ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА,
РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ
ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Спор о признании договора купли-продажи нежилого помещения недействительным и о применении последствий недействительности этого договора, связанный с разрешением вопроса о праве на наследство, в силу п. 4 ч. 2 ст. 221 ГПК РФ не может быть передан на рассмотрение третейского суда Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 17 ноября 2020 г. № 44-КГ20-11-К7 ( И з в л е ч е н и е ) Н. обратилась в суд с заявлением о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда от 1 октября 2019 г., которым удовлетворен ее иск к В. и Е. о признании договора купли-продажи нежилого помещения недействительным и применении последствий его недействительности. В добровольном порядке решение третейского суда ответчиками не исполнено.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения определением кассационного суда, в удовлетворении заявления отказано в связи с тем, что третейским судом разрешен спор не только о недействительности договора купли-продажи, но и о праве на наследственное имущество.
В соответствии со ст. 39014 ГПК РФ основаниями для отмены или изменения судебной коллегией Верховного Суда РФ судебных постановлений в кассационном порядке являются существенные нарушения норм материального права и (или) норм процессуального права, которые повлияли на исход дела и без устранения которых невозможны восстановление и защита нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также защита охраняемых законом публичных интересов.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, проверив материалы дела 17 ноября 2020 г., таких нарушений не установила, при этом указала следующее.
Частью 1 ст. 221 ГПК РФ установлено, что споры, возникающие из гражданско-правовых отношений, могут быть переданы сторонами на рассмотрение третейского суда при наличии между сторонами спора действующего арбитражного соглашения, если иное не предусмотрено федеральным законом.
В силу ч. 10 ст. 7 Федерального закона от 29 декабря 2015 г. № 382-ФЗ “Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации” (далее — Закон об арбитраже) при перемене лица в обязательстве, в отношении которого заключено арбитражное соглашение, арбитражное соглашение действует в отношении как первоначального, так и нового кредитора, а также как первоначального, так и нового должника.
В п. 25 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 декабря 2019 г. № 53 “О выполнении судами Российской Федерации функций содействия и контроля в отношении третейского разбирательства, международного коммерческого арбитража” разъяснено, что в силу ч. 10 ст. 7 Закона об арбитраже и п. 11 ст. 7 Закона РФ от 7 июля 1993 г. № 5338-I “О международном коммерческом арбитраже” арбитражное соглашение, заключенное правопредшественником, распространяет свое действие на всех его правопреемников в случае как универсального правопреемства (наследование, реорганизация юридическо- го лица), так и сингулярного правопреемства (любые формы перемены лиц в обязательстве).
Однако в силу п. 4 ч. 2 ст. 221 ГПК РФ не могут быть переданы на рассмотрение третейского суда споры, возникающие из наследственных отношений.
Как было установлено по данному делу, третейским судом были рассмотрены требования Н. о признании недействительным договора куплипродажи, заключенного 1 июня 2018 г. между ее супругом Е. и М., по которому Е. продал М. два нежилых строения.
По утверждению Н., названное имущество является совместной собственностью супругов, на отчуждение которого она согласия не давала.
М. умер 4 июля 2019 г.
Основанием для рассмотрения дела третейским судом послужило арбитражное соглашение, заключенное 19 сентября 2018 г. между Н., Е. и сыном М. — В.
В соответствии с названным соглашением все споры, разногласия и требования, которые возникли или могут возникнуть в связи с договором купли-продажи от 1 июня 2018 г., подлежат рассмотрению третейским судом, образованным сторонами для разрешения данного спора (ad hoc).
Арбитражным решением названного третейского суда от 1 октября 2019 г. договор куплипродажи нежилого помещения от 1 июня 2018 г. признан недействительным, на В. возложена обязанность возвратить его в собственность Е., с которого в пользу В. взысканы уплаченные при покупке денежные средства.
Однако помимо разрешения спора о недействительности договора купли-продажи недвижимого имущества и применении последствий его недействительности третейский суд фактически разрешил и вопрос о наследовании.
Так, в отсутствие каких-либо иных данных о наследовании имущества М. третейский суд, сославшись на положения ст.ст. 1113 и 1152 ГК РФ и на письменные пояснения В. как на доказательство факта принятия им наследства, признал установленным, что В. является наследником М., принявшим наследство, имеющим право единолично выступать на стороне ответчика по требованию о возврате приобретенного наследодателем имущества, а также имеющим право на получение денежных средств, уплаченных наследодателем за это имущество.
При этом решение о судьбе наследственного имущества было принято третейским судом без выяснения вопросов о наличии либо отсутствии завещания М., а также о наличии либо отсутствии других наследников, имеющих право на это имущество, либо лиц, имеющих право на обязательную долю в наследстве, равно как и сведений о регистрации права В. на недвижимое наследственное имущество и т.п.
