовых обязанностей без прохождения обязательных медицинских осмотров, обязательных психиатрических освидетельствований, а также в случае медицинских противопоказаний.
На основании ч. 1 ст. 213 ТК РФ, подп. 2 п. 3 и п. 31 Порядка проведения обязательных предварительных (при поступлении на работу) и периодических медицинских осмотров (обследований) работников, занятых на тяжелых работах и на работах с вредными и (или) опасными условиями труда, утвержденного приказом Минздравсоцразвития России от 12 апреля 2011 г. № 302н1, работники пожарной охраны должны проходить обя- 1Приказом Минздрава России от 28 января 2021 г. № 29н утвержден новый Порядок проведения обязательных предварительных и периодических медицинских осмотров работников, предусмотренных частью четвертой статьи 213 Трудового кодекса Российской Федерации, и Перечень медицинских противопоказаний к работам с вредными и (или) опасными производственными факторами, а также работам, при выполнении которых проводятся обязательные предварительные и периодические медицинские осмотры. зательные предварительные и периодические медицинские осмотры (обследования) в порядке, утвержденном соответствующим федеральным органом исполнительной власти, в целях выявления заболеваний, являющихся медицинскими противопоказаниями для продолжения такой работы.
При выявлении у работника пожарной охраны по результатам прохождения периодического медицинского осмотра (обследования) заболевания, относящегося к медицинским противопоказаниям для продолжения работы и оформленного медицинской организацией заключением в установленном порядке, работодатель обязан обеспечить недопущение этого работника к исполнению им трудовых обязанностей.
Судом установлено, что по результатам прохождения периодического медицинского осмотра (обследования) медицинской организацией дано заключение о годности В. к выполнению трудовых обязанностей, заболеваний сердечнососудистой системы у него не выявлено, в связи с чем он допущен работодателем к исполнению своих трудовых обязанностей.
В соответствии с нормативными положениями ч. 3 ст. 227 ТК РФ расследованию в установленном порядке как несчастные случаи подлежат события, в результате которых пострадавшими были получены в том числе иные повреждения здоровья, обусловленные воздействием внешних факторов, повлекшие за собой необходимость перевода пострадавших на другую работу, временную или стойкую утрату ими трудоспособности либо смерть пострадавших, если указанные события произошли, в частности, в течение рабочего времени на территории работодателя либо в ином месте выполнения работы.
Частью 5 ст. 2292 ТК РФ предусмотрено, что на основании собранных материалов расследования комиссия устанавливает, в частности, обстоятельства и причины несчастного случая, определяет, были ли действия (бездействие) пострадавшего в момент несчастного случая обусловлены трудовыми отношениями с работодателем либо участием в его производственной деятельности, квалифицирует несчастный случай как несчастный случай на производстве или как несчастный случай, не связанный с производством.
Из положений абз. 2 п. 1 ст. 5 Федерального закона от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ “Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний” следует, что обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний подлежат в числе других физические лица, выполняющие работу на основании трудового договора, заключенного со страхователем.
Несчастным случаем на производстве в силу абз. 10 ст. 3 названного Закона признается событие, в результате которого застрахованный получил увечье или иное повреждение здоровья при исполнении им обязанностей по трудовому договору и в иных установленных данным Федеральным законом случаях как на территории страхо- вателя, так и за ее пределами либо во время следования к месту работы или возвращения с места работы на транспорте, предоставленном страхователем, и которое повлекло необходимость перевода застрахованного на другую работу, временную или стойкую утрату им профессиональной трудоспособности либо его смерть.
В абз. 3 п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 марта 2011 г. № 2 “О применении судами законодательства об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний” разъяснено, что для правильной квалификации события, в результате которого причинен вред жизни или здоровью пострадавшего, необходимо в каждом случае исследовать юридически значимые обстоятельства (перечень содержится в названном пункте).
Из приведенных нормативных положений следует, что физические лица, выполняющие работу на основании трудового договора, в том числе работники пожарной охраны, подлежат обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний.
По общему правилу несчастным случаем на производстве признается событие, в результате которого застрахованный получил увечье или иное повреждение здоровья при исполнении им обязанностей по трудовому договору и в иных установленных Федеральным законом от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ случаях как на территории работодателя, так и за ее пределами, повлекшее необходимость перевода застрахованного на другую работу, временную или стойкую утрату им профессиональной трудоспособности либо его смерть.
В ч. 6 ст. 2292 ТК РФ приведен исчерпывающий перечень несчастных случаев, которые по решению комиссии, образованной работодателем, в зависимости от конкретных обстоятельств могут квалифицироваться как не связанные с производством. В числе таких несчастных случаев — смерть вследствие общего заболевания, подтвержденная в установленном порядке медицинской организацией. При этом в зависимости от конкретных обстоятельств несчастный случай со смертельным исходом может быть квалифицирован комиссией как несчастный случай на производстве, несмотря на то, что причиной смерти пострадавшего в заключении медицинской организации указано общее заболевание. Иное толкование положений ч. 6 ст. 2292 ТК РФ привело бы к нарушению одного из основных принципов регулирования трудовых отношений и непосредственно связанных с ними отношений, предусмотренного абз. 20 ст. 2 ТК РФ, — обеспечение права на обязательное социальное страхование работника.
Следовательно, суду с учетом разъяснений
Пленума Верховного Суда РФ при проверке законности
решения комиссии, проводившей расследование несчастного случая со смертельным исходом, о квалификации этого несчастного случая как не связанного с производством ввиду того, что смерть работника наступила от общего заболевания, необходимо принимать во внимание конкретные обстоятельства, при которых с работником произошел несчастный случай со смертельным исходом, в том числе находился ли пострадавший в момент несчастного случая при исполнении трудовых обязанностей, был ли он допущен работодателем к исполнению трудовых обязанностей, было ли выявлено у него данное общее заболевание по результатам прохождения периодического медицинского осмотра, подтверждено ли оно заключением медицинской организации, проводившей медицинский осмотр.
Суд первой инстанции при разрешении исковых требований приведенные нормативные положения, определяющие требования охраны труда работников пожарной охраны, а также нормы, регулирующие вопросы расследования несчастных случаев на производстве, в их взаимосвязи не применил, вследствие чего не установил обстоятельства, имеющие значение для дела.
По данному делу для проверки законности акта от 8 мая 2019 г. о расследовании несчастного случая со смертельным исходом суду необходимо было установить следующие юридически значимые обстоятельства: какие конкретные обстоятельства несчастного случая, произошедшего с В. 9 апреля 2019 г. при исполнении им трудовых обязанностей по тушению пожара, послужили основаниями для квалификации его комиссией как не связанного с производством; состоял ли В. на учете в медицинской организации по поводу заболевания “ишемическая болезнь сердца”, обращался ли с жалобами по причине этого заболевания в медицинскую организацию; было ли у В. при прохождении периодических медицинских осмотров медицинской организацией диагностировано заболевание “ишемическая болезнь сердца”, в том числе при прохождении медицинского осмотра (обследования); могли ли вредные и (или) опасные производственные факторы, сопряженные с работой пожарного (тяжесть трудового процесса, напряженность трудового процесса, шум, вибрация общая и локальная, параметры микроклимата (температура воздуха, тепловое облучение) и другие опасные факторы производственной среды, предусмотренные ст. 13 Федерального закона от 28 декабря 2013 г. № 426-ФЗ “О специальной оценке условий труда”), способствовать наступлению несчастного случая 9 апреля 2019 г. при исполнении В. трудовых обязанностей по тушению пожара.
Названные обстоятельства, имеющие значение для дела, исходя из подлежащих применению норм права в качестве юридически значимых определены не были, предметом исследования и оценки суда первой инстанции в нарушение требований ст.ст. 56, 57, 67, 71 ГПК РФ не являлись.
Истец также обращал внимание суда на то, что В. был допущен работодателем к исполне- нию своих трудовых обязанностей, по поводу заболеваний сердца в медицинские организации не обращался и на учете в медицинских организациях не состоял, признан годным к работе по итогам периодического медицинского осмотра от 22 января 2019 г. Смерть В. наступила во время исполнения им трудовых обязанностей по тушению пожара, при нахождении его в полной боевой экипировке пожарного, тушение пожара осуществлялось средствами тушения, требующими значительных физических нагрузок в условиях повышенной температуры окружающей среды. Все эти факторы способствовали развитию у В. острой коронарной недостаточности, что позволяет говорить о непосредственной связи между наступившей смертью В. и обстоятельствами его нахождения на месте тушения пожара.
Этим доводам истца при рассмотрении дела суд первой инстанции вопреки требованиям ст.ст. 56, 67, 196 ГПК РФ (о доказательствах и доказывании, об оценке доказательств) не дал надлежащей правовой оценки с учетом норм права, подлежащих применению к спорным отношениям.
Суд апелляционной инстанции допущенные судом первой инстанции нарушения норм права не исправил.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе А. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил.
С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ Заказчик, осуществляющий закупку на основании Федерального закона “О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц”, не вправе размещать заказ у единственного поставщика при отсутствии для этого разумных и объективных причин Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 16 сентября 2021 г. № 306-ЭС21-11589 ( И з в л е ч е н и е ) Протоколом Наблюдательного совета образовательного учреждения утверждено Положение о закупке товаров, работ, услуг для нужд учреждения (далее — Положение о закупке), одним из условий которого являлось условие о праве заказчика проводить закупки услуг по организации питания обучающихся у единственного поставщика.
Учреждение разместило в Единой информационной системе в сфере закупок извещение о закупке у единственного поставщика услуг по организации питания обучающихся.
Общество, посчитав, что в связи с указанными обстоятельствами оно было незаконно лишено возможности предложить учреждению свои услуги по организации питания обучающихся, обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании незаконным названного условия Положения о закупке.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, в удовлетворении заявленного требования отказано. Суды исходили из того, что заказчик наделен правом самостоятельно определять способы закупки, а включение в Положение о закупке условия о возможности оказания услуг по организации питания для нужд заказчика посредством закупки у единственного поставщика не противоречит Федеральному закону от 18 июля 2011 г. № 223-ФЗ “О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц”.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 16 сентября 2021 г. отменила названные судебные акты и удовлетворила заявленное требование, указав следующее.
Федеральным законом “О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц” в ч. 32 ст. 3 установлено, что закупка товаров, работ, услуг для юридических лиц, названных в ч. 2 ст. 1 данного Закона, может осуществляться конкурентными и неконкурентными способами. К неконкурентным способам в числе прочего относится размещение заказа у единственного поставщика.
Согласно ч. 2 ст. 2, ст. 36 Закона заказчику предоставлено право самостоятельно определять порядок и условия применения неконкурентных способов закупки, порядок подготовки и осуществления закупки у единственного поставщика (исполнителя, подрядчика) и исчерпывающий перечень случаев проведения такой закупки, закреплять их в положении о закупке.
Это право должно реализовываться с учетом целей правового регулирования в сфере закупочной деятельности отдельными видами юридических лиц и принципов, закрепленных в законе.
Избрание заказчиком способа закупки, который повлек за собой необоснованное ограничение круга потенциальных участников, нарушает принципы осуществления закупочной деятельности и положения законодательства о защите конкуренции. Закрепленные заказчиком в Положении о закупке условия, позволяющие осуществлять закупку у единственного поставщика во всех случаях и при любых потребностях без проведения конкурентных процедур, независимо от наличия конкурентного рынка, создают возможность привлечения исполнителя без проведения торгов (конкурса/аукциона), что, в свою очередь, приводит к дискриминации и ограничению конкуренции.
Для целей экономической эффективности закупка товаров, работ, услуг у единственного поставщика целесообразна в случае, если такие товары, работы, услуги обращаются на низкоконкурентных рынках или проведение конкурсных, аукционных процедур нецелесообразно по объектив- ным причинам, например, ликвидация последствий чрезвычайных ситуаций, последствий непреодолимой силы.
Отдавая в отдельных случаях предпочтение такому способу, как осуществление закупки у единственного поставщика, заказчик должен иметь разумные и объективные причины, в силу которых применение конкурентных процедур либо является неэффективным (например, если товарный рынок ограничен или цены на объект закупки колеблются в узком диапазоне), либо в значительной степени лишает заказчика того результата, которого он намеревался достичь, планируя закупку (осуществление срочного размещения заказа, закупка на товарном рынке, где преобладает недобросовестная конкуренция). В ином случае выбор данного неконкурентного способа размещения заказа представляет собой злоупотребление правом, намеренное уклонение от конкурентных процедур вопреки принципам осуществления закупок, а также целям правового регулирования в данной сфере.
Учреждение является образовательной организацией и в соответствии со ст. 37 Федерального закона от 29 декабря 2012 г. № 273-ФЗ “Об образовании в Российской Федерации” организует питание обучающихся. Из этого следует, что учреждение в соответствующий период осуществления образовательной деятельности имеет постоянную потребность в приобретении услуг по организации питания обучающихся, а закупка этих услуг является ежегодной.
Исходя из содержания Положения о закупке приобретение этих услуг во всех случаях и при любых потребностях осуществляется учреждением путем размещения заказа у единственного поставщика.
Таким образом, условия, регламентирующие применение обозначенного неконкурентного способа закупки услуг по организации питания обучающихся, в Положении о закупке отсутствуют, что не соответствует требованиям ч. 2 ст. 2, ст. 36 Федерального закона “О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц” и приведенным выше принципам, обязывающим заказчика такие условия определить.
Тем самым оспариваемым условием заказчик незаконно ограничил доступ к возможному участию в соответствующей закупке на конкурентной основе юридических и физических лиц, предоставляющих услуги по организации питания.
ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ 1. Пункт 117 Правил подключения (технологического присоединения) объектов капитального строительства к сетям газораспределения, утвержденных постановлением Правительства РФ от 30 декабря 2013 г. № 1314, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 15 сентября 2021 г. № АКПИ21-539, вступившее в законную силу 2. Подпункт 154.6 п. 154 Инструкции по организации информационного обеспечения сотрудничества по линии Интерпола, утвержденной приказом МВД России, Минюста России, ФСБ России, ФСО России, ФСКН России, ФТС России от 6 октября 2006 г. № 786/310/470/454/333/971, и приложение № 23 к ней признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 12 августа 2021 г. № АКПИ21-447, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 2 ноября 2021 г. № АПЛ21-400 3. Оспариваемый частично перечень животных, запрещенных к содержанию, утвержденный постановлением Правительства РФ от 22 июня 2019 г. № 795, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 12 мая 2021 г. № АКПИ21-184, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 12 октября 2021 г. № АПЛ21-354 4. Пункт 167 Порядка осуществления охраны следственных изоляторов, исправительных учреждений и их объектов, а также иных объектов уголовно-исполнительной системы, утвержденного приказом Минюста России от 31 июля 2019 г. № 152дсп, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 26 августа 2021 г. № АКПИ21-297, вступившее в законную силу 5. Абзацы 6 и 7 п. 24 Правил оказания услуг почтовой связи, утвержденных приказом Минкомсвязи России от 31 июля 2014 г. № 234, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 22 июля 2021 г. № АКПИ21-335, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 28 октября 2021 г. № АПЛ21-383 6. Оспариваемые частично пп. 3.5, 4.1, 4.3 Инструкции о порядке проектирования и установления красных линий в городах и других поселениях Российской Федерации (РДС 30-201-98), принятой и введенной в действие с 1 июля 1998 г. постановлением Госстроя России от 6 апреля 1998 г. № 18-30, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 8 июля 2021 г. № АКПИ21-337, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 11 ноября 2021 г. № АПЛ21-420 2-БВС № 4 7. Пункт 45.1, подп. “б” п. 48 (в части) Методических рекомендаций по применению Правил предоставления субсидий на оплату жилого помещения и коммунальных услуг, утвержденных постановлением Правительства Российской Федерации от 14 декабря 2005 г. № 761, утвержденных приказом Минстроя России и Минтруда России от 30 декабря 2016 г. № 1037/пр/857, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 13 июля 2021 г. № АКПИ21-346, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 7 октября 2021 г. № АПЛ21-352 8. Оспариваемые частично пп. 6, 7 Порядка проведения территориальными органами Федеральной службы войск национальной гвардии Российской Федерации периодических проверок частных охранников и работников юридических лиц с особыми уставными задачами на пригодность к действиям в условиях, связанных с применением огнестрельного оружия и специальных средств, утвержденного приказом Росгвардии от 25 ноября 2019 г. № 387, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 19 июля 2021 г. № АКПИ21-366, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 12 октября 2021 г. № АПЛ21-356 9. Оспариваемая частично форма требования об уплате налога, сбора, страховых взносов, пени, штрафа, процентов (для организаций, индивидуальных предпринимателей) (приложение № 2), утвержденная приказом ФНС России от 14 августа 2020 г. № ЕД-7-8/583@, признана не противоречащей федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 20 июля 2021 г. № АКПИ21-372, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 16 ноября 2021 г. № АПЛ21-422 10. Оспариваемые частично абз. 15 п. 16, пп. 18 и 167 Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений, утвержденных приказом Минюста России от 16 декабря 2016 г. № 295, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 15 июля 2021 г. № АКПИ21-385, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 9 декабря 2021 г. № АПЛ21-455 11. Приказ Главного управления специальных программ Президента Российской Федерации от 3 февраля 2020 г. № 14 “Об определении Порядка учета граждан Российской Федерации, подлежащих переселению из закрытых военных городков, находящихся в ведении Главного управления специальных программ Президента Российской Федерации, и предоставления им жилых помещений по договору социального найма или в собственность бесплатно, формы решения о предоставлении жилого помещения в собственность бесплатно и выписки из него, а также требований к их заполнению, формы акта приема-передачи жилого помещения, а также требований к ее заполнению, формы обязательства о расторжении договора социального найма жилого помещения, договора найма специализированного жилого помещения и об освобождении занимаемого жилого помещения либо о безвозмездной передаче находящегося в собственности жилого помещения в государственную собственность и его освобождении, а также требований к ее заполнению” признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 5 июля 2021 г. № АКПИ21-324, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 7 октября 2021 г. № АПЛ21-347 12. Оспариваемое частично письмо Минтруда России от 13 февраля 2019 г. № 13-7/В-229 признано не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 29 июля 2021 г. № АКПИ21-348, вступившее в законную силу ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ При применении условно-досрочного освобождения от наказания фактически отбытый срок наказания исчисляется с учетом того вида и срока наказания, которые были избраны осужденному судом в порядке замены оставшейся неотбытой части наказания более мягким его видом на основании ст. 80 УК РФ Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 28 января 2021 г. № 78-УДП20-19 ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Невельского районного суда Псковской области от 21 августа 2013 г. В. осужден к лишению свободы по п. “г” ч. 4 ст. 2281 УК РФ на восемь лет и по ч. 1 ст. 30, п. “г” ч. 4 ст. 2281 УК РФ на восемь лет. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний назначено восемь лет один месяц лишения свободы.
Постановлением Себежского районного суда Псковской области от 4 марта 2019 г. В. неотбы- тая часть наказания в виде лишения свободы заменена более мягким видом наказания — принудительными работами сроком на два года двадцать два дня с удержанием в доход государства 10% заработной платы.
Постановлением Колпинского районного суда г. Санкт-Петербурга от 26 июля 2019 г. (оставленным без изменения 15 октября 2019 г. судом апелляционной инстанции) прекращено производство по ходатайству защитника об условнодосрочном освобождении В. от отбывания наказания. Свое решение суд мотивировал тем, что право на условно-досрочное освобождение у осужденного В. наступит после фактического отбытия им трех четвертей срока наказания в виде принудительных работ — не ранее 20 сентября 2020 г.
Определением судебной коллегии по уголовным делам Третьего кассационного суда общей юрисдикции от 5 марта 2020 г. отменены постановление районного суда от 26 июля 2019 г. и апелляционное постановление от 15 октября 2019 г. и материал передан на новое судебное рассмотрение.
Постановлением Колпинского районного суда г. Санкт-Петербурга от 15 мая 2020 г. (оставленным без изменения судом апелляционной инстанции в части условно-досрочного освобождения) В. условно-досрочно освобожден от отбывания наказания на десять месяцев двадцать два дня.
