Бюллетень от 07.03.2002

ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА,

РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ

ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Лицо, в пользу которого принят итоговый судебный акт, имеет право на возмещение судебных издержек, понесенных в ходе рассмотрения дела судом апелляционной инстанции, в том числе расходов в связи с представлением новых доказательств по предложению суда, при наличии связи между этими издержками и рассмотрением дела судом апелляционной инстанции Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 16 марта 2021 г. № 5-КГ21-6-К2 ( И з в л е ч е н и е ) Решением суда первой инстанции от 27 мая 2019 г., оставленным без изменения апелляционным определением от 26 августа 2019 г., удовлетворены исковые требования В. и Е., действующих также в интересах несовершеннолетней Д., к ФКУ “Колония-поселение № 2 УФСИН по Московской области” о признании права собственности на квартиру в порядке приватизации.

В. и Е. обратились в суд с заявлением о взыскании с ответчика судебных расходов на оплату услуг представителя в суде апелляционной инстанции, а также расходов на оплату технических заключений, приобщенных к делу судом апелляционной инстанции.

Определением суда первой инстанции от 10 декабря 2019 г., оставленным без изменения апелляционным определением от 16 марта 2020 г., заявление В. и Е. удовлетворено частично.

Определением кассационного суда общей юрисдикции указанные выше судебные постановления оставлены без изменения.

При рассмотрении дела установлено, что в суд апелляционной инстанции Е. представлены технические заключения по результатам обследования технического состояния конструкций и инженерных систем здания, согласно которым спорное жилое помещение является пригодным для проживания.

Отказывая в удовлетворении заявления в части взыскания с ответчика в пользу Е. расходов на оплату данных заключений, суд указал, что технические заключения при вынесении судебного акта судом апелляционной инстанции не учитывались.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, рассмотрев 16 марта 2021 г. дело по кассационной жалобе Е., не согласилась с приведенным выше выводом суда и указала следующее.

Согласно ч. 1 ст. 88 ГПК РФ судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела.

По общему правилу, установленному в ч. 1 ст. 98 названного Кодекса, стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы.

В п. 30 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 января 2016 г. № 1 “О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела” разъяснено, что лицо, подавшее апелляционную, кассационную или надзорную жалобу, а также иные лица, фактически участвовавшие в рассмотрении дела на соответствующей стадии процесса, но не подававшие жалобу, имеют право на возмещение судебных издержек, понесенных в связи с рассмотрением жалобы, в случае, если по результатам рассмотрения дела принят итоговый судебный акт в их пользу. В свою очередь, с лица, подавшего апелляционную, кассационную или надзорную жалобу, в удовлетворении которой отказано, могут быть взысканы издержки других участников процесса, связанные с рассмотрением жалобы. Понесенные участниками процесса издержки подлежат возмещению при условии, что они были обусловлены их фактическим процессуальным поведением на стадии рассмотрения дела судом апелляционной, кассационной или надзорной инстанции, на стадии пересмотра вступившего в законную силу судебного акта по новым или вновь открывшимся обстоятельствам.

В п. 10 постановления Пленума разъяснено, что лицо, заявляющее о взыскании судебных издержек, должно доказать факт их несения, а также связь между понесенными указанным лицом издержками и делом, рассматриваемым в суде с его участием.

В соответствии со ст. 4 Закона РФ от 4 июля 1991 г. № 1541-I “О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации” не подлежат приватизации жилые помещения, находящиеся в аварийном состоянии, в общежитиях, в домах закрытых военных городков, а также служебные жилые помещения, за исключением жилищного фонда совхозов и других сельскохозяйственных предприятий, к ним приравненных, и находящийся в сельской местности жилищный фонд стационарных учреждений социальной защиты населения.

Удовлетворяя исковые требования В. и Е., действующих также в интересах несовершеннолетней Д., к ФКУ “Колония-поселение № 2 УФСИН по Московской области” о признании права собственности на квартиру в порядке приватизации, суд в том числе исходил из того, что не имелось данных об аварийном состоянии дома, в котором расположено спорное жилое помещение (на что ссылался ответчик в обоснование возражений на иск).

При рассмотрении дела в суде апелляционной инстанции судом было предложено сторонам представить заключение эксперта о пригодности дома для проживания по состоянию на 2018—2019 гг. Технические заключения, представленные Е., были приобщены к материалам дела.

Оставляя решение суда первой инстанции без изменения, а апелляционную жалобу ФКУ “Колония-поселение № 2 УФСИН по Московской области” без удовлетворения, суд апелляционной инстанции сослался на отсутствие доказательств нахождения спорного жилого помещения (квартира) и жилого дома в целом в аварийном состоянии.

Вопрос об аварийности спорного жилого помещения и жилого дома на основании положений ст. 4 Закона РФ “О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации” исследовался судами первой и апелляционной инстанций в качестве юридически значимого обстоятельства; судом апелляционной инстанции в рамках предоставленных ему законом полномочий было предложено сторонам представить дополнительные доказательства в целях установления данного обстоятельства, а впоследствии от Е. приняты в качестве таковых технические заключения.

Таким образом, при рассмотрении вопроса о взыскании судебных издержек вывод суда о том, что данные технические заключения при вынесении апелляционного определения не учитывались, сделан без учета приведенных выше норм права и разъяснений Пленума, а также фактических обстоятельств дела.

Ввиду изложенного Судебная коллегия отменила определение суда первой инстанции, апелляционное определение и определение кассационного суда общей юрисдикции в части отказа в удовлетворении заявления Е. о взыскании с ФКУ “Колония-поселение № 2 УФСИН по Московской области” расходов на оплату технических заключений с направлением дела в отмененной части на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ В случае, когда право аренды лесного участка не может считаться активом должника ввиду отсутствия необходимого согласия арендодателя на передачу права аренды другому лицу, требование о расторжении договора аренды подлежит рассмотрению в общеисковом порядке, а не в рамках дела о банкротстве арендатора Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 21 мая 2021 г. № 303-ЭС20-22801 ( И з в л е ч е н и е ) Между правительством субъекта Российской Федерации (арендодатель) и предприятием (арендатор) был заключен договор аренды, по условиям которого предприятию во временное пользование передан лесной участок в целях заготовки древесины.

Впоследствии предприятие признано банкротом, открыто конкурсное производство.

Сославшись на невыполнение предприятием предусмотренных договором аренды мероприятий по воспроизводству лесов на арендуемом им участке, управление лесами правительства субъекта Российской Федерации (далее — управление) обратилось в арбитражный суд с иском к предприятию о досрочном расторжении названного договора аренды.

Определением арбитражного суда утверждено мировое соглашение, в соответствии с которым предприятие обязалось выполнить лесовосстановительные мероприятия, предусмотренные договором аренды. По условиям мирового соглашения, в случае его невыполнения истец вправе требовать расторжения договора аренды в судебном порядке, уведомив о своем намерении предприятие не позднее чем за 30 дней до даты обращения в суд.

Указав на невыполнение предприятием условий мирового соглашения о проведении лесовос- становительных мероприятий, управление вновь обратилось в суд с иском о расторжении договора и возврате участка.

Определением арбитражного суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, иск управления оставлен без рассмотрения как подлежащий рассмотрению в рамках дела о банкротстве предприятия.

При принятии решения суды исходили из того, что в отношении предприятия введена процедура банкротства, и, как следствие, все требования, касающиеся имущества должникабанкрота, подлежат рассмотрению в деле о его банкротстве. Право аренды лесного участка вошло в состав конкурсной массы должника. Это право является имуществом предприятия, представляющего собой лесоперерабатывающий комплекс по заготовке и переработке древесины.

В деле о банкротстве предприятия вступившим в силу судебным актом утверждено положение о продаже его имущества, предусматривающее реализацию единым лотом всего лесоперерабатывающего комплекса, включая право аренды.

Отчуждение лесоперерабатывающего комплекса без права аренды лесного участка (по сути, без сырьевой базы) будет противоречить положению, приведет к утрате действующего производства, уменьшит конкурсную массу должника и повлечет нарушение прав и законных интересов всех его кредиторов. К тому же при решении вопроса о продаже имущества должника управление не заявляло об отсутствии согласия на переход права аренды лесного участка к другим лицам, не выражало волю на прекращение арендных отношений.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 21 мая 2021 г. отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.

Как следует из положений абз. 7 п. 1 ст. 126 Федерального закона от октября 2002 г. № 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)” (далее — Закон о банкротстве), разъяснений п. 34 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 22 июня 2012 г. № 35 “О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве”, по общему правилу со дня принятия судом решения о признании должника банкротом все требования кредиторов по денежным обязательствам, об уплате обязательных платежей, иные имущественные требования подлежат предъявлению и рассмотрению только в деле о банкротстве. Данный процессуальный механизм направлен на создание условий равной правовой защиты интересов должника, его контрагентов и кредиторов, чьи притязания затрагивают конкурсную массу, предоставляет им возможность доказать свою позицию в открытом состязательном процессе.

По смыслу приведенных норм порядок рассмотрения спора, направленного на прекращение права аренды должника, зависит от того, является ли это право действительным активом, который подлежит реализации для соразмерного удовлетворения требований кредиторов несостоятельного арендатора.

Данная правовая позиция изложена в п. 44 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 4 (2018), утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 26 декабря 2018 г., а также в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 8 сентября 2016 г. № 309-ЭС16-4636.

В силу ч. 3 ст. 71 Лесного кодекса РФ, п. 2 ст. 615 ГК РФ для передачи предприятием прав и обязанностей по договору аренды требовалось согласие арендодателя в силу императивного требования закона, а также условий договора, заключенного между правительством субъекта Российской Федерации и предприятием.

Такое согласие получено не было, а молчание или бездействие не считаются согласием на совершение сделки, поскольку иное не установлено законом. Более того, предприятие за получением согласия к арендодателю не обращалось.

Из материалов дела, искового заявления и объяснений представителей истца в судах всех инстанций следует, что воля арендодателя направлена на прекращение права аренды и возврат имущества собственнику.

Кроме того, субъектом материально-правовых отношений, связанных с предоставлением в аренду лесных участков публичной собственности, является само публично-правовое образование, от имени и в интересах которого действуют специально уполномоченные органы государственной власти (п. 1 ст. 124 ГК РФ). Управление, действуя от имени и в интересах субъекта Российской Федерации в гражданских правоотношениях, не обязано давать согласие на совершение сделки, что следует из разъяснений, изложенных в абз. 1 п. 54 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела 1 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации”.

При таких обстоятельствах право аренды лесного участка не могло рассматриваться в качестве актива предприятия, который оно могло свободно ввести в оборот путем отчуждения за плату и тем самым удовлетворить требования кредиторов. В силу как нормативного, так и договорного регулирования правоотношений по аренде лесных участков кредиторы предприятия не имели разумных ожиданий относительно того, что публичный собственник наверняка даст согласие на перенаем, и их требования вне всякого сомнения будут удовлетворены путем продажи права аренды.

Таким образом, предъявленный управлением иск о расторжении договора аренды лесного участка не затрагивает права и законные интересы кредиторов должника, поэтому не имелось оснований для вывода о необходимости его рассмотрения в деле о банкротстве предприятия.

ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ 1. Пункт 16.3 раздела 10 состава, сроков и периодичности размещения информации поставщиками информации в государственной информационной системе жилищно-коммунального хозяйства, утвержденных приказом Минкомсвязи России и Минстроя России от 29 февраля 2016 г. № 74/114/пр, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 20 апреля 2021 г. № АКПИ21-81, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 1 июля 2021 г. № АПЛ21-222 2. Абзац 4 п. 54 Правил противопожарного режима в Российской Федерации, утвержденных постановлением Правительства РФ от 16 сентября 2020 г. № 1479, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 14 апреля 2021 г. № АКПИ21-73, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 22 июня 2021 г. № АПЛ21-213 3. Приказ ФАС России от 12 марта 2020 г. № 270/20 “Об отмене постановлений Департамента государственного регулирования цен и тарифов Курганской области от 20.12.2019 № 45-115 “Об установлении тарифов на электрическую энергию для населения и приравненных к нему категорий потребителей, реализуемую на розничных (потребительских) рынках Курганской области на 2020 год с календарной разбивкой”, от 20.12.2019 № 45-117 “Об установлении единых (котловых) тарифов на услуги по передаче электрической энергии по сетям Курганской области” и от 20.12.2019 № 45-118 “Об установлении индивидуальных тарифов на услуги по передаче электрической энергии для взаиморасчетов между сетевыми организациями” признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 22 апреля 2021 г. № АКПИ21-223, вступившее в законную силу 4. Постановление Правительства РФ от 31 января 2020 г. № 66 “О внесении изменения в перечень заболеваний, представляющих опасность для окружающих” признано не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 15 апреля 2021 г. № АКПИ21-77, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 20 июля 2021 г. № АПЛ21-218 ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ Причинение смерти посягавшему лицу признано совершенным при превышении пределов необходимой обороны Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 22 октября 2020 г. № 43-УД20-8-К6 ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Сарапульского районного суда Удмуртской Республики от 3 июня 2019 г. (оставленному без изменения судом апелляционной инстанции в части квалификации действий осужденного) Г. осужден по ч. 1 ст. 105 и п. “з” ч. 2 ст. 111 УК РФ.

Определением судебной коллегии по уголовным делам Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 23 апреля 2020 г. внесены уточнения в описательно-мотивировочную часть приговора и апелляционного определения.

Г. признан виновным в убийстве Р. на почве личных неприязненных отношений и в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью П. с применением предмета, используемого в качестве оружия.

В кассационной жалобе адвокат, выступавший в защиту интересов Г., просил принятые судебные решения отменить, производство по делу прекратить за отсутствием в действиях Г. состава преступлений. Он ссылался на то, что Г. находился в состоянии необходимой обороны, а потому причинение им потерпевшим смерти и тяжкого вреда здоровью, по его мнению, не являлось преступлением.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 22 октября 2020 г. судебные решения по делу изменила по следующим основаниям.

В описательно-мотивировочной части приговора исходя из положений п. 2 ст. 307 УПК РФ надлежит дать оценку всем исследованным в судебном заседании доказательствам, как уличающим, так и оправдывающим подсудимого (п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2016 г. № 55 “О судебном приговоре”).

Эти требования закона не в полной мере выполнены судом.

Суд признал установленным, что в ходе конфликта, возникшего в результате попытки хищения Р. имущества, принадлежавшего матери Г., между Р. и Г. на почве личных неприязненных отношений началась драка, в ходе которой Г. нанес Р. многочисленные удары ножом в грудь, шею и другие части тела. От полученных телесных повреждений последовала смерть Р.

Г. нанес удары ножом также и П., который пытался защитить потерпевшего Р., причинив тяжкий вред здоровью П.

По мнению суда, поскольку Р. не имел какого-либо оружия или предмета, используемого в качестве оружия, антропометрические данные Р. не давали оснований полагать, что он мог пред- ставлять реальную угрозу жизни Г., конфликт между ними мог завершиться без тяжких последствий.

Кроме того, вопрос о наличии угрозы для здоровья Г. судом не обсуждался и не получил надлежащей оценки в приговоре.

Между тем ч. 2 ст. 37 УК РФ предусматривает возможность защиты от посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица либо с непосредственной угрозой применения такого насилия. Такая защита является правомерной, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны, т.е. умышленных действий, явно не соответствующих характеру и опасности посягательства.

Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 сентября 2012 г. № 19 “О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление”, под посягательством, защита от которого допустима в пределах, установленных ч. 2 ст. 37 УК РФ, следует понимать совершение общественно опасных деяний, сопряженных с насилием, не опасным для жизни обороняющегося или другого лица (например, побои, причинение легкого или средней тяжести вреда здоровью, грабеж, совершенный с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья).

В соответствии с заключением судебно-медицинского эксперта у Г. обнаружены тупая закрытая травма грудной клетки с переломами 4 ребер, закрытый перелом головки малоберцовой кости, что привело к причинению вреда здоровью средней тяжести по признаку длительного расстройства здоровья, и иные повреждения, повлекшие легкий вред здоровью. Телесные повреждения образовались от воздействия твердых тупых предметов.

Из показаний Г. усматривалось, что большую часть телесных повреждений нанес ему в ходе драки Р.

Потерпевший П. пояснил, что Р. наносил Г. удары руками и ногами в грудную клетку, только после этого Г. взял на кухне нож и стал наносить им удары Р.

Приведенные доказательства свидетельствуют о том, что в ходе драки действия Р. в сравнении с действиями Г. были более активными, он нанес большее количество и со значительной силой ударов Г., причинив его здоровью вред средней тяжести и легкий вред.

При таких обстоятельствах вывод суда о том, что Р. не имел физического превосходства, его действия не представляли угрозы для здоровья Г., оснований защищаться от действий потерпевшего у Г. не было, нельзя признать обоснованным.

Вместе с тем, поскольку способ защиты Г. явно не соответствовал характеру и опасности посягательства — им нанесено не менее 33 ударов по телу Р. (26 из них в спину, т.е. в тот момент, когда Р. не применял насилие), Г. превышены пределы необходимой обороны и в силу ч. 2 ст. 37 УК РФ его защита не может быть признана правомерной.

С учетом изложенного Судебная коллегия изменила приговор, апелляционное определение и определение кассационного суда общей юрисдикции, действия Г. в отношении Р. переквалифицировала с ч. 1 ст. 105 на ч. 1 ст. 108 УК РФ.

ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 3 (2021) ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 1. При квалификации действий лица по признаку совершения разбоя “с применением оружия” необходимо с учетом положений Федерального закона “Об оружии” и на основании заключения эксперта устанавливать, является ли примененный при нападении предмет оружием.

Согласно приговору осужденный Д., располагая сведениями о наличии у потерпевшего К. крупной суммы денег, предложил П. совершить нападение и убийство К. с целью завладения его денежными средствами. Осужденные составили план осуществления задуманного и распределили между собой роли, подготовили нож и веревку.

В ходе нападения осужденный Д. стал душить потерпевшего веревкой, а П. в это время нанес потерпевшему не менее 7 ударов ножом в грудь и не менее 1 удара неустановленным предметом по голове. В результате указанных действий потерпевший, здоровью которого был причинен тяжкий вред, скончался на месте происшествия.

По приговору Верховного Суда Республики Татарстан от 28 января 2004 г. действия Д. и П. квалифицированы в том числе по пп. “б”, “в” ч. 3 ст. 162 УК РФ как разбой, совершенный с применением насилия, опасного для жизни и здоровья, группой лиц по предварительному сговору, с применением оружия, в целях завладения имуществом в крупном размере, с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего.

Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 12 мая 2004 г. приговор оставлен без изменения.

Президиум Верховного Суда РФ 14 апреля 2021 г., рассмотрев уголовное дело по надзорному представлению заместителя Генерального прокурора РФ, изменил приговор и кассационное определение по следующим основаниям.

Исходя из разъяснений, изложенных в п. 23 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2002 г. № 29 “О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое”, при квалификации действий виновного по признаку совершения разбоя “с применением оружия” судам следует с учетом положений Федерального закона от 13 декабря 1996 г. № 150-ФЗ “Об оружии” и на основании заключения эксперта устанавливать, 2-БВС № 1 является ли примененный при нападении предмет оружием.

Однако судом не установлено и в приговоре не приведено данных о том, что примененный виновными при разбойном нападении нож, с использованием которого потерпевшему К. был причинен тяжкий вред здоровью, является оружием.

Заключение эксперта по этому вопросу в материалах уголовного дела отсутствует.

Следовательно, в данном случае факт применения участниками разбойного нападения ножа для физического воздействия на потерпевшего является основанием для квалификации содеянного по признаку “с применением предмета, используемого в качестве оружия”.

В силу изложенного Президиум Верховного Суда РФ изменил приговор, кассационное определение и постановил, что вместо осуждения по квалифицирующему признаку разбоя “с применением оружия” П. и Д. осуждены по пп. “б”, “в” ч. 3 ст. 162 УК РФ (в ред. Федерального закона от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ), в том числе по признаку “с применением предмета, используемого в качестве оружия”.

Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 209-П20ПР СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Разрешение споров, возникающих из договорных отношений 2. Отсутствие высшего юридического образования у адвоката, чей статус предполагает наличие такого образования как необходимого условия для занятия адвокатской деятельностью, является основанием для признания соглашения об оказании юридической помощи недействительным.

К. обратилась в суд с иском к Е. о признании недействительным соглашения об оказании юридической помощи и применении последствий его недействительности.

Судом установлено и из материалов дела следует, что 13 мая 2014 г. К. заключила с Е. — адвокатом адвокатской палаты субъекта Российской Федерации (далее — адвокатская палата) соглашение об оказании юридической помощи на стадии предварительного следствия в отношении своего отца С., оплатив предусмотренные договором услуги адвоката.