Между тем данное решение третейского суда в случае выдачи исполнительного листа будет являться основанием для регистрации права собственности Е. на недвижимое имущество, входящее с момента смерти М. в состав наследства.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия признала выводы судов первой и кассационной инстанций о том, что третейский суд в данном случае разрешил спор, вытекающий не только из договора купли-продажи, но и из наследственных отношений, правильными.
ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ 1. В случае просрочки возврата денежных средств, внесенных в качестве обеспечения заявки по закупке для государственных и муниципальных нужд, на данную сумму подлежат начислению проценты, предусмотренные ст. 395 ГК РФ, начиная с первого дня просрочки возврата данных денежных средств Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 22 декабря 2020 г. № 307-ЭС20-12792 ( И з в л е ч е н и е ) 3 октября 2017 г. заказчик направил победителю аукциона (далее — общество) на право заключения контракта на выполнение работ по строительству дошкольного образовательного учреждения проект государственного контракта, который был подписан и направлен обществом заказчику вместе с копией банковской гарантии. 11 октября 2017 г. заказчик направил обществу уведомление о запросе дополнительных сведений, касающихся представленной обществом банковской гарантии, а также письменное обоснование причин несоответствия банковской гарантии требованиям Федерального закона от 5 апреля 2013 г. № 44-ФЗ “О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд” (далее — Закон № 44-ФЗ).
В тот же день (11 октября 2017 г.) обществом повторно направлены в адрес заказчика подписанный проект контракта и копия исправленной банковской гарантии.
Заказчик, посчитав повторно представленную обществом банковскую гарантию не соответствующей требованиям, установленным Законом № 44-ФЗ и постановлением Правительства РФ от 8 ноября 2013 г. № 1005 “О банковских гарантиях, используемых для целей Федерального закона “О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд”, 16 октября 2017 г. на официальном сайте опубликовал протокол отказа от заключения контракта, согласно которому общество признано уклонившимся от заключения контракта на основании ч. 5 ст. 96 Закона № 44-ФЗ.
На основании п. 1 ч. 13 ст. 44 Закона № 44-ФЗ денежные средства, внесенные обществом в качестве обеспечения заявки по спорной закупке, перечислены заказчику 9 ноября 2017 г.
Общество оспорило в судебном порядке протокол отказа от заключения контракта.
Решением арбитражного суда требования общества удовлетворены, заказчику предписано воз- вратить денежные средства, внесенные обществом в качестве обеспечения заявки по закупке.
Во исполнение указанного решения суда заказчик перечислил обществу денежные средства 22 августа 2018 г.
Полагая, что денежные средства неправомерно находились у заказчика в период с 10 ноября 2017 г. по 22 августа 2018 г., общество обратилось в арбитражный суд с требованием о взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами, начисленных за указанный период.
Решением арбитражного суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, заявленные требования удовлетворены. Суды указали, что, поскольку денежные средства 9 ноября 2017 г. поступили в распоряжение заказчика, проценты за пользование чужими средствами должны исчисляться за период, начавшийся 10 ноября 2017 г.
Постановлением суда кассационной инстанции судебные акты судов первой и апелляционной инстанций изменены, с заказчика в пользу общества взысканы проценты в меньшей сумме, чем было заявлено.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 22 декабря 2020 г. отменила постановление суда кассационной инстанции и оставила в силе судебные акты судов первой и апелляционной инстанций, указав следующее.
Пунктом 1 ч. 13 ст. 44 Закона № 44-ФЗ (в редакции, действовавшей в спорный период) установлено, что возврат денежных средств, внесенных в качестве обеспечения заявок, не осуществляется, а в случае проведения электронного аукциона денежные средства, внесенные в качестве обеспечения заявок, перечисляются на счет, который указан заказчиком и на котором в соответствии с законодательством Российской Федерации учитываются операции со средствами, поступающими заказчику, или осуществляется уплата денежных сумм по банковской гарантии, в частности в случае уклонения или отказа участника закупки заключить контракт.
Согласно п. 2 ст. 307 ГК РФ обязательства возникают из договоров и других сделок, вследствие причинения вреда, вследствие неосновательного обогащения, а также из иных оснований, указанных в этом Кодексе.
Поскольку денежные средства были получены заказчиком для обеспечения заявки, а в основании возникновения обязательства учитывался также факт противоправности удержания этих средств, требование о возврате денежных сумм не может быть квалифицировано в качестве деликтного или возникшего вследствие неосновательного обогащения.
Таким образом, требование о возврате денежного обеспечения носит договорный характер.
Особенности взыскания процентов за пользование чужими денежными средствами в соответствующих случаях установлены, в том числе, п. 1 ст. 395 ГК РФ, в силу которых в случаях неправомерного удержания денежных средств, уклонения от их возврата, иной просрочки в их уплате подлежат уплате проценты на сумму долга.