В кассационном представлении заместитель Генерального прокурора РФ просил об отмене определения суда кассационной инстанции от 5 марта 2020 г. и последующих судебных решений. По мнению автора представления, право на условно-досрочное освобождение у осужденного возникает после фактического отбытия трех четвертей всего срока наказания, назначенного по приговору, а не отбытия более мягкого наказания, назначенного в результате замены наказания в виде лишения свободы на принудительные работы.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 28 января 2021 г. отменила кассационное определение от 5 марта 2020 г. и последующие судебные решения, направила материал на новое кассационное рассмотрение1, указав следующее.
Положениями ст.ст. 79 и 80 УК РФ предусмотрены самостоятельные условия освобождения от уголовного наказания.
Согласно ч. 1 ст. 79 УК РФ лицо, отбывающее принудительные работы или лишение свободы, подлежит условно-досрочному освобождению, если судом будет признано, что для своего исправления оно не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания, а также возместило вред (полностью или частично), причиненный преступлением. 1Определением судебной коллегии по уголовным делам Третьего кассационного суда общей юрисдикции от 8 апреля 2021 г. постановление районного суда от 26 июля 2019 г. и апелляционное постановление суда апелляционной инстанции от 15 октября 2019 г. в отношении В. оставлены без изменения.
В силу положений п. “г” ч. 3 ст. 79 УК РФ условно-досрочное освобождение может быть применено только после фактического отбытия осужденным не менее трех четвертей срока наказания, назначенного за тяжкие и особо тяжкие преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров.
Исходя из разъяснений, содержащихся в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 апреля 2009 г. № 8 “О судебной практике условно-досрочного освобождения от отбывания наказания, замены неотбытой части наказания более мягким видом наказания” (в ред. постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 ноября 2015 г. № 51), условно-досрочное освобождение от отбывания наказания может быть применено только к тем осужденным, которые, по признанию суда, для своего исправления не нуждаются в полном отбывании назначенного судом наказания и отбыли предусмотренную законом его часть с учетом времени содержания под стражей до вынесения приговора и вступления его в законную силу.
В соответствии с чч. 1 и 2 ст. 80 УК РФ лицу, отбывающему принудительные работы или лишение свободы, возместившему вред (полностью или частично), причиненный преступлением, суд с учетом его поведения в течение всего периода отбывания наказания может заменить оставшуюся не отбытой часть наказания более мягким видом наказания. Неотбытая часть наказания может быть заменена более мягким видом наказания после фактического отбытия осужденным к лишению свободы за совершение особо тяжкого преступления не менее двух третей срока наказания либо не менее половины срока наказания при замене наказания в виде лишения свободы принудительными работами.
Таким образом, разрешая вопрос о возможности замены неотбытой части наказания более мягким видом наказания, суд учитывает личность осужденного и обстоятельства отбывания им наказания, назначенного по приговору суда.
Положительная оценка данных обстоятельств в совокупности позволяет суду заменить неотбытую часть наказания более мягким видом наказания, что снижает строгость ранее назначенной меры уголовного принуждения и тем самым обеспечивает индивидуальный подход к каждому осужденному.
В результате замены наказания, назначенного по приговору суда, избирается новый более мягкий вид наказания, поэтому в качестве назначенного наказания для применения положений ст. 79 УК РФ принимается то наказание, срок которого определяется исходя из последнего принятого на этот счет решения суда.
По настоящему делу таким решением является постановление Себежского районного суда Псковской области от 4 марта 2019 г. о замене В. неотбытой части наказания более мягким видом наказания — принудительными работами.
Иной подход применения положений ст. 79 УК РФ в условиях уже примененных положений ст. 80 УК РФ свидетельствует о повторном учете личности осужденного и обстоятельств отбытия им наказания, что противоречит целям уголовного наказания и смыслу положений главы 12 Уголовного кодекса РФ.
Изложенное соответствует и правовой позиции Конституционного Суда РФ, сформулированной в Определении от 19 декабря 2019 г. № 3357-О, согласно которой законодатель ввел такое регулирование, при котором освобождение положительно характеризуемого осужденного от дальнейшего отбывания наказания путем замены его оставшейся части более мягким видом наказания аннулирует неотбытую часть прежнего наказания. С принятием в соответствии со ст. 80 УК РФ постановления о замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания отбывание назначенного по приговору наказания прекращается, а исполнению подлежит избранное в порядке замены наказание. Тем самым возникающие в процессе исполнения этого наказания вопросы (в том числе предусмотренные ст.ст. 79 и 80 УК РФ) подлежат самостоятельному разрешению в установленном порядке (ст.ст. 396—399 УПК РФ).
Суд кассационной инстанции, отменяя постановление районного суда и апелляционное постановление по тем основаниям, что уголовным законом предусмотрено возникновение права на условно-досрочное освобождение у осужденного за особо тяжкое преступление после фактического отбытия трех четвертей всего срока наказания, назначенного по приговору суда, а не трех четвертей срока более мягкого вида наказания, на которое осужденному заменена неотбытая часть наказания в виде лишения свободы, указанные выше положения закона не учел.
Допущенное судом нарушение положений уголовного закона являлось существенным, повлиявшим на исход дела.
ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 4 (2021) ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 1. Время нахождения под домашним арестом лицу, совершившему преступления до 14 июля 2018 г., засчитывается в срок лишения свободы из расчета один день нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы, в том числе и в случае продолжения применения этой меры пресечения после указанной даты.
По приговору Челябинского областного суда от 10 декабря 2018 г. (с учетом изменений, внесенных судом апелляционной инстанции) Ж. осужден по ч. 5 ст. 2281, ч. 3 ст. 30, ч. 5 ст. 2281 (два преступления), ч. 3 ст. 30, п. “г” ч. 4 ст. 2281, ч. 3 ст. 30, п. “а” ч. 3 ст. 2281 УК РФ; на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений окончательно назначено одиннадцать лет шесть месяцев лишения свободы.
Мера пресечения в отношении Ж. в виде домашнего ареста оставлена без изменения до вступления приговора в законную силу.
Срок отбывания наказания постановлено исчислять с 10 декабря 2018 г.; на основании ст. 72 УК РФ (в ред. Федерального закона от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ) в этот срок зачтено время нахождения Ж. под домашним арестом в период с 18 августа 2017 г. до 13 июля 2018 г. из расчета один день нахождения под домашним арестом за один день отбывания наказания в исправительной колонии строгого режима, а в период с 13 июля 2018 г. до вступления приговора в законную силу — из расчета два дня нахождения под домашним арестом за один день отбывания наказания в исправительной колонии строгого режима.
По обвинению в совершении преступления, предусмотренного пп. “а”, “г” ч. 4 ст. 2281 УК РФ, Ж. оправдан на основании п. 2 ч. 2 ст. 302 УПК РФ в связи с непричастностью к совершению преступления.
Постановлением судьи Челябинского областного суда от 29 марта 2019 г. мера пресечения в отношении Ж. в виде домашнего ареста изменена на заключение под стражу на срок до вступления приговора от 10 декабря 2018 г. в законную силу, Ж. взят под стражу в зале суда.
В надзорной жалобе Ж. просил о пересмотре судебных решений, указывая, что время нахождения под домашним арестом лиц, совершивших преступления до 14 июля 2018 г., засчитывается в срок лишения свободы из расчета один день домашнего ареста за один день лишения свободы, в том числе и в случае продолжения применения этой меры пресечения после указанной даты.
В отношении него мера пресечения в виде домашнего ареста изменена на заключение под стражу 29 марта 2019 г., следовательно, в силу ч. 1 ст. 10 УК РФ зачет времени нахождения его под домашним арестом в период с 13 июля 2018 г. по 29 марта 2019 г. должен производиться по тем же правилам, которые действовали на момент совершения преступления. Однако эти требования закона не были соблюдены, в связи с чем ухудшено его положение.
Президиум Верховного Суда РФ изменил судебные решения в отношении Ж. по следующим основаниям.
По приговору суда Ж. зачтено в срок лишения свободы время нахождения его под домашним арестом. При этом время нахождения осужденного под домашним арестом в период с 13 июля 2018 г. до вступления приговора в законную силу зачтено из расчета два дня нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы в исправительной колонии строгого режима.
Между тем правила ч. 34 ст. 72 УК РФ, предусматривающие зачет домашнего ареста в срок лишения свободы из расчета два дня нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы, ухудшают положение лица по сравнению с правилами, применявшимися до вступления в силу Федерального закона от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ, в соответствии с которыми время нахождения лица под домашним арестом засчитывалось в срок отбывания наказания исходя из расче- та один день нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы.
Согласно приговору Ж. осужден за преступления, совершенные до 14 июля 2018 г., т.е. до вступления в силу указанного Федерального закона.
В связи с этим принятое судом при постановлении приговора решение о зачете в срок отбывания наказания времени нахождения Ж. под домашним арестом с 13 июля 2018 г. из расчета два дня нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы не соответствует положениям ст. 9 и ч. 1 ст. 10 УК РФ.
Указанное нарушение уголовного закона является существенным, повлиявшим на исход дела.
Постановлением судьи Челябинского областного суда от 29 марта 2019 г. мера пресечения в отношении Ж. в виде домашнего ареста была изменена на заключение под стражу на срок до вступления приговора в законную силу.
В силу изложенного Президиум Верховного Суда РФ изменил приговор, апелляционное определение и исключил указание о применении положений ст. 72 УК РФ (в ред. Федерального закона от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ). Время нахождения Ж. под домашним арестом в период с 13 июля 2018 г. по 29 марта 2019 г. зачтено в срок отбывания наказания из расчета один день нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 147-П21 СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Разрешение споров об исполнении обязательств 2. Превышение стоимости принадлежащего должнику земельного участка по отношению к размеру его долга не является основанием для отказа в удовлетворении требования кредитора об обращении взыскания на этот земельный участок.
К. обратился в суд с иском к Д. об обращении взыскания на принадлежащий ответчику на праве собственности земельный участок площадью 292 кв.м, указав, что вступившим в законную силу решением суда от 26 февраля 2019 г. с ответчика в его пользу взыскано 526 625 руб.
В отношении Д. возбуждено исполнительное производство. Решение суда в течение длительного времени (более 6 месяцев) не исполнено, остаток задолженности ответчика по состоянию на 25 ноября 2019 г. (на момент обращения в суд) составляет 513 862 руб.
Отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции указал, что рыночная стоимость данного имущества, составляющая примерно 3 000 000 руб., значительно превышает размер имеющейся у Д. задолженности перед К., которым также не доказана невозможность исполнения решения суда за счет иного имущества должника.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала обжалуемые судебные постановления вынесенными с существенным нарушением норм права, отменила их и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции в связи со следующим.
Пунктом 5 ст. 4 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ “Об исполнительном производстве” закреплен принцип соотносимости объема требований взыскателя и мер принудительного исполнения, согласно которому все применяемые в процессе исполнения меры принуждения должны быть адекватны требованиям, содержащимся в исполнительном документе.
Вместе с тем в ч. 4 ст. 69 названного Закона установлено, что при отсутствии или недостаточности у должника денежных средств взыскание обращается на иное имущество, принадлежащее ему на праве собственности, хозяйственного ведения и (или) оперативного управления, за исключением имущества, изъятого из оборота, и имущества, на которое в соответствии с федеральным законом не может быть обращено взыскание, независимо от того, где и в чьем фактическом владении и (или) пользовании оно находится.
В соответствии с ч. 12 ст. 87 данного Закона нереализованное имущество должника передается взыскателю по цене на 25% ниже его стоимости, указанной в постановлении судебного пристава-исполнителя об оценке имущества должника.
Если эта цена превышает сумму, подлежащую выплате взыскателю по исполнительному документу, взыскатель вправе оставить нереализованное имущество за собой при условии одновременной выплаты (перечисления) соответствующей разницы на депозитный счет подразделения судебных приставов. Взыскатель в течение 5 дней со дня получения указанного предложения обязан уведомить в письменной форме судебного пристава-исполнителя о решении оставить нереализованное имущество за собой.
Согласно чч. 1, 6 ст. 110 Федерального закона “Об исполнительном производстве” денежные средства, взысканные с должника в процессе исполнения требований, содержащихся в исполнительном документе, в том числе путем реализации имущества должника, подлежат перечислению на депозитный счет подразделения судебных приставов, за исключением случаев, предусмотренных данным Законом. Денежные средства, оставшиеся после удовлетворения всех указанных требований, возвращаются должнику. О наличии остатка денежных средств и возможности их получения судебный пристав-исполнитель извещает должника в течение 3 дней.
Таким образом, по смыслу закона при отсутствии иного имущества, на которое может быть обращено взыскание, реализация имущества должника, стоимость которого превышает размер долга, предполагает возвращение ему денежных средств, оставшихся после удовлетворения требований взыскателя, что не нарушает баланса интересов сторон и прав должника, а также указанный выше принцип соотносимости объема требований взыскателя и мер принудительного исполнения.
С учетом изложенного выводы судебных инстанций о нарушении принципа соотносимости объема требований взыскателя и мер принудительного исполнения в случае обращения взыскания на принадлежащий должнику земельный участок, стоимость которого превышает размер имеющейся задолженности, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала не соответствующими закону.
Определение № 18-КГ21-38-К4 3. Возникновение заемного обязательства у одного из супругов в период брака не является безусловным основанием для возложения обязанности по возврату займа на другого супруга. 3-БВС № 4 Р. обратилась в суд с иском к Ф. о взыскании задолженности по договору займа, указав следующее. 13 ноября 2011 г. она по расписке передала ответчику в долг 650 000 руб., срок возврата денежных средств был определен сторонами моментом востребования. 30 июня 2017 г. истец направила в адрес Ф. требование о возврате долга по договору займа, однако ответчиком денежные средства возвращены не были.
Истец просила суд взыскать с Ф. сумму долга в размере 650 000 руб.; проценты по договору займа, определенные по состоянию на 31 января 2018 г., в размере 353 163 руб.; проценты за пользование займом с 1 февраля 2018 г. до момента фактического исполнения обязательства по возврату задолженности; проценты за нарушение срока возврата займа, определенные по состоянию на 31 января 2018 г., в размере 41 409 руб.; проценты за пользование чужими денежными средствами с 1 февраля 2018 г. до момента фактического исполнения обязательства по возврату задолженности.
Ф. обратился в суд со встречным иском, указав, что долг в сумме 650 000 руб. перед Р. возник по инициативе его (Ф.) и его бывшей супруги Е., денежные средства были израсходованы на нужды семьи, что подтверждается предварительным договором купли-продажи земельного участка с расположенным на нем жилым домом от 14 ноября 2011 г.
Ф. просил применить к сложившимся правоотношениям положения Семейного кодекса РФ и признать долг перед истцом общим долгом бывших супругов Ф. и Е., произвести раздел этого долга в равных долях между ним и Е., признать расписку от 13 ноября 2011 г. о займе недействительной в части того, что заемщиком денежных средств является один Ф., а также применить в отношении расчетов по процентам, пеням и штрафам ст. 333 ГК РФ с учетом его материального положения и необоснованно завышенных, по его мнению, требований истца Р.
Разрешая спор и частично удовлетворяя исковые требования Р., суд первой инстанции, руководствуясь положениями ст.ст. 809, 810 ГК РФ, ст. 39 СК РФ, исходил из того, что сумма долга в размере 650 000 руб. является общим долгом бывших супругов Ф. и Е., возникшим в связи с покупкой ими домовладения, право собственности на которое зарегистрировано за каждым из них в равных долях, в связи с чем взыскал с Ф. 1/2 часть имеющегося долга и процентов по нему.
Суд также признал расписку от 13 ноября 2011 г. о займе денежных средств у займодавца Р. недействительной в части возложения долга исключительно на заемщика Ф., а долг по расписке — общим долгом бывших супругов Ф. и Е. в равных долях.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.
Кассационным судом общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставлены без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала, что судебные постановления приняты с существенными нарушениями норм материального и процессуального права.
Из решения суда об удовлетворении встречного иска Ф. о признании долга перед истцом Р. общим долгом его и его бывшей супруги Е. и о признании на этом основании частично недействительным договора займа усматривается, что суд посчитал значимым для данного дела обстоятельством то, на какие цели ответчиком у истца были взяты в долг деньги и на что они впоследствии были израсходованы. По мнению суда, поскольку эти деньги были израсходованы на семейные нужды Ф. и его жены Е. — дочери истца Р., по логике обычных семейных отношений между родителями и детьми деньги по договору займа истец передала ответчику, действуя прежде всего в интересах своей родной дочери.
Ссылаясь на нормы семейного права, суд принял решение о признании гражданско-правовой сделки частично недействительной и об освобождении должника от обязанности возвратить долг в полном объеме.
Между тем судом не учтено, что возникшие по данному делу правоотношения между истцом Р. и ответчиком Ф. являются гражданско-правовыми и нормами семейного права не регулируются.
Как следует из материалов дела, иск Р. мотивирован ссылкой на ст.ст. 809, 810, 395 ГК РФ.
Истец просила взыскать с ответчика сумму долга, процентов по нему, а также проценты за нарушение срока возврата займа ввиду неисполнения Ф. своих гражданско-правовых обязательств надлежащим образом.
В соответствии с п. 1 ст. 807 ГК РФ по договору займа одна сторона (займодавец) передает или обязуется передать в собственность другой стороне (заемщику) деньги, вещи, определенные родовыми признаками, или ценные бумаги, а заемщик обязуется возвратить займодавцу такую же сумму денег (сумму займа) или равное количество полученных им вещей того же рода и качества либо таких же ценных бумаг. Если займодавцем в договоре займа является гражданин, договор считается заключенным с момента передачи суммы займа или другого предмета договора займа заемщику или указанному им лицу.
Согласно п. 1 ст. 810 ГК РФ заемщик обязан возвратить займодавцу полученную сумму займа в срок и в порядке, которые предусмотрены договором займа. В случаях, когда срок возврата договором не установлен или определен моментом востребования, сумма займа должна быть возвращена заемщиком в течение 30 дней со дня предъявления займодавцем требования об этом, если иное не предусмотрено договором.
В силу п. 2 ст. 808 указанного Кодекса в подтверждение договора займа и его условий может быть представлена расписка заемщика или иной документ, удостоверяющие передачу ему займодавцем определенной денежной суммы или определенного количества вещей.
С учетом приведенных норм права юридически значимым по данному делу являлось выяснение судом вопроса, связанного с условиями получения и возврата денежных средств по договору займа, заключенному между займодавцем Р. и заемщиком Ф.
Так, из содержания подписанной Ф. расписки от 13 ноября 2011 г. следует, что именно он взял в долг у Р. денежные средства в размере 650 000 руб., обязавшись вернуть названную денежную сумму по первому требованию займодавца.
Каких-либо ссылок на то, что деньги были взяты на общие нужды супругов Ф. и Е., как и указания на то, что Е. приняла на себя обязательство по возврату Р. указанной денежной суммы, в расписке не имеется.
Положения ст. 39 СК РФ о том, что при разделе общего имущества супругов учитываются общие долги и право требования по обязательствам, возникшим в интересах семьи, не свидетельствует о наличии правовых оснований для взыскания с другого супруга в пользу займодавца невыплаченной задолженности по такому договору, равно как и уменьшение размера ответственности заемщика перед займодавцем на сумму долга.
Возникшие в период брака обязательства по заемным договорам, исполнение которых после прекращения брака лежит на одном из бывших супругов, могут быть компенсированы супругу путем передачи ему в собственность соответствующей части имущества сверх полагающейся по закону доли в совместно нажитом имуществе. При отсутствии такого имущества супруг-заемщик вправе требовать от второго супруга компенсации соответствующей доли фактически произведенных им выплат по договору.
Иное противоречило бы положениям п. 3 ст. 39 СК РФ и повлекло бы наступление для другого супруга заведомо неблагоприятных последствий в части срока исполнения денежного обязательства перед займодавцем, равно как и повлекло бы неблагоприятные последствия для займодавца, рассчитывающего на исполнение обязательства по возврату полученной суммы займа в срок и в порядке, которые предусмотрены договором займа (п. 1 ст. 810 ГК РФ).