На протяжении нескольких месяцев адвокат Е. принимала участие в следственных действиях в отношении С. при расследовании его уголовного дела. В ноябре 2014 г. С. отказался от помощи Е., ссылаясь на то, что она действует не в его интересах, а также подал на нее жалобу в адвокатскую палату. 25 марта 2015 г. в связи с жалобой другого гражданина решением совета адвокатской палаты статус адвоката Е. прекращен за нарушение норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатской этики.

В обоснование иска К. ссылалась на то, что Е. не имела высшего юридического образования, необходимого для оказания юридической помощи по уголовному делу, о чем К. не знала и не могла знать, иначе бы не заключила с ответчиком соглашение о юридической помощи.

Согласно имеющемуся в материалах дела письму университета диплом о высшем юридическом образовании Е. не выдавался.

Принимая решение об отказе в удовлетворении иска, суд первой инстанции указал, что в период заключения между сторонами соглашения об оказании юридической помощи Е. обладала статусом адвоката, т.е. осуществляла адвокатскую деятельность на законных основаниях, все обязательства по соглашению исполняла, как адвокат представляла интересы С. при расследовании уголовного дела, возбужденного в отношении его.

Также суд указал, что основанием для прекращения статуса адвоката явилось не отсутствие у Е. высшего юридического образования, а иные обстоятельства.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.

Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала обжалуемые постановления судов апелляционной и кассационной инстанций вынесенными с существенным нарушением норм права, указав в том числе следующее.

В п. 21 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 г. № 7 “О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств” разъяснено, что, если стороне переговоров ее контрагентом представлена неполная или недостоверная информация либо контрагент умолчал об обстоятельствах, которые в силу характера договора должны были быть доведены до ее сведения, и сторонами был заключен договор, эта сторона вправе потребовать признания сделки недействительной и возмещения вызванных такой недействительностью убытков (ст. 178 или ст. 179 ГК РФ).

В соответствии с чч. 1 и 2 ст. 49 УПК РФ защитником является лицо, осуществляющее в установленном данным Кодексом порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывающее им юридическую помощь при производстве по уголовному делу. В качестве защитников участвуют адвокаты. По определению или постановлению суда в качестве защитника могут быть допущены наряду с адвокатом один из близких родственников обвиняемого или иное лицо, о допуске которого ходатайствует обвиняемый. При производстве у мирового судьи указанное лицо допускается и вместо адвоката.

В п. 1 ст. 2 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ “Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации” установлено, что адвокатом является лицо, получившее в установленном данным Федеральным законом порядке статус адвоката и право осуществлять адвокатскую деятельность. Адвокат является независимым профессиональным советником по правовым вопросам.

Согласно п. 1 ст. 9 названного Закона статус адвоката в Российской Федерации вправе приобрести лицо, которое имеет высшее юридическое образование, полученное по имеющей государственную аккредитацию образовательной программе, либо ученую степень по юридической специальности. Указанное лицо также должно иметь стаж работы по юридической специальности не менее 2 лет либо пройти стажировку в адвокатском образовании в сроки, установленные данным Федеральным законом.

Таким образом, наличие высшего юридического образования является необходимым и сущест- венным условием адвокатской деятельности, а, следовательно, наличие статуса адвоката предполагает, что такое условие соблюдено; в то же время выявившееся заблуждение относительно этого условия является существенным по смыслу ст. 167 ГК РФ.

Исходя из установленных по делу обстоятельств, вопрос о наличии или отсутствии у ответчика высшего юридического образования, необходимого для оказания услуг защитника по уголовному делу, имел существенное значение для разрешения спора.

Между тем суд в нарушение положений ч. 2 ст. 56 ГПК РФ данное обстоятельство не определил в качестве имеющего значение для дела, что привело к неправильному разрешению спора.

Посчитав представленное истцом письмо недостаточным для установления указанного выше обстоятельства, суд в нарушение положений ст. 12 и ч. 1 ст. 57 ГПК РФ не предложил истцу представить какие-либо доступные ему дополнительные доказательства и не оказал какого-либо содействия в получении доказательств, подтверждающих образование ответчика, которые истцом самостоятельно не могли быть получены.

Названные нарушения судом апелляционной инстанции не устранены.

Доводы судебных инстанций о злоупотреблении истцом правом в силу позднего обращения в суд нельзя признать правильными, поскольку судами не указаны обстоятельства, в силу которых К. должна была узнать об отсутствии у адвоката высшего юридического образования (если это имело место быть) ранее названного выше срока.

Кроме того, не обоснован вывод о том, что обращение в суд в пределах установленного законом срока исковой давности свидетельствует о злоупотреблении правом.

С учетом изложенного Судебная коллегия отменила судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, дело направила на новое апелляционное рассмотрение.

Определение № 5-КГ20-160-К2 Разрешение споров, связанных с исполнением обязательств 3.

Передача застройщиком участнику долевого строительства квартиры меньшей площади, чем это предусмотрено договором, свидетельствует о нарушении условия о предмете договора и является правовым основанием для соразмерного уменьшения цены договора.

С. обратилась в суд с иском к обществу (застройщику) о взыскании денежных средств в счет соразмерного уменьшения цены договора участия в долевом строительстве многоквартирного дома, неустойки за просрочку удовлетворения требования потребителя.

Судом установлено, что между обществом и С. заключен договор участия в долевом строительстве многоквартирного жилого дома, по условиям которого застройщик обязался передать участнику объект долевого строительства — двухкомнатную квартиру общей приведенной проектной площадью 67,13 кв.м (с учетом понижающего коэффициента 0,5), общей проектной площадью без учета лоджии 65 кв.м.

По условиям договора стоимость квартиры (цена договора), уплаченная С., является окончательной и изменению не подлежит.

Согласно акту приема-передачи С. передана квартира, общая площадь которой без учета площади лоджии составила 63,8 кв.м, общая площадь с учетом площади лоджии с коэффициентом 0,5 — 68 кв.м. Согласно технической документации на квартиру общая площадь квартиры составляет 63,8 кв.м, площадь лоджии — 4,1 кв.м.

Ответчику направлена претензия о возврате части денежных средств в счет соразмерного уменьшения цены договора в связи с уменьшением общей проектной площади квартиры с 65 кв.м до 63,8 кв.м, которая в добровольном порядке удовлетворена не была.

Суд первой инстанции, принимая решение об отказе в удовлетворении исковых требований, руководствовался ст. 7 Федерального закона от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ “Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации” (далее — Закон об участии в долевом строительстве), сводом правил СП 54.13330.2011 “СНиП 31-01-2003. Здания жилые многоквартирные” и исходил из того, что общество передало истцу объект долевого строительства, общая площадь которого превышает определенную договором участия в долевом строительстве.

По мнению суда, то обстоятельство, что площадь квартиры без учета площади лоджии меньше на 1,2 кв.м площади, определенной договором участия в долевом строительстве, не свидетельствует о наличии недостатка качества объекта участия в долевом строительстве в том смысле, который заложен законодателем в положениях ч. 2 ст. 7 Закона об участии в долевом строительстве, поскольку истцом не представлено доказательств того, что данное отступление от условий договора влечет нарушение обязательных требований технических регламентов, проектной документации и градостроительных регламентов, а также иных обязательных требований.

При этом суд первой инстанции указал, что положениями заключенного сторонами договора однозначно определено, что цена договора (стоимость квартиры) является окончательной и изменению не подлежит.

Суд апелляционной инстанции, признавая правильным решение суда первой инстанции об отказе в удовлетворении иска, не согласился с выводом о соответствии переданной квартиры условиям договора, однако указал, что право требовать от застройщика соразмерного уменьшения цены влекут не любые недостатки объекта долевого строительства, а только те, которые приводят к ухудшению качества объекта, делают его непригодным для использования.

Отличие проектной площади от фактической, по мнению суда апелляционной инстанции, не является качественной характеристикой объекта, влияющей на степень пригодности товара для использования по назначению, так как договором может быть предусмотрено иное. Поскольку изменение площади квартиры составило менее 5% от общей площади, суд пришел к выводу об отсутствии существенных изменений проектной документации и оснований для взыскания с застройщика денежных средств в счет соразмерного уменьшения цены договора.

Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала состоявшиеся по делу судебные постановления незаконными в связи со следующим.

Согласно чч. 1, 2 ст. 5 Закона об участии в долевом строительстве в договоре указывается цена договора, т.е. размер денежных средств, подлежащих уплате участником долевого строительства для строительства (создания) объекта долевого строительства. Цена договора может быть определена как произведение цены единицы общей площади жилого помещения или площади нежилого помещения, являющихся объектом долевого строительства, и соответствующей общей площади или площади объекта долевого строительства.

В случае если частью жилого помещения, являющегося объектом долевого строительства, являются лоджия, веранда, балкон, терраса, цена договора может быть определена как произведение цены единицы общей приведенной площади такого жилого помещения и общей приведенной площади такого жилого помещения. Общая приведенная площадь жилого помещения состоит из суммы общей площади жилого помещения и площади лоджии, веранды, балкона, террасы с понижающими коэффициентами, установленными федеральным органом исполнительной власти, указанным в ч. 1 ст. 23 данного Закона.

По соглашению сторон цена договора может быть изменена после его заключения, если договором предусмотрены возможности изменения цены, случаи и условия ее изменения.

Из содержания приведенных норм права в их взаимосвязи следует, что стороны вправе предусмотреть в договоре как условие о твердой цене объекта договора — жилого помещения — с указанием его параметров и допустимых отступлений от них, так и условие о цене жилого помещения, определенной исходя из цены единицы общей площади жилого помещения, с учетом возможного изменения этой площади при определенных условиях.

В силу ч. 1, п. 2 ч. 2 ст. 7 Закона об участии в долевом строительстве застройщик обязан передать участнику долевого строительства объект долевого строительства, качество которого соответствует условиям договора, требованиям технических регламентов, проектной документации и градостроительных регламентов, а также иным обязательным требованиям.

В случае если объект долевого строительства построен (создан) застройщиком с отступлениями от условий договора и (или) указанных в ч. 1 данной статьи обязательных требований, приведшими к ухудшению качества такого объекта, или с иными недостатками, которые делают его непригодным для предусмотренного договором использования, участник долевого строительства, если иное не установлено договором, по своему выбору вправе потребовать от застройщика в том числе соразмерного уменьшения цены договора.

По смыслу указанных норм отступление застройщика от условий договора (которое может выражаться в том числе в передаче участнику долевого строительства объекта меньшей площади, чем это предусмотрено договором) само по себе является основанием для соразмерного уменьшения цены договора. При этом из положений ст.ст. 5 и 7 Закона об участии в долевом строительстве следует, что договором могут быть установлены лишь определенные пределы изменения (погрешности) размера площади объекта долевого строительства, которые не влекут за собой соразмерного изменения цены при передаче объекта участнику долевого строительства.

Дополнительное условие о непригодности объекта для предусмотренного договором использования, как это следует из приведенной нормы, относится к иным недостаткам объекта, а не к отступлениям от условий договора, что не было учтено судом.

По материалам дела установлено, что условиями договора участия в долевом строительстве не согласован размер определенных отступлений передаваемого объекта долевого строительства от проектной площади как в части ее уменьшения, так и в части ее превышения.

При таких обстоятельствах участник долевого строительства не может быть лишен права требовать соразмерного уменьшения цены договора в случае уменьшения площади переданного помещения, в том числе и на 1,2 кв.м, что не было учтено судебными инстанциями.

Ссылка суда апелляционной инстанции на то, что такое уменьшение не превышает 5% от общей площади жилого помещения, не может быть принята во внимание, поскольку этот процент установлен Законом об участии в долевом строительстве не для определения допустимости уменьшения размера передаваемого объекта без соразмерного уменьшения цены, а в качестве основания для одностороннего расторжения договора долевого участия участником долевого строительства.

Исходя из изложенного, Судебная коллегия отменила судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, дело направила на новое апелляционное рассмотрение.

Определение № 48-КГ20-21-К7 4. Если договор участия в долевом строительстве предусматривал оплату цены договора участником долевого строительства за счет кредитных средств, то застройщик в случае невозвращения денежных средств по расторгнутому договору участия в долевом строительстве обязан возместить участнику долевого строительства убытки в размере процентов, уплаченных по договору кредита, за период неправомерного удержания денежных средств.

В соответствии со ст. 333 ГК РФ уменьшение неустойки, подлежащей уплате лицом, осуществляющим предпринимательскую деятельность, допускается только в исключительных случаях, если им будет доказано, что взыскание неустойки в предусмотренном договором размере может привести к получению кредитором необоснованной выгоды.

С. обратился в суд с иском к обществу (застройщику) о взыскании процентов за пользование денежными средствами, штрафа, судебных расходов, возмещении убытков, указав, что между ними были заключены 2 договора участия в долевом строительстве жилого многоквартирного дома, впоследствии расторгнутые по вступившим в законную силу решениям суда. Поскольку ответчиком длительное время не возвращались уплаченные истцом денежные средства, С. просил суд взыскать в его пользу проценты за пользование денежными средствами по договорам участия в долевом строительстве и штраф.

Истец также указал, что для выполнения своих обязательств по данным договорам он заключил с банком договор ипотечного кредитования, за пользование кредитом выплачивал банку проценты, которые, по его мнению, являются убытками, понесенными им по вине ответчика. Кроме того, для получения ипотечного кредита с более низкой процентной ставкой истец заключил договор страхования жизни и здоровья, размер уплаченных страховых премий по которому С. также оценил как убытки, возместить которые обязан ответчик.

Суд первой инстанции, принимая решение об удовлетворении исковых требований С. в части взыскания процентов за несвоевременный возврат дольщику денежных средств по расторгнутым договорам участия в долевом строительстве, исходил из допущенного ответчиком нарушения платежной дисциплины, влекущего ответственность, предусмотренную ст. 9 Закона об участии в долевом строительстве. При этом суд с учетом заявленного ответчиком ходатайства пришел к выводу о наличии оснований для применения положений ст. 333 ГК РФ при определении суммы процентов, подлежащих взысканию в пользу истца, приняв во внимание ранее взысканную по решению суда значительную сумму штрафа при расторжении договоров участия в долевом строительстве, несоразмерность начисленной истцом неустойки последствиям нарушения обязательств, необходимость установления баланса между применяемой ответственностью и оценкой действительного, а не возможного ущерба.

Отказывая в удовлетворении исковых требований в части взыскания убытков в виде уплаченных истцом процентов по договору ипотечного кредитования и страховых премий по договору личного страхования, суд исходил из того, что выплаты, произведенные С. банку по кредитному договору за счет собственных средств в виде процентов за пользование кредитом, направлены на исполнение условий кредитного договора, заключенного истцом на свой риск и в своем интересе, в связи с чем они не могут рассматриваться в качестве убытков, возмещение которых необходимо для восстановления его нарушенного права, либо как утрата имущества, находящаяся в причинной связи с неисполнением застройщиком своих обязательств.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.

Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, признавая состоявшиеся по делу судебные постановления вынесенными с существенными нарушениями норм права, руководствовалась, в частности, положениями ст.ст. 15, 309, 393, 397 ГК РФ, разъяснениями, содержащимися в п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 г. № 7 “О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств”, и исходила из следующего.

В соответствии с ч. 2 ст. 9 Федерального закона от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ “Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации” застройщик в случае расторжения договора по основаниям, предусмотренным ч. 1 данной статьи, в течение 20 рабочих дней со дня расторжения договора обязан возвратить участнику долевого строительства денежные средства, уплаченные им в счет цены договора.

Статьей 10 названного Закона предусмотрено, что в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательств по договору сторона, не исполнившая своих обязательств или ненадлежаще исполнившая свои обязательства, обязана уплатить другой стороне предусмотренные этим Законом и указанным договором неустойки (штрафы, пени) и возместить в полном объеме причиненные убытки сверх неустойки.

При разрешении спора суд установил, что истец с целью финансирования создания объекта долевого строительства (квартиры) по договору участия в долевом строительстве заключил с банком договор ипотечного кредитования на сумму, которая составила 58% от стоимости договора участия в долевом строительстве. За пользование ипотечным кредитом истец выплатил банку проценты.

Отказывая в иске в части требований о возмещении убытков, суд в нарушение требований ст. 198 ГПК РФ не дал оценки доводам С. о взаимосвязи договора участия в долевом строительстве и договора ипотечного кредитования, заключенных в один день, не проверил утверждение о том, что согласно условиям договора участия в долевом строительстве заключение договора ипотечного кредитования являлось обязанностью истца перед ответчиком, сам договор ипотечного кредитования полностью предназначен для финансирования объекта долевого строительства и содержит ссылку на договор участия в долевом строительстве.

При заключении договора участия в долевом строительстве общество знало и согласилось с тем, что обязанность дольщика по уплате цены договора исполняется с частичным использованием кредитных денежных средств, с уплатой процентов за их пользование, что составило 58% от стоимости договора. С. данную обязанность исполнил, в отличие от общества, которое не передало истцу квартиру соответствующего качества, что привело к принятию С. решения об отказе от договора.

Общество не возвратило своевременно истцу денежные средства, уплаченные в счет цены договора участия в долевом строительстве, что привело к возникновению у С. дополнительных убытков в виде процентов по договору ипотечного кредитования за период неправомерного удержания денежных средств, исчисляющийся с момента возникновения у общества обязанности вернуть истцу деньги и до момента ее фактического исполнения.

При таких обстоятельствах суду надлежало дать оценку доводам истца о том, что обязанность по возмещению возникших у него в связи с исполнением договора ипотечного кредитования убытков в период неправомерного удержания ответчиком денежных средств следует возложить на ответчика, т.е. на сторону, действия которой (несвоевременный возврат денежных средств, которые могли быть направлены на погашение кредита) способствовали их возникновению.

Кроме того, Судебная коллегия обратила внимание на то, что суд не обосновал решение о снижении взысканных в пользу истца процентов за пользование денежными средствами, не привел доказательств в пользу данного решения, а лишь формально указал на несоразмерность требуемой суммы последствиям нарушения обязательства и право суда снизить размер взыскиваемых денежных средств.

Между тем, заявляя о необходимости применения положений ст. 333 ГК РФ к данным требованиям истца, ответчик не представил доказательств исключительности случая и несоразмерности взыскиваемых денежных средств последствиям нарушения обязательства, на что ссылался истец в своих возражениях относительно заявленного ходатайства; суд их также не установил, не исследовал в судебном заседании.

В обоснование исковых требований С. указывал, что размер взыскиваемых процентов за пользование денежными средствами составляет 5,6% от цены договора.

Суду надлежало проверить доводы истца о том, что денежные средства, уплаченные им по договору страхования жизни, относятся к его убыткам, 3-БВС № 1 поскольку заключение этого договора было обусловлено необходимостью исполнения обязательств по оплате объекта долевого строительства.

Результаты исследования условий данного договора не приведены в решении суда, которое также не содержит выводов относительно срока действия договора страхования жизни, его взаимосвязи с другими заключенными истцом договорами.

При этом необходимо было дать оценку соотношению взысканных в пользу истца штрафных санкций и размера убытков, подлежащих возмещению, в соответствии с требованиями ст. 394 ГК РФ.

С учетом изложенного Судебная коллегия постановления судов первой, апелляционной и кассационной инстанций отменила, дело направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Определение № 1-КГ20-12-К3 5. Залогодатель вправе заявить о применении исковой давности к требованиям об обращении взыскания на заложенное имущество со ссылкой на пропуск кредитором-залогодержателем срока исковой давности по требованию, в обеспечение которого заключен договор залога.

Банк 14 ноября 2018 г. обратился в суд с иском к В. о расторжении кредитного договора, взыскании задолженности и об обращении взыскания на заложенное имущество (транспортное средство), указав, что в нарушение условий кредитного договора ответчик не исполнил принятые на себя обязательства, в связи с чем у него образовалась задолженность.

Определением суда к участию в деле в качестве соответчиков привлечены Т. и К. (собственник транспортного средства).

Банк, уточнив исковые требования, просил расторгнуть кредитный договор, заключенный с В., взыскать с заемщика В. задолженность по кредитному договору, расходы на уплату государственной пошлины, обратить взыскание на принадлежащее К. заложенное транспортное средство, определив его начальную продажную стоимость.

Возражая против иска, К. просил применить исковую давность.

Судом установлено, что 1 сентября 2011 г. между банком и В. заключен кредитный договор сроком пользования кредитом по 1 сентября 2015 г.; исполнение обязательств заемщика по данному договору обеспечено залогом имущества (приобретаемого транспортного средства), условия которого определены сторонами в договоре залога от 1 сентября 2011 г., заключенном между банком и В.

Право требования задолженности по заключенному с В. кредитному договору от 1 сентября 2011 г. переуступлено по договорам уступки права требования (цессии) от 31 декабря 2013 г. и от 30 апреля 2014 г. 13 апреля 2015 г. наименование истца изменилось.