Таким образом, моментом, с которого подлежат уплате проценты, является начальный момент просрочки исполнения денежного обязательства, т.е. со дня, в который должник должен был исполнить, но не исполнил денежное обязательство (ст. 405 ГК РФ), а начало просрочки определяется в зависимости от основания возникновения обязательства.
Для договорных обязательств просрочка начинается со дня, в который обязательство должно было быть исполнено в соответствии с условиями договора. Если в договоре определен период исполнения, то просрочка начинается в последний день этого периода (п. 50 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 г. № 7 “О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств”). В рассматриваемом случае неправомерное удержание денежных средств состояло в неправомерном пользовании заранее определенной денежной суммой, о чем изначально должно быть известно заказчику, поскольку его поведение не соответствовало нормам, установленным действующим законодательством.
В подобных случаях должно применяться общее правило о начислении процентов с момента просрочки, т.е. с момента начала совершения нарушения.
Поскольку действующим законодательством установлена неустойка на случай просрочки исполнения обязательства по возврату обеспечения заявки и данное требование, как было указано выше, носит договорный, а не деликтный характер, на сумму обеспечения подлежит начислению неустойка с момента, в который это обеспечение должно было быть возвращено, а не с момента вступления в силу решения суда, установившего незаконность действий организатора торгов.
Таким образом, суды первой и апелляционной инстанций правильно установили срок, с которого должны исчисляться проценты за пользование чужими средствами, — 10 ноября 2017 г., а выводы суда кассационной инстанции являются неверными. 2. В случае, когда использованная при создании фотографического произведения скульптура не является основным объектом воспроизведения и фотографическое произведение не распространяется с целью извлечения прибыли, получение согласия автора скульптуры для такого использования не требуется Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 18 февраля 2021 г. № 309-ЭС20-18620 ( И з в л е ч е н и е ) Ассоциация, заключившая договор с правообладателем (скульптором) о передаче ей полномочий по управлению исключительными правами на произведения — на все творчество автора, обратилась в арбитражный суд с исковым заявлением о взыскании с предпринимателя в пользу правообладателя компенсации за нарушение исключительного права на произведение.
Иск обоснован тем, что произведение изобразительного искусства — памятник воспроизведено предпринимателем в наборе открыток, находящемся в библиотеке.
Суд первой инстанции установил, что предприниматель выпускал печатные издания в виде набора открыток с видами города, на одной из которых без согласия автора использовано изображение памятника, и, руководствуясь положениями Закона РФ от 9 июля 1993 г. № 5351-I “Об авторском праве и смежных правах” (далее — Закон об авторском праве), ст.ст. 1225, 1233, 1250, 1252, 1259, 1270, 1276, 1515 ГК РФ, взыскал с предпринимателя в пользу правообладателя компенсацию за нарушение исключительного права на произведение.
Суд апелляционной инстанции перешел к рассмотрению дела по правилам, установленным для рассмотрения дела в суде первой инстанции, решение суда первой инстанции отменил, в удовлетворении исковых требований отказал.
Суд по интеллектуальным правам оставил постановление суда апелляционной инстанции без изменений.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 18 февраля 2021 г. оставила в силе постановления апелляционного суда и Суда по интеллектуальным правам, указав при этом следующее.
При рассмотрении настоящего дела с учетом даты заключения договора на создание скульптурно-художественного произведения (далее — договор) для определения автора (иного первоначального правообладателя) в соответствии со ст. 5 Федерального закона от 18 декабря 2006 г. № 231-ФЗ “О введении в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации” (далее — Вводный закон) подлежали применению положения Закона об авторском праве.
Сославшись на положения ст.ст. 6, 7, 10, 30, 31, 33 Закона об авторском праве, суд первой инстанции признал договор, заключенный между заказчиком и автором до создания произведения, договором авторского заказа и сделал выводы о том, что скульптор является автором и обладателем исключительного права на произведение (скульптуру); исключительное право на произведение, созданное трудом автора, к заказчику не перешло.
Суд исходил из того, что договор не содержит существенных условий авторского договора, приведенных в ст. 31 Закона об авторском праве.
Суд апелляционной инстанции, руководствуясь ст.ст. 1259, 1270, 1276 ГК РФ, признал установленным, что предпринимателем (как фотографом) допущено воспроизведение и распространение изображения произведения — памятника в наборе открыток, предоставленном предпринимателем в библиотеку в качестве обязательного экземпляра.
В то же время, указывая, что объективной формой выражения создаваемого скульптором произведения в соответствии с условиями договора являлось скульптурно-художественное произведение в мягком материале, суд апелляционной инстанции констатировал, что скульптор в силу заключенного с ним договора может быть признан автором соответствующей части объекта, являющейся произведением изобразительного искусства, — скульптурно-художественного произведения в форме, предусмотренной названным договором.