Таким образом, именно у Ф. возникла обязанность по возврату взятой в долг у Р. денежной суммы в полном объеме, что не было учтено судами первой, апелляционной и кассационной инстанций.
Признавая наполовину недействительной расписку от 13 ноября 2011 г. о займе ответчиком Ф. денежных средств у Р., т.е., по сути, принимая решение о признании частично недействительным договора займа денежных средств, суд в нарушение требований ст. 198 ГПК РФ не указал в решении правовые нормы, которым противоречит указанная сделка и на основании которых она, по мнению суда, может быть признана недействительной.
При этом решение суда об освобождении ответчика от возврата половины суммы долга и процентов по нему фактически означает перевод части долга на другое лицо без согласия кредитора, что прямо противоречит п. 2 ст. 391 ГК РФ.
Кроме того, суд не указал в решении, недействительна ли спорная расписка с даты ее подписания (как ничтожная) или с даты ее признания таковой судом (как оспоримая). В связи с этим доводы Р. о пропуске срока исковой давности по требованию Ф. о признании недействительным оспариваемого им договора займа, о применении которого ею было заявлено при рассмотрении дела, суды оставили без исследования и правовой оценки, хотя от выяснения этого обстоятельства зависело правильное разрешение возникшего спора.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций и направила дело на новое апелляционное рассмотрение.
Определение № 18-КГ21-56-К4 Разрешение споров, возникающих вследствие причинения вреда 4. При определении размера компенсации морального вреда суду с учетом требований разумности и справедливости следует исходить из степени нравственных или физических страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред, степени вины нарушителя и иных заслуживающих внимания обстоятельств каждого дела.
Б. обратился в суд с иском к государственному бюджетному учреждению г. Москвы “Автомобильные дороги Западного административного округа”, государственному бюджетному учреждению г. Москвы “Автомобильные дороги” (далее — ГБУ “Автомобильные дороги”), в котором просил взыскать с ответчиков дополнительные расходы, вызванные повреждением здоровья, сумму компенсации морального вреда в размере 9 000 000 руб.
В обоснование заявленных требований Б. указал, что 15 сентября 2018 г. он, управляя автомобилем и двигаясь по автомобильной дороге в г. Москве в сторону центра, наехал на неисправную крышку люка канализационного колодца, после чего его автомобиль потерял управление, столкнулся с опорой надземного пешеходного перехода и загорелся. В тяжелом состоянии Б. был доставлен в больницу, где ему провели 2 операции на правой ноге.
Причиной дорожно-транспортного происшествия, по мнению Б., послужили допущенные ГБУ “Автомобильные дороги” нарушения требований по обеспечению безопасности дорожного движения при содержании дорог, что привело к аварийной ситуации, в которой он пострадал. 1 июля 2019 г. Б. установлена II группа инвалидности. Согласно индивидуальной программе реабилитации инвалида Б. нуждается в социально-средовой, социально-психологической, социокультурной реабилитации, ему рекомендованы технические средства реабилитации — костыли с опорой под локоть с устройством противоскольжения, показано ношение сложной ортопедической обуви.
Участок дороги — место дорожно-транспортного происшествия — находился в ведении ГБУ “Автомобильные дороги”, которое в рамках государственного задания проводило ремонт верхнего слоя асфальтобетонного покрытия, в частности ремонт смотровых колодцев (канализационных).
Разрешая спор в части исковых требований Б. о компенсации морального вреда, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что имеются основания для удовлетворения данных исковых требований и взыскания суммы компенсации морального вреда с причинителя вреда — ГБУ “Автомобильные дороги”, выполнившего с недостатками ремонт участка автомобильной дороги, на котором 15 сентября 2018 г. произошло дорожно-транспортное происшествие, повлекшее причинение тяжкого вреда здоровью Б.
Определяя размер компенсации морального вреда, суд первой инстанции ссылался на представленные истцом Б. доказательства в обоснование требований о компенсации морального вреда, на обстоятельства, при которых причинен тяжкий вред здоровью Б. (без приведения в судебном постановлении таких доказательств и обстоятельств), а также на требования разумности и справедливости и счел возможным взыскать с ГБУ “Автомобильные дороги” в пользу Б. сумму компенсации морального вреда в размере 400 000 руб.
Суд апелляционной инстанции согласился с размером компенсации морального вреда, определенным судом первой инстанции, отклонив доводы апелляционной жалобы представителя Б. о необоснованном занижении судом первой инстанции суммы взысканной в пользу Б. компенсации морального вреда, ограничившись указанием на то, что оснований для увеличения данной суммы не усматривается.
Кассационный суд общей юрисдикции признал выводы судов первой и апелляционной инстанций правильными.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ посчитала, что судебными инстанциями были допущены существенные нарушения норм материального и процессуального права при определении размера подлежащей взысканию с ГБУ “Автомобильные дороги” в пользу Б. суммы компенсации морального вреда, связанного с причинением тяжкого вреда его здоровью.
В силу ч. 1 ст. 41 Конституции Российской Федерации к числу общепризнанных основных неотчуждаемых прав и свобод человека, подлежащих государственной защите, относится право на охрану здоровья, которое также является высшим для человека благом, без которого могут утратить значение многие другие блага.
Статьей 2 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ “Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации” определено, что здоровье — это состояние физического, психического и социального благополучия человека, при котором отсутствуют заболевания, а также расстройства функций органов и систем организма.
В соответствии с п. 1 ст. 150 ГК РФ жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, имя гражданина, авторство, иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом.
Если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда (п. 1 ст. 151 ГК РФ).
Согласно пп. 1, 2 ст. 1064 ГК РФ, устанавливающей общие основания ответственности за причинение вреда, вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда.
В силу п. 1 ст. 1099 ГК РФ основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными главой 59 “Обязательства вследствие причинения вреда” (ст.ст. 1064—1101) и ст. 151 ГК РФ.
Пунктом 2 ст. 1101 ГК РФ предусмотрено, что размер компенсации морального вреда определяется судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При определении размера компенсации вреда должны учитываться требования разумности и справедливости. Характер физических и нравственных страданий оценивается судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего.
Как разъяснено в п. 32 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 “О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина”, при определении размера компенсации морального вреда суду с учетом требований разумности и справедливости следует исходить из степени нравственных или физических страданий, связанных с индивидуальными особенностями лица, которому причинен вред, степени вины нарушителя и иных заслуживающих внимания обстоятельств каждого дела.
В постановлении Европейского Суда по правам человека от 18 марта 2010 г. по делу “Максимов (Maksimov) против Российской Федерации” указано, что задача расчета размера компенсации является сложной. Она особенно трудна в деле, предметом которого является личное страдание, физическое или нравственное. Не существует стандарта, позволяющего измерить в денежных средствах боль, физическое неудобство и нравственное страдание и тоску. Национальные суды всегда должны в своих решениях приводить достаточные мотивы, оправдывающие ту или иную сумму компенсации морального вреда, присуждаемую заявителю. В противном случае отсутствие мотивов, например несоразмерно малой суммы компенсации, присужденной заявителю, будет свидетельствовать о том, что суды не рассмотрели надлежащим образом требования заявителя и не смогли действовать в соответствии с принципом адекватного и эффективного устранения нарушения. Из изложенного следует, что моральный вред — это нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага, перечень которых законом не ограничен. В случае причинения гражданину морального вреда (физических или нравственных страданий) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.
Право на компенсацию морального вреда возникает при наличии предусмотренных законом оснований и условий ответственности за причинение вреда, а именно физических или нравственных страданий потерпевшего, а также неправомерного действия (бездействия) причинителя вреда, причинной связи между неправомерными действиями и моральным вредом, вины причинителя вреда. Поскольку, предусматривая в качестве способа защиты нематериальных благ компенсацию морального вреда, закон устанавливает лишь общие принципы для определения размера такой компенсации, суду при разрешении спора о компенсации морального вреда необходимо в совокупности оценить конкретные незаконные действия причинителя вреда, соотнести их с тяжестью причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий и индивидуальными особенностями его личности, учесть заслуживающие внимания фактические обстоятельства дела, а также требования разумности и справедливости, соразмерности компенсации последствиям нарушения прав как основополагающие принципы, предполагающие установление судом баланса интересов сторон. При этом соответствующие мотивы о размере компенсации морального вреда должны быть приведены в судебном постановлении во избежание произвольного завышения или занижения судом суммы компенсации.
Приведенные правовые нормы судебными инстанциями при рассмотрении исковых требований Б. о компенсации морального вреда применены неправильно. Устанавливая подлежащую взысканию с ГБУ “Автомобильные дороги” в пользу Б. сумму компенсации морального вреда в размере 400 000 руб., суды первой и апелляционной инстанций ограничились лишь формальным приведением нормативных положений, регулирующих вопросы компенсации морального вреда и определения размера такой компенсации. Однако судебными инстанциями не выяснялась тяжесть причиненных истцу физических и нравственных страданий в связи с полученными им травмами, не учтены реабилитационные мероприятия, назначенные Б. в связи с инвалидностью, а также не принята во внимание степень вины причинителя вреда.
Судами первой и апелляционной инстанций в нарушение ст.ст. 67, 195, 196, 198 ГПК РФ не приведены мотивы относительно того, какие конкретно обстоятельства дела повлияли на размер определенной к взысканию в пользу Б. суммы компенсации морального вреда и какие из этих обстоятельств послужили основанием для значительного снижения суммы компенсации морального вреда по сравнению с заявленной истцом в иске.
Между тем Б. в обоснование требования о компенсации морального вреда и ее размера ссылался на то, что в дорожно-транспортном происшествии он пережил сильнейший болевой шок и страх смерти в горящей машине, поскольку сам не мог выбраться из нее. Б. получил тяжелые травмы, 2 недели провел в реанимационном отделении больницы, перенес 2 сложные и болезненные операции. Из-за полученных травм Б. установлена II группа инвалидности. В течение года после операций он был ограничен в передвижении, длительное время был вынужден принимать обезболивающие лекарства, превозмогая боль, проходить реабилитационные мероприятия, постоянно ездить в медицинские учреждения. Произошедшее лишило Б. возможности вести привычный для него активный образ жизни молодого человека (на момент аварии Б. было 35 лет). Б. стали недоступны, как прежде, занятия спортом, в результате дорожно-транспортного происшествия его правая нога стала короче на 7 см. Все эти обстоятельства являются для него серьезной психотравмирующей ситуацией, причиняющей нравственные и физические страдания.
Б. также приводил доводы о том, что после дорожно-транспортного происшествия ГБУ “Автомобильные дороги” не принесло Б. извинения, не приняло никаких мер к компенсации причиненного ему вреда. Напротив, ГБУ “Автомобильные дороги” проявило полную безучастность к случившемуся с ним, в связи с чем ему приходится до настоящего времени отстаивать свои права в продолжительных судебных процессах.
Этим доводам Б. и приводимым в их обоснование обстоятельствам при определении размера компенсации морального вреда суды первой и апелляционной инстанций вопреки требованиям ст.ст. 56, 67, 196, 198, 329 ГПК РФ не дали надлежащей правовой оценки, т.е., по сути, не выяснили степень тяжести причиненных Б. физических и нравственных страданий и не учли степень вины причинителя вреда, что привело к необоснованному занижению судебными инстанциями размера компенсации морального вреда, заявленного Б. к взысканию с ответчика.
Суд кассационной инстанции, проверяя по кассационной жалобе Б. законность и обоснованность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции в части разрешения исковых требований Б. о компенсации морального вреда, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил, тем самым не выполнил требования ст. 3796 и чч. 1—3 ст. 3797 ГПК РФ.
Исходя из изложенного, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала не соответствующими закону выводы судебных инстанций в части определения размера компенсации морального вреда, подлежащего взысканию с ответчика в пользу Б., в связи с чем отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело в отмененной части на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 5-КГ21-28-К2 5. Владельцы источников повышенной опасности, совместно причинившие вред третьим лицам, несут солидарную ответственность и остаются обязанными перед потерпевшими до полного возмещения им вреда, в том числе морального вреда, причиненного повреждением здоровья.
Ш. обратилась в суд с иском к обществу, в котором просила взыскать с ответчика сумму компенсации морального вреда в размере 2 000 000 руб.
В обоснование заявленных требований Ш. указала, что в результате дорожно-транспортного происшествия с участием пассажирского микроавтобуса, принадлежащего ответчику, предназначенного для перевозки рабочих предприятия, под управлением водителя Б. и автомобиля под управлением водителя Н. ее супруг А., находившийся вместе с другими рабочими после завершения работы в микроавтобусе, получил травмы, повлекшие его смерть.
По приговору суда Н. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 5 ст. 264 УК РФ (нарушение лицом, управляющим автомобилем, трамваем либо другим механическим транспортным средством, правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности смерть двух или более лиц), с назначением наказания в виде лишения свободы сроком на пять лет с отбыванием наказания в колонии-поселении с лишением права заниматься деятельностью, связанной с управлением транспортными средствами, сроком на два года.
Заявленный Ш. в рамках уголовного дела гражданский иск о компенсации морального вреда Н. удовлетворен, по приговору суда с Н. в ее пользу взыскана сумма компенсации морального вреда в размере 800 000 руб.
Обращаясь в суд с иском, Ш. полагала, что общество также обязано компенсировать причиненный ей в связи с гибелью супруга А. моральный вред, поскольку не обеспечило безопасные условия и охрану труда своих работников, что способствовало гибели ее супруга в дорожно-транспортном происшествии. Ш. испытала и по настоящее время испытывает из-за смерти супруга физические и нравственные страдания и переживания, выражающиеся в чувстве постоянного беспокойства и бессоннице.
Разрешая спор и отказывая Ш. в удовлетворении исковых требований к обществу о компенсации морального вреда, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что виновным в дорожно-транспортном происшествии по приговору суда признан Н. (водитель автомобиля), с него в пользу Ш. по приговору суда взыскана сумма ком- 4-БВС № 4 пенсации морального вреда в размере 800 000 руб., тем самым ее нарушенные права были защищены.
Суд апелляционной инстанции, рассматривая дело по апелляционной жалобе представителя Ш., признал решение суда первой инстанции подлежащим отмене в связи с несоответствием выводов суда первой инстанции обстоятельствам дела и нарушением им норм материального права и принял по делу новое решение, которым взыскал с ответчика в пользу Ш. компенсацию морального вреда в размере 800 000 руб., с указанием на то, что взыскание необходимо производить с учетом солидарного характера спорных правоотношений с зачетом сумм, взысканных с Н. по приговору суда.
Суд апелляционной инстанции отметил, что предметом данного спора является возмещение вреда, причиненного в результате взаимодействия источников повышенной опасности третьему лицу — Ш., а не владельцам источников повышенной опасности, однако суд первой инстанции не применил к данным правоотношениям положения абз. 1 п. 3 ст. 1079 ГК РФ о солидарной ответственности владельцев источников повышенной опасности за вред, причиненный третьим лицам, и не определил юридически значимые обстоятельства по делу, а именно неисполнение Н. обязанности по компенсации истцу морального вреда, установленной приговором суда, и не применил содержащиеся в ст.ст. 323 и 325 ГК РФ общие правила, регулирующие отношения между должниками и кредитором в солидарном обязательстве.
Учитывая, что солидарное обязательство по возмещению морального вреда прекращается лишь в случае его полного исполнения перед потерпевшим, тогда как приговор суда в части гражданского иска Ш. о возмещении морального вреда на момент принятия судом первой инстанции решения по данному делу не исполнен, суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что Ш. вправе в соответствии с положениями п. 2 ст. 323 ГК РФ требовать возмещения морального вреда от любого из остальных солидарных должников, в данном случае от общества.
Кассационный суд общей юрисдикции, рассмотрев дело по кассационной жалобе общества, отменяя апелляционное определение суда апелляционной инстанции и направляя дело на новое апелляционное рассмотрение, согласился с выводом суда апелляционной инстанции о солидарной ответственности владельцев источников повышенной опасности, но в то же время посчитал, что судом апелляционной инстанции нарушены нормы закона, что выразилось в непривлечении к участию в деле других участников дорожно-транспортного происшествия, вследствие чего не установлен объем ответственности солидарных должников — общий размер компенсации, необходимой для полного возмещения причиненного потерпевшей морального вреда.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы суда кассационной инстанции ошибочными, основанными на неправильном применении и толковании норм материального права, регулирующих спорные отношения.
Статьей 151 ГК РФ установлено, что если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства.
Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред.
Согласно п. 1 ст. 1099 ГК РФ основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными главой 59 “Обязательства вследствие причинения вреда” (ст.ст. 1064—1101) и ст. 151 данного Кодекса.
В силу абз. 2 ст. 1100 ГК РФ компенсация морального вреда осуществляется независимо от вины причинителя вреда в случаях, когда вред причинен жизни или здоровью гражданина источником повышенной опасности.
Право на компенсацию морального вреда в связи со смертью потерпевшего согласно разъяснениям, данным в абз. 3 п. 32 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 “О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина”, могут иметь иные лица, в частности члены семьи потерпевшего, иждивенцы, при наличии обстоятельств, свидетельствующих о причинении именно этим лицам физических или нравственных страданий.
Статьей 1064 ГК РФ, устанавливающей общие основания ответственности за причинение вреда, предусмотрено, что вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред (абз. 1). Законом обязанность возмещения вреда может быть возложена на лицо, не являющееся причинителем вреда (абз. 2).
Ответственность за вред, причиненный деятельностью, создающей повышенную опасность для окружающих, регламентируется нормами ст. 1079 ГК РФ.
В силу п. 3 ст. 1079 ГК РФ владельцы источников повышенной опасности солидарно несут ответственность за вред, причиненный в результате взаимодействия этих источников (столкновения транспортных средств и т.п.) третьим лицам по основаниям, указанным в п. 1 ст. 1079 ГК РФ.
Статьей 1080 ГК РФ предусмотрено, что лица, совместно причинившие вред, отвечают перед потерпевшим солидарно. По заявлению потерпевшего и в его интересах суд вправе возложить на лиц, совместно причинивших вред, ответственность в долях, определив их применительно к правилам, определенным в п. 2 ст. 1081 данного Кодекса.
Согласно п. 2 ст. 1081 ГК РФ причинитель вреда, возместивший совместно причиненный вред, вправе требовать с каждого из других причинителей вреда долю выплаченного потерпевшему возмещения в размере, соответствующем степени вины этого причинителя вреда. При невозможности определить степень вины доли признаются равными.
В п. 25 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 разъяснено, что судам для правильного разрешения дел по спорам, связанным с причинением вреда жизни или здоровью в результате взаимодействия источников повышенной опасности, следует различать случаи, когда вред причинен третьим лицам (например, пассажирам, пешеходам), и случаи причинения вреда владельцам этих источников. При при- чинении вреда третьим лицам владельцы источников повышенной опасности, совместно причинившие вред, в соответствии с п. 3 ст. 1079 ГК РФ несут перед потерпевшими солидарную ответственность по основаниям, предусмотренным п. 1 ст. 1079 ГК РФ. Солидарный должник, возместивший совместно причиненный вред, вправе требовать с каждого из других причинителей вреда долю выплаченного потерпевшему возмещения.
Поскольку должник, исполнивший солидарное обязательство, становится кредитором по регрессному обязательству к остальным должникам, распределение ответственности солидарных должников друг перед другом (определение долей) по регрессному обязательству производится с учетом требований абз. 2 п. 3 ст. 1079 ГК РФ по правилам п. 2 ст. 1081 ГК РФ, т.е. в размере, соответствующем степени вины каждого из должников. Если определить степень вины не представляется возможным, доли признаются равными.
Пунктом 1 ст. 322 ГК РФ определено, что солидарная обязанность (ответственность) или солидарное требование возникает, если солидарность обязанности или требования предусмотрена договором или установлена законом, в частности при неделимости предмета обязательства.