Сведения о залоге спорного транспортного средства внесены в реестр уведомлений о залоге движимого имущества 31 января 2015 г., что подтверждено уведомлением о возникновении залога движимого имущества. 12 сентября 2017 г. банк направил заемщику требование о расторжении кредитного договора и возврате потребительского кредита, выданного физическому лицу, не обеспеченного ипотекой, а именно: суммы кредита, начисленных, но не уплаченных процентов за пользование кредитом и суммы неустойки в срок не позднее 30 календарных дней с даты направления данного требования.

Согласно сведениям органа внутренних дел 6 сентября 2011 г. указанное выше транспортное средство зарегистрировано на Т., а 11 августа 2016 г. — на К.

Заемщиком В. обязательства по кредитному договору не исполнены, что явилось поводом для обращения в суд с иском.

Суд первой инстанции, разрешая требование банка об обращении взыскания на заложенное имущество, исходил из того, что к спорным правоотношениям применяются нормы Гражданского кодекса РФ в редакции, действовавшей на момент возникновения обязательств по кредитному договору, т.е. до 1 июля 2014 г., согласно которым не предусмотрено каких-либо исключений, позволяющих освободить лицо, приобретшее заложенное имущество, от перешедших к нему обязанностей залогодателя на основании того, что при заключении договора купли-продажи оно не знало о наложенных на него обременениях.

Отклоняя ходатайство К. о применении срока исковой давности, суд первой инстанции указал, что срок исковой давности по заявленным требованиям, в том числе по требованию об обращении взыскания на заложенное имущество, подлежит исчислению по истечении тридцатидневного срока с момента направления банком требования В. о досрочном возврате суммы кредита.

При этом суд применил положения п. 2 ст. 200 ГК РФ и исходил из того, что в соответствии с условиями кредитного договора он действует до полного исполнения сторонами своих обязательств.

Суд апелляционной инстанции, проверяя решение суда первой инстанции по доводам апелляционной жалобы К., с выводом суда первой инстанции о наличии правовых оснований для обращения взыскания на заложенное транспортное средство согласился.

Применяя к спорным правоотношениям нормы Гражданского кодекса РФ в редакции, действовавшей после 1 июля 2014 г., суд апелляционной инстанции исходил из того, что правовые основания для признания К. добросовестным приобретателем и прекращения залога отсутствуют, поскольку указанный ответчик приобрел транспортное средство при наличии сведений о нем как о предмете залога в реестре уведомлений о залоге движимого имущества Федеральной нотариальной палаты.

Суд апелляционной инстанции также согласился с выводом суда первой инстанции об отсутствии оснований для применения исковой давности по требованию об обращении взыскания на заложенное имущество, указав, что заемщик о пропуске срока исковой давности не заявлял, а заявление К. не распространяется на требование банка о взыскании задолженности по кредитному договору.

Кассационный суд общей юрисдикции с выводами суда апелляционной инстанции согласился.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала, что при рассмотрении дела судами допущены существенные нарушения норм права, указав следующее.

Согласно п. 1 ст. 196 ГК РФ общий срок исковой давности составляет 3 года со дня, определяемого в соответствии со ст. 200 данного Кодекса.

В силу п. 1 ст. 200 ГК РФ, если законом не установлено иное, течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.

В п. 24 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 сентября 2015 г. № 43 “О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности” разъяснено, что по смыслу п. 1 ст. 200 ГК РФ срок давности по искам о просроченных повременных платежах (проценты за пользование заемными средствами, арендная плата и т.п.) исчисляется отдельно по каждому просроченному платежу.

В соответствии со ст. 207 ГК РФ и разъяснениями по ее применению, содержащимися в п. 26 указанного выше постановления Пленума, с истечением срока исковой давности по главному требованию истекает срок исковой давности и по дополнительным требованиям (проценты, неустойка, залог, поручительство, требование о возмещении неполученных доходов при истечении срока исковой давности по требованию о возвращении неосновательного обогащения и т.п.), в том числе возникшим после начала течения срока исковой давности по главному требованию.

Из приведенных правовых норм в их взаимосвязи следует, что залогодатель вправе заявлять о применении исковой давности к требованиям кредитора об обращении взыскания на заложенное имущество со ссылкой на истечение срока исковой давности по главному требованию, в данном случае — по требованию о возврате долга, в обеспечение которого заложено имущество.

Истечение срока исковой давности в отношении требования об исполнении обязательства за счет заложенного имущества лишает кредиторазалогодержателя права на обращение взыскания на предмет залога, если залогодателем заявлено о применении исковой давности.

При этом вопреки выводам суда апелляционной инстанции применение исковой давности по требованию об обращении взыскания на заложенное имущество не поставлено законодателем в зависимость от наличия заявления должника о применении исковой давности по основному обязательству.

Судом установлено, что по условиям заключенного между банком и В. кредитного договора последний платеж производится заемщиком не позднее 1 сентября 2015 г.

С учетом этого вывод суда о том, что требование о возврате долга, заявленное банком 12 сентября 2017 г., является требованием о досрочном возврате кредита и изменяет срок исковой давности по уже просроченным платежам, Судебная коллегия признала неправомерным.

Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила судебные постановления, вынесенные судами апелляционной и кассационной инстанций, и направила дело на новое апелляционное рассмотрение.

Определение № 67-КГ20-17-К8 Разрешение споров, связанных с защитой исключительных прав 6. Для разрешения судом вопроса об отнесении дизайна сайта, размещенного в сети “Интернет”, к объектам авторского права необходимо установить, является ли выраженная в такой объективной форме информация (дизайн сайта) результатом творческого труда либо относится к решению технических, программных средств.

Общество обратилось в суд с иском к компании, Б. о защите исключительных прав на дизайн сайта.

В обоснование требований истец указал, что обществу принадлежат исключительные права на использование в том числе в сети “Интернет” дизайна сайта с доменным именем kaliningrad.priemmetallolom.com (далее — сайт-1), который неправомерно используется в сети “Интернет” на сайте kaliningrad.metallolom-priem.com (далее — сайт-2) без согласия общества и иного законного основания.

Ответчики Б. и компания являются соответственно владельцем домена сайта-2 и его разработчиком.

Полагая свои права нарушенными, общество просило суд запретить ответчикам осуществлять действия, нарушающие исключительные права истца на сайт-1; возложить на Роскомнадзор и иных лиц обязанность прекратить создание технических условий, обеспечивающих размещение, распространение и иное использование дизайна сайта-1 в сети “Интернет” на сайте-2 путем блокировки домена, а также всех его поддоменов; взыскать с ответчиков расходы по уплате государственной пошлины, по оплате услуг представителя, почтовые расходы, расходы за нотариальные услуги.

Судом первой инстанции по заявлению истца приняты предварительные обеспечительные меры.

В судебном заседании представитель истца заявленные требования поддержал в полном объеме, дополнительно пояснил суду, что нарушение исключительных прав истца выражается в неправомерном использовании ответчиком дизайна, т.е. цветовой схемы, расположения элементов сайта-1, указал, что дизайны обоих сайтов схожи до степени смешения.

Представитель Б. против удовлетворения заявленных требований возражал, полагал, что дизайны сайтов идентичными не являются.

Разрешая спор, суд первой инстанции пришел к выводу, что дизайны названных сайтов полностью идентичными не являются, несмотря на схожесть некоторых элементов. Графические элементы дизайнов сайтов различны: вставки рисунков на страницах сайта выполнены с наклоном в разные стороны; логотипы организаций очерчены элементами разных геометрических форм; на главной странице сайта ответчика имеется интерактивная карта, в то время как на сайте истца такая карта отсутствует; размещенные на сайтах тексты идентичными не являются, имеются и иные различия в дизайнах указанных сайтов. Соответственно, дизайн сайта-1 не используется на сайте-2, а истцом в порядке ст. 56 ГПК РФ доказательств использования ответчиком принадлежащих заявителю исключительных прав не представлено.

Суд также не усмотрел нарушения прав истца на осуществленные им подбор и расположение материалов сайта (составительство), поскольку размещенные на сайте материалы (тексты, изображения) являются различными, спорные сайты представляют собой подбор различных материалов.

Оценив доводы заявителя о схожести элементов дизайнов сайтов до степени их смешения, суд указал, что они не могут быть приняты во внимание, так как понятие “смешение признаков” применимо к товарным знакам, т.е. к средствам индивидуализации, правовое регулирование которых является отличным от регулирования прав на объекты авторских и смежных прав. В свою очередь, дизайн как самостоятельное произведение искусства подлежит защите лишь в случае доказанности незаконного использования именно этого объекта авторского права, что может иметь место при полной идентичности (совпадении) дизайнов.

По мнению суда, при выявленном совпадении лишь определенных элементов дизайна возможно говорить о переработке произведения, что также является его использованием, при этом осуществление переработки без согласия правообладателя недопустимо.

Между тем, как разъяснено в п. 95 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 “О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации” (далее — постановление Пленума № 10), для удовлетворения заявленных требований о нарушении исключительного права на произведение путем использования его переработки должно быть установлено, что одно произведение создано на основе другого. Создание похожего (например, в силу того, что двумя авторами использовалась одна и та же исходная информация), но творчески самостоятельного произведения не является нарушением исключительного права автора более раннего произведения. В таком случае оба произведения являются самостоятельными объектами авторского права. Для установления того, является созданное произведение переработкой ранее созданного произведения или результатом самостоятельного творческого труда автора, может быть назначена экспертиза.

Поскольку достаточных доказательств того, что дизайн сайта-2 является переработанным дизайном сайта-1, а не творчески самостоятельным произведением, хоть и похожим на спорный объект, не представлено, истцом ходатайств о проведении по делу экспертизы не заявлялось, суд не нашел оснований для удовлетворения заявленных требований.

С такими выводами суда согласились суд апелляционной инстанции и кассационный суд общей юрисдикции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала обжалуемые судебные постановления вынесенными с нарушением норм права, отменила их и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.

Как разъяснено в п. 32 постановления Пленума № 10, в соответствии с положениями части четвертой Гражданского кодекса РФ термином “интеллектуальная собственность” охватываются только сами результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации, но не права на них (ст. 1225 ГК РФ). На результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации (интеллектуальную собственность) в силу ст. 1226 ГК РФ признаются интеллектуальные права, которые включают в себя исключительное право, являющееся имущественным правом, а также личные неимущественные права (право авторства, право на имя, право на неприкосновенность произведения, право на обнародование, право на отзыв, право на неприкосновенность исполнения) и иные права (например, право следования, право доступа, право на вознаграждение за служебный результат интеллектуальной деятельности, право на защиту фонограммы от искажения при ее использовании, право на получение патента и другие). При этом личные неимущественные и иные права возникают и подлежат защите только в случаях, когда они специально поименованы и их охрана установлена положениями части четвертой Гражданского кодекса РФ о конкретном виде результатов интеллектуальной деятельности или средств индивидуализации.

Согласно разъяснениям п. 33 постановления Пленума № 10 п. 1 ст. 1225 ГК РФ содержит исчерпывающий перечень результатов интеллектуальной деятельности и приравненных к ним средств индивидуализации, которым предоставляется правовая охрана на основании и в порядке, предусмотренных частью четвертой Гражданского кодекса РФ.

При этом к числу результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации, охраняемых в указанном порядке, не отнесены, в частности, доменные имена, наименования некоммерческих организаций, наименования (названия) средств массовой информации. Права на них подлежат защите на основании общих положений Гражданского кодекса РФ о способах защиты гражданских прав.

В соответствии с п. 1 ст. 1259 ГК РФ произведения дизайна являются объектами авторских прав.

В словарях слово “дизайн” определяется как деятельность по конструированию вещей, машин, интерьеров, основанному на принципах сочетания удобства, экономичности и красоты.

Соответственно, произведением дизайна является результат такой деятельности, выраженный в объективной форме.

При обращении в суд истец со ссылкой на п. 3 ст. 1259 ГК РФ указывал, что авторские права возникают уже в тот момент, когда произведение выражено в какой-либо объективной форме. Информация, размещенная истцом на страницах сайта-1, выражена в объективной форме в ноябре 2017 г., следовательно, в этот момент у истца возникли авторские права на указанную информацию. Ввиду изложенного общество полагало, что использование информации на сайте-2 без разрешения является нарушением авторских прав и законных интересов истца.

Согласно ст. 2 Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ “Об информации, информационных технологиях и о защите информации” информация — сведения (сообщения, данные) независимо от формы их представления.

Статьей 1259 ГК РФ информация не отнесена к объектам авторского права.

С учетом формулировки исковых требований суду для правильного разрешения спора надлежало установить, что именно истец полагал объектом авторского права, подлежащим защите, действительно ли это является объектом авторского права, принадлежит ли он истцу.

Судебная коллегия указала, что в силу общепринятого подхода объект, который удовлетворяет условию оригинальности, может получить авторско-правовую охрану, даже если его реализация была обусловлена техническими соображениями, при условии, что это не мешает автору отражать свою личность в этом объекте, осуществляя свою свободную волю, выбор. Когда компоненты объекта характеризуются только своей технической функцией, критерий оригинальности не соблюдается.

Следовательно, для разрешения вопроса о предоставлении правовой охраны объекту необходимо установить, проявил ли его автор выбором формы продукта свои творческие способности оригинальным способом, сделав свободный и творческий выбор и моделирование продукта таким образом, чтобы отразить свою личность, является ли это оригинальным произведением, результатом интеллектуального творчества в связи с тем, что через эту форму автор произведения ори- гинальным образом выражает свои творческие способности, делая свободный и творческий выбор, отражая свою личность.

В данном случае требовались специальные познания, в связи с чем в соответствии с ч. 1 ст. 79 ГПК РФ суду надлежало обсудить вопрос о назначении экспертизы, которая могла бы помочь определить, относится ли тот объект, который истец понимает под дизайном сайта, к объектам авторского права.

Экспертиза судом назначена и проведена не была.

Суд также уклонился от выяснения вопроса о том, использовались ли в “дизайне сайта” иные объекты, относящиеся к интеллектуальной собственности, правообладателем которых является истец.

В обоснование исковых требований общество также указывало, что при просмотре НТМL-кода страницы сайта-2 были обнаружены совпадения с НТМL-кодами страницы сайта-1.

Данное обстоятельство, как полагал истец, свидетельствовало о нарушении его авторских прав.

В силу п. 1 ст. 1259 ГК РФ к объектам авторских прав также относятся программы для ЭВМ, которые охраняются как литературные произведения.

В соответствии со ст. 1261 ГК РФ программой для ЭВМ является представленная в объективной форме совокупность данных и команд, предназначенных для функционирования ЭВМ и других компьютерных устройств в целях получения определенного результата, включая подготовительные материалы, полученные в ходе разработки программы для ЭВМ, и порождаемые ею аудиовизуальные отображения.

В число составных произведений, которым предоставляется правовая охрана, законодатель включил базу данных, которой является представленная в объективной форме совокупность самостоятельных материалов (статей, расчетов, нормативных актов, судебных решений и иных подобных материалов), систематизированных таким образом, чтобы эти материалы могли быть найдены и обработаны с помощью электронной вычислительной машины (ЭВМ).

НТМL (язык гипертекстовой разметки) является стандартизированным языком разметки документов в информационно-телекоммуникационной сети “Интернет”; данный язык интерпретируется браузерами; полученный в результате интерпретации форматированный текст отображается на экране монитора компьютера или мобильного устройства.

Является ли НТМL-код страницы сайта результатом интеллектуальной деятельности, которому предоставляется авторско-правовая охрана, суд также не исследовал, соответствующую экспертизу не назначал.

Определение № 5-КГ21-14-К2 Разрешение споров, возникающих в сфере социальных отношений 7. В случае невыполнения пенсионным органом обязанности по разъяснению лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом, права на получение ежемесячной выплаты, предусмотренной для неработающих трудоспособных лиц, осуществляющих уход за детьми-инвалидами в возрасте до 18 лет, что привело к несвоевременному обращению такого лица в пенсионный орган с заявлением о назначении ежемесячной выплаты, данное лицо имеет право на получение сумм ежемесячной выплаты за прошлое время без ограничения каким-либо сроком.

Б. 28 октября 2019 г. обратилась в суд с иском к государственному учреждению — Главному управлению Пенсионного фонда РФ № 9 по г. Москве и Московской области (далее — пенсионный орган) о перерасчете ежемесячной выплаты со дня возникновения права на такую выплату.

В обоснование заявленных требований Б. указала, что 30 декабря 2011 г. ее дочь К. была признана ребенком-инвалидом, о чем учреждением медико-социальной экспертизы выдана соответствующая справка. С 1 января 2012 г. К. пенсионным органом назначена социальная пенсия по инвалидности. С 7 февраля 2012 г. Б. не работает и осуществляет уход за ребенком-инвалидом К.

С 1 ноября 2018 г. пенсионный орган установил Б. ежемесячную выплату как лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом.

Письмом пенсионного органа от 30 июля 2019 г.

Б. отказано в перерасчете ежемесячной выплаты со дня возникновения права на такую выплату, т.е. за период с 7 февраля 2012 г. по 31 октября 2018 г.

По мнению Б., отказ пенсионного органа в перерасчете ежемесячной выплаты со дня возникновения права на такую выплату не соответствует положениям пенсионного законодательства и Указа Президента Российской Федерации от 26 февраля 2013 г. № 175 “О ежемесячных выплатах лицам, осуществляющим уход за детьми-инвалидами и инвалидами с детства I группы”, в связи с чем она просила признать незаконным отказ пенсионного органа в установлении ей ежемесячной выплаты как лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом, со дня возникновения права на эту выплату (7 февраля 2012 г.) и обязать ответчика произвести перерасчет этой выплаты за период с 7 февраля 2012 г. по 31 октября 2018 г.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований Б. о признании незаконным отказа пенсионного органа в перерасчете ей ежемесячной выплаты как лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом, со дня возникновения права на эту выплату и возложении обязанности на ответчика произвести перерасчет этой выплаты за период с 7 февраля 2012 г. по 31 октября 2018 г., суд первой инстанции исходил из того, что пенсионным органом права Б. не нарушены, поскольку ежемесячная выплата назначена ей с месяца подачи заявления в пенсионный орган; основания для установления ежемесячной выплаты ранее обращения Б. с заявлением о ее назначении и для перерасчета ежемесячной выплаты за спорный период у пенсионного органа отсутствовали, в связи с чем действия пенсионного органа не могут быть признаны незаконными.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.

Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций об отказе в удовлетворении исковых требований Б. о перерасчете ежемесячной выплаты со дня возникновения права на такую выплату сделанными с существенным нарушением норм материального права.

В целях усиления социальной защищенности нетрудоспособных граждан Указом Президента Российской Федерации от 26 декабря 2006 г. № 1455 “О компенсационных выплатах лицам, осуществляющим уход за нетрудоспособными 4-БВС № 1 гражданами” с 1 января 2007 г. установлены ежемесячные компенсационные выплаты неработающим трудоспособным лицам, осуществляющим уход за нетрудоспособными гражданами, к категории которых отнесены в том числе дети-инвалиды в возрасте до 18 лет.

С 1 января 2013 г. ежемесячные выплаты неработающим трудоспособным лицам, осуществляющим уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет или инвалидом с детства I группы, устанавливаются на основании Указа Президента Российской Федерации от 26 февраля 2013 г. № 175 “О ежемесячных выплатах лицам, осуществляющим уход за детьми-инвалидами и инвалидами с детства I группы”, о чем внесены соответствующие изменения в Указ Президента Российской Федерации от 26 декабря 2006 г. № 1455.

Пунктами 3, 5 Указа Президента Российской Федерации от 26 февраля 2013 г. № 175 предусмотрено, что ежемесячные выплаты производятся к установленной ребенку-инвалиду в возрасте до 18 лет или инвалиду с детства I группы пенсии в период осуществления ухода за ним.

Ежемесячные выплаты устанавливаются на основании документов, имеющихся в распоряжении органа, осуществляющего пенсионное обеспечение ребенка-инвалида или инвалида с детства I группы.

Постановлением Правительства РФ от 2 мая 2013 г. № 397 в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 26 февраля 2013 г. № 175 утверждены Правила осуществления ежемесячных выплат неработающим трудоспособным лицам, осуществляющим уход за детьми-инвалидами в возрасте до 18 лет или инвалидами с детства I группы (далее также — Правила).

Пунктами 2, 3, 4 и 9 Правил определено, что ежемесячная выплата устанавливается проживающим на территории Российской Федерации родителю (усыновителю) или опекуну (попечителю), а также другому лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет, независимо от совместного проживания с ним, органом, осуществляющим назначение и выплату пенсии ребенку-инвалиду в возрасте до 18 лет, и производится к установленной ребенку-инвалиду пенсии в порядке, установленном для выплаты пенсии. Ежемесячная выплата назначается с месяца, в котором лицо, осуществляющее уход, обратилось за ее назначением с заявлением и всеми необходимыми для представления документами в орган, осуществляющий выплату пенсии, но не ранее дня возникновения права на указанную выплату.