Судебная коллегия признала названный вывод апелляционного суда, сделанный в отрыве от процесса создания произведения творческим трудом, противоречащим смыслу пп. 1 и 2 ст. 2 Бернской конвенции по охране литературных и художественных произведений от 9 сентября 1886 г., положениям пп. 1, 2 ст. 6 Закона об авторском праве, п. 3 ст. 1259 ГК РФ, условиям договора, а также порочащим право авторства на созданный скульптором объект, указав на то, что материал создаваемого произведения, создание модели произведения в определенном размере не имеют значения для цели установления создания объекта авторского права.
Кроме того, суд апелляционной инстанции сделал вывод о том, что с учетом цели создания произведения исключительные права на созданный творческим трудом скульптора объект в предусмотренной договором форме (в мягком материале) были переданы автором заказчику для дальнейшего распоряжения в интересах города.
Однако указанные выводы противоречат нормам материального права, регламентирующим вопросы принадлежности исключительных прав, порядка и оснований перехода исключительных прав другим лицам (ст.ст. 30, 31, 33, 49 Закона об авторском праве, ст.ст. 1226, 1227, 1229 ГК РФ), а также условиям договора.
Из материалов дела не следует, что созданная творческим трудом скульптура не имеет статуса самостоятельного объекта авторского права, а скульптор утратил исключительные права на результат своей интеллектуальной деятельности.
Статьей 5 Вводного закона регламентировано, что права на результаты интеллектуальной деятельности, охраняемые на день введения в действие части четвертой Гражданского кодекса РФ, продолжают охраняться в соответствии с правилами части четвертой Гражданского кодекса РФ.
В силу подп. 1, 2 п. 2 ст. 1270 ГК РФ использованием произведения независимо от того, совершаются ли соответствующие действия в целях извлечения прибыли или без такой цели, считается, в частности: воспроизведение произведения, т.е. изготовление одного и более экземпляра произведения или его части в любой материальной форме; распространение произведения путем продажи или иного отчуждения его оригинала или экземпляров.
Каждый способ использования произведения представляет собой самостоятельное правомочие, входящее в состав исключительного права, принадлежащего автору (или иному правообладателю).
Исходя из характера спора о защите авторских прав, на истце лежит обязанность доказать факты принадлежности ему авторских прав и использования данных прав ответчиком, на ответчике — выполнение им требований действующего законодательства при использовании соответствующих произведений (п. 3 Обзора судебной практики по делам, связанным с разрешением споров о защите интеллектуальных прав, утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 23 сентября 2015 г.) В соответствии с п. 1 ст. 1259 ГК РФ произведения архитектуры и произведения скульптуры являются самостоятельными объектами авторских прав; таковыми также являются фотографические произведения и произведения, полученные способами, аналогичными фотографии.
Как видно, положениями названной статьи произведения скульптуры выделены в отдельную группу, включающую различные произведения изобразительного искусства; произведения архитектуры к таковым не отнесены. Это две самостоятельные группы объектов, авторами которых могут являться разные лица.
Согласно правовой позиции, изложенной в Обзоре законодательства и судебной практики Верховного Суда Российской Федерации от 28 мая 2008 г., фотографическое изображение, созданное с использованием произведений архитектуры и скульптуры, расположенных в парках, на улицах и других местах, доступных для неопределенного круга лиц, является самостоятельным объектом авторского права.
Таким образом, с учетом положений ст.ст. 1259, 1270 ГК РФ предметом настоящего спора являются объект, созданный скульптором как самостоятельное произведение, и его фотографическое изображение, созданное предпринимателем.
Архитектурный объект, который создавался коллективом авторов, предметом рассматриваемого спора не является.
В п. 89 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 “О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации” разъяснено, что использование произведения науки, литературы и искусства любыми способами, как указанными, так и не указанными в подп. 1—11 п. 2 ст. 1270 ГК РФ, независимо от того, совершаются ли соответствующие действия в целях извлечения прибыли или без такой цели, допускается только с согласия автора или иного правообладателя, за исключением случаев, когда Гражданским кодексом РФ допускается свободное использование произведения.
Установленное п. 1 ст. 1276 ГК РФ свободное использование произведений изобразительного искусства, к каковым в силу п. 1 ст. 1259 ГК РФ относится и скульптура, или фотографического произведения, которые постоянно находятся в месте, открытом для свободного посещения, путем воспроизведения и распространения изготовленных экземпляров ограничено случаями, когда изображение произведения является основным объектом использования или изображение произведения используется в целях извлечения прибыли.
Как следует из материалов дела и постановления апелляционного суда, ассоциация просила считать доказательством нарушения исключительного права скульптора переданный предпринимателем в библиотеку экземпляр набора открыток с изображением памятника; впоследствии находящийся в библиотеке набор открыток был заменен предпринимателем на набор открыток с иными видами города.