Согласно пп. 1 и 2 ст. 323 ГК РФ при солидарной обязанности должников кредитор вправе требовать исполнения как от всех должников совместно, так и от любого из них в отдельности, притом как полностью, так и в части долга. Кредитор, не получивший полного удовлетворения от одного из солидарных должников, имеет право требовать недополученное от остальных солидарных должников. Солидарные должники остаются обязанными до тех пор, пока обязательство не исполнено полностью.
В п. 50 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22 ноября 2016 г. № 54 “О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации об обязательствах и их исполнении” разъяснено, что согласно п. 1 ст. 323 ГК РФ кредитор вправе предъявить иск о полном взыскании долга к любому из солидарных должников. Наличие решения суда, которым удовлетворены те же требования кредитора против одного из солидарных должников, не является основанием для отказа в иске о взыскании долга с другого солидарного должника, если кредитором не было получено исполнение в полном объеме. В этом случае в решении суда должно быть указано на солидарный характер ответственности и на известные суду судебные акты, которыми удовлетворены те же требования к другим солидарным должникам.
Из приведенных нормативных положений и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ по их применению следует, что в случае причинения вреда третьим лицам в результате взаимодействия источников повышенной опасности их владельцы солидарно несут ответственность за такой вред. В данном правоотношении обязанность по возмещению вреда, в частности компенсации морального вреда, владельцами источников повышенной опасности исполняется солидарно. При этом солидарные должники остаются обязанными до полного возмещения вреда потерпевшему.
Основанием для освобождения владельцев источников повышенной опасности от ответственности за возникший вред независимо от того, виновен владелец источника повышенной опасности в причинении вреда или нет, является умысел потерпевшего или непреодолимая сила. Владелец источника повышенной опасности может быть освобожден судом от ответственности полностью или частично также по основаниям, предусмотренным пп. 2 и 3 ст. 1083 ГК РФ.
Согласно п. 1 ст. 408 ГК РФ надлежащее исполнение прекращает обязательство.
Пунктом 1 и подп. 1 п. 2 ст. 325 ГК РФ определено, что исполнение солидарной обязанности полностью одним из должников освобождает остальных должников от исполнения кредитору.
Если иное не вытекает из отношений между солидарными должниками, должник, исполнивший солидарную обязанность, имеет право регрессного требования к остальным должникам в равных долях за вычетом доли, падающей на него самого.
По смыслу положений ст. 323 ГК РФ во взаимосвязи с п. 1 ст. 325 ГК РФ обязательство, в том числе по возмещению морального вреда, прекращается лишь в случае его полного исполнения солидарными должниками перед потерпевшим. При неполном возмещении вреда одним из солидарных должников потерпевший в соответствии с приведенными выше положениями п. 2 ст. 323 ГК РФ вправе требовать недополученное от любого из остальных солидарных должников. Солидарный должник, исполнивший обязательство не в полном объеме, не выбывает из правоотношения до полного погашения требований кредитора. Вместе с тем обязательство солидарных должников перед кредитором прекращается исполнением солидарной обязанности полностью одним из должников. При этом распределение долей возмещения вреда между солидарными должниками производится по регрессному требованию должника, исполнившего солидарную обязанность, к другим должникам, а не по иску потерпевшего к солидарному должнику или солидарным должникам.
Приведенные правовые нормы кассационным судом общей юрисдикции применены неправильно, поскольку ошибочно истолкованы нормативные положения п. 3 ст. 1079, ст.ст. 323 и 325 ГК РФ о солидарном обязательстве. Судом кассационной инстанции не учтены разъяснения, содержащиеся в п. 50 постановления Пленума Верховного Суда РФ “О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации об обязательствах и их исполнении”. В соответствии с нормативными положениями данных статей Гражданского кодекса РФ Ш. была вправе требовать компенсацию морального вреда как совместно от всех солидарных должников — владельцев источников повышенной опасности, при взаимодействии которых (этих источников) причинен вред жизни ее супруга А., так и от любого из них в отдельности, в частности от общества.
Не получив от Н. исполнения обязанности по компенсации морального вреда, установленной приговором суда от 9 октября 2018 г., Ш. обратилась в суд с иском о компенсации морального вреда к обществу (владельцу микроавтобуса под управлением Б.), реализовав таким образом свое право, предусмотренное пп. 1 и 2 ст. 323 ГК РФ, на обращение с требованием об исполнении солидарной обязанности к другому солидарному должнику.
Кассационным судом общей юрисдикции также не принято во внимание, что общество, исполнившее апелляционное определение, как солидарный должник на основании подп. 1 п. 2 ст. 325 ГК РФ и разъяснений в п. 25 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 вправе предъявить регрессное требование к другим солидарным должникам (владельцам источников повышенной опасности).
Вывод суда кассационной инстанции о том, что судом апелляционной инстанции не установлен объем ответственности солидарных должников — общий размер компенсации, необходимой для полного возмещения причиненного Ш. морального вреда, опровергается содержанием апелляционного определения, в котором размер компенсации морального вреда Ш. установлен в сумме 800 000 руб. с учетом в том числе размера компенсации морального вреда, определенного приговором суда по уголовному делу, вынесенным в отношении Н., при этом суд апелляционной инстанции указал на солидарный характер спорных правоотношений.
Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила определение кассационного суда общей юрисдикции, оставив в силе апелляционное определение суда апелляционной инстанции.
Определение № 13-КГ21-3-К2 6. Взыскание с руководителя организации ущерба в размере не уплаченных организацией налогов допускается при невозможности удовлетворения налоговых требований за счет самой организации или лиц, привлекаемых к ответственности по ее долгам в предусмотренном законом порядке.
Прокурор в интересах Российской Федерации обратился в суд с иском к И. о взыскании ущерба, причиненного государству, указав, что ответчик, являясь исполнительным директором общества и осуществляя руководство этой организацией, совершил противоправные действия, направленные на уклонение от уплаты налогов, в связи с чем бюджетной системе Российской Федерации причинен ущерб.
Удовлетворяя иск, суд первой инстанции исходил из того, что И., осуществляющий функции руководителя общества, достоверно знал об имеющейся задолженности общества по уплате налога на имущество в бюджет, а также о том, что денежные средства должны быть списаны в бесспорном порядке по выставленным на расчетный счет общества инкассовым поручениям налогового органа, тем не менее, действуя умышленно и недобросовестно, с целью сокрытия денежных средств, за счет которых должно производиться взыскание недоимки по налогу, дал поручение путем распорядительных писем на оплату кредиторской задолженности перед контрагентом, минуя расчетный счет общества, что привело к невозможности исполнения обязанности по уплате указанного налога, в результате чего государству причинен ущерб.
Отменяя решение суда первой инстанции и отказывая в удовлетворении исковых требований, суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что ответчиком не осуществлялись действия по уклонению от уплаты налогов. Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении И. по факту сокрытия денежных средств от взыскания недоимки по налогам в связи с истечением сроков давности уголовного преследования не свидетельствует об установлении следственным органом вины И. в причинении ущерба в виде неуплаченного обществом налога, кроме того, налоговым органом не исчерпана возможность взыскания денежных средств за счет имущества общества.
Суд кассационной инстанции, оставляя в силе решение суда первой инстанции, указал, что действия И. как руководителя общества по проведению взаимозачетов средств для прекращения обязательств в обход расчетного счета организации обоснованно оценены судом первой инстанции как сокрытие денежных средств во избежание обращения на них взыскания. Факт совершения И. противоправных действий следственными органами установлен.
Кроме того, кассационная инстанция пришла к выводу о том, что сформированной конкурсной массы общества, в отношении которого решением арбитражного суда введена процедура конкурсного производства, недостаточно для погашения недоимки по налоговому требованию, включенной в реестр требований кредиторов третьей очереди.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы суда кассационной инстанции основанными на неправильном применении и толковании норм права по следующим основаниям.
В соответствии со ст. 1064 ГК РФ вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, его причинившим.
В силу п. 1 ст. 15 ГК РФ лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере.
Статьей 106 НК РФ предусмотрено, что виновное нарушение законодательства о налогах и сборах признается налоговым правонарушением, влекущим предусмотренную Кодексом ответственность.
Согласно п. 2 ст. 10 НК РФ нарушения законодательства о налогах и сборах, содержащие признаки административного правонарушения или преступления, влекут соответственно административную или уголовную ответственность.
В Постановлении Конституционного Суда РФ от 8 декабря 2017 г. № 39-П указано, что возмещение физическим лицом вреда, причиненного неуплатой организацией налога в бюджет или сокрытием денежных средств организации, в случае привлечения его к уголовной ответственности может иметь место только при соблюдении установленных законом условий привлечения к гражданско-правовой ответственности и только при подтверждении окончательной невозможности исполнения налоговых обязанностей организацией-налогоплательщиком. В противном случае имело бы место взыскание ущерба в двойном размере (один раз — с юридического лица в порядке налогового законодательства, второй — с физического лица в порядке гражданского законодательства), а значит, неосновательное обогащение бюджета, чем нарушался бы баланс частных и публичных интересов, а также гарантированные Конституцией Российской Федерации свобода экономической деятельности и принцип неприкосновенности частной собственности.
Таким образом, ст. 15 и п. 1 ст. 1064 ГК РФ в системной связи с соответствующими положениями Налогового кодекса РФ, Уголовного кодекса РФ и Уголовно-процессуального кодекса РФ — по своему конституционно-правовому смыслу — должны рассматриваться как исключающие возможность взыскания денежных сумм в счет возмещения вреда, причиненного публично-правовым образованиям в форме неуплаты подлежащих зачислению в соответствующий бюджет налогов, с физического лица, которое было осуждено за совершение налогового преступления или в отношении которого уголовное преследование было прекращено по нереабилитирующим основаниям, при сохранении возможности исполнения налоговых обязанностей самой организацией-налогоплательщиком и (или) причастны- ми к ее деятельности лицами, с которых может быть взыскана налоговая недоимка (в порядке ст. 45 НК РФ), а также иными субъектами, несущими предусмотренную законом ответственность по долгам юридического лица — налогоплательщика в соответствии с нормами гражданского законодательства, законодательства о банкротстве.
После исчерпания или объективной невозможности реализации установленных налоговым законодательством механизмов взыскания налоговых платежей с организации-налогоплательщика и предусмотренных гражданским законодательством механизмов привлечения указанных лиц к установленной законом ответственности обращение в суд в рамках ст.ст. 15 и 1064 ГК РФ к физическому лицу, привлеченному или привлекавшемуся к уголовной ответственности за совершение налогового преступления, с целью возмещения вреда, причиненного публично-правовым образованиям, в размере подлежащих зачислению в соответствующий бюджет налогов и пеней по ним является одним из возможных способов защиты и восстановления нарушенного права. Таким образом, привлечение физического лица к гражданско-правовой ответственности за вред, причиненный публично-правовому образованию в размере подлежащих зачислению в его бюджет налогов организации-налогоплательщика, возникший в результате уголовно-противоправных действий этого физического лица, возможно лишь при исчерпании либо отсутствии правовых оснований для применения предусмотренных законодательством механизмов удовлетворения налоговых требований за счет самой организации или лиц, привлекаемых к ответственности по ее долгам в предусмотренном законом порядке, в частности после внесения в единый государственный реестр юридических лиц сведений о прекращении этой организации, либо в случаях, когда организация-налогоплательщик фактически является недействующей, в связи с чем взыскание с нее или с указанных лиц налоговой недоимки и пени в порядке налогового и гражданского законодательства невозможно.
Возможность привлечения физического лица к ответственности за вред, причиненный бюджету в связи с совершением соответствующего налогового преступления, еще до наступления признаков невозможности исполнения юридическим лицом налоговых обязательств не исключается в тех случаях, когда судом установлено, что юридическое лицо служит лишь “прикрытием” для действий контролирующего его физического лица (т.е. de facto не является самостоятельным участником экономической деятельности).
Отменяя обжалуемое судебное постановление, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ указала, что для возложения на И. ответственности за ущерб бюджетной системе Российской Федерации, причиненный неуплатой налогов обществом, суду необходимо было установить, наступили ли обстоятельства, исключающие возможность взыскания с юридического лица налоговой недоимки и пени.
На момент рассмотрения дела судом кассационной инстанции конкурсное производство в отношении общества завершено не было, реализация имущества организации не произведена, не проведена работа по взысканию дебиторской задолженности. Определением арбитражного суда срок конкурсного производства в отношении общества был продлен.
Формально сославшись на недостаточность выявленных в процедуре банкротства денежных средств для погашения недоимки общества по налогам и пеням, суд не установил, в каком именно объеме задолженность по уплате налогов может быть погашена самим юридическим лицом и, следовательно, в этой части не может быть взыскана с ответчика, несущего субсидиарную ответственность как руководитель юридического лица — должника.
Данные обстоятельства оценки судебных инстанций при рассмотрении дела не получили.
С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила определение суда кассационной инстанции, направив дело на новое рассмотрение в кассационный суд общей юрисдикции.
Определение № 73-КГ20-5-К8 Разрешение споров, возникающих в сфере финансовых услуг 7. Предъявление банком заявления о выдаче судебного приказа на взыскание всей суммы долга по договору займа (кредита) в связи с неисполнением заемщиком обязательства вносить ежемесячные платежи означает досрочное востребование кредитором суммы займа (кредита) с процентами в соответствии со ст. 811 ГК РФ, что изменяет срок исполнения обязательства заемщиком. 10 сентября 2019 г. банк обратился в суд с иском к Р. о взыскании задолженности по договору кредита.
Судом установлено, что на основании заключенного 6 июля 2012 г. между банком и Р. в офертно-акцептной форме договора ответчик получил кредитную карту с лимитом 50 000 руб. на дату заключения договора.
Кредитная задолженность подлежала погашению ответчиком путем внесения ежемесячных минимальных платежей в размере 5% от размера задолженности не позднее 20 дней с даты формирования отчета и была зафиксирована в графике погашения.
Р. свои обязательства по возврату кредита и уплате процентов надлежащим образом не исполнила.
На основании заявления банка, поданного 4 сентября 2015 г., мировым судьей в тот же день выдан судебный приказ о взыскании всей суммы задолженности, в том числе о взыскании непросроченной задолженности.
Определением мирового судьи от 16 декабря 2015 г. указанный судебный приказ отменен.
При рассмотрении судом иска банка Р. заявила о пропуске банком срока исковой давности.
Отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции исходил из того, что, обратившись с заявлением о выдаче судебного приказа, банк фактически досрочно востребовал всю сумму кредита в соответствии с п. 2 ст. 811 ГК РФ, изменив тем самым срок исполнения кредитного обязательства. Учитывая, что судебный приказ отменен 16 декабря 2015 г., а с иском банк обратился только 10 сентября 2019 г., суд первой инстанции признал срок исковой давности пропущенным.
Отменяя решение суда первой инстанции, суд апелляционной инстанции указал, что при разрешении заявления ответчика о пропуске срока исковой давности надлежало исчислить указанный срок отдельно по каждому предусмотренному договором кредитной карты ежемесячному обязательному платежу за трехлетний период, предшествовавший подаче иска, что судом первой инстанции сделано не было. 5-БВС № 4 При таких обстоятельствах суд апелляционной инстанции, учитывая разъяснения п. 38 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 июня 2012 г. № 13 “О применении судами норм гражданского процессуального законодательства, регламентирующих производство в суде апелляционной инстанции”, направил дело для рассмотрения по существу в суд первой инстанции.
Кассационный суд общей юрисдикции с выводами суда апелляционной инстанции согласился.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала определения судов апелляционной и кассационной инстанций вынесенными с нарушением норм действующего законодательства, отменила обжалуемые судебные акты, направив дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.
Как следует из разъяснений, содержащихся в п. 24 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 сентября 2015 г. № 43 “О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности”, по смыслу п. 1 ст. 200 ГК РФ течение срока давности по иску, вытекающему из нарушения одной стороной договора условия об оплате товара (работ, услуг) по частям, начинается в отношении каждой отдельной части. Срок давности по искам о просроченных повременных платежах (проценты за пользование заемными средствами, арендная плата и т.п.) исчисляется отдельно по каждому просроченному платежу.
В п. 3 Обзора судебной практики по гражданским делам, связанным с разрешением споров об исполнении кредитных обязательств, утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 22 мая 2013 г., указано, что при исчислении сроков исковой давности по требованиям о взыскании просроченной задолженности по кредитному обязательству, предусматривающему исполнение в виде периодических платежей, суды применяют общий срок исковой давности (ст. 196 ГК РФ), который подлежит исчислению отдельно по каждому платежу со дня, когда кредитор узнал или должен был узнать о нарушении своего права.
Таким образом, срок исковой давности предъявления кредитором требования о возврате заемных денежных средств, погашение которых в соответствии с условиями договора осуществляется периодическими платежами, действительно исчисляется отдельно по каждому платежу с момента его просрочки.
Между тем в соответствии с п. 2 ст. 811 ГК РФ, если договором займа предусмотрено возвращение займа по частям (в рассрочку), то при нарушении заемщиком срока, установленного для возврата очередной части займа, займодавец вправе потребовать досрочного возврата всей оставшейся суммы займа вместе с причитающимися процентами.
По смыслу приведенной нормы закона предъявление кредитором требования о досрочном возврате суммы займа (кредита) изменяет срок исполнения обязательства по возврату суммы долга (кредита).
Обращаясь 4 сентября 2015 г. к мировому судье за выдачей судебного приказа о взыскании с Р. задолженности по кредитной карте, банк, ссылаясь на положения п. 2 ст. 811 ГК РФ, потребовал досрочного возврата всей суммы кредита с причитающимися процентами, неустойками и комиссиями.
Тем самым обращение банка с заявлением о выдаче судебного приказа о взыскании всей суммы задолженности по договору кредитной карты привело к изменению срока исполнения кредитного обязательства, что не было учтено судами апелляционной и кассационной инстанций.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала вывод суда апелляционной инстанции о том, что срок исковой давности надлежит исчислять по каждому предусмотренному договором платежу с учетом трехлетнего периода, предшествовавшего подаче иска, неправомерным.
Определение № 66-КГ21-8-К8 Разрешение споров, связанных с управлением многоквартирным домом 8. Установление управляющей компанией платы за оказываемые услуги без соответствующего решения общего собрания собственников помещений многоквартирного дома является незаконным.
Ч. обратился в суд с иском к управляющей компании о признании незаконными действий по начислению платы за отопление, содержание и ремонт нежилого помещения за период с 12 мая по 7 сентября 2016 г., о возложении обязанности произвести перерасчет, списать с лицевого счета предъявленную сумму за отопление, содержание и ремонт жилого помещения в размере 31 885 руб. за период с 13 мая по 10 августа 2016 г., о признании действий ответчика по начислению платы за дополнительную услугу “Содержание земельного участка и элементов благоустройства” за период с 13 мая 2016 г. по 1 августа 2018 г. незаконными, об обязании сделать перерасчет, списать с лицевого счета предъявленную сумму за содержание земельного участка и элементов благоустройства в размере 31 580 руб. за период с 13 мая 2016 г. по 1 августа 2018 г., взыскать штраф в размере 50% за отказ от добровольного удовлетворения исковых требований.
В обоснование заявленных требований истец ссылался на следующее. Он является собственником нежилого помещения в многоквартирном доме на основании решения суда от 30 марта 2016 г.
Ответчик является управляющей компанией указанного жилого дома. В соответствии с письмом от 26 января 2015 г. управляющая компания приступила к выполнению работ и оказанию услуг с 1 января 2015 г. По мнению истца, начисление платы за отопление, содержание и ремонт жилого помещения должно производиться с 10 августа 2016 г. — даты государственной регистрации права в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок с ним, в связи с чем сумма в размере 31 885 руб. за период с 13 мая по 10 августа 2016 г. начислена незаконно. Истец также полагал, что ответчик с 13 мая 2016 г. по 1 августа 2018 г. незаконно производил начисление платы за содержание земельного участка и элементов благоустройства.