В п. 5 Правил перечислены документы, на основании которых устанавливается ежемесячная выплата. Согласно п. 6 Правил (в редакции, действовавшей до 10 марта 2021 г.) документы, предусмотренные п. 5 Правил, представляются в случае их отсутствия в распоряжении органа, осуществляющего выплату пенсии.

Пунктом 16 Правил установлено, что суммы назначенной ежемесячной выплаты, не выплаченные своевременно по вине органа, осуществляющего выплату пенсии, выплачиваются за прошлое время без ограничения каким-либо сроком. Из приведенных нормативных положений следует, что ежемесячная выплата неработающему трудоспособному лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет, является мерой социальной поддержки, направленной на усиление социальной защищенности детей-инвалидов, на обеспечение полноценного ухода за ними, создание условий, позволяющих в максимальной степени компенсировать ограничения их жизнедеятельности, вызванные значительно выраженными стойкими нарушениями функций организма, а также на восполнение материальных потерь для лиц, способных к труду, но оставивших работу ввиду необходимости ухода за ребенком-инвалидом.

По общему правилу ежемесячная выплата назначается органом, осуществляющим пенсионное обеспечение ребенка-инвалида в возрасте до 18 лет, на основании заявления лица, осуществляющего уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет, а также необходимых документов, представляемых этим лицом в случае их отсутствия в распоряжении органа, осуществляющего выплату пенсии ребенку-инвалиду. Ежемесячная выплата производится к пенсии, установленной ребенку-инвалиду в возрасте до 18 лет.

В силу п. 3 Положения о Пенсионном фонде Российской Федерации (России), утвержденного постановлением Верховного Совета РФ от 27 декабря 1991 г. № 2122-I (в ред. Указа Президента Российской Федерации от 24 декабря 1993 г. № 2288, Федерального закона от 5 мая 1997 г. № 77-ФЗ), Пенсионный фонд РФ обеспечивает разъяснительную работу среди населения по вопросам, относящимся к компетенции Пенсионного фонда РФ.

Реализация целей социальной политики Российской Федерации, как они определены Конституцией Российской Федерации, является одной из основных конституционных обязанностей государства и осуществляется через соответствующие органы.

Обязанности по реализации социальной политики Российской Федерации в области государственного пенсионного обеспечения возложены на Пенсионный фонд РФ, в рамках исполнения которых Пенсионный фонд РФ и его региональные отделения в числе прочего ведут разъяснительную работу среди населения по вопросам, относящимся к компетенции Пенсионного фонда РФ.

Следовательно, при обращении в территориальный орган Пенсионного фонда РФ по вопросам пенсионного обеспечения гражданин имеет право на получение от пенсионного органа информации о его правах, в том числе о возможности получения мер социальной защиты (поддержки), возникающих в связи с жизненным событием, по поводу которого он обратился в пенсионный орган, и этому праву корреспондирует обязанность пенсионного органа предоставить гражданину указанную информацию.

Таким образом, пенсионный орган при обращении гражданина с заявлением о назначении пенсии ребенку-инвалиду в возрасте до 18 лет должен разъяснить гражданину права ребенкаинвалида, связанные с его пенсионным обеспечением, а также право лица, осуществляющего уход за ребенком-инвалидом, на получение ежемесячной выплаты, предусмотренной для неработающих трудоспособных лиц, осуществляющих уход за детьми-инвалидами в возрасте до 18 лет, производимой к установленной ребенку-инвалиду пенсии, и необходимость подачи заявления в пенсионный орган для назначения ежемесячной выплаты в целях своевременной реализации права на нее.

В случае невыполнения пенсионным органом названной обязанности, приведшего к несвоевременному обращению неработающего трудоспо- собного лица, осуществляющего уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет, в пенсионный орган с заявлением о назначении ежемесячной выплаты, данное лицо применительно к п. 16 Правил имеет право на получение сумм ежемесячной выплаты за прошлое время без ограничения каким-либо сроком. В противном случае будет нарушено установленное Указом Президента Российской Федерации от 26 декабря 2006 г. № 1455, а впоследствии Указом Президента Российской Федерации от 26 февраля 2013 г. № 175 право неработающих трудоспособных лиц, осуществляющих уход за детьми-инвалидами в возрасте до 18 лет, на ежемесячную выплату.

Суды первой и апелляционной инстанций нормативные положения, регулирующие деятельность Пенсионного фонда РФ, и правила социального обеспечения отдельных категорий граждан в их взаимосвязи к спорным отношениям не применили.

В обоснование решения об отказе в удовлетворении исковых требований Б. суды первой и апелляционной инстанций сослались на то, что ежемесячная выплата назначена Б. с месяца подачи ею заявления о назначении такой выплаты в пенсионный орган, и, как следствие, на отсутствие у пенсионного органа оснований для перерасчета ежемесячной выплаты со дня возникновения у Б. права на эту выплату — с 7 февраля 2012 г.

Между тем судебные инстанции в результате неправильного применения норм материального права, подлежащих применению по данному делу, не приняли во внимание, что Б. в пенсионный орган с заявлением о назначении ей ежемесячной выплаты как неработающему трудоспособному лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом — дочерью К. в возрасте до 18 лет, обратилась только 23 ноября 2018 г. (спустя 6 лет после возникновения у нее права на ежемесячную выплату с 7 февраля 2012 г. — даты, с которой она не работает и осуществляет уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет). При этом в ходе рассмотрения дела в судах первой и апелляционной инстанций ответчик (пенсионный орган) не представил данных о том, что при обращении Б. с заявлением о назначении социальной пенсии по инвалидности ребенку-инвалиду К. он выполнил обязанность по информированию Б. о праве неработающих трудоспособных лиц, осуществляющих уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет, на получение ежемесячной выплаты, производимой к установленной ребенку-инвалиду пенсии, для реализации которого следует обратиться в пенсионный орган с соответствующим заявлением.

В связи с этим утверждение судебных инстанций о том, что пенсионным органом права Б. не нарушены, является несостоятельным, поскольку невыполнение пенсионным органом обязанности по разъяснению Б. ее права на получение ежемесячной выплаты и порядка его реализации привело к неполучению ею как неработающим трудоспособным лицом, осуществляющим уход за ребенком-инвалидом в возрасте до 18 лет, на протяжении длительного периода времени гарантированных государством мер социальной поддержки в полном объеме.

Ввиду изложенного выводы судов первой и апелляционной инстанций об отсутствии у пенсионного органа оснований для перерасчета Б. ежемесячной выплаты как неработающему трудоспособному лицу, осуществляющему уход за ребенком-инвалидом, со дня возникновения права на эту выплату (с 7 февраля 2012 г.) за период с 7 февраля 2012 г. по 31 октября 2018 г. и об отказе в удовлетворении исковых требований Б. не могут быть признаны правомерными, они сделаны с нарушением норм права, регулирующих спорные отношения, и без учета всех обстоятельств по делу.

Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе Б. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального права не устранил.

С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Определение № 5-КГ21-29-К2 8. К лицам, имеющим право на получение страховых выплат в рамках обязательного социального страхования от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний в случае смерти застрахованного при наступлении страхового случая, относятся как нетрудоспособные лица, состоявшие на иждивении умершего застрахованного лица, так и нетрудоспособные лица, имевшие ко дню смерти застрахованного лица право на получение от него содержания. Наличие такого права подлежит установлению применительно к положениям ст.ст. 87 и 88 СК РФ.

Г., проживающая в г. Армавире Краснодарского края, 3 сентября 2018 г. обратилась в суд с иском к государственному учреждению — Санкт-Петербургскому региональному отделению ФСС РФ (далее также — региональное отделение ФСС РФ) об установлении права на получение содержания.

В обоснование исковых требований Г. указала следующее. 1 января 2018 г. в результате несчастного случая на производстве погиб ее сын Ю. 15 марта 2018 г. она обратилась в региональное отделение ФСС РФ с письменным заявлением о назначении ей единовременной страховой выплаты и ежемесячных страховых выплат, предусмотренных ст. 7 Федерального закона от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ “Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний”, в связи со смертью сына Ю. в результате наступления страхового случая и получила ответ о том, что для назначения указанных страховых выплат в судебном порядке должен быть установлен факт нахождения ее на иждивении погибшего сына Ю. либо факт наличия у нее права на получение от Ю. содержания ко дню его смерти.

Г. просила суд установить факт наличия у нее права на получение содержания от сына Ю. ко дню его смерти с учетом положений Федерального закона от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ, ст. 87 СК РФ, ссылаясь на то, что является инвалидом II группы по зрению, ее материальное положение не было достаточным для удовлетворения жизненных потребностей, в связи с чем с января 2006 г. ее сын Ю. ежемесячно оказывал ей материальную помощь.

Разрешая спор и отказывая Г. в удовлетворении исковых требований об установлении права на получение содержания от сына Ю. ко дню его смерти, суд первой инстанции указал, что Г. не представлены доказательства, подтверждающие, что она находилась на полном содержании сына Ю. и что оказываемая им помощь была для нее постоянным и основным источником средств к существованию, вследствие чего пришел к выводу о том, что Г. не находилась на иждивении сына Ю.

Суд первой инстанции отметил, что оказываемая Ю. своей матери Г. помощь в размере 3000 руб. в месяц не могла быть для нее постоянным и основным источником средств к существованию, поскольку размер пенсии Г. (10 318 руб.) в 3 раза превышал размер оказываемой Ю. помощи и был достаточным для удовлетворения ее основных жизненных потребностей, превышая прожиточный минимум для неработающих пенсионеров в г. Армавире Краснодарского края.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием, отклонив доводы апелляционной жалобы Г. о том, что на разрешение суда был поставлен вопрос не о признании факта ее нахождения на иждивении сына Ю., а об установлении наличия у нее в соответствии с положениями ст. 87 СК РФ права на получение содержания от своего сына Ю., при этом суд апелляционной инстанции сослался на отсутствие доказательств того, что у Ю. возникла обязанность по содержанию своей нетрудоспособной матери Г.

Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала незаконными состоявшиеся по делу судебные постановления в связи со следующим.

В п. 2 ст. 7 Федерального закона от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ определен круг лиц, имеющих право на получение страховых выплат в случае смерти застрахованного в результате наступления страхового случая (здесь и далее положения ст. 7 данного Закона приведены в редакции, действовавшей на день наступления страхового случая — смерти Ю. 1 января 2018 г.).

Согласно абз. 2 п. 2 ст. 7 названного Закона право на получение страховых выплат в случае смерти застрахованного в результате наступления страхового случая имеют нетрудоспособные лица, состоявшие на иждивении умершего или имевшие ко дню его смерти право на получение от него содержания.

В соответствии с абз. 1, 4 и 5 п. 3 ст. 7 указанного Закона страховые выплаты в случае смерти застрахованного выплачиваются: женщинам, достигшим возраста 55 лет, и мужчинам, достигшим возраста 60 лет, — пожизненно; инвалидам — на срок инвалидности.

Виды обеспечения по страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний названы в ст. 8 Федерального закона от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ, среди них — единовременная страховая выплата и ежемесячные страховые выплаты лицам, имеющим право на получение таких выплат в случае смерти застрахованного лица.

Как следует из положений абз. 3 п. 1 ст. 10 этого Закона, единовременные страховые выплаты и ежемесячные страховые выплаты назначаются и выплачиваются лицам, имеющим право на их получение, если результатом наступления страхового случая стала смерть застрахованного.

В п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 марта 2011 г. № 2 “О применении судами законодательства об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний” разъяснено, что нетрудоспособными в отношении права на получение возмещения вреда в случае смерти кормильца признаются в числе иных женщины старше 55 лет и мужчины старше 60 лет, при этом достижение общеустановленного пенсионного возраста является безусловным основанием для признания такого лица нетрудоспособным независимо от фактического состояния его трудоспособности; инвалиды I, II или III группы. Из приведенных нормативных положений, разъяснений Пленума Верховного Суда РФ следует, что к числу лиц, имеющих право на получение страховых выплат в рамках обязательного социального страхования от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний в случае смерти застрахованного при наступлении страхового случая, относятся не только нетрудоспособные лица, состоявшие на иждивении умершего застрахованного лица, но и нетрудоспособные лица, имевшие ко дню смерти застрахованного лица право на получение от него содержания. При этом право на страховые выплаты у нетрудоспособных лиц, имевших ко дню смерти застрахованного лица право на получение от него содержания, законом не поставлено в зависимость от того, получали они от застрахованного лица ко дню его смерти такое содержание фактически или нет. Нетрудоспособными применительно к отношениям в рамках обязательного социального страхования от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний являются в том числе лица, достигшие возраста: женщины — 55 лет, мужчины — 60 лет, а также инвалиды I, II и III группы. Предоставление права на страховые выплаты по обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний нетрудоспособным лицам, имевшим право на получение содержания от застрахованного лица ко дню его смерти, обусловлено необходимостью поддержания стабильности их имущественного положения как лишившихся возможности компенсировать утрату такой помощи самостоятельно, за счет собственных усилий.

Указанные нормативные положения судами первой и апелляционной инстанций к спорным отношениям не применены, вследствие чего спор по исковым требованиям Г. об установлении права на получение содержания от сына Ю. ко дню его смерти судебными инстанциями по существу разрешен не был.

Между тем по данному спору к исковым требованиям Г. об установлении права на получение содержания от сына Ю. ко дню его смерти в целях получения страховых выплат по Федеральному закону от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ подлежали применению помимо норм данного Закона положения ст. 87 “Обязанности совершеннолетних детей по содержанию родителей” и ст. 88 “Участие совершеннолетних детей в дополнительных расходах на родителей” раздела V “Алиментные обязательства членов семьи” СК РФ.

Пунктами 1, 3, 5 ст. 87 СК РФ определено, что трудоспособные совершеннолетние дети обязаны содержать своих нетрудоспособных нуждающихся в помощи родителей и заботиться о них; размер алиментов, взыскиваемых с каждого из детей, определяется судом исходя из материального и семейного положения родителей и детей и других заслуживающих внимания интересов сторон в твердой денежной сумме, подлежащей уплате ежемесячно; дети могут быть освобождены от обязанности по содержанию своих нетрудоспособных нуждающихся в помощи родителей, если судом будет установлено, что родители уклонялись от выполнения обязанностей родителей.

Дети освобождаются от уплаты алиментов родителям, лишенным родительских прав.

Пунктом 1 ст. 88 СК РФ предусмотрено, что при отсутствии заботы совершеннолетних детей о нетрудоспособных родителях и при наличии исключительных обстоятельств (тяжелой болезни, увечья родителя, необходимости оплаты постороннего ухода за ним и других) совершеннолетние дети могут быть привлечены судом к участию в несении дополнительных расходов, вызванных этими обстоятельствами.

Разъяснения по применению раздела V СК РФ даны в п. 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 декабря 2017 г. № 56 “О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных со взысканием алиментов”.

В соответствии с нормами Семейного кодекса РФ и разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ по их применению право на получение содержания от трудоспособных совершеннолетних детей имеют их родители, если они нетрудоспособны и нуждаются в помощи, т.е. материальное положение нетрудоспособных родителей с учетом их возраста, состояния здоровья, необходимости в приобретении лекарственных препаратов, несения расходов на посторонний уход, оплаты жилого помещения, коммунальных услуг и иных обстоятельств явно недостаточно для удовлетворения их жизненных потребностей и помощь трудоспособных совершеннолетних детей в таком случае является необходимой для обеспечения нормального существования родителей. Нетрудоспособные родители могут быть признаны нуждающимися в материальной помощи как при отсутствии у них средств к существованию, так и при явной недостаточности таких средств. Нуждаемость нетрудоспособных родителей в материальной помощи определяется путем сопоставления самостоятельных доходов таких родителей и их необходимых потребностей (расходов на питание, лечение, приобретение одежды, предметов домашнего обихода и т.п.). При установлении обстоятельств, подтверждающих факт уклонения родителей от выполнения родительских обязанностей по содержанию и воспитанию детей, трудоспособные совершеннолетние дети могут быть освобождены судом от обязанности по содержанию таких родителей. Родители не вправе требовать получения содержания от трудоспособных совершеннолетних детей, в отношении которых они были лишены родительских прав.

Судами первой и апелляционной инстанций нормативные положения, регулирующие отношения по назначению в рамках обязательного социального страхования от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний единовременной страховой выплаты и ежемесячных страховых выплат тем нетрудоспособным лицам, которые имели право на получение содержания от застрахованного лица ко дню его смерти, и нормы семейного законодательства о праве нетрудоспособных нуждающихся в помощи родителей на получение содержания от трудоспособных совершеннолетних детей к спорным отношениям применены не были, вследствие чего юридически значимые обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения требований об установлении права Г. на получение содержания от сына Ю. ко дню его смерти, определены и установлены не были.

Судами первой и апелляционной инстанций, указавшими, что Г. не представлено доказательств нахождения ее на полном содержании сына Ю. и того, что оказываемая им помощь была для нее постоянным и основным источником средств к существованию, и сделавшими вывод о том, что Г. не находилась на иждивении сына Ю., не принято во внимание, что Г. было заявлено требование об установлении права на получение содержания от сына Ю. применительно к положениям ст. 87 СК РФ, а не об установлении факта нахождения ее на иждивении сына Ю.

В нарушение предписаний ч. 3 ст. 196 ГПК РФ требование Г. об установлении ее права на получение содержания от сына Ю. ко дню его смерти суд первой инстанции по существу не разрешил, нормы Семейного кодекса РФ об алиментных обязательствах членов семьи к спорным отношениям не применил.

Полагая, что собственный доход Г. был достаточным для удовлетворения ее основных жизненных потребностей, судебные инстанции сослались лишь на то, что размер пенсии Г. (10 318 руб.) превышал прожиточный минимум для неработающих пенсионеров в г. Армавире Краснодарского края (на 2017 год величина прожиточного минимума в Краснодарском крае согласно ст. 1 Закона Краснодарского края от 26 октября 2016 г. № 2689-П “Об установлении величины прожиточного минимума пенсионера в Краснодарском крае на 2017 год” составляла 8565 руб.). При этом обстоятельства, связанные с определением достаточности собственных доходов Г. для удовлетворения ее жизненных потребностей с учетом состояния здоровья (инвалид II группы по зрению), возраста, нуждаемости в лекарственных препаратах, медицинской помощи, в посторонней помощи, приобретении продуктов питания, одежды, оплаты жилого помещения, коммунальных услуг и т.п., судом первой инстанции не устанавливались, в связи с чем вывод суда о том, что собственного дохода Г. было достаточно для удовлетворения ее основных жизненных потребностей, нельзя признать правомерным.

Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе Г. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Определение № 78-КГ21-1-К3 Процессуальные вопросы 9. Наследник лица, по иску которого суд рассматривал дело о признании сделки по продаже имущества недействительной как совершенной под влиянием заблуждения, вправе обратиться в суд с заявлением о пересмотре состоявшихся по этому делу судебных постановлений по вновь открывшимся или новым обстоятельствам.

Определением суда от 14 сентября 2017 г. производство по делу по иску Г. к Х. и другим о расторжении договора купли-продажи жилого дома и земельного участка, который, по мнению Г., был заключен под влиянием заблуждения с ее стороны и обмана со стороны ответчика Х., прекращено в связи со смертью истца и отсутствием сведений о ее правопреемниках.

С. обратилась в суд с заявлением о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам данного определения суда, ссылаясь на то, что решением суда от 10 февраля 2020 г. установлен факт принятия ею наследства после смерти ее тети Г., умершей 21 августа 2017 г.

Данное обстоятельство, по мнению С., является вновь открывшимся, поскольку она является 5-БВС № 1 правопреемником Г., а обжалуемое определение затрагивает ее законные права и интересы.

Суд первой инстанции, отказывая в принятии заявления С. о пересмотре определения суда от 14 сентября 2017 г. по вновь открывшимся обстоятельствам, руководствовался положениями п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ и исходил из того, что С. стороной по вышеуказанному гражданскому делу не является.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводом суда первой инстанции, указав также на то, что в данном случае определением суда от 14 сентября 2017 г. вопрос о правах и обязанностях С. не разрешался, а сами по себе приведенные в заявлении доводы о том, что принятое определение затрагивает ее законные права как наследника, не являются безусловным основанием для пересмотра судебного

постановления

по вновь открывшимся обстоятельствам.

Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала, что состоявшиеся по делу судебные постановления вынесены с нарушением норм процессуального права, отменила их и направила заявление С. о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам определения суда от 14 сентября 2017 г. на рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.