Суд апелляционной инстанции, с которым согласился суд кассационной инстанции, пришел к выводам о том, что произведение предпринимателем использовано правомерно, поскольку не является основным объектом использования в наборе открыток ввиду воспроизведения и иных достопримечательностей города, доказательства наличия у ответчика коммерческой цели при использовании произведения отсутствуют, целью воспроизведения и распространения не являлось извлечение прибыли.
Поскольку набор открыток находится в общедоступном месте, фотография с изображением произведения (скульптуры) не является основным объектом воспроизведения, не распространяется с целью извлечения прибыли, получения согласия автора в таком случае не требуется.
ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ 1. Письмо ФАС России от 25 июня 2020 г. № ИА/53616/20 признано не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 4 февраля 2021 г. № АКПИ20-959, вступившее в законную силу 2. Пункт 23 Порядка оказания медицинской помощи по профилю “психиатрия-наркология” и п. 6 Порядка диспансерного наблюдения за лицами с психическими расстройствами и (или) расстройствами поведения, связанными с употреблением психоактивных веществ, утвержденных приказом Минздрава России от 30 декабря 2015 г. № 1034н, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 11 марта 2021 г. № АКПИ20-1025, вступившее в законную силу 3. Письмо ФАС России от 26 сентября 2011 г. № ИА/36399 признано не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 4 февраля 2021 г. № АКПИ20-963, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 11 мая 2021 г. № АПЛ21-131 2-БВС № 10 4. Подпункты “в”, “л” п. 4 изменений, которые вносятся в постановление Правительства Российской Федерации от 12 сентября 2019 г. № 1192, утвержденных постановлением Правительства РФ от 26 августа 2020 г. № 1293, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 3 марта 2021 г. № АКПИ20-983, вступившее в законную силу 5. Подпункт 9 п. 4 требований к содержанию технической и эксплуатационной документации производителя (изготовителя) медицинского изделия, утвержденных приказом Минздрава России от 19 января 2017 г. № 11н, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 25 марта 2021 г. № АКПИ20-993, вступившее в законную силу 6. Пункт 1 постановления Главного государственного санитарного врача Российской Федерации от 16 октября 2020 г. № 31 “О дополнительных мерах по снижению рисков распространения СОVID-19 в период сезонного подъема заболеваемости острыми респираторными вирусными инфекциями и гриппом” признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 25 января 2021 г. № АКПИ20-862, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 8 апреля 2021 г. № АПЛ21-111 7. Пункт 6 Перечня сведений конфиденциального характера, утвержденного Указом Президента Российской Федерации от 6 марта 1997 г. № 188, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 17 марта 2021 г. № АКПИ20-1041, вступившее в законную силу 8. Абзац 2 п. 1 Правил предоставления в 2020 году из федерального бюджета субсидий субъектам малого и среднего предпринимательства, ведущим деятельность в отраслях российской экономики, в наибольшей степени пострадавших в условиях ухудшения ситуации в результате распространения новой коронавирусной инфекции, утвержденных постановлением Правительства РФ от 24 апреля 2020 г. № 576, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 2 декабря 2020 г. № АКПИ20-666, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 8 апреля 2021 г. № АПЛ21-105 9. Оспариваемый частично п. 3.6 Методических рекомендаций по установлению размера платы за содержание жилого помещения для собственников жилых помещений, которые не приняли решение о выборе способа управления многоквартирным домом, решение об установлении размера платы за содержание жилого помещения, а также по установлению порядка определения предельных индексов изменения размера такой платы, утвержденных приказом Минстроя России от 6 апреля 2018 г. № 213/пр, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 15 марта 2021 г. № АКПИ21-17, вступившее в законную силу 10. Подпункт “з” п. 3, п. 17 Правил поведения зрителей при проведении официальных спортивных соревнований, утвержденных постановлением Правительства РФ от 16 декабря 2013 г. № 1156, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 24 марта 2021 г. № АКПИ21-21, вступившее в законную силу 11. Оспариваемый частично п. 23 Правил оказания услуг почтовой связи, утвержденных приказом Минсвязи России от 31 июля 2014 г. № 234, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 15 февраля 2021 г. № АКПИ20-958, вступившее в законную силу 12. Абзацы 1 и 2 п. 20, пп. 24 и 26 Методики проведения конкурса на замещение вакантной должности государственной гражданской службы в Федеральной службе по интеллектуальной собственности, утвержденной приказом Роспатента от 13 мая 2019 г. № 78, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 4 февраля 2021 г. № АКПИ20-968, вступившее в законную силу 13. Пункт 12 раздела II Перечня видов работ по инженерным изысканиям, по подготовке проектной документации, по строительству, реконструкции, капитальному ремонту объектов капитального строительства, которые оказывают влияние на безопасность объектов капитального строительства, утвержденного приказом Минрегиона России от 30 декабря 2009 г. № 624, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 22 марта 2021 г. № АКПИ21-35, вступившее в законную силу ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ Вред, причиненный гражданину в результате незаконных действий должностных лиц государственных органов, органов местного самоуправления, в соответствии со ст. 1069 ГК РФ подлежит возмещению за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 24 марта 2021 г. № 15-П21СС ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Верховного суда Удмуртской Республики от 7 марта 2019 г. С. осужден по п. “а” ч. 3 ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий в отношении П. в период с 1 по 2 апреля 2016 г.), по п. “а” ч. 3 ст. 286 УК РФ (в отношении П. 2 апреля 2016 г.), по пп. “а”, “б” ч. 3 ст. 286 УК РФ (в отношении И.), по п. “б” ч. 3 ст. 163 УК РФ (в отношении И.), по п. “а” ч. 3 ст. 286 УК РФ (в отношении В.), по пп. “а”, “б” ч. 3 ст. 286 УК РФ (в отношении З.), по пп. “а”, “б” ч. 3 ст. 286 УК РФ (в отношении Б.), по п. “а” ч. 3 ст. 286 УК РФ (в отношении Л.).