Общего собрания собственников дома до 3 августа 2018 г., на котором было принято решение о введении тарифа за услугу “Содержание земельного участка и элементов благоустройства” в размере 7,14 руб./м2, не проводилось; в спорный период размер платы за содержание земельного участка и элементов благоустройства не устанавливался. В ответ на претензию Ч. ответчик ссылался на то, что общим собранием собственников от 3 июля 2018 г. принято решение об утверждении тарифа на оказание услуги “Содержание земельного участка и элементов благоустройства” в размере 7,14 руб./м2. Однако согласно протоколу данного собрания решение об утверждении тарифа “Содержание земельного участка и элементов благоустройства” в размере 7,14 руб./м2 не принято. Таким образом, сумма в размере 31 580 руб. начислена ответчиком незаконно, что нарушает права истца как потребителя.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении заявленных требований, суд первой инстанции исходил из того, что в силу п. 6 ч. 2 ст. 153 ЖК РФ отсутствие регистрации права собственности истца на нежилое помещение в установленном законом порядке до 10 августа 2016 г. не является основанием для освобождения его от обязанности нести расходы по содержанию помещения и оплачивать оказываемые ему управляющей организацией услуги; при этом управляющая компания как лицо, ответственное за содержание общего имущества жилого комплекса, правомерно производила истцу начисления платы за содержание общего имущества, в том числе за оказание дополнительной услуги “Содержание земельного участка и элементов благоустройства”; тарифы и перечень услуг управляющей компании истцом не оспаривались; доказательств того, что такие услуги ответчиком не оказывались, истцом суду не предъявлено; представленный Ч. протокол внеочередного общего собрания от 3 июля 2018 г., согласно которому решение об утверждении тарифа за содержание земельного участка и элементов благоустройства общим собранием не принято, суд не признал допустимым доказательством, поскольку копия протокола надлежащим образом не заверена, оригинал данного документа не представлен.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводом суда первой инстанции и его правовым обоснованием.
Кассационный суд общей юрисдикции оставил судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала состоявшиеся по делу судебные постановления незаконными в связи со следующим.
В силу ч. 2 ст. 162 ЖК РФ по договору управления многоквартирным домом одна сторона (управляющая организация) по заданию другой стороны (в данном случае — собственников помещений в многоквартирном доме) в течение согласованного срока за плату обязуется оказывать услуги и выполнять работы по надлежащему содержанию и ремонту общего имущества в таком доме.
В соответствии с ч. 2 ст. 154 ЖК РФ плата за жилое помещение и коммунальные услуги для собственника помещения в многоквартирном доме включает в себя:
1) плату за содержание и ремонт жилого помещения, включающую в себя плату за услуги и работы по управлению многоквартирным домом, содержанию, текущему и капитальному ремонту общего имущества в многоквартирном доме;
2) плату за коммунальные услуги.
Согласно ч. 1 ст. 158 ЖК РФ собственник помещения в многоквартирном доме обязан нести расходы на содержание принадлежащего ему помещения, а также участвовать в расходах на содержание общего имущества в многоквартирном доме соразмерно своей доле в праве общей собственности на это имущество путем внесения платы за содержание жилого помещения, взносов на капитальный ремонт.
В соответствии с ч. 5 ст. 46 ЖК РФ решение общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме, принятое в установленном порядке, по вопросам, отнесенным к компетенции такого собрания, является обязательным для всех собственников помещений в многоквартирном доме, в том числе для тех собственников, которые не участвовали в голосовании.
Из вышеуказанных норм права следует, что основным (первоочередным) способом установления и изменения размера платы за содержание и ремонт помещения для собственников (всех ее составных частей) на законодательном уровне определено только волеизъявление собственников помещений в многоквартирном доме путем принятия решения об этом на общем собрании. Соблюдение подобной процедуры направлено на защиту прав и законных интересов таких лиц, а также на пресечение необоснованного изменения платы управляющей организацией в одностороннем порядке по своему собственному усмотрению.
При рассмотрении требований о признании действий ответчика по начислению платы за дополнительную услугу незаконными суд ссылался как на основание для возложения на собственника нежилого помещения данных расходов на решение внеочередного общего собрания собственников помещений от 3 июля 2018 г.
По данному делу юридически значимым и подлежащим установлению с учетом заявленных исковых требований и подлежащих применению норм материального права являлось выяснение следующих вопросов: принималось ли решение общего собрания собственников помещений по утверждению тарифа на содержание земельного участка и элементов благоустройства, какие тарифы применялись ответчиком при расчете платы за содержание и ремонт спорного помещения, а также за содержание земельного участка и элементов благоустройства, кем они утверждены, каковы основания их применения и правильно ли произведены расчеты.
Однако эти обстоятельства, от выяснения которых зависело правильное разрешение спора, суд в нарушение ч. 2 ст. 56 ГПК РФ не установил, не определил их в качестве юридически значимых для правильного разрешения спора, не включил их в предмет доказывания и, соответственно, не дал этим обстоятельствам правовой оценки.
Как усматривается из материалов дела, согласно копии протокола указанного собрания по вопросу об утверждении тарифа на содержание земельного участка и элементов благоустройства решение не принято, данный документ расположен в открытом доступе на сайте ответчика, управляющая компания при рассмотрении дела не оспаривала содержание копии документа.
Подпунктом “а” п. 28 Правил содержания общего имущества в многоквартирном доме, утвержденных постановлением Правительства РФ от 13 августа 2006 г. № 491 (далее — Правила), предусмотрено, что собственники помещений обязаны нести бремя расходов на содержание общего имущества соразмерно своим долям в праве общей собственности на это имущество путем внесения платы за содержание и ремонт жилого помещения в многоквартирном доме в случае управления многоквартирным домом управляющей организацией или непосредственно собственниками помещений.
Состав принадлежащего собственникам помещений в многоквартирном доме на праве общей долевой собственности общего имущества в многоквартирном доме определен ч. 1 ст. 36 ЖК РФ и пп. 2, 5—7 Правил.
Согласно п. 4 ч. 1 ст. 36 ЖК РФ собственникам помещений в многоквартирном доме принадлежит на праве общей долевой собственности общее имущество в многоквартирном доме, в том числе земельный участок, на котором расположен данный дом, с элементами озеленения и благоустройства, иные предназначенные для обслуживания, эксплуатации и благоустройства данного дома и расположенные на указанном земельном участке объекты. Границы и размер земельного участка, на котором расположен многоквартирный дом, определяются в соответствии с требованиями земельного законодательства и законодательства о градостроительной деятельности.
В соответствии с подп. “е” п. 2 Правил в состав общего имущества включается земельный участок, на котором расположен многоквартирный дом и границы которого определены на основании данных государственного кадастрового учета, с элементами озеленения и благоустройства.
Как указано в подп. “г” и “ж” п. 11 Правил, содержание общего имущества в зависимости от состава, конструктивных особенностей, степени физического износа и технического состояния общего имущества, а также в зависимости от геодезических и природно-климатических условий расположения многоквартирного дома включает в себя в том числе уборку и санитарно-гигиеническую очистку помещений общего пользования, а также земельного участка, входящего в состав общего имущества; содержание и уход за элементами озеленения и благоустройства, а также иными предназначенными для обслуживания, эксплуатации и благоустройства этого многоквартирного дома объектами, расположенными на земельном участке, входящем в состав общего имущества.
Пунктами 16 и 17 Правил определено, что при управлении многоквартирным домом посредством привлечения управляющей организации надлежащее содержание общего имущества многоквартирного дома обеспечивается собственниками путем заключения договора управления домом с такой организацией, определения на общем собрании перечня услуг и работ, условий их оказания и выполнения, а также размера финансирования.
С учетом того, что решение внеочередного общего собрания собственников помещений по утверждению тарифа на содержание земельного участка и элементов благоустройства не принималось, выделение ответчиком указанных расходов в отдельную статью, помимо статьи расходов на содержание и ремонт помещения, является незаконным.
Исходя из изложенного, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, дело направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 5-КГ21-42-К2 Разрешение споров, возникающих в сфере социальных отношений 9. При рассмотрении заявления супруга об установлении факта нахождения на иждивении для назначения страховой пенсии по случаю потери кормильца суду следует учитывать, что помощь, оказываемая супругу, являющемуся инвалидом, другим супругом (его кормильцем), может выражаться как в денежной форме, так и в осуществлении необходимого супругу постоянного ухода за ним, связанного со значительными материальными затратами в целях поддержания жизнеобеспечения данного лица и удовлетворения его жизненных нужд и потребностей, не покрываемых за счет доходов самого инвалида и фактически возлагаемых на его кормильца.
Е. 27 марта 2019 г. обратилась в суд с заявлением об установлении факта нахождения ее в период с 24 июня 2017 г. по 25 июня 2018 г. на иждивении супруга С., умершего 25 июня 2018 г. В обоснование заявления Е. ссылалась на следующее. Она состояла в зарегистрированном браке с С. и проживала с ним совместно до его смерти. В июне 2017 г. Е. установлена инвалидность II группы (инвалид по зрению), в связи с чем она является нетрудоспособной, получает страховую пенсию по инвалидности, размер которой является незначительным. Истец не может полностью себя содержать, ей требуется особый уход, размера получаемой ею пенсии недостаточно для оплаты жилья, приобретения продуктов питания, средств первой необходимости, она находилась на иждивении супруга. Оказываемая С. помощь носила для нее постоянный характер и была основным источником средств к существованию. С. брал на себя всю заботу по уходу и содержанию Е.
Установление факта нахождения на иждивении супруга С. необходимо Е. для назначения и выплаты ей страховой пенсии по случаю потери кормильца в соответствии с Федеральным законом от 28 декабря 2013 г. № 400-ФЗ “О страховых пенсиях”.
Отказывая в удовлетворении заявления Е. об установлении факта нахождения ее на иждивении супруга С., суд первой инстанции пришел к выводу о том, что Е. имела и имеет самостоятельный достаточный и постоянный доход, превышающий величину прожиточного минимума пенсионера в г. Москве, составлявший в 2017 году 11 561 руб., а в 2018 году — 11 816 руб. Сам по себе факт превышения дохода С. над доходом Е. не является достаточным основанием для установления факта нахождения Е. на иждивении ее супруга С. Истцом не представлено доказательств получения от супруга С. постоянной помощи, составляющей основную часть средств к ее существованию.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции, дополнительно отметив, что Е. не представлено бесспорных доказательств, свидетельствующих о том, что она находилась на иждивении своего супруга.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций основанными на неправильном толковании и применении норм материального и процессуального права, указав следующее.
Согласно ч. 1, п. 2 ч. 2 ст. 264, ст.ст. 265 и 267 ГПК РФ суд устанавливает факты, от которых зависит возникновение, изменение, прекращение личных или имущественных прав граждан, организаций; суд рассматривает дела об установлении факта нахождения на иждивении; суд устанавливает факты, имеющие юридическое значение, только при невозможности получения заявителем в ином порядке надлежащих документов, удостоверяющих эти факты, или при невозможности восстановления утраченных документов; в заявлении об установлении факта, имеющего юридическое значение, должно быть указано, для какой цели заявителю необходимо установить данный факт, а также должны быть приведены доказательства, подтверждающие невозможность получения заявителем надлежащих документов или невозможность восстановления утраченных документов.
Из содержания приведенных положений процессуального закона следует, что одним из обязательных условий для установления факта, имеющего юридическое значение, является указание заявителем цели, для которой необходимо установить этот факт в судебном порядке, а именно зави- сят ли от установления данного факта возникновение, изменение, прекращение личных или имущественных прав заявителя, заявителем также должны быть приведены доказательства, подтверждающие невозможность получения надлежащих документов, удостоверяющих этот факт, или невозможность восстановления утраченных документов.
В соответствии с ч. 1 ст. 10 Федерального закона “О страховых пенсиях” право на страховую пенсию по случаю потери кормильца имеют нетрудоспособные члены семьи умершего кормильца, состоявшие на его иждивении (за исключением лиц, совершивших уголовно наказуемое деяние, повлекшее смерть кормильца и установленное в судебном порядке).
В ч. 2 ст. 10 данного Закона определен круг лиц, которые признаются нетрудоспособными членами семьи умершего кормильца, в их числе согласно п. 3 ч. 2 названной статьи (в редакции, действовавшей на момент смерти С. — 25 июня 2018 г.) родители и супруг умершего кормильца, если они достигли возраста 60 и 55 лет (соответственно мужчины и женщины) либо являются инвалидами.
В силу ч. 3 ст. 10 Федерального закона “О страховых пенсиях” члены семьи умершего кормильца признаются состоявшими на его иждивении, если они находились на его полном содержании или получали от него помощь, которая была для них постоянным и основным источником средств к существованию.
Частью 6 ст. 10 этого Закона предусмотрено, что нетрудоспособные члены семьи умершего кормильца, для которых его помощь была постоянным и основным источником средств к существованию, но которые сами получали какую-либо пенсию, имеют право перейти на страховую пенсию по случаю потери кормильца.
По смыслу изложенных норм Федерального закона “О страховых пенсиях” понятие “иждивение” предполагает как полное содержание члена семьи умершим кормильцем, так и получение от него помощи, являющейся для этого лица постоянным и основным, но не единственным источником средств к существованию, т.е. не исключает наличие у члена семьи умершего кормильца какого-либо собственного дохода (получение пенсии и других выплат). Факт нахождения на иждивении либо получения существенной помощи от умершего кормильца членом его семьи может быть установлен в том числе в судебном порядке путем определения соотношения между объемом помощи, оказываемой умершим кормильцем, и его собственными доходами, и такая помощь может быть признана постоянным и основным источником средств к существованию нетрудоспособного члена семьи умершего кормильца.
Приведенные нормативные положения Федерального закона “О страховых пенсиях” об основаниях признания члена семьи находившимся на иждивении умершего кормильца судебными инстанциями применены неправильно.
Отказывая в удовлетворении заявления Е. об установлении факта нахождения ее в период с 24 июня 2017 г. по 25 июня 2018 г. на иждивении супруга С., суды первой и апелляционной инстанций, ошибочно истолковав понятие “иждивение”, в нарушение Федерального закона “О страховых пенсиях” исходили лишь из того, что Е. в названный период имела самостоятельный достаточный и постоянный доход, превышающий величину прожиточного минимума пенсионера в г. Москве, а превышение дохода С. над доходом Е., по мнению судебных инстанций, не является достаточным основанием для установления факта нахождения Е. на иждивении ее супруга С.
Между тем Е. в заявлении об установлении факта нахождения на иждивении супруга С., пояснениях к этому заявлению ссылалась на то, что после того, как она в 2017 году получила инвалидность II группы по зрению (ослепла) и стала нетрудоспособной, ее супруг С. вел домашнее хозяйство и осуществлял за ней уход, производил оплату продуктов питания, коммунальных платежей, покупку лекарственных средств и средств первой необходимости, т.е. оказывал супруге Е. помощь, являющуюся постоянным и основным источником средств к ее существованию, поскольку ее пенсии по инвалидности и других выплат было недостаточно для обеспечения жизненных потребностей.
В результате неправильного применения норм права, регулирующих спорные отношения, суды первой и апелляционной инстанций в нарушение положений ст.ст. 56, 67, 196 ГПК РФ не дали надлежащей правовой оценки названным доводам Е. о том, что осуществление постоянного ухода за потерявшей зрение Е. было сопряжено для С. со значительными материальными затратами в целях удовлетворения ее жизненных нужд и потребностей, которые не покрывались за счет доходов самой Е.
Разрешая вопрос о том, находилась ли Е. на иждивении супруга С., суду надлежало выяснить, могла ли Е., будучи неработающим лицом, инвалидом II группы по зрению, при жизни супруга без его помощи обеспечивать себя всем необходимым (приобретение лекарственных средств, обеспечение специфического ухода, требуемого инвалиду по зрению, покупка одежды, продуктов питания, предметов первой необходимости, оплата коммунальных платежей, ведение домашнего хозяйства и т.п.).
Эти обстоятельства, имеющие значение для дела, судами первой и апелляционной инстанций не устанавливались. Судами не принято во внимание, что сам по себе факт наличия у Е. собственного дохода — пенсии и других выплат не означает, что помощь со стороны супруга С. не являлась для Е. основным источником средств к существованию.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе Е. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не устранил, не учел правовую позицию Конституционного Суда РФ, содержащуюся в Постановлении от 22 апреля 2020 г. № 20-П “По делу о проверке конституционности части 3 статьи 17 Федерального закона “О страховых пенсиях” в связи с жалобой гражданки И.К. Дашковой”, согласно которой помощь, оказываемая члену семьи, являющемуся инвалидом, его кормильцем, может выражаться не только непосредственно в денежной форме, но и в осуществлении необходимого этому члену семьи (инвалиду) постоянного ухода за ним, сопряженного со значительными материальными затратами в целях поддержания жизнеобеспечения данного лица и удовлетворения его специфических нужд и потребностей, не покрываемых за счет доходов самого инвалида и фактически возлагаемых на его кормильца.
С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 5-КГ21-25-К2 10. Право на получение пенсии с применением районного коэффициента, в том числе в случае, если пенсия с применением такого коэффициента уже назначена и выплачивается пенсионеру, связано с его фактическим проживанием в районах или местностях, где установлен соответствующий районный коэффициент.
К. 7 июня 2019 г. обратился в суд с иском к Управлению Министерства внутренних дел Российской Федерации по Ханты-Мансийскому автономному округу — Югре (далее — УМВД России по Ханты-Мансийскому автономному округу — Югре) о признании незаконными решения о выплате пенсии за выслугу лет без районного коэффициента, требования о ежегодном представлении документов, действий по удержанию денежных средств из пенсии за выслугу лет, о восстановлении выплат с учетом районного коэффициента к пенсии за выслугу лет.
В обоснование заявленных требований К. указал, что с 10 апреля 2018 г. является получателем пенсии за выслугу лет по линии МВД России, пенсия была назначена ему с применением районного коэффициента 1,5, установленного для Ханты-Мансийского автономного округа — Югры постановлением Правительства РФ от 30 декабря 2011 г. № 1237 “О размерах коэффициентов и процентных надбавок и порядке их применения для расчета денежного довольствия военнослужащих, проходящих военную службу по контракту, и сотрудников некоторых федеральных органов исполнительной власти, проходящих военную службу (службу) в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях, а также в других местностях с неблагоприятными климатическими или экологическими условиями, в том числе отдаленных местностях, высокогорных районах, пустынных и безводных местностях”. Размер пенсии К. составил 35 229 руб. 29 апреля 2019 г. К. стало известно об уменьшении размера выплачиваемой ему УМВД России по Ханты-Мансийскому автономному округу — Югре пенсии за выслугу лет до 23 486 руб. Отделом пенсионного обслуживания Центра финансового обеспечения УМВД России по Ханты-Мансийскому автономному округу — Югре (далее — отдел пенсионного обслуживания) истцу было разъяснено, что с мая 2019 г. ему произведен перерасчет пенсии за выслугу лет и эта пенсия будет выплачиваться без учета ранее установленного районного коэффициента ввиду того, что в срок до 1 апреля 2019 г. К. не представил в отдел пенсионного обслуживания документы, подтверждающие его проживание на территории Ханты-Мансийского автономного округа — Югры.
По просьбе заместителя начальника отдела пенсионного обслуживания К. представил документы, подтверждающие, что он проживает на территории Ханты-Мансийского автономного округа — Югры (справку управляющей компании о регистрации его и членов его семьи по месту пребывания в г. Сургуте, а также справку об обучении его детей в общеобразовательной школе г. Сургута).
К. было разъяснено, что для получения пенсии за выслугу лет с применением районного коэффициента ему необходимо ежегодно на 1 марта и на 1 сентября представлять в отдел пенсионного обслуживания документы, подтверждающие его фактическое проживание и наличие трудовых отношений на территории Ханты-Мансийского автономного округа — Югры.
Решение территориального органа МВД России о выплате К. пенсии за выслугу лет без учета районного коэффициента, решение об удержании из его пенсии за выслугу лет излишне выплаченных денежных средств в сумме 52 654 руб., а также требование о ежегодном представлении документов о месте жительства на территории Ханты- Мансийского автономного округа — Югры и о наличии трудовых отношений К. считал незаконными, поскольку отсутствие у него регистрации по месту жительства на территории Ханты-Мансийского автономного округа — Югры при наличии регистрации по месту пребывания и фактическом проживании в этом регионе не могло являться основанием для принятия таких решений.
Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования К., суд первой инстанции исходил из того, что основанием для начисления к пенсии за выслугу лет районного коэффициента является фактическое проживание лица, которому назначена пенсия, в местности, где такой коэффициент установлен в соответствии с законодательством Российской Федерации. При этом невыполнение гражданином Российской Федерации обязанности зарегистрироваться по месту жительства или по месту пребывания в пределах территории Российской Федерации в органах регистрационного учета не может служить основанием ограничения или условием реализации его конституционного права на социальное обеспечение, в том числе в процессе выплаты уже назначенной гражданину пенсии.
Установив, что со дня выхода на пенсию за выслугу лет и по настоящее время К. вместе с семьей постоянно проживает на территории Ханты-Мансийского автономного округа — Югры в г. Сургуте, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что у УМВД России по Ханты-Мансийскому автономному округу — Югре отсутствовали основания для принятия решения об отмене выплаты К. районного коэффициента к пенсии за выслугу лет и для удержания из этой пенсии суммы выплаченного ему к пенсии за выслугу лет районного коэффициента в период с 1 ноября 2018 г. по 15 марта 2019 г.
Отменяя по апелляционной жалобе УМВД России по Ханты-Мансийскому автономному округу — Югре решение суда первой инстанции об удовлетворении исковых требований К., суд апелляционной инстанции счел, что право на получение пенсии с учетом районного коэффициента связано с проживанием, а не с пребыванием гражданина в соответствующей местности. Для реализации права на получение пенсии за выслугу лет с применением районного коэффициента пенсионер должен быть зарегистрирован на территории Российской Федерации, где предусмотрена выплата районного коэффициента, так как именно с наличием места жительства в определенной местности связано возникновение права на применение к пенсии районного коэффициента. Такое правовое регулирование, по мнению суда апелляционной инстанции, не входит в противоречие со ст. 20 ГК РФ, а потому требования территориального органа МВД России о ежегодном представлении К. на 1 марта и 1 сентября документов, подтверждающих его фактическое проживание и наличие трудовых отношений на территории автономного округа, являются законными.
Кассационный суд общей юрисдикции признал выводы суда апелляционной инстанции правильными.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судов апелляционной и кассационной инстанций сделанными с существенным нарушением норм материального права.
Условия, нормы и порядок пенсионного обеспечения лиц, проходивших службу в органах внутренних дел, согласно ст. 1 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I “О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу, службу в органах внутренних дел, Государственной противопожарной службе, органах по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ, учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы, войсках национальной гвардии Российской Федерации, и их семей” регулируются названным Законом.
Порядок исчисления пенсий регламентирован разделом V “Исчисление пенсий” (ст.ст. 43—49) этого Закона, где помимо определения денежного довольствия для исчисления пенсий предусмотрены случаи повышения пенсии, а также применение коэффициентов к пенсии.
Так, согласно ч. 1 ст. 48 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I пенсионерам из числа лиц, указанных в ст. 1 этого Закона, и членам их семей, проживающим в местностях, где к денежному довольствию военнослужащих и сотрудников органов внутренних дел, Государственной противопожарной службы, органов по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ, учреждений и органов уголовно-исполнительной системы, войск национальной гвардии Российской Федерации в соответствии с законодательством Российской Федерации устанавливаются коэффициенты, на период проживания их в этих местностях пенсии, назначаемые в соответствии с Законом, надбавки к этим пенсиям, предусмотренные ст.ст. 17, 24 и 38 названного Закона, и увеличения, предусмотренные ст. 16 Закона, исчисляются с применением соответствующего коэффициента, установленного в данной местности для военнослужащих и сотрудников Правительством РФ в соответствии с федеральными законами.
Постановлением Правительства РФ от 30 декабря 2011 г. № 1237 “О размерах коэффициентов и процентных надбавок и порядке их применения для расчета денежного довольствия военнослужащих, проходящих военную службу по контракту, и сотрудников некоторых федеральных органов исполнительной власти, проходящих военную службу (службу) в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях, а также в других местностях с неблагоприятными климатическими или экологическими условиями, в том числе отдаленных местностях, высокогорных районах, пустынных и безводных местностях” для северной части Ханты-Мансийского автономного округа — Югры (севернее 60 градусов северной широты) установлен коэффициент 1,5.
Общий порядок выплаты пенсий определен ст. 56 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I.
В соответствии с ч. 1 ст. 56 этого Закона выплата пенсий, предусмотренных данным Законом, осуществляется по месту жительства или месту пребывания пенсионеров в пределах территории Российской Федерации пенсионными органами федеральных органов исполнительной власти и федеральных государственных органов, указанных в ст. 11 Закона, через публичное акционерное общество “Сбербанк России” путем зачисления соответствующих сумм во вклады либо перевода соответствующих сумм через организации федеральной почтовой связи.
Порядок организации работы по пенсионному обеспечению лиц, уволенных со службы (военной службы), и членов их семей, пенсионное обеспечение которых возложено на МВД России в соответствии с законодательством Российской Федерации и международными соглашениями, установлен Инструкцией об организации работы по пенсионному обеспечению в системе МВД России, утвержденной приказом МВД России от 9 января 2018 г. № 7 (далее — Инструкция).
Согласно пп. 4, 4.1 Инструкции работа по пенсионному обеспечению пенсионеров МВД России включает в себя в том числе своевременное назначение и перерасчет пенсий, организацию выплаты пенсий.
В силу п. 34 Инструкции выплата пенсионерам МВД России пенсий, пособий и компенсаций, предусмотренных законодательством Российской Федерации, производится по месту жительства или месту пребывания пенсионеров МВД России в пределах территории Российской Федерации через соответствующие учреждения (филиалы) банка на основании необходимых документов (разрешений) с указанием конкретных сумм выплат путем перевода учреждениями (филиалами) банка денежных сумм во вклады пенсионеров МВД России, открытые в учреждениях (филиалах) банка или иных кредитных организациях (банках) на территории Российской Федерации, либо перевода соответствующих сумм через организации федеральной почтовой связи.
Пересмотр пенсии производится в случаях, установленных федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, с первого числа месяца, следующего за месяцем, в котором наступили обстоятельства, повлекшие изменение размера пенсии, если федеральным законом или иным нормативным правовым актом Российской Федерации не установлено иное (п. 51 Инструкции).
Согласно п. 1 ст. 20 ГК РФ местом жительства признается место, где гражданин постоянно или преимущественно проживает.
В соответствии ч. 2 ст. 3 Закона РФ от 25 июня 1993 г. № 5242-I “О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации” регистрация или отсутствие таковой не может служить основанием ограничения или условием реализации прав и свобод граждан, предусмотренных Конституцией Российской Федерации, федеральными законами, конституциями (уставами) и законами субъектов Российской Федерации.
Как неоднократно указывал Конституционный Суд РФ, сам по себе факт регистрации или отсутствия таковой не порождает для гражданина каких-либо прав и обязанностей и не может служить основанием ограничения или условием реализации прав и свобод граждан, предусмотренных Конституцией Российской Федерации, федеральными законами и законодательными актами субъектов Российской Федерации; регистрация граждан в том смысле, в каком это не противоречит Конституции Российской Федерации, является лишь предусмотренным федеральным законом способом их учета в пределах территории Российской Федерации, носящим уведомительный характер и отражающим факт нахождения гражданина по месту пребывания или жительства; при этом конкретное место жительства лица может быть установлено и судом общей юрисдикции на основе различных юридических фактов, не обязательно связанных с его регистрацией компетентными органами (Постановления от 24 ноября 1995 г. № 14-П, от 4 апреля 1996 г. № 9-П, от 15 января 1998 г. № 2-П, от 2 февраля 1998 г. № 4-П, от 30 июня 2011 г. № 13-П; Определения от 13 июля 2000 г. № 185-О, от 6 октября 2008 г. № 619-О-П, от 13 октября 2009 г. № 1309-О-О и другие). Из приведенных нормативных положений следует, что пенсия за выслугу лет лицам, проходившим службу в органах внутренних дел (далее — пенсионеры МВД России), начисляется с применением соответствующего районного коэффициента, если они проживают в местностях с неблагоприятными климатическими или экологическими условиями. Пенсия с применением соответствующего районного коэффициента назначается и выплачивается пенсионерам МВД России в период их проживания в местностях с неблагоприятными климатическими или экологическими условиями, т.е. применение к пенсии, в данном случае к пенсии за выслугу лет, районного коэффициента связано с фактическим проживанием пенсионера МВД России в районах, где установлен такой коэффициент, а не с его регистрацией по месту жительства в органах регистрационного учета. Данные регистрационного учета по месту жительства или месту пребывания пенсионера МВД России являются лишь одним из доказательств его фактического места нахождения.
Следовательно, отсутствие у пенсионера МВД России регистрации по месту жительства в органах регистрационного учета в пределах территории Российской Федерации в районах или в местностях, где установлен соответствующий районный коэффициент, не может служить основанием ограничения или условием реализации его права на получение пенсии с применением районного коэффициента, в том числе и в том случае, если пенсия с применением районного коэффициента уже назначена и выплачивается пенсионеру МВД России.
Необходимость периодического подтверждения пенсионером МВД России, которому пенсия назначена с применением районного коэффициента, факта проживания в районе или местности, где установлен соответствующий районный коэффициент, Законом РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I не предусмотрена. Только в случае переезда на новое место жительства пенсионер МВД России обязан сообщить об этом в орган, осуществляющий его пенсионное обеспечение.
Положения приведенных нормативных актов судом апелляционной инстанции к спорным отношениям применены неправильно, поскольку суд апелляционной инстанции, по сути, связал право получателя пенсии (в данном случае К. — получателя пенсии за выслугу лет) на исчисление пенсии с применением районного коэффициента с наличием у него регистрации по месту жительства в органах регистрационного учета в пределах территории, где установлен районный коэффициент, что противоречит приведенному правовому регулированию об условиях назначения и выплаты лицам, проходившим службу в органах внутренних дел, пенсии с применением районного коэффициента.
Не основано на подлежащих применению к спорным отношениям нормах права и признание судом апелляционной инстанции законным требования УМВД России по Ханты-Мансийскому автономному округу — Югре к К. о ежегодном представлении на 1 марта и на 1 сентября документов, подтверждающих фактическое его проживание на территории Ханты-Мансийского автономного округа — Югры и наличие трудовых отношений. Необходимость периодического подтверждения пенсионером МВД России, которому назначена пенсия за выслугу лет с применением районного коэффициента, факта проживания в местности, где в соответствии с законодательством Российской Федерации установлен такой коэффициент, а также факта наличия у него трудовых отношений с организацией, расположенной в этой местности, законом не предусмотрена.
Таким образом, у суда апелляционной инстанции не имелось указанных ст. 330 ГПК РФ оснований для отмены решения суда первой инстанции.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе представителя К. законность апелляционного определения, допущенные нарушения норм права не выявил и не устранил.
Исходя из изложенного, Судебная коллегия признала не соответствующими закону выводы судов апелляционной и кассационной инстанций, в связи с чем отменила апелляционное определение суда апелляционной инстанции и кассационное определение кассационного суда общей юрисдикции и оставила в силе решение суда первой инстанции.
Определение № 69-КГ21-8-К7 Процессуальные вопросы 11. Суду при решении вопроса о возмещении гражданином судебных расходов в порядке ст. 98 ГПК РФ, в том числе на оплату экспертизы, следует проверять и принимать во внимание всю совокупность обстоятельств, связанных с имущественным положением гражданина, на которые он ссылается в обоснование требования об освобождении его от несения судебных расходов.
П. 18 мая 2017 г. обратилась в суд с иском к поликлинике, обществу, в котором просила взыскать с поликлиники в качестве возмещения ущерба в связи с причинением вреда здоровью 412 636 руб., сумму компенсации морального вреда в размере 100 000 руб., взыскать с общества сумму компенсации морального вреда в размере 50 000 руб., полагая, что вред ее здоровью причинен ненадлежащим оказанием медицинской помощи.
В процессе рассмотрения заявленных исковых требований по ходатайству П. и ее представителя определением суда первой инстанции от 6 декабря 2017 г. по делу назначена судебно-медицинская экспертиза, оплата расходов на проведение которой в сумме 78 570 руб. возложена на П. и поликлинику в равных долях (по 39 285 руб.). 29 января 2018 г. П. и поликлиникой произведена оплата судебно-медицинской экспертизы в размере 39 285 руб. с каждой стороны, общая сумма оплаты за проведение судебно-медицинской экспертизы составила 78 570 руб.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения апелляционным определением суда апелляционной инстанции, в удовлетворении исковых требований П. отказано.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения. 6 декабря 2019 г. представитель поликлиники обратился в суд первой инстанции с заявлением о взыскании с П. в пользу поликлиники понесенных судебных расходов на оплату судебно-медицинской экспертизы в размере 39 285 руб.
При рассмотрении в суде первой инстанции заявления поликлиники представитель П. заявил ходатайство об освобождении П. от уплаты этих судебных расходов на основании ч. 3 ст. 96 ГПК РФ с возмещением их за счет средств федерального бюджета, указав, что она является неработающим пенсионером и инвалидом II группы, получает небольшую пенсию, других доходов не имеет, проживает одна.
Протокольным определением суда первой инстанции от 30 января 2020 г. в удовлетворении ходатайства представителя П. отказано со ссылкой на то, что данное ходатайство разрешается до назначения экспертизы.
Принимая решение по заявлению представителя поликлиники о взыскании с П. судебных расходов на проведение судебно-медицинской экспертизы, суд первой инстанции пришел к выводу о наличии оснований, предусмотренных ст. 98 ГПК РФ, для удовлетворения заявления.
Суд первой инстанции исходил из того, что поликлиникой произведена оплата судебно-медицинской экспертизы в сумме 39 285 руб., выводы этой экспертизы были положены в основу вступившего в законную силу решения суда первой инстанции, которым в удовлетворении исковых требований П. отказано, в связи с чем признал требование поликлиники о взыскании с П. судебных расходов на оплату экспертизы обоснованным и подлежащим удовлетворению в полном объеме.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции, отклонил доводы частной жалобы представителя П. о том, что она является инвалидом II группы, неработающим пенсионером и не имеет возможности оплатить расходы поликлиники на экспертизу в размере 39 285 руб., дополнительно отметив, что П. ходатайства об освобождении от уплаты судебных расходов или об уменьшении их размера с учетом ее имущественного положения применительно к ч. 3 ст. 96 ГПК РФ не заявлялось.
Судья кассационного суда общей юрисдикции, оставляя без изменения судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций, не установил нарушения либо неправильного применения судами первой и апелляционной инстанций норм процессуального права.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций сделанными с существенным нарушением норм процессуального права.
Частью 1 ст. 79 ГПК РФ установлено, что при возникновении в процессе рассмотрения дела вопросов, требующих специальных знаний в различных областях науки, техники, искусства, ремесла, суд назначает экспертизу. Проведение экспертизы может быть поручено судебно-экспертному учреждению, конкретному эксперту или нескольким экспертам.
В силу ч. 1 ст. 88 ГПК РФ судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела.
Согласно абз. 2 ст. 94 ГПК РФ к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся суммы, подлежащие выплате свидетелям, экспертам, специалистам и переводчикам.
Частью 1 ст. 96 ГПК РФ предусмотрено, что денежные суммы, подлежащие выплате свидетелям, экспертам и специалистам, или другие связанные с рассмотрением дела расходы, признанные судом необходимыми, предварительно вносятся на счет, открытый в порядке, установленном бюджетным законодательством Российской Федерации, соответствующему суду, стороной, заявившей такую просьбу. В случае, если указанная просьба заявлена обеими сторонами, требуемые суммы вносятся сторонами в равных частях.
В случае, если вызов свидетелей, назначение экспертов, привлечение специалистов и другие действия, подлежащие оплате, осуществляются по инициативе суда, соответствующие расходы возмещаются за счет средств федерального бюджета (абз. 1 ч. 2 ст. 96 ГПК РФ).
Согласно ч. 3 ст. 96 ГПК РФ суд, а также мировой судья может освободить гражданина с учетом его имущественного положения от уплаты расходов, предусмотренных ч. 1 ст. 96 ГПК РФ, или уменьшить их размер. В этом случае расходы возмещаются за счет средств соответствующего бюджета.
Правила распределения судебных расходов между сторонами определены в ст. 98 ГПК РФ.
Частью 1 ст. 98 ГПК РФ установлено, что стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы, за исключением случаев, предусмотренных ч. 2 ст. 96 данного Кодекса. Из приведенных нормативных положений процессуального закона следует, что положениями ч. 3 ст. 96 ГПК РФ предусмотрена возможность освобождения гражданина с учетом его материального положения от уплаты судебных расходов, определенных в ч. 1 этой статьи, в частности на оплату экспертизы, или уменьшения их размера. Следовательно, суду в целях реализации одной из основных задач гражданского судопроизводства по справедливому судебному разбирательству, а также обеспечения необходимого баланса процессуальных прав и обязанностей сторон при решении вопроса о возмещении стороной (гражданином) судебных расходов, в том числе на оплату экспертизы, следует учитывать ее имущественное положение. Суду необходимо проверять и принимать во внимание всю совокупность обстоятельств, связанных с имущественным положением гражданина, на которые он ссылается в обоснование освобождения его от несения судебных расходов.
Судебные инстанции при рассмотрении заявления поликлиники о взыскании с П. судебных расходов, понесенных поликлиникой в связи с оплатой судебно-медицинской экспертизы, проведенной по делу по иску П. к поликлинике, обществу о возмещении вреда здоровью, компенсации морального вреда, положения ч. 3 ст. 96 ГПК РФ о возможности освобождения гражданина с учетом его имущественного положения от уплаты расходов, предусмотренных ч. 1 ст. 96 ГПК РФ, в том числе на оплату экспертизы, или уменьшения их размера не применили и не учли разъяснения
Пленума Верховного Суда РФ.
Доводам представителя П. о том, что она является одиноким неработающим пенсионером, инвалидом II группы, получает небольшую пенсию, других доходов не имеет и что П. уже произвела оплату судебно-медицинской экспертизы на общую сумму 44 476 руб. (с учетом банковских процентов и доплаты за экспертизу в размере 3896 руб.), существенно затрагивающую ее материальное положение, а также документам, представленным в их обоснование, судами первой и апелляционной инстанций не дана правовая оценка с учетом требований ст. 67 и ч. 3 ст. 96 ГПК РФ, обстоятельства, связанные с имущественным положением П., не устанавливались и на обсуждение сторон не выносились.
Утверждение судов первой и апелляционной инстанций о том, что ходатайство в порядке ч. 3 ст. 96 ГПК РФ об освобождении гражданина с учетом его имущественного положения от уплаты судебных расходов, связанных с оплатой экспертизы, или о снижении их размера разрешается до назначения экспертизы, основано на ошибочном толковании норм процессуального права. Подоб- ного ограничения нормативные положения Гражданского процессуального кодекса РФ не содержат, а потому гражданин не может быть лишен возможности обратиться с таким ходатайством и при распределении судом судебных расходов между сторонами в соответствии со ст. 98 ГПК РФ.
Иное приводило бы к необеспечению баланса прав и законных интересов участников гражданского судопроизводства, несоблюдению их прав и требований справедливости.
Суд апелляционной инстанции, разрешая частную жалобу представителя П. на определение суда первой инстанции о взыскании с П. в пользу поликлиники судебных расходов на оплату судебно-медицинской экспертизы, вопреки требованиям ст. 327 ГПК РФ доводы частной жалобы не рассмотрел, нарушения, допущенные судом первой инстанции, не исправил.
Исходя из изложенного, выводы судебных инстанций об удовлетворении заявления поликлиники о взыскании с П. в порядке ст. 98 ГПК РФ судебных расходов, понесенных поликлиникой на оплату экспертизы, в размере 39 285 руб. как со стороны, проигравшей гражданско-правовой спор, без учета положений ч. 3 ст. 96 ГПК РФ являются неправомерными, не основанными на нормах процессуального законодательства и подлежащих установлению в соответствии с ними обстоятельствах, имеющих значение для дела.