Обращаясь в суд с заявлением о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам определения суда от 14 сентября 2017 г., С. ссылалась на то, что она как наследник Г. является правопреемником истца и лицом, чьи права и законные интересы затрагиваются указанным определением суда о прекращении производства по делу.

Определение судьи об отказе в принятии заявления С. мотивировано ссылкой на п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ, в соответствии с которым судья отказывает в принятии заявления в случае, если в заявлении, поданном от своего имени, оспариваются акты, которые не затрагивают права, свободы или законные интересы заявителя.

Между тем заявитель С. является наследником истца Г., принявшим наследство, что установлено вступившим в законную силу решением суда от 10 февраля 2020 г.

В соответствии с п. 4 ст. 1152 ГК РФ принятое наследство признается принадлежащим наследнику со дня открытия наследства независимо от времени его фактического принятия.

В случае удовлетворения иска Г., которая требовала признания за ней права на недвижимое имущество, право на это имущество могло быть признано за Г., а после ее смерти должно было перейти к ее наследникам.

С учетом того, что спорные правоотношения допускают процессуальную замену истца Г., поскольку исковые требования носят имущественный характер и не связаны исключительно с личностью истца, С. в соответствии со ст. 1112 ГК РФ, ст. 44 ГПК РФ является правопреемником Г. в рамках данного гражданского дела.

Согласно п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 декабря 2012 г. № 31 “О применении норм Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении судами заявлений, представлений о пересмотре по вновь открывшимся или новым обстоятельствам вступивших в законную силу судебных постановлений” правом на обращение в суд с заявлением, представлением о пересмотре в порядке главы 42 ГПК РФ вступивших в законную силу судебных постановлений обладают участвующие в деле лица, а также другие лица, если судебными постановлениями разрешен вопрос об их правах и обязанностях.

Поскольку в соответствии со ст. 44 ГПК РФ правопреемство допустимо на любой стадии гражданского судопроизводства, процессуальные правопреемники лиц, участвующих в деле, в установленных законом случаях также обладают правом на обращение с заявлениями о пересмотре судебных постановлений по вновь открывшимся или новым обстоятельствам.

Таким образом, С. обладает правом на подачу заявления о пересмотре определения о прекращении производства по делу по вновь открывшимся обстоятельствам как правопреемник истца, и указанный судебный акт затрагивает ее права и законные интересы. При этом данное определение суда препятствует дальнейшему рассмотрению иска о признании заключенных между сторонами договоров купли-продажи имущества недействительными, в случае удовлетворения которого (иска) спорная недвижимость войдет в состав наследства.

При таких условиях отказ в принятии заявления С. о пересмотре определения о прекращении производства по делу по вновь открывшимся обстоятельствам со ссылкой на п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ является незаконным.

Определение № 11-КГ21-18-К6 10. По смыслу п. 1 ч. 4 ст. 392 ГПК РФ факт исправления ошибки в данных государственного кадастра недвижимости о местоположении границ земельного участка, которыми ранее руководствовался суд при принятии решения по делу, является основанием для пересмотра этого решения суда по новым обстоятельствам.

Решением суда от 27 октября 2016 г. удовлетворены исковые требования Б. к В. и Е. о возложении обязанности освободить часть земельного участка, демонтировать возведенное ограждение.

В. и Е. обратились в суд с заявлением о пересмотре указанного решения суда по вновь открывшимся обстоятельствам, ссылаясь на то, что вступившим в законную силу решением суда от 4 декабря 2017 г. исправлена реестровая ошибка в сведениях о границах спорных земельных участков с указанием в Едином государственном реестре недвижимости (далее — ЕГРН) их новых координат. Изложенные сведения не были известны на момент вынесения решения суда от 27 октября 2016 г., хотя они являются существенными для рассмотрения дела.

Отказывая в удовлетворении заявления о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам решения суда от 27 октября 2016 г., суд первой инстанции исходил из того, что устранение реестровой ошибки в сведениях ЕГРН о местоположении границ земельных участков сторон не является тем обстоятельством, с которым ст. 392 ГПК РФ связывает возможность пересмотра вступившего в законную силу судебного постановления.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.

Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала состоявшиеся по делу судебные постановления не соответствующими требованиям закона.

В обоснование принятого решения Судебная коллегия со ссылкой на положения ст. 392 ГПК РФ указала, что сущность пересмотра судебных решений, определений по вновь открывшимся обстоятельствам или новым обстоятельствам заключается в проверке судебных постановлений вынесшим их судом в связи с открытием новых обстоятельств, ставящих под сомнение законность и обоснованность этих постановлений.

Между тем из материалов дела усматривается, что решение суда от 27 октября 2016 г. было основано на том, что фактическая граница (забор) земельного участка, принадлежащего ответчикам В. и Е., и земельного участка истца Б. не соответствует сведениям Государственного кадастра недвижимости (далее — ГКН) (фактическая граница отличается от сведений ГКН), и на основании этого граница (забор) должна быть приведена в соответствие со сведениями ГКН.

При вынесении решения суда от 4 декабря 2017 г. выяснилось, что в сведениях ГКН в отношении спорных земельных участков имеется реестровая ошибка. О наличии реестровой ошибки не было известно на момент рассмотрения дела судом и вынесения им решения от 27 октября 2016 г. Указанная реестровая ошибка в сведениях о местоположении границ спорных земельных участков была установлена и исправлена решением суда от 4 декабря 2017 г.

Согласно ч. 2 ст. 56 ГПК РФ суд определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой стороне надлежит их доказывать, выносит обстоятельства на обсуждение, даже если стороны на какие-либо из них не ссылались.

В соответствии с ч. 1 ст. 196 ГПК РФ при принятии решения суд оценивает доказательства, определяет, какие обстоятельства, имеющие значение для рассмотрения дела, установлены и какие обстоятельства не установлены, каковы правоотношения сторон, какой закон должен быть применен по данному делу и подлежит ли иск удовлетворению.

В п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации” разъяснено, что ст. 12 ГПК РФ предусмотрен перечень способов защиты гражданских прав.

Иные способы защиты гражданских прав могут быть установлены законом. Если при принятии искового заявления суд придет к выводу о том, что избранный истцом способ защиты права не может обеспечить его восстановление, данное обстоятельство не является основанием для отказа в принятии искового заявления, его возвращения либо оставления без движения. В соответствии со ст. 148 ГПК РФ или ст. 133 АПК РФ на стадии подготовки дела к судебному разбирательству суд выносит на обсуждение вопрос о юридической квалификации правоотношения для определения того, какие нормы права подлежат применению при разрешении спора.

Таким образом, суд не связан правовой квалификацией заявленных истцом требований (спорных правоотношений), а должен рассматривать иск исходя из предмета и оснований (фактических обстоятельств), определяя по своей инициативе круг обстоятельств, имеющих значение для разрешения спора и подлежащих исследованию, проверке и установлению по делу, а также решить, какие именно нормы права подлежат применению в конкретном спорном правоотношении.

Согласно ч. 2 ст. 392 ГПК РФ основаниями для пересмотра вступивших в законную силу судебных постановлений являются: вновь открывшиеся обстоятельства — указанные в ч. 3 данной статьи и существовавшие на момент принятия судебного постановления существенные для дела обстоятельства; новые обстоятельства — указанные в ч. 4 этой же статьи, возникшие после принятия судебного постановления и имеющие существенное значение для правильного разрешения дела обстоятельства.

В силу п. 1 ч. 4 ст. 392 ГПК РФ к новым обстоятельствам относится отмена судебного постановления суда общей юрисдикции или арбитражного суда либо постановления государственного органа или органа местного самоуправления, послуживших основанием для принятия судебного постановления по данному делу.

Решением суда от 4 декабря 2017 г. исключены из ЕГРН существующие сведения о местоположении вышеуказанных земельных участков (которые имелись в ЕГРН на момент рассмотрения дела в 2016 году) и внесены в ЕГРН вместо исключенных исправленные сведения о местоположении границ указанных земельных участков с указанием новых координат.

Таким образом, решение суда от 4 декабря 2017 г., устанавливающее факт наличия реестровой ошибки, предполагает отмену ранее внесенных сведений в ЕГРН путем внесения новой записи, тем самым являясь отменой акта государственного органа.

При названных обстоятельствах вывод суда об отказе в удовлетворении заявления В. и Е. о пересмотре решения суда по вновь открывшимся обстоятельствам Судебная коллегия признала неправомерным, отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Определение № 4-КГ20-37-К1 СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ Практика применения законодательства о несостоятельности (банкротстве) 11. Залог не прекращается в соответствии с положениями п. 1 ст. 335, п. 6 ст. 367 ГК РФ, если в течение года со дня наступления срока исполнения обеспеченного залогом требования права залогодержателя были подтверждены вступившим в законную силу решением суда.

Банк предоставил компании кредиты. Возврат кредитов и уплата процентов по ним обеспечивались, помимо прочего, залогом 2 зданий, предоставленным обществом банку по договорам ипотеки.

Ввиду несвоевременного исполнения обязательств по кредитным договорам со стороны заемщика банк в лице конкурсного управляющего обратился в третейский суд с иском к заемщику, поручителю и залогодателям о взыскании задолженности по кредитным договорам и об обращении взыскания на заложенное имущество.

Решением третейского суда между банком, основным должником — компанией, залогодателями и поручителем утверждено мировое соглашение: стороны признали сумму требований банка к должникам и обязались погасить задолженность ежемесячными платежами. Кроме того, стороны подтвердили сохранение обеспечительных обязательств общества и право банка на обращение в арбитражный суд с заявлением о выдаче исполнительного листа о принудительном исполнении решения третейского суда (в том числе и об обращении взыскания на заложенное недвижимое имущество) при нарушении любым из участников мирового соглашения сроков и размеров погашения задолженности.

Впоследствии общество признано банкротом, открыто конкурсное производство.

Арбитражный суд первой инстанции по обращению банка вынес определение о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда. Исполнительный лист выдан банку.

В дальнейшем в арбитражный суд первой инстанции поступило заявление банка о включении его требований как обеспеченных залогом имущества должника в реестр требований кредиторов общества.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, в удовлетворении заявления отказано.

Суды исходили из того, что если срок действия залога в договорах не указан, то он определяется по правилам п. 6 ст. 367 ГК РФ: если в течение года со дня наступления срока исполнения обязательства по возврату кредита и процентов залогодержатель не обратится к залогодателю с иском об обращении взыскания на предмет залога, залог прекращается.

В данном случае суды признали залоговое обязательство прекратившимся, поскольку банк в течение года с момента истечения срока, установленного мировым соглашением для погашения задолженности, не потребовал обращения взыскания на имущество общества. Выдача исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда не прервала срок действия залога, поскольку этот срок является пресекательным и возможность перерыва его течения не предусмотрена.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила акты судов нижестоящих инстанций и направила обособленный спор на новое рассмотрение по следующим основаниям.

По общему правилу, установленному п. 1 ст. 349 ГК РФ, обращение взыскания на заложенное имущество осуществляется по решению суда.

При наличии между сторонами спора действующего арбитражного соглашения такой спор в соответствии с ч. 1 ст. 33, п. 5 ч. 1 ст. 148 АПК РФ может быть разрешен третейским судом.

Действуя в соответствии с указанными правовыми нормами, банк обратился в третейский суд с требованиями о взыскании долга по кредиту и об обращении взыскания на заложенное имущество.

Решением третейского суда утверждено мировое соглашение, которое является одной из форм разрешения спора по существу и не допускает повторного обращения за судебной защитой с тождественным иском (п. 3 ч. 1 ст. 1271, п. 3 ч. 1 ст. 150 АПК РФ). Данным решением установлено наличие залоговых правоотношений между сторонами спора и подтверждено право банка получить удовлетворение за счет залогового имущества.

Впоследствии, не усмотрев законных оснований для отказа в принудительном исполнении решения третейского суда, арбитражный суд выдал банку исполнительный лист как на взыскание долга, так и на обращение взыскания на имущество общества, т.е. в том числе и против залогодателя.

Определение арбитражного суда о выдаче исполнительного листа было положено банком в основу его заявления о включении в реестр требований кредиторов должника в деле о банкротстве общества, что в соответствии с п. 10 ст. 16 и п. 1 ст. 100 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)” (далее — Закон о банкротстве) не позволяло арбитражному суду рассматривать в деле о банкротстве какие-либо разногласия в части состава и размера требований банка (за исключением разногласий, связанных с исполнением судебного акта или его пересмотра).

Поскольку залоговые права банка были подтверждены ранее вступившим в законную силу судебным решением, а вопрос о наличии или об отсутствии залоговых правоотношений предметом обособленного спора о включении требований банка в реестр требований кредиторов должника не являлся, применения судами каких-либо правил об определении срока действия залога при его несогласованности в договоре (в том числе со ссылками на ст. 367 ГК РФ) не требовалось.

Судебной проверке подлежало соблюдение банком трехлетнего срока для предъявления исполнительного листа к исполнению (ч. 1 ст. 21 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ “Об исполнительном производстве”). Однако, вопервых, данный срок имеет иную правовую природу по сравнению со сроком действия поручительства, а во-вторых, со дня вступления в силу определения суда о выдаче исполнительного листа до обращения банка в арбитражный суд с заявлением о включении его требований в реестр требований кредиторов трехлетний срок не истек.

Таким образом, у судов не было законных оснований ни для вывода о прекращении залога, ни для отказа банку в удовлетворении его требований о включении в реестр требований кредиторов должника, ни для лишения банка статуса залогового кредитора по указанному судами основанию.

Определение № 305-ЭС19-21616(2) 12. Гражданин не может быть освобожден от дальнейшего исполнения требований кредиторов по итогам завершения расчетов с кредиторами в процедурах судебного банкротства или завершения процедуры внесудебного банкротства, если при возникновении или исполнении обязательств перед кредиторами он действовал незаконно или недобросовестно (в частности, осуществлял действия по сокрытию своего имущества, выведению активов, воспрепятствованию деятельности финансового управляющего и т.п.).

Общество, являющееся работодателем гражданина М., предоставило ему заем под 2% годовых и по поручению последнего в тот же день перечислило указанную сумму в счет оплаты покупки гражданином М. автомобиля. Гражданин М. обязался погасить заем и проценты посредством удержания займодавцем денежных средств из зарплаты, но спустя 3 дня после предоставления займа уволился из общества и не вернул ни долг, ни проценты.

Решением суда общей юрисдикции по иску общества с гражданина М. взысканы долг и проценты по займу.

В связи с неисполнением судебного решения общество в лице его конкурсного управляющего обратилось в арбитражный суд с заявлением о банкротстве гражданина М.

Арбитражный суд возбудил дело о банкротстве гражданина М., признал его банкротом и открыл процедуру реализации имущества гражданина.

Требование общества включено в третью очередь реестра требований кредиторов должника.

Впоследствии требование общества было реализовано с торгов, в связи с чем кредитор был заменен на гражданина Б.

Финансовый управляющий гражданина М. обратился в арбитражный суд с ходатайством о завершении процедуры реализации имущества гра- жданина М. Гражданин Б. не возражал против удовлетворения данного ходатайства, но мотивированно настаивал на отказе в освобождении должника от требований кредиторов, поскольку имелись обстоятельства, указывающие на его недобросовестное поведение.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения апелляционным судом и арбитражным судом округа, процедура реализации имущества гражданина М. завершена и должник освобожден от дальнейшего исполнения требований кредиторов с той мотивировкой, что отсутствуют обстоятельства, свидетельствующие об умышленном уклонении должника от исполнения своих обязательств перед кредиторами.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и направила обособленный спор на новое рассмотрение по следующим основаниям.

Завершение расчетов с кредиторами в процедурах судебного банкротства или завершение процедуры внесудебного банкротства гражданина влекут освобождение гражданина-банкрота от дальнейшего исполнения требований кредиторов (“списание долгов”) и, как следствие, от их последующих правопритязаний (п. 3 ст. 21328, п. 1 ст. 2236 Закона о банкротстве).

Однако институт банкротства — это экстраординарный способ освобождения от долгов, поскольку в результате его применения могут в значительной степени ущемляться права кредиторов, рассчитывавших на получение причитающегося им. Процедура банкротства не предназначена для необоснованного ухода от ответственности и прекращения долговых обязательств, а судебный контроль над этой процедурой, помимо прочего, не позволяет использовать ее с противоправными целями и защищает кредиторов от фиктивных банкротств.

Законодательство о банкротстве устанавливает стандарт добросовестности, позволяя освободиться от долгов только честному гражданинудолжнику, неумышленно попавшему в затруднительное финансово-экономическое положение, открытому для сотрудничества с финансовым управляющим, судом и кредиторами и оказывавшему им активное содействие в проверке его имущественной состоятельности и соразмерном удовлетворении требований кредиторов.

Как следует из разъяснений абз. 4, 5 п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации”, проверка добросовестности осуществляется как при наличии обоснованного заявления стороны спора, так и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения.

В этом случае суд выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если другие стороны на них не ссылались. При установлении недобросовестности одной из сторон суд в зависимости от обстоятельств дела и с учетом характера и последствий такого поведения применяет меры, обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны или третьих лиц от недобросовестного поведения другой стороны.

В процедурах банкротства гражданин-должник обязан предоставить информацию о его финансовом положении, в том числе сведения о его имуществе с указанием его местонахождения, об источниках доходов, о наличии банковских и иных счетов и о движении денежных средств по ним (п. 3 ст. 2134, п. 6 ст. 2135 Закона о банкротстве). Неисполнение данной обязанности, с одной стороны, не позволяет оказать гражданину действенную и эффективную помощь в выходе из кризисной ситуации через процедуру реструктуризации долгов, а с другой — создает препятствия для максимально полного удовлетворения требований кредиторов, свидетельствует о намерении получить не вытекающую из закона выгоду за счет освобождения от обязательств перед кредиторами.

Подобное поведение неприемлемо для получения привилегий посредством банкротства, поэтому непредставление гражданином необходимых сведений (представление заведомо недостоверных сведений) является обстоятельством, препятствующим освобождению гражданина от обязательств (абз. 3 п. 4 ст. 21328 Закона о банкротстве). Исключения могут составлять случаи, если должник доказал, что информация не была раскрыта ввиду отсутствия у него реальной возможности ее предоставить, его добросовестного заблуждения в ее значимости или информация не имела существенного значения для решения вопросов банкротства.

Если должник при возникновении или исполнении своих обязательств, на которых конкурсный кредитор основывал свое требование, действовал незаконно (пытался вывести активы, совершил мошенничество, скрыл или умышленно уничтожил имущество и т.п.), эти обстоятельства в силу абз. 4 п. 4 ст. 21328 Закона о банкротстве также лишают должника права на освобождение от долгов, что указывается судом в судебном акте.

По данному основанию не допускается и освобождение гражданина от обязательств по завершении процедуры внесудебного банкротства гражданина (п. 2 ст. 2236 Закона о банкротстве).

Как разъяснено в п. 42 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 октября 2015 г. № 45 “О некоторых вопросах, связанных с введением в действие процедур, применяемых в делах о несостоятельности (банкротстве) граждан”, целью положений п. 4 ст. 21328 Закона о банкротстве является обеспечение добросовестного сотрудничества должника с судом, финансовым управляющим и кредиторами. Указанная норма направлена на недопущение сокрытия должником каких-либо обстоятельств, которые могут отрицательно повлиять на возможность максимально полного удовлетворения требований кредиторов, затруднить разрешение судом вопросов, возникающих при рассмотрении дела о банкротстве, или иным образом воспрепятствовать рассмотрению дела.

В пп. 43, 44 названного постановления Пленума разъяснено, что обстоятельства, связанные с сокрытием должником необходимых сведений, могут быть установлены судом на любой стадии дела о банкротстве должника в любом судебном акте, при принятии которого данные обстоятельства исследовались судом и были отражены в его мотивировочной части, а совершение должником иных противоправных действий может подтверждаться обстоятельствами, установленными как в рамках любого обособленного спора по делу о банкротстве должника, так и в иных делах.

Вопреки указанным правовым нормам, освобождая гражданина М. от долгов, суды не приняли во внимание факты, ранее установленные и оцененные этими же судами при рассмотрении дела о его банкротстве. Так, в частности, ранее судами было установлено, что сразу же после принятия судебного решения о взыскании с гражданина М. за- 6-БВС № 1 долженности он незамедлительно продал свой автомобиль по заниженной цене и подарил своей супруге земельный участок с хозяйственным строением на нем. В деле о банкротстве гражданина М. эти сделки оспорены и признаны недействительными по ст. 10 ГК РФ, поскольку суды усмотрели в действиях должника намерение сокрыть свое имущество, избежать обращения на него взыскания и тем самым причинить вред кредиторам.

После вступления в силу судебного определения, обязывавшего покупателя вернуть гражданину М. действительную стоимость автомобиля, покупатель передал денежные средства должнику.

Однако в конкурсную массу гражданин М. деньги не передал, и на специальный банковский счет они не поступали.