На основании ст. 48 УК РФ постановлено лишить С. специального звания “майор внутренней службы”.
Постановлено взыскать с осужденного С. в качестве компенсации морального вреда в пользу П. 200 000 руб., в пользу И. — 500 000 руб., обратив взыскание на арестованное имущество осужденного. За И. признано право на удовлетворение гражданского иска о возмещении имущественного ущерба, вопрос о его размере передан на рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства.
С. осужден за превышение должностных полномочий, т.е. совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий, с применением насилия и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан, охраняемых законом интересов общества и государства, 22 июня 2015 г. в отношении В., с 1 по 2 апреля 2016 г. и 2 апреля 2016 г. — в отношении П., 29 августа 2016 г. — в отношении Л., а также с угрозой применения насилия, специальных средств 13 марта 2016 г. в отношении З., 6 июля 2016 г. — в отношении И., 27 июля 2016 г. — в отношении Б.
Он же осужден за вымогательство в отношении И., т.е. требование передачи чужого имущества под угрозой применения насилия группой лиц по предварительному сговору, с применением насилия в целях получения имущества в особо крупном размере.
Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 18 июня 2019 г. приговор суда в отношении С. изменен, исключено указание о лишении его на основании ст. 48 УК РФ специального звания “майор внутренней службы”. В остальной части приговор оставлен без изменения.
Осужденный С. в надзорной жалобе оспаривал решение суда по гражданским искам потерпевших о компенсации причиненного морального вреда, указывая, что он осужден за преступления, совершенные должностным лицом при исполнении должностных обязанностей, в связи с чем согласно ст. 1069 ГК РФ причиненный потерпевшим вред подлежал возмещению за счет казны Российской Федерации.
Президиум Верховного Суда РФ, рассмотрев 24 марта 2021 г. уголовное дело по надзорной жалобе осужденного, а также в порядке ч. 1 ст. 4122 УПК РФ, удовлетворил надзорную жалобу в части решения вопроса по гражданским искам по следующим основаниям.
Как усматривается из приговора, суд признал обоснованными исковые требования потерпевших П. и И. и возложил обязанность по компенсации причиненного им морального вреда на осужденного.
Между тем судом установлено, что потерпевшим причинен вред в результате незаконных действий должностного лица — старшего оперуполномоченного оперативной группы следственного изолятора С., который при исполнении своих служебных обязанностей, связанных с выявлением и пресечением противоправной деятельности подозреваемых, обвиняемых и осужденных, содержащихся на закрепленных приказом учреждения объектах оперативного обслуживания, превысил должностные полномочия, т.е. совершил действия, явно выходящие за пределы его полномочий, предоставленных Федеральным законом от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ “Об оперативно-розыскной деятельности”, ведомственными нормативными актами и приказами, должностными инструкциями.
В соответствии со ст. 1069 ГК РФ вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов, возмещается за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования.
Согласно ст. 1071 ГК РФ в случаях, когда причиненный вред подлежит возмещению за счет казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования, от имени казны выступают соответствующие финансовые органы.
Таким образом, стороной в обязательствах по возмещению вреда, предусмотренных ст. 1069 ГК РФ, является государство. Однако суд разрешил гражданские иски П. и И. без учета указанных требований закона.
На основании изложенного Президиум Верховного Суда РФ отменил приговор и апелляционное определение в отношении С. в части решения о взыскании с него в качестве компенсации морального вреда в пользу П. 200 000 руб., в пользу И. — 500 000 руб., дело в этой части передал на новое рассмотрение в порядке гражданского судопроизводства.