Судья кассационной инстанции, проверяя законность судебных постановлений судов первой и апелляционной инстанций, нарушения норм процессуального права не выявил и не устранил.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 5-КГ21-17-К2 12. Обстоятельства, установленные при рассмотрении дела по иску о праве на нежилые помещения в многоквартирном доме, не имеют обязательного характера для лиц, не участвовавших в деле. Такие лица могут обратиться в суд с самостоятельным иском о праве на это имущество, при рассмотрении которого суд учитывает обстоятельства ранее рассмотренного дела и, если придет к иным выводам, чем выводы, содержащиеся в судебном акте по ранее рассмотренному делу, должен указать соответствующие мотивы.
К. обратилась в суд с иском к Н., В., Т., Ч. и обществу о признании права общей долевой собственности на нежилое помещение (холл на первом этаже многоквартирного дома), об истребовании этого нежилого помещения из чужого незаконного владения и о возложении обязанности передать по акту приема-передачи ключи от входной двери, установленной в указанном нежилом помещении, в течение 30 дней со дня вступления в законную силу решения суда.
Судом установлено и из материалов дела следует, что К. является собственником нежилых помещений, в ее фактическом пользовании находятся нежилые помещения (торговые площади), расположенные на втором этаже нежилой части многоквартирного дома (дома переменной этажности со встроенно-пристроенными помещениями общего назначения).
Вступившим в законную силу решением суда от 4 апреля 2016 г. удовлетворены исковые требования Н., В., Т. и Ч. к городской администрации и обществу о признании за ними права общей долевой собственности на нежилое помещение (холл на первом этаже многоквартирного дома). Данным решением суда установлено, что спорное нежилое помещение — холл площадью 30,7 кв.м, представляющий собой входной тамбур, — является местом общего пользования только для конкретно определенных нежилых помещений, изолировано от жилых помещений дома и общего имущества к ним.
Согласно актуальным записям ЕГРН о государственной регистрации общей долевой собственности спорное нежилое помещение принадлежит ответчикам по делу.
Разрешая спор и отказывая К. в удовлетворении иска, суд первой инстанции исходил из того, что решение суда от 4 апреля 2016 г. в силу ст. 61 ГПК РФ является обязательным при разрешении данного спора, в частности, выводы о том, что спорное нежилое помещение не относится к общему имуществу собственников помещений многоквартирного дома, преюдициальны для данного дела.
Оставляя решение суда без изменения, суд апелляционной инстанции указал, что право собственности ответчиков на спорное помещение признано решением суда, зарегистрировано в установленном законом порядке и истцом не оспорено.
Кассационный суд общей юрисдикции, оставляя без изменения вынесенные по делу судебные постановления, сослался на то, что доводы К. о непреюдициальности решения суда от 4 апреля 2016 г. не имеют значения, поскольку судом установлено, что спорное помещение не является общим имуществом собственников помещений многоквартирного дома.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций не соответствующими нормам материального и процессуального права в связи со следующим.
Согласно ст. 289 ГК РФ собственнику квартиры в многоквартирном доме наряду с принадлежащим ему помещением, занимаемым под квартиру, принадлежит также доля в праве собственности на общее имущество дома.
Собственникам квартир в многоквартирном доме принадлежат на праве общей долевой собственности общие помещения дома, несущие конструкции дома, механическое, электрическое, санитарно-техническое и иное оборудование за пределами или внутри квартиры, обслуживающее более одной квартиры (п. 1 ст. 290 ГК РФ).
В соответствии с ч. 1 ст. 36 ЖК РФ собственникам помещений в многоквартирном доме принадлежит на праве общей долевой собственности общее имущество в многоквартирном доме, перечисленное в данной норме. К общему имуществу относятся, в частности, помещения, предназначенные для обслуживания более одного помещения в здании, а также лестничные площадки, лестницы, холлы, лифты, лифтовые и иные шахты, коридоры, технические этажи, чердаки, подвалы, в которых имеются инженерные коммуникации, иное обслуживающее более одного помещения в данном здании оборудование (технические подвалы), крыши, ограждающие несущие и ненесущие конструкции этого здания, механическое, электрическое, санитарно-техническое и иное оборудование, находящееся за пределами или внутри помещений и обслуживающее более одного помещения.
В силу п. 1 ст. 6 ГК РФ приведенные положения закона распространяются и на собственников нежилых помещений в многоквартирном доме.
Таким образом, право общей долевой собственности на общее имущество принадлежит собственникам помещений в многоквартирном жилом доме в силу закона вне зависимости от его регистрации в ЕГРН.
При переходе права собственности на помещение к новому собственнику одновременно переходит и доля в праве общей собственности на общее имущество здания независимо от того, имеется ли в договоре об отчуждении помещения указание на это.
Обращаясь в суд с иском, К. ссылалась на то, что спорное нежилое помещение (холл) не является самостоятельным и имеет вспомогательное значение по отношению к основным помещениям дома и что проход к принадлежащему ей помещению возможен лишь через спорный холл, расположенный на первом этаже.
Не соглашаясь с доводами истца, суд первой инстанции указал, что решение суда от 4 апреля 2016 г. в части факта неотнесения спорного нежилого помещения к общему имуществу многоквартирного дома имеет преюдициальное значение при рассмотрении данного дела.
К такому выводу суд первой инстанции пришел без исследования каких-либо иных обстоятельств, а вывод о самостоятельном назначении этого помещения сделан, по существу, без исследования и оценки доказательств.
Между тем в п. 4 совместного постановления Пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ от 29 апреля 2010 г. № 10/22 “О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав” разъяснено, что по смыслу чч. 2, 3 ст. 61 ГПК РФ или чч. 2, 3 ст. 69 АПК РФ обстоятельства, установленные при рассмотрении дела по иску о праве на имущество, не имеют обязательного характера для лиц, не участвовавших в деле. Такие лица могут обратиться в суд с самостоятельным иском о праве на это имущество. В то же время при рассмотрении названного иска суд учитывает обстоятельства ранее рассмотренного дела о праве на спорное имущество независимо от того, установлены ли они судебным актом суда общей юрисдикции или арбитражного суда. Если суд придет к иным выводам, чем выводы, содержащиеся в судебном акте по ранее рассмотренному делу, он должен указать соответствующие мотивы.
Из установленных судом обстоятельств следует, что К. либо ее правопредшественник не принимали участия в деле, по результатам рассмотрения которого постановлено решение суда от 4 апреля 2016 г.
Проверяя доводы апелляционной жалобы К., направленные на оспаривание упомянутого выше вывода суда первой инстанции, суд апелляционной инстанции указал на то, что в данном случае обязательными для истца являются само решение суда от 4 апреля 2016 г. о признании за ответчиками права собственности на спорное имущество и государственная регистрация этого права, а не обстоятельства, установленные судебным решением.
При этом в абз. 3 п. 21 и абз. 2 п. 52 постановления Пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ от 29 апреля 2010 г. № 10/22 разъяснено, что регистрация права собственности на основании судебного акта не является препятствием для оспаривания зарегистрированного права другими лицами, считающими себя собственниками этого имущества.
Оспаривание зарегистрированного права на недвижимое имущество осуществляется путем предъявления исков, решения по которым являются основанием для внесения записи в ЕГРП. В частности, если в резолютивной части судебного акта решен вопрос о наличии или об отсутствии права либо обременения недвижимого имущества, о возврате имущества во владение его собственника, о применении последствий недействительности сделки в виде возврата недвижимого имущества одной из сторон сделки, то такие решения являются основанием для внесения записи в ЕГРП.
С учетом изложенного выводы судебных инстанций, основанные фактически лишь на наличии решения суда от 4 апреля 2016 г. и государственной регистрации права ответчиков на основании этого решения без исследования иных обстоятельств дела, сделаны без учета разъяснений, содержащихся в названном выше постановлении Пленума.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, дело направила на новое апелляционное рассмотрение.
Определение № 83-КГ20-6-К1 СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ Практика применения законодательства о несостоятельности (банкротстве) 13. Расторжение договора купли-продажи в связи с ненадлежащим качеством товара не является безусловным основанием для включения товара в конкурсную массу продавца, признанного банкротом.
Решением суда общей юрисдикции были удовлетворены требования гражданина М. (покупателя) к гражданину Б. (продавцу) о расторжении договора купли-продажи автомобиля в связи с существенным нарушением требований к его качеству. При этом суд взыскал с продавца в пользу покупателя денежные средства в размере покупной цены и обязал покупателя передать автомобиль продавцу после полной выплаты последним вышеуказанной суммы.
Впоследствии продавец обратился в арбитражный суд с заявлением о своем банкротстве, суд принял его заявление и ввел процедуру реструктуризации долгов должника.
На основании решения суда арбитражный суд включил требование покупателя к продавцу в размере покупной цены в третью очередь реестра требований кредиторов должника.
Полагая, что, включившись в реестр требований кредиторов должника, покупатель реализовал свое требование к продавцу об исполнении денежного обязательства, предусмотренного решением суда, финансовый управляющий должника обратился в суд с заявлением об истребовании у покупателя в конкурсную массу автомобиля.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, заявление удовлетворено.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и направила обособленный спор на новое рассмотрение по следующим основаниям.
Из разъяснений, данных в пп. 2 и 4 ст. 453 ГК РФ, пп. 4—6.3 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 6 июня 2014 г. № 35 “О последствиях расторжения договора”, следует, что после расторжения договора происходит определение завершающих имущественных обязательств сторон, в том числе возврат и уравнивание осуществленных ими при исполнении расторгнутого договора встречных имущественных предоставлений. Такие обратные обязательства сторон, возникшие вследствие расторжения договора купли-продажи, как обязанность продавца вернуть деньги и обязанность покупателя вернуть товар, носят встречный и взаимозависимый характер.
Расторжение договора не отменяет ранее произошедший по договору купли-продажи переход права собственности на товар, у продавца право собственности на это имущество автоматически не восстанавливается, это право появляется у последнего производным способом (п. 7 указанного постановления Пленума). Однако у покупателя возникает обязательство произвести обратное отчуждение товара продавцу, которое, в свою очередь, взаимообусловлено возвратом последним денежных средств. До момента фактической обратной передачи товара продавцу по расторгнутому договору собственником является покупатель (абз. 1 п. 2 ст. 218, п. 1 ст. 223 ГК РФ). Следовательно, в силу п. 1 ст. 21325 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)” (далее — Закон о банкротстве) до этого момента товар не может рассматриваться как часть конкурсной массы должника.
Таким образом, вывод судов о том, что после расторжения договора право собственности на автомобиль автоматически восстановилось за должником и подлежит включению в его конкурсную массу, не основан на нормах законодательства.
Если покупатель-кредитор оставит вещь за собой, размер его требований в реестре требований кредиторов корректируется: сумма убытков исчисляется с учетом того, что она частично покрывается стоимостью этой вещи. Если покупатель-кредитор передает вещь в конкурсную массу должника-продавца, последний становится ее собственником, а требованию покупателя в реестре требований кредиторов придается залоговый статус в отношении переданной вещи применительно к положениям п. 5 ст. 488 ГК РФ. Впоследствии это требование удовлетворяется в порядке ст. 138 Закона о банкротстве.
Определение № 307-ЭС21-5824 14. При разрешении вопроса о наличии оснований для привлечения к субсидиарной ответственности руководителя унитарного предприятия, осуществляющего деятельность в сфере жилищно-коммунального хозяйства, учитываются обстоятельства, свидетельствующие о намерении собственника имущества провести санацию предприятия.
В рамках дела о несостоятельности (банкротстве) предприятия (должника), созданного на основании постановления собственника его имущества — администрации муниципального образования в целях выполнения работ, оказания услуг жилищно-коммунального хозяйства, общество (кредитор) и конкурсный управляющий должника обратились в суд с заявлениями о привлечении контролирующих должника лиц — бывших руководителей Г., М. и П. — и администрации как собственника имущества к субсидиарной ответственности по обязательствам должника в связи с неподачей заявления о собственном банкротстве.
Определением суда первой инстанции в удовлетворении заявления отказано в связи с отсутствием условий, необходимых для привлечения бывших руководителей должника и собственника его имущества к субсидиарной ответственности по заявленным основаниям.
Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, определение суда первой инстанции отменено, признано доказанным наличие оснований для привлечения бывших руководителей должника к субсидиарной ответственности. Суды исходили из наличия у каждого из руководителей обязанности подать заявление о банкротстве предприятия ввиду наличия признаков неплатежеспособности, а именно задолженности по оплате энергоресурса.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановления арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа и направила обособленный спор на новое рассмотрение по следующим основаниям.
По смыслу п. 2 ст. 10 Закона о банкротстве (в редакции, действовавшей в спорный период) и разъяснений, данных в п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. № 53 “О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве”, при исследовании совокупности обстоятельств, входящих в предмет доказывания по спорам о привлечении руководителей к ответственности, предусмотренной названной нормой, следует учитывать, что обязанность по обращению в суд с заявлением о банкротстве возникает в момент, когда добросовестный и разумный руководитель в рамках стандартной управленческой практики, учитывая масштаб деятельности должника, должен был объективно определить наличие одного из обстоятельств, указанных в п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве.
Вступив в должность, руководитель должен приступить к анализу ситуации, развивающейся на предприятии. По результатам такого анализа не исключается возможность разработки и реализации экономически обоснованного плана, направленного на санацию должника, если его руководитель имеет правомерные ожидания преодоления кризисной ситуации в разумный срок, прилагает необходимые усилия для достижения результата.
Одной из особенностей функционирования муниципальных унитарных предприятий, созданных для оказания услуг жилищно-коммунального хозяйства, является более высокая степень участия собственника имущества в их оперативной деятельности по сравнению, например, с корпорациями (п. 4 ч. 1 ст. 14, п. 4 ч. 1 ст. 15, п. 4 ч. 1 ст. 16 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ “Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации”, ст.ст. 18, 20 Федерального закона от 14 ноября 2002 г. № 161-ФЗ “О государственных и муниципальных унитарных предприятиях”).
В связи с этим извещение руководителем предприятия собственника его имущества о возникших финансовых затруднениях и отсутствие встречного указания на необходимость подачи заявления о банкротстве могут расцениваться как обстоятельства, свидетельствующие о наличии у последнего намерения оказать содействие в преодолении кризисной ситуации (провести санацию), что исключает ответственность директора (действовавшего в соответствии с антикризисным планом) как лица, добросовестно полагавшегося на подобное поведение собственника имущества предприятия.
В своих возражениях М. ссылался на проведение им аудиторской проверки, разработанный по ее результатам план выхода предприятия из кризи- са; отмечал, что он информировал администрацию о тяжелом финансовом положении должника, но принятия администрацией соответствующих решений относительно дальнейшей хозяйственной деятельности предприятия не последовало.
Приведенным доводам и представленным доказательствам суд апелляционной инстанции правовой оценки не дал, что явилось основанием для направления дела на новое рассмотрение.
Определение № 305-ЭС21-4666 (1, 2, 4) 15. При разрешении вопроса о наличии оснований для привлечения к субсидиарной ответственности контролирующих лиц кредитной организации учитывается порядок принятия кредитной организацией решений о выдаче кредитов и заключения сделок с заемщиками, установленный законодательством о банковской деятельности и иными правовыми актами.
В деле о банкротстве банка суд первой инстанции удовлетворил заявление его конкурсного управляющего и привлек к субсидиарной ответственности по обязательствам банка контролировавших его лиц: Т. — вице-президента и члена Правления банка, а также В., в удовлетворении требований к другим лицам конкурсному управляющему судом отказано.
Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения арбитражным судом округа, к субсидиарной ответственности также привлечены Ч. — председатель Правления банка, а также Р. — член Совета директоров банка и О. — член Правления банка.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановления судов апелляционной и кассационной инстанций в части привлечения к ответственности О. и Р., указав следующее.
В соответствии с п. 1 ст. 18923 Закона о банкротстве в случае, если банкротство кредитной организации наступило вследствие действий и (или) бездействия лиц, контролирующих кредитную организацию, такие лица в случае недостаточности имущества кредитной организации несут субсидиарную ответственность по ее обязательствам в порядке, установленном ст. 10 данного Закона.
Согласно п. 4 ст. 10 Закона о банкротстве, пока не доказано иное, предполагается, что должник признан несостоятельным (банкротом) вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица, если, в частности, в результате совершения этим лицом или в пользу этого лица либо одобрения этим лицом одной или нескольких сделок должника, включая сделки, указанные в ст.ст. 612 и 613 названного Закона, причинен вред имущественным правам кредиторов.
Особенность функционирования кредитных организаций состоит в том, что они осуществляют деятельность на финансовом рынке, что обусловливает необходимость наличия в их штате значительного количества сотрудников, в том числе в органах управления. При этом банковская деятельность на финансовом рынке является строго и детально урегулированной, в частности, предъявляется значительное количество требований к перечню органов управления, а также к персональному составу лиц, в них входящих (например, ст.ст. 111, 111-1 Федерального закона от 2 декабря 1990 г. № 395-I “О банках и банковской деятельности”).
В связи с этим при решении вопроса о наличии оснований для привлечения к субсидиарной ответственности контролирующих лиц кредитной организации надлежит исследовать вопрос соблюдения при заключении сделок корпоративных норм и правил, действующих в банке, нормативных актов.
В частности, совершение (одобрение) сделки на основании положительного заключения (рекомендации) профильного подразделения банка (в том числе кредитного департамента) предполагает, что действия ответчика не отклонялись от стандартов разумности и добросовестности, обычно применяемых в этой сфере деятельности. На истце лежит бремя опровержения названной презумпции.
Как установили суды при рассмотрении дела, согласно кредитным досье спорных заемщиков до заключения кредитных договоров профильными структурными подразделениями банка в отношении них проводилась проверка на предмет действительности нахождения компаний по указанному заемщикам адресу, оценивалось финансовое состояние заемщиков, получены профессиональные суждения, сведения о заключении обеспечительных сделок с заемщиками и т.д. Заявка на предоставление кредита проходила согласование и одобрение в структурных подразделениях банка: дирекции кредитования, управлении экономической безопасности, отделе проектного финансирования.
Доказательств того, что подписание кредитных договоров от имени банка со стороны О. и Р. осуществлялось вопреки заключениям профильных комитетов либо в отсутствие их одобрения или при неполной (недостоверной) информации по соответствующему заемщику, не представлено.
Поскольку при рассмотрении дела не установлены обстоятельства, подтверждающие причастность О. и Р. к банкротству банка, оснований для их привлечения к субсидиарной ответственности не имелось.
Определение № 305-ЭС18-13210 (2) Практика применения законодательства о юридических лицах 16. Отказ участника общества от дачи согласия на переход доли в уставном капитале общества к участникам ликвидированного юридического лица не является препятствием к завершению процедуры распределения обнаруженного имущества такого лица. В данном случае распределению подлежит право требования выплаты действительной стоимости доли в уставном капитале.
Решением арбитражного суда в отношении юридического лица назначена процедура распределения обнаруженного имущества, утвержден арбитражный управляющий. Сведения о введении в отношении должника процедуры распределения обнаруженного имущества опубликованы в установленном порядке. Реестр требований кредиторов не сформирован по причине отсутствия таковых. По итогам проведения данной процедуры арбитражный управляющий подготовил отчет, в котором указано на единственный актив такого лица — долю в уставном капитале общества. При этом один из участников общества на основании положений устава заявил отказ от дачи согласия на переход этой доли к участникам ликвидированного юридического лица.
Впоследствии участник ликвидированного юридического лица обратился в арбитражный суд с заявлением о завершении процедуры распределения обнаруженного имущества.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, в завершении процедуры распределения обнаруженного имущества ликвидированного юридического лица отказано; судебное заседание по рассмотрению отчета арбитражного управляющего об итогах проведения процедуры отложено.
Постановлением суда кассационной инстанции судебные акты первой и апелляционной инстанций отменены, производство по делу прекращено.