Суд обязал гражданина М. передать финансовому управляющему финансовую документацию должника, признав, что он уклоняется от исполнения обязанности, предписанной п. 9 ст. 2139 Закона о банкротстве, и не выполняет требования финансового управляющего.

Не принимая во внимание данные факты при разрешении вопроса об освобождении гражданина М. от долгов, суды пришли к противоречивым выводам, поскольку сначала они усматривали в действиях должника недобросовестность и злоупотребления, а затем отказались от этих выводов, по существу, ничем не мотивировав свою позицию.

В материалах дела имеются отчеты финансового управляющего, содержащие сведения о наличии у гражданина М. признаков фиктивного банкротства. Судами эти документы не оценены.

Согласно ст. 196 УК РФ обязательным признаком преднамеренного банкротства являются последствия в виде крупного ущерба (2 250 000 руб.).

Действия по преднамеренному банкротству, которые привели к меньшему ущербу, не влекут уголовной ответственности, однако также противоправны и являются основанием для применения иных правовых последствий. В связи с этим вопреки позиции арбитражного суда округа отказ следственных органов в возбуждении уголовного дела по признакам преднамеренного банкротства недостаточен для вывода о случайном характере банкротства.

Суды не исследовали поведение гражданина М. при возникновении задолженности перед обществом и не дали ему оценки. Между тем получение им займа от организации-работодателя с обещанием погасить его из зарплаты и последующее немедленное увольнение с работы позволяет усомниться в добросовестности поведения должника и может квалифицироваться как незаконные действия должника при возникновении непогашенного обязательства, что также является основанием для отказа от освобождения гражданина от обязательств (абз. 4 п. 4 ст. 21328 Закона о банкротстве).

Определение № 306-ЭС20-20820 13. Суд должен поставить на обсуждение сторон вопрос о применении моратория на начисление финансовых санкций за неисполнение денежных обязательств, если основной вид экономической деятельности должника, указанный в регистрационных документах, совпадает с видами экономической деятельности, перечисленными в постановлении Правительства РФ о введении моратория.

Общество обратилось в арбитражный суд с иском о взыскании с компании задолженности по договору, процентов за пользование чужими денежными средствами до фактического исполнения обязательства.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, иск удовлетворен, поскольку не было подтверждено исполнение ответчиком обязательств по договору в части оплаты оказанных услуг и отсутствовали основания для освобождения компании от гражданско-правовой ответственности и ее уменьшения.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в связи со следующим.

Предметом рассматриваемой кассационной жалобы являются вопросы:

1) достаточно ли основного вида экономической деятельности юридического лица, указанного в его регистрационных документах, для освобождения от ответственности за просрочку исполнения гражданско-правовых обязательств на период действия моратория на возбуждение дел о банкротстве;

2) распространяется ли правило об освобождении от ответственности за просрочку платежа, если долг возник до введения моратория;

3) применяются ли правила об освобождении от ответственности, если привлекаемое к ней лицо не ссылалось при рассмотрении дела на наличие обстоятельств, освобождающих его от ответственности.

Законом установлена гражданско-правовая ответственность за неисполнение денежного обязательства: в случае неправомерной просрочки в исполнении денежного обязательства должник обязан уплатить проценты на сумму долга (п. 1 ст. 395 ГК РФ).

Согласно п. 1 ст. 91 Закона о банкротстве для обеспечения стабильности экономики Правительство РФ вправе в исключительных случаях ввести на определенный срок мораторий на возбуждение дел о банкротстве по заявлениям, подаваемым кредиторами.

Такой мораторий был введен Правительством РФ с 6 апреля 2020 г. на 6 месяцев постановлением от 3 апреля 2020 г. № 428 “О введении моратория на возбуждение дел о банкротстве по заявлению кредиторов в отношении отдельных должников” (далее — постановление № 428) и впоследствии с 7 октября 2020 г. продлен еще на 3 месяца постановлением от 1 октября 2020 г. № 1587.

Мораторием, помимо прочего, предусматривался запрет на применение финансовых санкций за неисполнение пострадавшими компаниями денежных обязательств по требованиям, возникшим до введения моратория (подп. 2 п. 3 ст. 91, абз. 10 п. 1 ст. 63 Закона о банкротстве). При этом запрет не ставился в зависимость ни от причин просрочки исполнения обязательств, ни от доказанности факта нахождения ответчика в предбанкротном состоянии. Предоставление государством таких мер поддержки наиболее пострадавшим отраслям экономики, прежде всего, было обусловлено серьезным экономическим ущербом, причиненным пандемией, и направлено на недопущение еще большего ухудшения их положения.

Согласно п. 1 ст. 91 Закона о банкротстве Правительству РФ предоставлено право определить категории лиц, подпадающих под действие моратория, в том числе и по признаку видов экономической деятельности, предусмотренных Общероссийским классификатором видов экономической деятельности (ОКВЭД).

В данном случае Правительство РФ указало, что мораторий применяется к должникам по признаку основного вида экономической деятельности, предусмотренного ОКВЭД, которым занималась пострадавшая компания (подп. “а” п. 1 постановления № 428).

Общероссийский классификатор видов экономической деятельности “ОК 029-2014 (КДЕС Ред. 2)” утвержден приказом Росстандарта от 31 января 2014 г. № 14-ст и используется для решения различных задач, связанных с классификацией видов экономической деятельности, заявляемых хозяйствующими субъектами при регистрации; определением осуществляемых ими основного и дополнительных видов экономической деятельности; обеспечением потребностей органов государственной власти и управления в информации о видах экономической деятельности при решении аналитических задач.

Согласно пп. 11, 12 ст. 9 Федерального закона от 8 августа 2001 г. № 129-ФЗ “О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей”, приказу ФНС России от 31 августа 2020 г. № ЕД-7-14/617@ “Об утверждении форм и требований к оформлению документов, представляемых в регистрирующий орган при государственной регистрации юридических лиц, индивидуальных предпринимателей и крестьянских (фермерских) хозяйств” сведения об основном виде деятельности юридического лица подлежат внесению в его регистрационные документы.

Указание основного вида деятельности в регистрационных документах юридического лица предполагает, что именно этой деятельностью оно и занимается. Упоминание этой деятельности в постановлении Правительства РФ, которым введен мораторий, свидетельствует, что в данной экономической сфере объективно возникли проблемы, требующие государственной поддержки, и, как следствие, осуществление лицом этой деятельности является достаточным обстоятельством для применения такого вида поддержки, как освобождение от гражданско-правовой ответственности за неисполнение денежных обязательств.

Возникновение долга по причинам, не связанным с теми, из-за которых введен мораторий, не имеет значения. Освобождение от ответственности направлено на уменьшение финансового бремени должника в тот период его просрочки, когда она усугубляется объективными, непредвиденными и экстраординарными обстоятельствами.

Основным видом деятельности компании является перевозка воздушным пассажирским транспортом, что соответствует коду “51.1” по ОКВЭД.

Этот же вид деятельности указан в регистрационных документах компании. Следовательно, на компанию в полной мере распространялись нормы об освобождении от ответственности за невыполнение денежных обязательств на период моратория.

Применение мер ответственности к правонарушителю является вопросом права, а вопрос квалификации правоотношений — это исключительная компетенция суда, что следует из ч. 1 ст. 168 АПК РФ, разъяснений п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации”.

Арбитражный суд не связан правовой квалификацией истцом заявленных требований (спорных правоотношений), а должен рассматривать иск исходя из предмета и оснований (фактических обстоятельств), определяя по своей инициативе круг обстоятельств, имеющих значение для разрешения спора и подлежащих исследованию, проверке и установлению по делу, а также решить, какие именно нормы права подлежат применению в конкретном спорном правоотношении (п. 27 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2019), утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 17 июля 2019 г.).

Для привлечения к ответственности суд должен установить все необходимые признаки состава правонарушения, в том числе противоправность поведения должника. Недопустимым является привлечение кого-либо к ответственности, которая не установлена законом или в допустимых законом пределах договором. В связи с этим в силу требований процессуального закона (ч. 3 ст. 9, ч. 1 ст. 133, ч. 1 ст. 135, ч. 2 ст. 136 АПК РФ) арбитражный суд по меньшей мере должен поставить на обсуждение сторон спора вопрос о наличии в содеянном должником всех признаков правонарушения, позволяющих привлечь его к ответственности. Исследование этих обстоятельств гарантирует соблюдение прав как ответчика, так и истца, указывавшего на недобросовестность ответчика и отсутствие для него негативных последствий от причин введения моратория (п. 7 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 декабря 2020 г. № 44 “О некоторых вопросах применения положений статьи 91 Федерального закона от 26 октября 2002 года № 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)” (далее — постановление № 44)). Тем самым достигаются задачи правосудия, определенные процессуальным законом в пп. 1, 3, 4 ст. 2 АПК РФ.

Вопреки указанным правовым нормам суды первой и апелляционной инстанций разрешили судебный спор без исследования существенных обстоятельств, касающихся ответственности ответчика. Арбитражный суд округа не исправил эту ошибку, принимая во внимание, что сведения об основном виде деятельности ответчика были представлены им в суд первой инстанции.

По тем же причинам Судебная коллегия не согласилась с доводом общества о том, что сокрытие компанией информации о нормативных актах, освобождающих ее от ответственности, допускает отказ в их применении.

Пунктом 7 постановления № 44 разъясняется распространение действия моратория на лиц, подпадающих под определенные Правительством РФ критерии, и в том случае, если они не находятся в процедурах банкротства. Оснований для более широкого толкования данного пункта не имеется. Поэтому ссылка общества только на последнее предложение абз. 1 указанного пункта в обоснование своей позиции о необходимости заявления должником об освобождении его от ответственности несостоятельна.

Поскольку суды допустили существенное нарушение норм права, которое повлияло на исход дела и без устранения которого невозможны восстановление и защита нарушенных прав и законных интересов компании в сфере предпринимательской деятельности, на основании ч. 1 ст. 29111 АПК РФ обжалованные судебные акты частично отменены. Поскольку по сумме основного долга судебные акты не оспаривались, а размер взысканных процентов рассчитан без вычленения спорного периода, судебные акты отменены только в части взысканных процентов за пользование чужими денежными средствами с направлением дела в этой части на новое рассмотрение в суд первой инстанции. При новом рассмотрении дела суду необходимо исследовать вопрос о наличии у компании права на освобождение от гражданскоправовой ответственности за просрочку исполнения денежных обязательств с 6 апреля 2020 г. по день окончания моратория с учетом, помимо прочего, доводов общества о злоупотреблении ответчиком своим правом.

Определение № 305-ЭС20-23028 14. Расходы на уплату текущей задолженности по земельному налогу и налогу на имущество в отношении предмета залога при банкротстве залогодателя покрываются за счет выручки от реализации заложенного имущества до начала расчетов с залоговым кредитором1.

В деле о банкротстве общества реализовано его недвижимое имущество, находившееся в залоге у компании по кредитному обязательству.

Кредиторов первой и второй очередей у должника не было.

У налоговой службы и конкурсного управляющего должника возникли разногласия по поводу распределения денежных средств, вырученных в результате реализации залогового имущества, в связи с чем последний обратился в суд.

Конкурсный управляющий, основываясь на пп. 2 и 6 ст. 138 Закона о банкротстве, настаивал на следующей последовательности распределения вырученной суммы:

1) в первоочередном порядке из вырученной суммы погашаются расходы на проведение торгов по реализации залогового имущества должника (без учета налога на имущество и земельного налога);

2) из оставшихся денежных средств 95% направляется на удовлетворение требований залогового кредитора-компании;

3) после этого погашаются судебные расходы по делу о банкротстве.

Налоговая служба полагала, что в первоочередном порядке в режиме, установленном п. 6 ст. 138 Закона о банкротстве, должны также погашаться текущие налоговые платежи, связанные с залоговым имуществом (налог на имущество и земельный налог).

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, поддержана позиция конкурсного управляющего. Суды исходили из того, что реестровое требование залогового кредитора является приоритетным к погашению перед требованием об уплате текущих налоговых обязательств; денежные средства, вырученные от реализации залогового имущества, не представляют отдельную налогооблагаемую базу и, как следствие, не подлежат распределению в составе расходов на проведение торгов; обратный подход нарушает право приоритетного удовлетворения требований залогового кредитора.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ изменила принятые судебные акты, установив, что расходы на уплату текущей задолженности по земельному налогу и налогу на имущество в отношении предмета залога покрываются за счет выручки от реализации заложенного имущества до начала расчетов с залоговым кредитором по следующим основаниям. 1Данная правовая позиция сама по себе не может рассматриваться как основание для привлечения арбитражного управляющего к ответственности (гражданско-правовой, административной), если действия (бездействие) по распределению средств, поступивших от продажи предмета залога, были совершены арбитражным управляющим до формирования указанной правовой позиции.

Согласно пп. 1 и 2 ст. 334 ГК РФ в силу залога залогодержатель имеет право в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения должником обеспеченного залогом обязательства получить удовлетворение из стоимости заложенного имущества (предмета залога) преимущественно перед другими кредиторами лица, которому принадлежит заложенное имущество (залогодателя). Помимо стоимости самого предмета залога залогодержатель также в приоритетном порядке вправе удовлетворить свои требования за счет доходов от использования заложенного имущества третьими лицами или за счет иных источников, непосредственно связанных с предметом залога или заменяющих его.

В соответствии со ст. 337 ГК РФ по общему правилу залог, помимо прочего, обеспечивает возмещение необходимых расходов залогодержателя на содержание предмета залога и связанных с обращением взыскания на предмет залога и его реализацией расходов.

В силу п. 6 ст. 138 Закона о банкротстве при реализации имущества должника-банкрота расходы на обеспечение сохранности предмета залога и реализацию его на торгах покрываются за счет средств, поступивших от реализации предмета залога, до расходования этих средств на иные цели.

Содержание и смысл данной нормы в совокупности с прочими положениями ст.ст. 134, 138 названного Закона, регулирующими очередность удовлетворения требований кредиторов должника-банкрота, указывают на то, что в банкротстве за залоговым кредитором безусловно сохраняется его право преимущественного удовлетворения своих требований перед другими кредиторами, однако реализуется оно в несколько усеченном виде по сравнению с внебанкротными процедурами. Так, часть денежных средств, вырученных от реализации предмета залога, может направляться на погашение требований незалоговых кредиторов (кредиторов первой и второй очередей).

Из этих же средств в установленном размере погашаются судебные расходы и расходы по выплате вознаграждения арбитражным управляющим и оплаты услуг привлеченных ими лиц (пп. 1, 2 ст. 138 Закона о банкротстве).

Приоритет удовлетворения требований залогового кредитора реализован в банкротстве на принципе обособленности процедуры, касающейся судьбы залогового имущества, что подразумевает погашение за счет ценности этого имущества обязательств перед залоговым кредитором за минусом всевозможных издержек, связанных, собственно, с этим имуществом.

В условиях ограниченных возможностей должника-банкрота по удовлетворению всех предъявленных к нему денежных требований такой подход позволяет в определенной степени соблюсти баланс интересов лиц, участвующих в деле о банкротстве должника, и реализовать принцип соразмерного удовлетворения требований кредиторов при соблюдении прав залогового кредитора.

Исходя из изложенного, системное и телеологическое толкование п. 6 ст. 138 Закона о банкротстве позволяет сделать вывод о необходимости применения правового режима, установленного данной нормой, к обязательствам должника по уплате имущественных налогов, начисленных на залоговое имущество за период нахождения должника в банкротных процедурах.

Противоположный подход, занятый судами, ведет к дисбалансу в объеме прав кредиторов, поскольку имущественная выгода от продажи пред- мета залога будет предоставляться одному члену названного сообщества — залоговому кредитору, и расходы, непосредственно связанные с этим же имуществом (в данном случае текущие обязательства по уплате имущественных налогов), будут погашаться за счет иных активов должника в ущерб интересам незалоговых кредиторов, что не является справедливым.

Судебная коллегия также отметила, что судьба предмета залога в значительной степени находится во власти залогового кредитора, способного эффективно влиять на скорость решения вопроса о реализации залогового имущества и тем самым избегать накопления долговых обязательств по текущим имущественным налоговым платежам. В связи с этим применение п. 6 ст. 138 Закона о банкротстве в изложенном выше толковании не влечет существенных изменений ценности обеспечительной функции залога.

Определение № 305-ЭС20-20287 15. Установленный Законом о банкротстве лимит расходов на оплату услуг, оказываемых привлеченными арбитражным управляющим лицами, может быть увеличен по решению суда при документальном подтверждении невозможности выполнения самим арбитражным управляющим тех функций, для которых привлекается специалист, наличия у него требуемой квалификации, соответствия стоимости его услуг рыночным расценкам.

В процедуре конкурсного производства конкурсный управляющий должника обратился в суд с первым заявлением об увеличении установленного Законом о банкротстве лимита расходов на оплату услуг, оказываемых привлеченными им лицами (далее — лимит расходов), в том числе услуг общества, являющегося организатором торгов.

Определением суда первой инстанции в удовлетворении заявления конкурсного управляющего отказано. Суд исходил из того, что в случае превышения установленного Законом о банкротстве лимита расходов обязанность доказывания обоснованности привлечения специалистов и цены их услуг лежит на арбитражном управляющем, обратившемся с соответствующим заявлением в суд.

Арбитражный управляющий должен обладать всеми необходимыми знаниями для организации процедуры продажи имущества. Необходимость привлечения иных лиц для осуществления этой деятельности, обусловленной спецификой данного дела о банкротстве, управляющий документально не подтвердил. Суд обратил внимание на то, что в штате должника имеется 55 сотрудников, которым может быть поручено выполнение части функции организатора торгов, в частности взаимодействие с потенциальными покупателями имущества. Суд пришел к выводу о том, что лимит расходов может быть увеличен лишь на твердую сумму исходя из конкретных обстоятельств, которыми конкурсный управляющий обосновывал необходимость привлечения специалистов. Наличие таких обстоятельств конкурсный управляющий не подтвердил.

До рассмотрения судом вопроса об увеличении лимита конкурсный управляющий поручил проведение торгов обществу, заключив с ним договор.

Впоследствии конкурсный управляющий подал в арбитражный суд второе заявление об установлении вознаграждения данному обществу, ссылаясь на фактическое выполнение им функций организатора торгов.

Удовлетворяя второе заявление, суд первой инстанции, позицию которого поддержали арбитражный апелляционный суд и арбитражный суд округа, исходил из того, что общество фактически оказало услуги организатора торгов (подготовило демонстрационный материал (презентацию) об отчуждаемых объектах и направило его потенциальным покупателям, осуществило необходимые публикации в Едином федеральном реестре сведений о банкротстве, газете “КоммерсантЪ”, на торговой площадке, оформило протоколы торгов, информировало и консультировало конкурсного управляющего о ходе торгов).

Суды сочли, что привлечение организатора торгов было оправданно, поскольку реализация долей участия и акций предприятий, работающих на энергетическом рынке, осуществлялась в рамках этого ограниченного рынка, для предоставления консультации потенциальным покупателям требовались специальные познания в сфере энергетики, продать имущество удалось именно благодаря профессионализму организатора торгов — общества.

Суды констатировали отсутствие в деле доказательств того, что стоимость услуг организатора торгов завышена.

Кроме того, суды отметили, что решения о выборе организатора торгов и порядке исчисления размера его вознаграждения были приняты собранием кредиторов должника. Эти решения не признаны недействительными в установленном законом порядке.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и отказала в удовлетворении заявления конкурсного управляющего по следующим основаниям.

В соответствии с п. 4 ст. 203 Закона о банкротстве арбитражный управляющий при привлечении иных лиц для обеспечения исполнения возложенных на него в деле о банкротстве обязанностей должен действовать добросовестно и разумно, т.е. привлекать их лишь тогда, когда это действительно необходимо, и предусматривать оплату услуг упомянутых лиц по обоснованной цене.

В силу абз. 2 п. 6 ст. 207 Закона о банкротстве при превышении установленного данным Законом лимита расходов сторонние лица, привлекаемые арбитражным управляющим, могут быть использованы им исключительно после одобрения со стороны арбитражного суда на основании судебного определения. При этом в случае превышения лимита расходов на арбитражного управляющего возлагается бремя доказывания обоснованности привлечения названных лиц и стоимости их услуг.

Таким образом, при возникновении необходимости в привлечении стороннего специалиста, оплата услуг которого превышает установленный законом лимит расходов, арбитражный управляющий обязан своевременно (до момента фактического привлечения) обратиться в арбитражный суд с соответствующим ходатайством, документально обосновав невозможность выполнения имеющимися силами тех функций, для которых привлекается специалист, подтвердив наличие у привлекаемого лица требующейся квалификации, представив доказательства направленности ходатайства на достижение целей процедуры банкротства и рыночного характера цены услуг специалиста.