Эти же судебные решения Президиум Верховного Суда РФ изменил и исключил указание об обращении взыскания на арестованное имущество осужденного.
ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 2 (2021) ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 1. Совершение особо тяжких преступлений лицом, имеющим одну непогашенную судимость за тяжкое преступление к реальному лишению свободы, образует опасный, а не особо опасный рецидив преступлений.
По приговору Свердловского областного суда от 21 декабря 2018 г., постановленному с участием присяжных заседателей, Х. (судимый 13 июля 2011 г. по п. “а” ч. 2 ст. 166 УК РФ к одному году лишения свободы и 11 июня 2014 г. по ч. 3 ст. 134 УК РФ к трем годам лишения свободы) осужден по п. “в” ч. 4 ст. 162 УК РФ к десяти годам лишения свободы с ограничением свободы сроком на один год, по пп. “ж”, “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ — к семнадцати годам лишения свободы с ограничением свободы сроком на один год шесть месяцев, по ч. 3 ст. 30, пп. “а”, “ж”, “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ — к десяти годам лишения свободы с ограничением свободы сроком на один год, на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений — к двадцати четырем годам лишения свободы с ограничением свободы сроком на два года.
В соответствии с п. “г” ч. 1, ч. 2 ст. 58 УК РФ Х. назначено отбывание первых пяти лет лишения свободы в тюрьме, а оставшегося срока наказания в виде лишения свободы — в исправительной колонии особого режима.
Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 2 апреля 2019 г. приговор оставлен без изменения.
В надзорной жалобе осужденный оспаривал вывод суда о наличии в его действиях особо опасного рецидива преступлений, а также назначение отбывания лишения свободы в исправительной колонии особого режима.
Президиум Верховного Суда РФ 20 января 2021 г. удовлетворил надзорную жалобу осужденного частично, указав следующее.
Как усматривается из приговора, в действиях Х. признано наличие особо опасного рецидива преступлений на основании положений п. “б” ч. 3 ст. 18 УК РФ, в соответствии с которыми рецидив преступлений признается особо опасным при совершении лицом особо тяжкого преступления, если ранее оно 2 раза было осуждено за тяжкое преступление или ранее осуждалось за особо тяжкое преступление.
При этом в приговоре указано, что Х. был дважды судим за тяжкие преступления (13 июля 2011 г. по п. “а” ч. 2 ст. 166 УК РФ и 11 июня 2014 г. по ч. 3 ст. 134 УК РФ), судимости за которые не были погашены или сняты в установленном законом порядке.
Между тем наказание по приговору суда от 13 июля 2011 г., по которому Х. был осужден по п. “а” ч. 2 ст. 166 УК РФ к одному году лишения свободы, отбыто им 15 декабря 2011 г.
В соответствии с п. “г” ч. 3 ст. 86 УК РФ в редакции Федерального закона, действовавшей на момент совершения преступления (в октябре 2010 г.), судимость погашается в отношении лиц, осужденных к лишению свободы за тяжкие преступления, по истечении шести лет после отбытия наказания.
На момент совершения 22 декабря 2017 г. преступлений, за которые Х. осужден по приговору от 21 декабря 2018 г., прошло более шести лет после отбытия им наказания по приговору от 13 июля 2011 г., в связи с чем эта судимость была погашена.
В силу ч. 6 ст. 86 УК РФ погашение или снятие судимости аннулирует все правовые последствия, предусмотренные названным Кодексом, связанные с судимостью.
Таким образом, на момент совершения 22 декабря 2017 г. особо тяжких преступлений у осужденного имелась одна непогашенная судимость по приговору от 11 июня 2014 г. за тяжкое преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 134 УК РФ, что не давало оснований для признания в его действиях особо опасного рецидива преступлений и назначения ему отбывания лишения свободы в исправительной колонии особого режима.
В соответствии с п. “б” ч. 2 ст. 18 УК РФ действия осужденного образуют опасный рецидив преступлений, поэтому в силу п. “в” ч. 1 ст. 58 УК РФ наличие данного вида рецидива преступлений обусловливает назначение отбывания лишения свободы в исправительной колонии строгого, а не особого режима.
Допущенное судом первой инстанции нарушение уголовного закона является существенным, повлиявшим на исход дела, так как повлекло назначение осужденному Х. вида исправительного учреждения с более строгим режимом.
На основании изложенного Президиум Верховного Суда РФ изменил приговор и апелляционное определение: исключил указание о судимости Х. по приговору от 13 июля 2011 г. и вместо особо опасного рецидива преступлений признал в его действиях в соответствии с п. “б” ч. 2 ст. 18 УК РФ опасный рецидив преступлений, назначил осужденному отбывание наказания в виде лишения свободы в течение первых пяти лет в тюрьме, а оставшегося срока наказания — в исправительной колонии строгого режима.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 130-П20 2. При назначении наказания в виде исправительных работ суд должен установить размер удержания из заработка осужденного в доход государства.