Отказывая в удовлетворении заявления, суды первой и апелляционной инстанций, руководствуясь положениями ст.ст. 63, 64 ГК РФ, ст.ст. 8, 21, 23, 58 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ “Об обществах с ограниченной ответственностью”, пришли к выводам о невозможности перехода доли в уставном капитале общества к участникам ликвидированного юридического лица, поскольку имеется правомерный отказ от дачи согласия на переход доли в уставном капитале общества к участникам ликвидированного юридического лица, что препятствует завершению процедуры распределения испрашиваемой доли.
Согласившись с указанными выводами судов первой и апелляционной инстанций, арбитражный суд округа вместе с тем отменил судебные акты и прекратил производство по делу применительно к п. 1 ч. 1 ст. 150 АПК РФ, указав на невозможность дальнейшего проведения процедуры распределения имущества ликвидированного юридического лица.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Согласно п. 8 ст. 63 ГК РФ оставшееся после удовлетворения требований кредиторов имущество юридического лица передается его учредителям (участникам), имеющим вещные права на это имущество или обязательственные права в отношении этого юридического лица, если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или учредительными документами юридического лица.
В соответствии с п. 52 ст. 64 ГК РФ в случае обнаружения имущества ликвидированного юридического лица, исключенного из ЕГРЮЛ, в том числе в результате признания такого юридического лица несостоятельным (банкротом), заинтересованное лицо или уполномоченный государственный орган вправе обратиться в суд с заявлением о назначении процедуры распределения обнаруженного имущества среди лиц, имеющих на это право.
К указанному имуществу относятся также требования ликвидированного юридического лица к третьим лицам, в том числе возникшие из-за нарушения очередности удовлетворения требований кредиторов, вследствие которого заинтересованное лицо не получило исполнения в полном объеме. В этом случае суд назначает арбитражного управляющего, на которого возлагается обязанность распределения обнаруженного имущества ликвидированного юридического лица. Заявление о назначении процедуры распределения обнаруженного имущества ликвидированного юридического лица может быть подано в течение 5 лет с момента внесения в ЕГРЮЛ сведений о прекращении юридического лица. Процедура распределения обнаруженного имущества ликвидированного юридического лица может быть назначена при наличии средств, достаточных для осуществления данной процедуры, и возможности распределения обнаруженного имущества среди заинтересованных лиц. Процедура распределения обнаруженного имущества ликвидированного юридического лица осуществляется по правилам Гражданского кодекса РФ о ликвидации юридических лиц.
В силу п. 1 ст. 67 ГК РФ участник хозяйственного общества наряду с правами, предусмотренными для участников корпораций п. 1 ст. 652 ГК РФ, также вправе получать в случае ликвидации общества часть имущества, оставшегося после расчетов с кредиторами, или его стоимость.
По смыслу приведенных норм основанием для перехода права на имущество ликвидированного юридического лица к учредителю является принятие от него арбитражным управляющим заявления/требования о получении такого имущества, оставшегося после расчетов с кредиторами.
Вместе с тем в данном случае имуществом, подлежащим распределению, являлась доля в уставном капитале общества, правовой режим которой определяется в том числе с учетом уставных ограничений на ее отчуждение, установленных в рамках реализации участниками названного юридического лица автономии воли, а также с учетом презумпции диспозитивности законодательного регулирования непубличных обществ.
В данном случае уставом общества, доля в уставном капитале которого подлежала распределению, была установлена необходимость получения согласия на переход доли к правопреемникам. При этом участником общества был заявлен отказ на дачу согласия на переход доли. В таком случае предметом распределения в ходе процедуры становится уже право на получение действительной стоимости доли (п. 5 ст. 23 Федерального закона “Об обществах с ограниченной ответственностью”).
Поскольку кредиторы не заявили требований в рамках процедуры распределения имущества, указанное право требования выплаты стоимости доли в уставном капитале может быть распределено непосредственно участникам ликвидированного юридического лица при отсутствии между ними разногласий на этот счет, в том числе в части условий, на которых будет происходить распределение (п. 8 ст. 63 ГК РФ).
При наличии таких разногласий назначенный судом арбитражный управляющий с учетом мнения участников ликвидированного юридического лица может продать такое право на торгах либо же, если срок его исполнения уже наступил, заявить соответствующее требование о выплате стоимости доли к обществу.
В связи с указанными обстоятельствами вывод судов о невозможности в рассматриваемом случае завершить процедуру распределения обнаруженного имущества ликвидированного юридического лица ввиду отказа участника общества от дачи согласия на переход испрашиваемой доли в уставном капитале к третьим лицам не может быть признан верным.
Определение № 301-ЭС20-5843 Практика применения гражданского законодательства 17. Не требуется согласия грузополучателя, не являющегося законным владельцем вагонов, в которых перевозится груз, на изменение нормативного срока доставки груза на основании договора, заключенного между перевозчиком и грузоотправителем.
Грузополучатель обратился в арбитражный суд с иском о взыскании с перевозчика пеней на основании ст. 97 Федерального закона от 10 января 2003 г. № 18-ФЗ “Устав железнодорожного транспорта Российской Федерации” (далее — Устав железнодорожного транспорта) за нарушение нормативного срока доставки груза, определенного в соответствии с Правилами исчисления сроков доставки грузов, порожних грузовых вагонов железнодорожным транспортом, утвержденными приказом Минтранса России от 7 августа 2015 г. № 245 (далее — Правила исчисления сроков доставки).
Решением суда первой инстанции в удовлетворении иска отказано. Суд, в частности, пришел к выводу об отсутствии просрочки в доставке груза по ряду накладных, так как вагоны с грузом были поданы для выгрузки до истечения сроков доставки, указанных в этих накладных.
Постановлением арбитражного апелляционного суда, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, решение суда первой инстанции отменено, иск удовлетворен частично. При этом суды признали правомерным требование о взыскании пеней за нарушение перевозчиком нормативного срока доставки груза, отклонив ссылку перевозчика на увеличение нормативного срока доставки грузов на 5 суток в соответствии с договором, заключенным между ним и грузоотправителем, ввиду отсутствия у перевозчика и грузоотправителя права на изменение нормативного срока доставки груза в вагонах, им не принадлежащих.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановления арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа и оставила в силе решение суда первой инстанции по следующим основаниям.
В соответствии со ст. 792 ГК РФ перевозчик обязан доставить груз в пункт назначения в сроки, определенные в порядке, предусмотренном транспортными уставами и кодексами, а при отсутствии таких сроков в разумный срок.
В силу ст. 33 Устава железнодорожного транспорта сроки доставки грузов и правила исчисления таких сроков утверждаются федеральным органом исполнительной власти в области железнодорожного транспорта по согласованию с федеральным органом исполнительной власти в области экономики. Грузоотправители, грузополучатели и перевозчики могут предусмотреть в договорах иной срок доставки грузов.
В п. 15 Правил исчисления сроков доставки установлено, что перевозчик и грузоотправители, отправители порожних вагонов могут заключать договоры, предусматривающие иные, чем определены этими Правилами, сроки доставки грузов, порожних вагонов, о чем делается отметка в графе накладной “Особые заявления и отметки отправителя”. Договорный срок доставки в пути следования увеличивается перевозчиком в соответствии с названными Правилами.
Следовательно, увеличение срока доставки груза возможно по соглашению сторон.
В договоре на увеличение срока доставки грузов его стороны (перевозчик и грузоотправитель) согласовали увеличение установленного Правилами исчисления сроков доставки срока доставки грузов и/или порожних собственных (арендованных) вагонов, предусмотрев, что грузоотправитель при оформлении перевозочных документов на отправку грузов на обороте накладной в графе “Особые заявления и отметки отправителя” указывает номер договора и количество суток увеличения срока доставки, а перевозчик при приеме перевозочных документов на отправку грузов на лицевой стороне накладной указывает увеличенный срок доставки.
В представленных в материалы дела накладных соответствующие отметки имеются. При этом согласия истца-грузополучателя на увеличение срока доставки груза не требуется, поскольку вагоны, в которых перевозился груз, грузополучателю не принадлежат. Как установлено судом первой инстанции, сроки доставки груза, указанные в накладных, перевозчиком нарушены не были, следовательно, пени начислены необоснованно.
Выводы судов апелляционной и кассационной инстанций об обратном основаны на неправильном толковании норм права.
Определение № 305-ЭС21-8651 18. В зависимости от формы проведенных торгов подписанный по их итогам протокол может иметь силу основного или предварительного договора.
Общество разместило извещение о проведении аукциона по продаже земельных участков.
Предприниматель подал заявку на участие в аукционе, по результатам проведения которого был признан победителем торгов на право заключения договора купли-продажи земельных участков. Общество и предприниматель подписали протокол об итогах аукциона.
Впоследствии предприниматель обратился к обществу с требованием о направлении ему договора купли-продажи для осуществления государственной регистрации перехода права собственности на земельные участки. Общество уведомило его об отказе от заключения договора ввиду принятия решения об отмене процедуры реализации имущества, что послужило основанием для обращения предпринимателя в арбитражный суд с исковым заявлением к обществу о признании договора купли-продажи заключенным и регистрации перехода права собственности на земельные участки.
Арбитражный суд первой инстанции удовлетворил исковые требования.
Постановлением арбитражного апелляционного суда, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, решение суда отменено, в иске отказано.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение, указав следующее.
Согласно абз. 1 п. 6 ст. 448 ГК РФ, если иное не установлено законом, лицо, выигравшее торги, и организатор торгов подписывают в день проведения аукциона или конкурса протокол о результатах торгов, который имеет силу договора.
При этом в законодательстве отсутствует запрет на проведение торгов для определения контрагента и некоторых условий договора (например, о цене), т.е. торгов на право заключения договора.
Следовательно, положение абз. 1 п. 6 ст. 448 ГК РФ о том, что подписанный сторонами протокол о результатах торгов имеет силу договора, означает, что в зависимости от формы торгов (как способа заключения договора или как способа определения контрагента) по результатам торгов стороны заключают либо основной договор, либо предварительный договор (с учетом требований ст. 429 ГК РФ).
В рассматриваемом случае были проведены торги, по результатам которых победитель торгов и собственник земельных участков (организатор торгов) подписали протокол об итогах аукциона по продаже земельных участков. В протоколе указано, что предметом аукциона являлось право на заключение договора купли-продажи перечисленных в нем земельных участков. Таким образом, стороны подписали протокол о результатах торгов, который имеет силу договора.
В целях правильного рассмотрения спора необходимо дать толкование условиям аукционной документации, содержанию протокола о результатах торгов и определить, какой договор был заключен сторонами путем подписания протокола — основной или предварительный. В зависи- мости от вывода по данному вопросу надлежит рассмотреть спор с применением надлежащего способа защиты права.
Определение № 308-ЭС21-751 19. Недобросовестное поведение стороны договора, которое привело к доначислению другой стороне сумм налогов, пеней и наложению санкций, может служить основанием для возмещения доначисленных сумм в качестве убытков.
Компанией (заказчиком) и обществом (подрядчиком) заключен договор подряда, по условиям которого подрядчик обязался выполнить ремонтные работы на объекте заказчика (далее — договор). При исполнении договора общество выставило компании счета-фактуры на стоимость выполненных за этот период работ, выделив налог на добавленную стоимость (далее — НДС), сумма которого принята к вычету при исчислении налога заказчиком.
Впоследствии налоговым органом принято решение о привлечении компании к ответственности за совершение налогового правонарушения в связи с получением необоснованной налоговой выгоды по хозяйственным операциям с обществом и привлеченным к исполнению договора субподрядчиком. Компании начислены недоимка по НДС, пени и штраф за неуплату налога.
Полагая, что утрата права на возмещение НДС и, соответственно, доначисление недоимки, пени и штрафа обусловлены неправомерным поведением общества, компания обратилась в арбитражный суд с иском к обществу о взыскании убытков в размере доначисленных сумм.
Решением арбитражного суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, в удовлетворении требований отказано.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ судебные акты отменила, дело направила на новое рассмотрение, указав следующее.
В силу положений п. 3 ст. 1, п. 3 ст. 307 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. В частности, при исполнении обязательства и после его прекращения стороны обязаны действовать добросовестно, учитывая права и законные интересы друг друга, взаимно оказывая необходимое содействие для достижения цели обязательства, а также предоставляя друг другу необходимую информацию.
Согласно пп. 1 и 2 ст. 393 ГК РФ должник обязан возместить кредитору убытки, причиненные неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства, где под убытками в соответствии с п. 2 ст. 15 ГК РФ понимается в том числе реальный ущерб — расходы, которые лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права, утрата или повреждение его имущества.
Возмещение убытков в полном размере означает, что в результате их возмещения кредитор должен быть поставлен в положение, в котором он находился бы, если бы обязательство было исполнено надлежащим образом.
Как разъяснено в абз. 1 п. 12 постановления
Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г.
№ 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации”, по делам о возмещении убытков истец обязан доказать, что ответчик является лицом, в результате действий (бездействия) которого возник ущерб, а также факты нарушения обязательства или причинения вреда, наличие убытков.
В силу разъяснений, данных в абз. 2 и 3 п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 г. № 7 “О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств” (в редакции от 22 июня 2021 г.), при установлении причинной связи между нарушением обязательства и убытками необходимо учитывать, в частности, то, к каким последствиям в обычных условиях гражданского оборота могло привести подобное нарушение. Если возникновение убытков, возмещения которых требует кредитор, является обычным последствием допущенного должником нарушения обязательства, наличие причинной связи между нарушением и доказанными кредитором убытками предполагается.
Из приведенных положений закона и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ вытекает, что применение такой меры гражданско-правовой ответственности, как возмещение убытков, допустимо при любом умалении имущественной сферы участника оборота, в том числе выразившемся в увеличении его налогового бремени по обстоятельствам, которые не должны были возникнуть при надлежащем (добросовестном) исполнении обязательств другой стороной договора.
В частности, подрядчик, преследовавший при заключении договора цель получения оплаты за выполненные работы, но допустивший нарушения при ведении своей деятельности, не должен ставить заказчика в такое положение, при котором последний не сможет реализовать права, предусмотренные законодательством о налогах и сборах. В указанной ситуации заказчик, по существу, оказывается лицом, потерпевшим от нарушений, допущенных подрядчиком, и в силу п. 1 ст. 1, ст. 12 ГК РФ ему должна быть обеспечена возможность восстановить свою имущественную сферу с использованием гражданско-правовых средств защиты.
В подтверждение недобросовестности поведения общества при заключении договора подряда компания указывала, что общество представило недостоверные сведения об имеющихся у него трудовых ресурсах, свидетельствах о допуске к работам, оказывающим влияние на безопасность объектов капитального строительства, чем создало видимость своей благонадежности как контрагента. Истец также указывал, что общество без его согласия привлекло к выполнению работ субподрядчика; сам ответчик не соответствовал минимальным требованиям для получения свидетельства саморегулируемой организации для работы на опасных производственных объектах.
Проверка названных доводов имела значение для правильного рассмотрения данного дела, поскольку могла указывать на наличие причинноследственной связи между недобросовестным поведением подрядчика при заключении (исполнении) договора и причинением ущерба заказчику.
Вывод судов о пропуске срока исковой давности признан также необоснованным, так как компания имеет право требовать возмещения убытков с контрагента с момента вступления в силу решения налогового органа, установившего ее обязанность дополнительной уплаты НДС.
Определение № 302-ЭС21-5294 Практика применения законодательства об энергоснабжении и оказании коммунальных услуг 20. Плата за оказание услуг по технологическому присоединению подлежит взысканию с заказчика при подтверждении исполнителем факта выполнения своих обязательств по договору.
Между сетевой организацией (исполнителем) и обществом (заказчиком) заключен договор об осуществлении мероприятий по технологическому присоединению энергопринимающих устройств заказчика к электрическим сетям исполнителя по индивидуальному проекту. Договором установлено, что оплата производится заказчиком в порядке, определенном графиком платежей.
Ссылаясь на наличие на стороне заказчика задолженности, сетевая организация обратилась в арбитражный суд с иском.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением арбитражного апелляционного суда, иск удовлетворен.
Определением арбитражного суда в отношении общества (заказчика) введена процедура банкротства — наблюдение. В рамках этого дела сетевая организация обратилась с заявлением о включении в реестр требований кредиторов общества ее требования, основанного на указанных выше судебных актах по данному делу. Компания (конкурсный кредитор общества) в порядке п. 24 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 22 июня 2012 г. № 35 “О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве” обратилась в арбитражный апелляционный суд с апелляционной жалобой на решение суда первой инстанции.
Постановлением арбитражного апелляционного суда, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, решение суда первой инстанции оставлено без изменения. Суды указали, что основанием для предъявления сетевой организации требований явились условия договора технологического присоединения, плата по которому установлена органом тарифного регулирования в индивидуальном порядке и отражена в договоре.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановления арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.
Исходя из п. 1 ст. 26 Федерального закона от 26 марта 2003 г. № 35-ФЗ “Об электроэнергетике”, пп. 6, 16, 17 Правил технологического присоединения энергопринимающих устройств потребителей электрической энергии, объектов по производству электрической энергии, а также объектов электросетевого хозяйства, принадлежащих сетевым организациям и иным лицам, к электрическим сетям, утвержденных постановлением Правительства РФ от 27 декабря 2004 г. № 861 (далее — Правила), договор технологического присоединения по всем своим существенным условиям соответствует договору возмездного оказания услуг; к правоотношениям сторон по договору технологического присоединения применяются помимо специальных норм главы 39 ГК РФ также общие положения об обязательствах и о договоре (раздел III Кодекса).
Как следует из п. 1 ст. 779, п. 1 ст. 781 ГК РФ, по договору возмездного оказания услуг исполнитель обязуется по заданию заказчика оказать услуги (совершить определенные действия или осуществить определенную деятельность), а заказчик — оплатить эти услуги. Заказчик обязан оплатить оказанные ему услуги в сроки и в порядке, которые указаны в договоре возмездного оказания услуг.
Названными нормами предусмотрена оплата стоимости услуг по факту их оказания. Авансирование заказчиком услуг исполнителя исходя из положений ст.ст. 1, 421 и 422 ГК РФ может устанавливаться законодательством или соглашением сторон. В данном случае п. 16 Правил и условиями договора предусмотрено внесение авансовых платежей (последний платеж как по условиям договора, так и по дополнительному соглашению вносится до окончания срока осуществления сетевой организацией мероприятий по технологическому присоединению).
Уплата сумм авансовых платежей при отсутствии встречного предоставления, по сути, является кредитованием исполнителя. Вместе с тем сетевая организация, осуществившая со своей стороны мероприятия по технологическому присоединению объектов заказчика, не лишена возможности требовать окончательной оплаты, если просрочка вызвана неисправностью заказчика.
В данном случае кредиторы ссылались на то, что работы по технологическому присоединению не завершены, акты сдачи-приемки соответствующего этапа услуги в соответствии с договором заказчику исполнителем не направлялись.
С учетом указанных возражений суду следовало установить, исполнены ли сетевой организацией обязанности, предусмотренные договором, соотнести объем работ, указанных в договорах подряда, заключенных сетевой организацией с его контрагентами, и актах выполненных работ, с работами, предусмотренными техническими условиями, а при затруднительности такого анализа с технической точки зрения — предложить сторонам назначить по делу судебную экспертизу.
Доводы кредиторов общества отклонены без надлежащего обоснования; существенный для правильного рассмотрения данного дела факт — выполнение сетевой организацией своих обязательств по договору как основание для взыскания платы по технологическому присоединению — судами не установлен. В такой ситуации, принимая во внимание встречный характер обязательств общества по оплате услуг сетевой организации и разъяснения, содержащиеся в п. 57 постановления
Пленума Верховного Суда РФ от 22 ноября 2016 г.
№ 54 “О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации об обязательствах и их исполнении”, оснований для взыскания заявленной суммы до установления факта оказания услуг не имелось.
Определение № 305-ЭС21-8682 Практика применения земельного законодательства 21. Уполномоченный орган вправе обратиться в суд с требованием о продаже объекта незавершенного строительства с публичных торгов, если строительство этого объекта не завершено после прекращения действия договора аренды земельного участка, находящегося в публичной собственности, если договор заключен после 1 марта 2015 г. на основании п. 21 ст. 3 Федерально