На обязательность доказывания управляющим упомянутых обстоятельств суды справедливо обратили внимание при рассмотрении первого ходатайства конкурсного управляющего. Однако при разрешении его второго ходатайства о даче разрешения на привлечение того же общества на тех же условиях, что и ранее, суды неправомерно 7-БВС № 1 освободили управляющего от необходимости документального подтверждения юридически значимых обстоятельств, проигнорировав ранее сделанные правильные выводы о распределении бремени доказывания и о порядке привлечения специалистов при превышении лимитов.

Приведенные конкурсным управляющим основания привлечения общества для организации и проведения торгов не были обусловлены экстраординарными, непредвиденными обстоятельствами и должны были быть известны управляющему заранее. Несмотря на это, управляющий привлек указанную организацию (заключил с ней договор) до вынесения судом, рассматривающим дело о банкротстве, соответствующего определения, что недопустимо. Более того, впоследствии получив отказ в удовлетворении первого ходатайства, управляющий не принял мер к расторжению договора, заключенного с обществом с нарушением положений п. 6 ст. 207 Закона о банкротстве — в отсутствие судебного определения.

При втором обращении управляющий не пытался доказать, что привлечение организатора торгов было объективно необходимым и эти полномочия не могли быть реализованы им самим при помощи лиц, находящихся в штате должника, не пробовал обосновать рыночный характер цены услуг. Он не представил доказательств изменения тех или иных обстоятельств после того, как ему было отказано в удовлетворении первого ходатайства.

Решив, что для успешной реализации принадлежащих должнику долей участия и акций энергетических предприятий необходимы специальные познания в сфере энергетики, суды при разрешении второго ходатайства не сослались на какиелибо доказательства, указывающие (хотя бы косвенно) на наличие у сотрудников общества подобного рода познаний, опыта в сфере реализации долей участия, акций энергетических предприятий, деловой репутации и деловых связей на энергетическом рынке. Таких доказательств в материалах дела не имеется.

Равным образом при превышении лимита расходов необходимость привлечения организатора торгов не может подтверждаться лишь его ординарными информационными письмами, адресованными потенциальным участникам торгов, с общей информацией об их проведении, а также свидетельствами совершения организатором стандартного набора действий по опубликованию сообщений, предусмотренных законодательством, подведению итогов торгов и т.п.

Приняв предложенную конкурсным управляющим цену услуг общества, выходящую за установленный законом лимит расходов, суды неправомерно возложили на кредитора должника обязанность по первичному доказыванию ее нерыночности, тогда как в силу прямого указания п. 6 ст. 207 Закона о банкротстве именно конкурсному управляющему надлежало представить доказательства соответствия данной цены обычным расценкам на аналогичные услуги. Управляющий экономическую обоснованность цены услуг общества не подтверждал, никаких доказательств по этому вопросу в дело не представлял.

В соответствии с ч. 1 ст. 64 АПК РФ обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела, устанавливаются судом на основании доказательств по делу.

В нарушение приведенной нормы процессуального права суды при разрешении второго заявления конкурсного управляющего воспроизвели его позицию, которая не была подтверждена документально.

Доводы управляющего о наличии решения собрания (комитета) кредиторов о привлечении общества в качестве организатора торгов Судебной коллегией отклонены. Принятое собранием (комитетом) кредиторов решение не возлагает на суд обязанность по утверждению этого решения и не освобождает управляющего от необходимости доказывания обоснованности как самого факта привлечения организатора торгов, так и стоимости его услуг.

Определение № 305-ЭС18-24484(12) 16. Если производство по делу о банкротстве прекращено ввиду отсутствия средств, достаточных для возмещения судебных расходов на проведение процедур банкротства (абз. 8 п. 1 ст. 57 Закона о банкротстве), то на стадии проверки обоснованности заявления о признании должника банкротом (до введения первой процедуры банкротства) заявитель по делу о банкротстве, задолженность перед которым подтверждена вступившим в законную силу судебным актом, вправе предъявить требование о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц вне рамок дела о банкротстве.

Общество (поставщик) и компания (покупатель) заключили договор поставки. Поскольку покупатель товар не оплатил, общество обратилось в арбитражный суд с иском о взыскании задолженности.

Решениями судов по двум делам требования общества удовлетворены.

В связи с тем, что решения судов не были исполнены, общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании покупателя банкротом.

В ходе рассмотрения дела о несостоятельности покупателя судом установлено, что у должника отсутствуют средства, достаточные для возмещения судебных расходов на проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, в том числе расходов на выплату вознаграждения арбитражному управляющему. По этой причине на основании абз. 8 п. 1 ст. 57 Закона о банкротстве определением суда первой инстанции производство по делу о несостоятельности покупателя прекращено.

Впоследствии общество обратилось в суд с исковым заявлением о привлечении физических лиц как контролировавших должника лиц к субсидиарной ответственности по обязательствам покупателя, вытекающим из договора поставки.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, в удовлетворении иска отказано. Суды исходили из того, что обстоятельства, положенные в основу требований о привлечении физических лиц к субсидиарной ответственности, были известны обществу до прекращения производства по делу о банкротстве покупателя. Это, как указали суды, не позволило кредитору предъявить иск о привлечении к ответственности контролирующих лиц вне рамок дела о несостоятельности подконтрольного общества.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.

Субсидиарная ответственность контролирующего лица, предусмотренная п. 1 ст. 6111 Закона о банкротстве в действующей редакции (п. 4 ст. 10 Закона в прежней редакции), по своей сути, является ответственностью данного лица по собственному обязательству — обязательству из причине- ния вреда имущественным правам кредиторов, возникшего в результате неправомерных действий (бездействия) контролирующего лица, выходящих за пределы обычного делового риска, которые явились необходимой причиной банкротства должника и привели к невозможности удовлетворения требований кредиторов (обесцениванию их обязательственных прав). Правовым основанием иска о привлечении контролирующего лица к субсидиарной ответственности выступают, помимо прочего, правила о деликте, в том числе закрепленные в ст. 1064 ГК РФ. Соответствующий подход сформулирован в пп. 2, 6, 22 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. № 53 “О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве”.

Согласно п. 1 ст. 407 ГК РФ обязательство, в частности деликтное, прекращается полностью или частично по основаниям, предусмотренным Гражданским кодексом РФ, другими законами, иными правовыми актами или договором.

Действующее законодательство, в том числе Закон о банкротстве, не содержит положений о том, что материальное право кредитора на возмещение вреда, причиненного контролирующим лицом, перестает существовать (прекращается), если этот кредитор, располагающий информацией о наличии оснований для привлечения к субсидиарной ответственности, не предъявил соответствующий иск к причинителю вреда до прекращения производства по делу о банкротстве.

С учетом изложенного п. 1 ст. 6119 Закона о банкротстве не мог быть истолкован судами как исключающий в материальном смысле право на иск о привлечении к субсидиарной ответственности кредитора, осведомленного о наличии оснований для привлечения к такой ответственности на момент прекращения производства по делу о банкротстве, вне рамок дела о несостоятельности.

Суды ошибочно не приняли во внимание разъяснения, изложенные в п. 31 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. № 53, согласно которым если производство по делу о банкротстве прекращено ввиду отсутствия средств, достаточных для возмещения судебных расходов на проведение процедур банкротства (абз. 8 п. 1 ст. 57 Закона о банкротстве), то на стадии проверки обоснованности заявления о признании должника банкротом (до введения первой процедуры банкротства) заявитель по делу о банкротстве, задолженность перед которым подтверждена вступившим в законную силу судебным актом, вправе предъявить вне рамок дела о банкротстве требование о привлечении к субсидиарной ответственности.

Занятая судами позиция привела к нарушению права общества на судебную защиту, гарантированного ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации. Так, какая-либо процедура банкротства в отношении покупателя не вводилась, поэтому кредитор по смыслу п. 1 ст. 6114 Закона о банкротстве не имел возможности подать заявление о привлечении контролировавших должника лиц к субсидиарной ответственности в деле о несостоятельности, а поданное им позднее вне рамок дела о банкротстве заявление не рассмотрено по существу.

Ссылки арбитражного суда округа на то, что не было установлено наличие причинно-следственной связи между действиями (бездействием) ответчиков и невозможностью осуществления расчетов с обществом, некорректны. Обстоятельства, касавшиеся наличия всех элементов состава гражданского правонарушения, судами первой и апелляционной инстанций, наделенными полномочиями по исследованию и оценке доказательств, не проверялись.

Определение № 307-ЭС21-29 17. При разрешении вопроса о наличии оснований для привлечения руководителя должника к субсидиарной ответственности суду необходимо установить, имелся ли у руководителя план выхода из кризисной ситуации, следовал ли он данному плану и в какой момент руководителю должно было стать известно, что реализация данного плана не приведет к выходу из кризиса.

На основании постановления администрации городского поселения для предотвращения срыва отопительного сезона в связи с прекращением деятельности ресурсоснабжающих организаций было создано предприятие и зарегистрировано в качестве юридического лица.

Предприятие начало оказывать потребителям городского поселения услуги по теплоснабжению.

Постановлением администрации ему рекомендовано применять тарифы на тепловую энергию, установленные для прежних ресурсоснабжающих организаций. Иные тарифы были установлены позднее (спустя 7 месяцев).

Впоследствии предприятие признано банкротом, в отношении его открыта процедура конкурсного производства.

В ходе этой процедуры конкурсный управляющий подал в суд заявление о привлечении к субсидиарной ответственности А., являвшегося руководителем предприятия с момента его создания, на основании п. 2 ст. 10 Закона о банкротстве за неисполнение обязанности по подаче в суд заявления о банкротстве возглавляемого им предприятия, а также администрации городского поселения, являющейся собственником имущества предприятия, на основании п. 4 ст. 10 Закона за действия (бездействие), ставшие причиной банкротства предприятия.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, заявление конкурсного управляющего удовлетворено частично: А. был привлечен к субсидиарной ответственности, а в удовлетворении требований к администрации городского поселения отказано.

Удовлетворяя требование, предъявленное к руководителю предприятия, суды исходили из того, что у предприятия образовалась задолженность по оплате электроэнергии, поставленной обществом. Данная задолженность не была погашена. Деятельность предприятия с начала ее осуществления являлась убыточной, задолженность перед контрагентами возрастала. Суды сочли, что по истечении 3 месяцев со дня согласованного срока платежа за электроэнергию руководитель предприятия был обязан обратиться в суд с заявлением о банкротстве последнего и эта обязанность должна была быть исполнена в силу п. 2 ст. 9 Закона о банкротстве в течение месяца.

Возражения руководителя предприятия о частичном погашении задолженности перед обществом, о направлении им обращений в орган исполнительной власти субъекта Российской Федерации с заявками на предоставление субсидии за счет средств областного бюджета в целях возмещения недополученных доходов, возникших вследствие предоставления услуг населению по экономически необоснованным тарифам, судами отклонены.

В удовлетворении требования о привлечении администрации к субсидиарной ответственности судами отказано ввиду недоказанности причинно-следственной связи между поведением администрации и банкротством предприятия. Управляющий, как отметили суды, не указал конкретные действия, которые должна была предпринять администрация для восстановления платежеспособности предприятия, и меры контроля, при использовании которых не наступили бы негативные последствия в виде банкротства.

Суды сослались на то, что предприятие имело возможность оказывать населению и организациям соответствующие услуги, фактически осуществляло деятельность согласно целям, для которых было создано (в том числе для предотвращения угрозы срыва отопительного сезона). Факт уменьшения размера чистых активов предприятия не является достаточным основанием для привлечения собственника его имущества к субсидиарной ответственности.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.

Руководитель должника может быть привлечен к субсидиарной ответственности по правилам п. 2 ст. 10 Закона о банкротстве (в редакции, действовавшей в спорный период), если он не исполнил обязанность по подаче в суд заявления должника о банкротстве в месячный срок, установленный п. 2 ст. 9 названного Закона.

Как разъяснено в абз. 1 п. 9 постановления

Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г.

№ 53 “О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве”, обязанность руководителя по обращению в суд с заявлением о банкротстве возникает в момент, когда добросовестный и разумный руководитель, находящийся в сходных обстоятельствах, в рамках стандартной управленческой практики, учитывая масштаб деятельности должника, должен был объективно определить наличие одного из обстоятельств, указанных в п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве.

Таким образом, при разрешении вопроса о привлечении бывшего руководителя к ответственности за неподачу (несвоевременную подачу) заявления должника о собственном банкротстве существенное значение имеет установление момента возникновения соответствующей обязанности.

Этот момент определяется тем, когда разумный и добросовестный руководитель, оказавшийся в той же ситуации, что и руководитель должника, должен был осознать такую степень критичности положения подконтрольной организации, которая объективно свидетельствовала о невозможности продолжения нормального режима хозяйствования.

В рассматриваемом случае суды установили, что предприятие было создано для предотвращения угрозы срыва отопительного сезона 2015— 2016 гг. Основную деятельность (теплоснабжение) оно начало осуществлять с конца октября 2015 г., применяя по указанию администрации тарифы, установленные для предыдущих ресурсоснабжающих организаций, что, как отметили суды, являлось вынужденной мерой, вызванной необходимостью недопущения социальной напряженности среди потребителей, к числу которых относились население и учреждения социальной сферы. Суды указали на то, что по итогам 2015 года, т.е. спустя 2 месяца после начала деятельности, предприятие стало отвечать признаку недостаточности имущества, а 19 марта 2016 г. на стороне руководителя предприятия возникла обязанность по подаче заявления о банкротстве возглавляемого им предприятия.

Судебная коллегия не согласилась с выводом судов о том, что добросовестный и разумный руководитель предприятия, учрежденного в середине отопительного сезона для обеспечения реализации прав граждан на доступ к социально значимым благам в сфере коммунального обслуживания, который находился в той же ситуации, что и А., спустя столь короткий промежуток времени, прошедший со дня создания этого предприятия, и при отсутствии иной теплоснабжающей организации на территории городского поселения, расположенного в Восточной Сибири, не дожидаясь окончания отопительного сезона, принял бы решение об обращении в суд с заявлением о банкротстве возглавляемого им предприятия.

Наоборот, добросовестному и разумному руководителю следовало бы приступить к более детальному анализу ситуации, развивающейся на вновь образованном предприятии. Иное могло бы свидетельствовать о неразумности его действий по смыслу разъяснений, содержащихся в подп. 2 п. 3 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 30 июля 2013 г. № 62 “О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица”. Согласно этим разъяснениям неразумными считаются действия директора, который до принятия решения не принял обычных для деловой практики при сходных обстоятельствах мер, направленных на получение информации, необходимой и достаточной для его принятия, в частности, если при имеющихся обстоятельствах разумный директор отложил бы принятие решения до получения дополнительной информации.

По результатам такого анализа не исключается возможность разработки и реализации экономически обоснованного плана, направленного на санацию должника, если его руководитель имеет правомерные ожидания преодоления кризисной ситуации в разумный срок, прилагает необходимые усилия для достижения результата (абз. 2 п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. № 53).

Наличие антикризисной программы (плана) может подтверждаться не только документом, поименованным соответствующим образом, но и совокупностью иных доказательств (например, перепиской с контрагентами, органами публичной власти, протоколами совещаний и т.п.). При этом возложение субсидиарной ответственности допустимо, в частности, когда следование плану являлось явно неразумным с точки зрения обычного руководителя, находящегося в сходных обстоятельствах, либо когда план разрабатывался лишь для создания внешней иллюзии принятия антикризисных мер и получения отсрочки с тем, чтобы выиграть время для совершения противоправных действий, причиняющих вред кредиторам.

Руководитель предприятия обращал внимание на то, что невозможность исполнения предприятием обязательств перед основным кредитором была обусловлена, помимо прочего, спецификой деятельности должника, работающего в сфере жилищно-коммунального хозяйства, которая нередко характеризуется наличием, с одной стороны, кредиторской задолженности перед поставщиком энергоресурса, с другой — дебиторской задолженности граждан и иных потребителей.

При рассмотрении иного дела было установлено, что предприятие, временно работавшее по тарифам предыдущей теплоснабжающей организации, обращалось в службу по тарифам субъекта Российской Федерации с заявлением об установлении ему собственных тарифов.

Руководитель предприятия ссылался на то, что он направлял заявки в министерство жилищной политики, энергетики и транспорта субъекта Российской Федерации на предоставление предприятию субсидий за счет средств областного бюджета в целях возмещения недополученных доходов, возникших в связи с оказанием услуг теплоснабжения.

Судам следовало оценить эти обстоятельства в совокупности и взаимосвязи, установив, имелся ли у руководителя предприятия план выхода из кризиса, включающий в себя комплекс мер: работа с потребителями-неплательщиками, установление предприятию более высокого тарифа, получение субсидий из областного бюджета. Если такой план имелся, являлся ли он разумным, следовал ли руководитель предприятия этому плану, прилагая необходимые усилия, в какой момент обычному руководителю стало бы ясно, что реализация данного плана не приведет к выходу из кризиса.

Суды в нарушение положений ст. 71 АПК РФ надлежащую оценку представленным руководителем предприятия доказательствам не дали, отклонив их, по сути, со ссылкой лишь на то, что задолженность перед кредитором продолжала увеличиваться.

Тот факт, что объем долговых обязательств перед упомянутым кредитором в итоге вырос, является обстоятельством, которое стало очевидным впоследствии. По прошествии времени с момента принятия антикризисного плана, когда оценивающему его лицу уже известен негативный результат реализации этого плана, он действительно может показаться неразумным. Однако это не означает, что это же лицо, анализирующее план в момент его принятия, пришло бы к такому же выводу.

При разрешении вопроса о наличии оснований для привлечения директора к субсидиарной ответственности правовое значение имеют иные обстоятельства, а именно: являлся ли план разумным в момент его принятия; когда негативные тенденции, продолжившиеся в ходе реализации плана, привели предприятие в состояние, свидетельствующее о том, что план себя исчерпал.

Эти обстоятельства, имеющие существенное значение для правильного разрешения спора, не были установлены судами.

Судебная коллегия не согласилась и с выводами судов об освобождении администрации от ответственности.

Настаивая на привлечении администрации к субсидиарной ответственности, конкурсный управляющий предприятием ссылался на п. 4 ст. 10 Закона о банкротстве. В соответствии с этим пунктом, если должник признан несостоятельным (банкротом) вследствие действий и (или) бездействия контролирующих лиц, эти лица при недостаточности имущества должника несут субсидиарную ответственность по его обязательствам.

Под действиями (бездействием) контролирующего лица, которые привели к несостоятельности, следует понимать такие действия (бездействие), которые явились необходимой причиной банкротства должника, т.е. те, без которых объективное банкротство не наступило бы.

Выводы судов по вопросу о привлечении к ответственности руководителя предприятия вступили в явное противоречие с выводами судов по поводу освобождения от ответственности администрации.

Так, суды, с одной стороны, фактически указали на то, что бывший руководитель предприятия должен был практически сразу после его создания подать заявление о банкротстве, поскольку предприятие, применявшее по указанию администрации заниженный тариф, являлось заведомо убыточным, его деятельность не могла привести ни к какому иному результату, кроме формирования задолженности перед кредиторами.

При этом основной кредитор не имел возможности отказаться от заключенного с предприятием договора энергоснабжения, прекратить (приостановить) исполнение обязательств по поставке электрической энергии, т.е. изначально находился в положении лица, которое заведомо будет пострадавшим от взаимодействия с предприятием.

С другой стороны, отказывая в привлечении к ответственности администрации, которая эти обстоятельства не могла не осознавать (если они соответствуют действительности), суды исходили из того, что она создала предприятие для предотвращения чрезвычайной ситуации (срыва отопительного сезона), предприятие имело возможность оказывать услуги теплоснабжения, фактически осуществляло деятельность в соответствии с целями, заявленными при его создании.

Между тем, если у учредителя организации не было какой-либо неопределенности относительно рынка и масштабов деятельности нового, созданного им участника гражданского оборота и уже на начальном этапе ему было заведомо известно, что организация не имеет возможности вести нормальную предпринимательскую деятельность в этой сфере ввиду явного несоответствия полученного ею имущества объему планируемых мероприятий, то избранная учредителем модель поведения уже в момент ее выбора приводила к очевидному дисбалансу прав должника и его кредиторов. Такой учредитель не может быть освобожден от субсидиарной ответственности, предусмотренной п. 4 ст. 10 Закона о банкротстве.

Более того, по-разному истолковав одни и те же обстоятельства и привлекая вследствие этого к субсидиарной ответственности одно контролирующее лицо и одновременно освобождая от данной ответственности другое, суды тем самым лишили первого солидарного должника по субсидиарной ответственности возможности получить возмещение от второго по правилам о регрессе (п. 2 ст. 325 ГК РФ), что недопустимо.

Определение № 302-ЭС20-23984 18. В случае прекращения производства по делу о несостоятельности (банкротстве) должника с сохранением его правоспособности кредитору может быть выдан исполнительный лист на основании определения суда о включении его требования в реестр требований кредиторов должника.

Решением суда общество признано несостоятельным (банкротом).

В процедуре конкурсного производства определением суда требование компании включено в реестр требований кредиторов общества (далее — реестр) с удовлетворением в третью очередь.

Впоследствии определением суда производство по делу о банкротстве общества прекращено на основании абз. 8 п. 1 ст. 57 Закона о банкротстве (в связи с отсутствием средств, достаточных для возмещения судебных расходов на проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, в том числе расходов на выплату вознаграждения арбитражному управляющему). 8-БВС № 1 Компания обратилась в арбитражный суд с заявлением о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение определения суда, которым требование компании было включено в реестр.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, в удовлетворении заявления о выдаче исполнительного листа отказано.

Суды первой и апелляционной инстанций исходили из того, что законодательством не предусмотрена возможность выдачи судом исполнительного документа на принудительное взыскание задолженности, подтвержденной определением о включении этой задолженности в реестр, после прекращения производства по делу о банкротстве должника — юридического лица.

Арбитражный суд округа признал этот вывод судов ошибочным, указав на то, что в случае прекращения производства по делу о несостоятельности организации с сохранением ее правоспособности не исключена возможность выдачи кредитору-взыскателю исполнительного документа на основании определения суда об установлении его требования в деле о банкротстве; однако данный вывод судов не привел к принятию неправильного судебного акта, так как требование компании, включенное в деле о банкротстве в реестр, основано на другом судебном акте — вступившем в законную силу решении суда по другому делу, по которому ранее уже был выдан исполнительный лист.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ согласилась с выводом арбитражного суда округа относительно того, что исходя из общих принципов процессуального законодательства исполнительный лист мог быть выдан компании.

Так, в п. 2 ч. 1 ст. 150 АПК РФ закреплен принцип недопустимости повторного рассмотрения уже разрешенного судом дела: суд обязан прекратить разбирательство по делу, если имеется вступивший в законную силу принятый по тождественному спору судебный акт арбитражного суда, суда общей юрисдикции или компетентного суда иностранного государства (за исключением случаев, когда арбитражный суд отказал в признании и приведении в исполнение его решения).

При разрешении в рамках дела о банкротстве вопроса об обоснованности денежного требования кредитора суд исследует обстоятельства (факты), на которых кредитор основывает свое материально-правовое требование к должнику по связывающему их обязательству, определяя денежную сумму, подлежащую выплате кредитору.

В случае последующего прекращения производства по делу о несостоятельности должника и предъявления кредитором иска о взыскании с него той же задолженности, которая ранее уже была установлена арбитражным судом, спорящие стороны, предмет и основание второго иска совпадают с теми элементами, что были отражены кредитором в первом заявлении об установлении его требования, т.е. имеет место тождество иска и заявления.

Принимая во внимание установленный процессуальным законом запрет повторения процесса, учитывая, что обеспечение исполнения судебного акта является неотъемлемой частью права на судебную защиту, на основании судебного определения о включении требования кредитора в реестр ему может быть выдан исполнительный лист в силу ч. 1 ст. 319 АПК РФ.

Согласно п. 6 ч. 1 ст. 13 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ “Об исполнительном производстве” в исполнительном документе должна быть указана резолютивная часть судебного акта, содержащая, в частности, требование о возложении на должника обязанности по передаче взыскателю денежных средств.

В отсутствие прямого законодательного регулирования порядка выдачи исполнительного листа на основании определения о включении задолженности в реестр по аналогии подлежат применению положения абз. 2 п. 5 ст. 21328 Закона о банкротстве, регулирующие случаи выдачи исполнительного листа при неосвобождении гражданина от долгов (ч. 6 ст. 13 АПК РФ), с учетом сложившейся практики их применения, закрепленной в п. 44 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 октября 2015 г. № 45 “О некоторых вопросах, связанных с введением в действие процедур, применяемых в делах о несостоятельности (банкротстве) граждан”. Вопрос о выдаче исполнительного листа по соответствующему требованию разрешается арбитражным судом по ходатайству кредитора в судебном заседании. По результатам разрешения данного ходатайства суд выносит определение, в резолютивной части которого возлагает на должника обязанность передать кредитору (взыскателю) денежные средства в сумме, ранее включенной в реестр, за вычетом сумм, которые были погашены к моменту выдачи исполнительного листа в ходе процедур банкротства, и указывает на выдачу исполнительного листа.

Вместе с тем Судебная коллегия отменила принятые по делу судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в связи со следующим.

Арбитражный суд округа, сделав правильный вывод относительно поставленного компанией основного правового вопроса, ошибочно усмотрел тождество судебного решения, принятого по другому делу, которым с общества (лизингополучателя) в пользу компании (лизингодателя) взыскана неустойка по связывающему их договору лизинга и распределены судебные расходы, и судебного определения, которым установлено сальдо встречных обязательств лизингодателя и лизингополучателя по тому же договору лизинга в связи с его последующим расторжением и возвратом лизингодателю переданного в лизинг имущества.

При новом рассмотрении ходатайства о выдаче исполнительного листа суду надлежит проверить, погашался ли долг перед компанией после того, как было установлено ее требование в деле о банкротстве, и исходя из этого исчислить сумму, подлежащую передаче обществом.

Определение № 305-ЭС20-21887 19. Отказ от иска, совершенный должником в преддверии банкротства, может быть оспорен по правилам банкротства посредством обжалования судебного акта, которым он утвержден.

Компания обратилась в арбитражный суд с иском к предприятию о взыскании задолженности.

Определением суда первой инстанции принят отказ истца от иска, производство по делу прекращено на основании п. 4 ч. 1 ст. 150 АПК РФ.

Впоследствии компания (должник) была признана банкротом.

Полагая, что отказ от иска совершен в преддверии банкротства и прикрывает сделку по выводу активов должника, являющуюся недействительной в силу п. 2 ст. 612 Закона о банкротстве, общество — конкурсный кредитор должника об- ратилось в суд с апелляционной жалобой на определение суда первой инстанции.

Постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа определение суда первой инстанции оставлено без изменений. Суды исходили из того, что заявление об отказе от иска подано уполномоченным лицом, а поскольку на момент отказа от иска дело о банкротстве должника возбуждено не было, права третьих лиц не нарушены. Арбитражный суд округа дополнительно указал, что основанием пересмотра судебного акта о принятии отказа от иска и прекращении производства по делу в исковом порядке является вновь открывшееся обстоятельство (глава 37 АПК РФ).

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.

В преддверии банкротства должник в том числе может предпринимать действия, направленные на вывод своего имущества во избежание обращения на него взыскания, что влечет причинение вреда кредиторам должника, снижая вероятность погашения их требований.

Одним из инструментов защиты конкурсных кредиторов от противоправных действий должника-банкрота по искусственному уменьшению имущественной массы, обеспечивающей выполнение долговых обязательств, является предоставление ему права обжалования соответствующего судебного акта.

Общество, обращаясь с апелляционной жалобой на определение суда первой инстанции, указало, что обжалуемый судебный акт затрагивает его интересы как кредитора истца в деле о банкротстве последнего. При этом, ссылаясь на разъяснения п. 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 23 декабря 2010 г. № 63 “О некоторых вопросах, связанных с применением главы III1 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”, оно оспаривало отказ от иска как сделку по специальным банкротным основаниям, полагая, что подобное волеизъявление (правовой акт) накануне банкротства истца совершено в целях причинения вреда кредиторам и прикрывает внесудебное соглашение между ответчиком и должником, по условиям которого последний прощает предприятию значительную часть долга, а тот, в свою очередь, по распоряжению должника перечисляет оставшуюся часть долга на счета третьих лиц. Такие действия сторон, по мнению общества, позволили должнику оперативно получить от ответчика защищенные от кредиторского взыскания денежные средства, а ответчику — уменьшить свою задолженность перед истцом.

По смыслу ст. 611 Закона о банкротстве перечень юридических действий, которые могут быть оспорены в рамках дела о банкротстве, не ограничен исключительно понятием “сделки”, предусмотренным ст. 153 ГК РФ. К числу подобных фактов могут быть отнесены действия, направленные на исполнение любых обязательств должника; совершенные третьими лицами сделки за счет должника (пп. 1 и 2 указанного выше постановления Пленума ВАС РФ); ненормативные правовые акты, оформляющие сделки по отчуждению имущества или прекращению имущественных прав должника (постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 18 ноября 2008 г. № 10984/08) и прочие.

Разрешая вопрос о допустимости оспаривания кредитором отказа находящегося с ним в обязательственных отношениях несостоятельного лица от иска к контрагенту, необходимо определить, может ли такое действие негативно повлиять на конкурсную массу и, как следствие, на имущественные права кредиторов.

Последствием отказа от иска и его принятия судом является недопустимость повторного обращения в суд по спору между теми же лицами, о том же предмете и по тем же основаниям (ч. 3 ст. 151 АПК РФ). Иными словами, истец утрачивает свое материальное субъективное право в правоотношениях с ответчиком и, соответственно, те экономические блага, которые являются содержанием этого права.

Таким образом, очевидно, что отказ от иска объективно влияет на состояние конкурсной массы должника в ущерб интересам его кредиторов, а потому подобное действие может быть оспорено по банкротным правилам с соблюдением процессуальной формы, предполагающей оспаривание сделки через обжалование судебного акта, которым эта сделка утверждена.

Указанный порядок обжалования по своей функциональности в отличие от механизма обжалования (пересмотра), закрепленного в главе 37 АПК РФ, предполагает возможность приведения новых доводов и представления новых доказательств.

Определение № 305-ЭС21-1766(1) 20. Факт причинения вреда корпорации лицом, уполномоченным выступать от ее имени, не может быть признан установленным, если никто из участников (контролирующих лиц) корпорации не понес убытки при условии, что не затронуты права иных заинтересованных лиц (кредиторов, работников и т.д.).

Я. являлся единоличным исполнительным органом фирмы.

Между фирмой (покупателем) в лице Я. и компанией (продавцом) заключен предварительный договор купли-продажи техники. Договор заключен на условиях авансирования, именуемого в тексте договора как “положительный баланс”.

Впоследствии между данными сторонами заключен договор купли-продажи, подписанный от имени фирмы С. на основании доверенности. Товары были оплачены покупателем.

В рамках дела о банкротстве должника — Я. фирма обратилась с заявлением о включении в реестр требования о возмещении убытков, ссылаясь на то, что цена указанного товара (техники) была намеренно завышена с целью формирования переплаты аванса. При этом образовавшейся разницей должник (руководитель фирмы) распорядился по своему усмотрению: часть денежных средств перечислена обществам, участником которых является Я., а другая часть предоставлена компании в качестве займа.

Определением суда первой инстанции требование фирмы включено в третью очередь реестра требований кредиторов должника. Постановлением арбитражного апелляционного суда, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, определение суда первой инстанции изменено в части установления размера взыскиваемых убытков.

При принятии решения суды исходили из того, что требования фирмы о взыскании убытков подтверждены, поскольку в материалах дела имеются письма от имени должника, адресованные обществам и компании, о необходимости возврата денежных средств на его расчетный счет. Возражения должника о фальсификации писем отклонены в связи с тем, что подлинность его подписи на указанных письмах подтверждена заключением эксперта в рамках уголовного дела. Судами также учтены показания свидетеля — главы компании в рамках уголовного дела, согласно которым по указаниям Я. в пользу обществ осуществлялось перечисление денежных средств.

Отклоняя возражения должника о пропуске фирмой срока исковой давности, суды отметили, что о факте причинения убытков фирма в лице нового руководителя узнала только из письма главы компании. При этом суды обратили внимание на недоказанность того, что после ухода Я. с должности руководителя у фирмы имелась реальная возможность узнать о распоряжении должником спорными денежными средствами и об их выводе на счета подконтрольных ему иностранных компаний.

Судами также отклонен довод должника об осведомленности С. как лица, подписавшего договор купли-продажи, обо всех обстоятельствах совершения сделки, поскольку не имеется доказательств его информированности о негласных договоренностях руководителей сторон сделки.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые по спору судебные акты и направила обособленный спор на новое рассмотрение в связи со следующим.

В рамках данного спора фирмой заявлено требование о взыскании убытков с Я. как ее бывшего руководителя. К подобной категории споров применяются общие положения гражданского законодательства (ст.ст. 53, 56 ГК РФ в редакции до принятия Федерального закона от 5 мая 2014 г. № 99-ФЗ, поскольку вменявшиеся Я. действия совершались в 2012—2013 гг.), специальные нормы корпоративного законодательства (ст. 44 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ “Об обществах с ограниченной ответственностью”), а также учитываются разъяснения, изложенные в постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 30 июля 2013 г. № 62 “О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица”.

По мнению истца, доводы которого поддержаны судами, Я., пользуясь положением руководителя, причинил убытки фирме, фактически присвоив часть денежных средств, выделенных на приобретение оборудования по внешнеторговому контракту, посредством завышения цены и перечисления переплаты в пользу подконтрольных ему организаций.

Факт несоответствия рыночной цены оборудования условиям внешнеторгового соглашения установлен судами.

Вместе с тем для вывода о том, что в результате подобного завышения фирме действительно причинены убытки, необходимо подтвердить факт уменьшения ее имущественной массы вследствие поведения директора.

Как указывал должник и не оспаривалось иными участвующими в деле лицами, в спорный период фирма (несмотря на то, что формально ее участниками были офшорные структуры) была подконтрольна двум лицам — Я. и С. Фирма использовалась названными физическими лицами для осуществления совместной деятельности, ведения общего бизнес-проекта. Должник также отмечал, что в фирме фактически была реализована модель управления, предполагающая существование двух директоров: формально Я. являлся единственным руководителем, С. же действовал от имени общества по доверенности. В частности, именно С. подписан спорный внешнеторговый контракт, невыгодность которого вменяется Я. в рамках данного обособленного спора.

Впоследствии, как отмечал Я., между бизнес-партнерами произошел корпоративный конфликт, в результате которого начались многочисленные судебные споры, и Я. был вынужден эмигрировать. В связи с этим фирма перешла под управленческий контроль С. Само дело о банкротстве и, в частности, настоящий обособленный спор, по мнению Я., обусловлены возникшим между сторонами корпоративным конфликтом.

Названные доводы в нарушение положений ст.ст. 71, 168, 170 АПК РФ не проверены судами, в то время как они имели существенное значение для правильного разрешения спора. При обоснованности названных доводов Судебная коллегия исходит из следующего.

Несмотря на то, что корпорация предполагает обособление имущества участников (акционеров) для ведения предпринимательской деятельности и является самостоятельным участником гражданского оборота, следует исходить из того, что преимущественно интересы корпорации сводятся именно к интересам всех ее участников и обусловлены ими. С необходимостью реализации общих интересов участников и достижением общей цели и связывается создание участниками самой корпорации. Указанная позиция нашла отражение в судебной практике (п. 17 Обзора судебной практики по некоторым вопросам применения законодательства о хозяйственных обществах, утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 25 декабря 2019 г.).

Таким образом, в ситуации причинения корпорации вреда предполагается, что одновременно именно ее участники понесли убытки. Соответственно, в опровержение факта причинения вреда корпорации может быть приведен довод о том, что в результате вменяемых действий сами участники не пострадали (либо совершение спорных действий было одобрено участниками). Названный довод может быть принят во внимание, по крайней мере, в ситуации, когда не нарушены права иных заинтересованных лиц (кредиторов корпорации, ее работников, общества и т.д.).

Применительно к обстоятельствам данного дела это означает следующее. При наличии корпоративного конфликта Я. (как один из двух контролирующих лиц) мог причинить вред фирме только посредством причинения вреда второму контролирующему лицу — С.

Вместе с тем Я. при рассмотрении данного обособленного спора отмечал, что мажоритарная доля в обществах, которым была перечислена сумма переплаты, принадлежит не семье Я., а С. и членам его семьи, о чем свидетельствуют имеющиеся в материалах дела выписки о составе участников.

Однако судами в нарушение положений ст.ст. 71, 168, 170 АПК РФ названный довод также не проверен.

Напротив, суд первой инстанции в своем определении сослался на то, что в материалы дела представлены копии договоров купли-продажи долей в уставном капитале общества, подтверждающие показания главы компании о приобретении должником и членами его семьи долей в указанных обществах. Однако из содержания представленных фирмой в материалы дела договоров следует, что предметом купли-продажи являлись 3 из 8 долей в обществах, составляющие 9/25 их уставного капитала. В то же время договоры в отношении иных прав участия фирмой не представлены, равным образом и судами не устанавливались владельцы остальных долей названных обществ, которыми, по мнению Я., являлись С. и члены его семьи.

При установленной обоснованности указанного довода следует, что сумма переплаты по договору была изъята из имущественной массы фирмы, подконтрольной Я. и С., и впоследствии переведена обществам, также подконтрольным им, в связи с чем факт причинения вреда фирме не может быть признан установленным, так как никто из ее участников (контролирующих лиц) не понес убытки.

По этой же причине являются преждевременными и выводы судов в части применения правил об исковой давности. Суды исходили из того, что С. как второй участник должника не знал о негласных договоренностях руководителей сторон внешнеторгового контракта по поводу завышения цены оборудования. Вместе с тем, если переплата была перечислена в пользу подконтрольных С. обществ, то названный вывод является ошибочным, тем более что и от имени фирмы (как покупателя) подписывал спорный контракт именно С.

Таким образом, выводы судов о наличии оснований для привлечения Я. как бывшего руководителя фирмы к ответственности сделаны в отсутствие установления обстоятельств, имеющих существенное значение для правильного разрешения спора.

Определение № 308-ЭС21-1740 21. Процесс обращения взыскания на заложенное имущество может опосредоваться цепочкой нескольких взаимосвязанных сделок, в результате которых кредитор приобретает право собственности на это имущество и утрачивает право требования к должнику. Такая цепочка сделок, преследующая цель внесудебного обращения взыскания на предмет залога, не может быть признана недействительной по признакам причинения вреда имущественным правам кредиторов (ст. 612 Закона о банкротстве), если размер денежных требований залогового кредитора превышал стоимость заложенного имущества.

Банк на основании кредитных договоров предоставил юридическим лицам кредиты. Должник в обеспечение исполнения обязательств по возврату кредитов выдал поручительство, а также передал в залог спорное недвижимое имущество — здания и право аренды земельного участка под ними.

В дальнейшем были совершены следующие действия: — должник внес здания и право аренды земельного участка в уставный капитал общества, получив взамен 99,6279% долей этого общества (остальные 0,3721% переданы гражданину Д.); — должник продал 99,6279% долей этого общества компании; — компания продала 99,6279% долей общества доверительному управляющему — паевому инвестиционному фонду; — компания приобрела у банка права требования по кредитным договорам (и обеспечительным сделкам); — банк и компания подали заявления о переводе прав залогодержателя спорной недвижимости от банка к компании, а также о прекращении ипотеки; внесение изменений в отношении личности залогодержателя зарегистрировано; внесена запись о прекращении ипотеки; — доверительный управляющий приобрел у гражданина Д. оставшуюся часть долей общества и стал единственным участником этого общества; — в процедуре ликвидации общество передало здания доверительному управляющему в качестве ликвидационной квоты; — спорные здания внесены доверительным управляющим в уставный капитал фирмы; — между департаментом городского имущества субъекта Российской Федерации и фирмой заключено дополнительное соглашение к договору аренды земельного участка, в соответствии с которым права и обязанности арендатора по договору аренды земельного участка перешли к фирме.

Полагая, что спорные сделки совершены при неравноценном встречном исполнении в целях причинения вреда правам кредиторов должника, конкурсные кредиторы, ссылаясь на положения пп. 1 и 2 ст. 612 Закона о банкротстве, ст.ст. 10, 168, 170 ГК РФ, обратились в арбитражный суд с заявлениями по данному обособленному спору.

Разрешая спор, суд первой инстанции руководствовался положениями ст.ст. 612, 613 и 138 Закона о банкротстве и исходил из того, что совокупность спорных сделок фактически свидетельствует о внесудебном обращении взыскания на заложенное имущество. Суд отметил, что банк имел приоритетное перед иными кредиторами залоговое требование в отношении спорного имущества; все иные кредиторы должника, даже в отсутствие оспариваемых сделок, не имели законных оснований и возможности для удовлетворения своих требований за счет указанного имущества (стоимость которого была меньше размера кредитной задолженности), что опровергает доводы о вредоносности оспариваемых сделок.

Помимо этого, истцами приводились доводы о том, что по итогам цепочки сделок права по кредитным договорам (и обеспечительным сделкам) были уступлены компании, которая уступила их впоследствии иному юридическому лицу (его требования включены в реестр тре