По приговору Нижегородского областного суда от 3 октября 2002 г. (с учетом последующих изменений) Л. (ранее судимый 13 декабря 1993 г. и 28 сентября 2001 г.) осужден по ч. 1 ст. 115 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ) к десяти месяцам исправительных работ, по ч. 2 ст. 139 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ) — к десяти месяцам лишения свободы, на основании ч. 2 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений — к десяти месяцам лишения свободы. В соответствии со ст. 70 УК РФ по совокупности приговоров назначено окончательно наказание в виде двенадцати лет десяти месяцев лишения свободы.
Президиум Верховного Суда РФ 24 марта 2021 г., рассмотрев уголовное дело по надзорной жалобе осужденного, изменил судебные решения по следующим основаниям.
В соответствии с положениями ст. 50 УК РФ в редакции Федерального закона от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ, действовавшего на момент совершения преступления, исправительные работы устанавливаются на срок от двух месяцев до двух лет и отбываются по месту работы осужденного.
Из заработка осужденного к исправительным ра- ботам производятся удержания в доход государства в размере, установленном приговором суда, в пределах от пяти до двадцати процентов.
По данному уголовному делу Л., осужденному с учетом внесенных изменений по ч. 1 ст. 115 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ), назначено наказание в виде исправительных работ на срок десять месяцев.
В нарушение требований уголовного закона судом не установлен размер удержаний в доход государства из заработка осужденного, т.е. наказание в виде исправительных работ судом фактически не назначено.
Президиум Верховного Суда РФ исключил из судебных решений указание на назначение осужденному наказания по ч. 1 ст. 115 УК РФ и по совокупности преступлений на основании ч. 2 ст. 69 УК РФ.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 219-П20 3. В соответствии с положениями ч. 1 ст. 56 УК РФ наказание в виде лишения свободы не может быть назначено лицу, совершившему впервые преступление небольшой тяжести, при отсутствии отягчающих обстоятельств, предусмотренных ст. 63 УК РФ, и если санкцией соответствующей статьи Особенной части Уголовного кодекса РФ помимо лишения свободы предусмотрены иные виды наказания.
По приговору Иркутского областного суда от 4 апреля 2012 г. (с учетом изменений, внесенных кассационным определением от 20 июня 2012 г.) В. осужден по пп. “ж”, “л” ч. 2 ст. 105 УК РФ к тринадцати годам лишения свободы с ограничением свободы на срок два года, по ч. 1 ст. 222 УК РФ (в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ) с учетом ч. 1 ст. 62 УК РФ — к двум годам лишения свободы, по ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ) с учетом ч. 1 ст. 62 УК РФ — к одному году лишения свободы, по ст. 317 УК РФ — к восемнадцати годам десяти месяцам лишения свободы с ограничением свободы на срок два года.
В соответствии с ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний назначено окончательное наказание в виде двадцати одного года десяти месяцев лишения свободы с ограничением свободы на срок два года.
Осужденный в надзорной жалобе просил об изменении судебных решений и о смягчении наказания, указывая, что судом за преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ), ему необоснованно назначено наказание в виде лишения свободы.
Президиум Верховного Суда РФ 3 марта 2021 г. изменил судебные решения по следующим основаниям.
Согласно ч. 1 ст. 56 УК РФ наказание в виде лишения свободы может быть назначено осужденному, совершившему впервые преступление небольшой тяжести, только при наличии отягчающих обстоятельств, предусмотренных ст. 63 УК РФ, за исключением преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 228, ч. 1 ст. 231, ст. 233 данного Кодекса, или только если соответствующей статьей Особенной части Уголовного кодекса РФ лишение свободы предусмотрено как единственный вид наказания.
Осужденному В. за преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ), относящееся к категории небольшой тяжести, назначено наказание в виде лишения свободы.
Между тем он ранее не судим, является лицом, впервые совершившим преступление, отягчающих наказание обстоятельств за это преступление судом не установлено, санкция ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ) кроме лишения свободы предусматривает другие, более мягкие виды наказаний.
В этой связи В. по ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред.
Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ) не могло быть назначено наказание в виде лишения свободы.
Президиум Верховного Суда РФ изменил приговор, кассационное определение и назначил В. по ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ) один год исправительных работ в местах, определяемых органами местного самоуправления, с удержанием в доход государства 20% заработной платы.
В соответствии с ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений, предусмотренных пп. “ж”, “л” ч. 2 ст. 105, ч. 1 ст. 222 УК РФ (в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ), ч. 1 ст. 158 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ), ст. 317 УК РФ, путем частичного сложения наказаний В. назначено наказание в виде лишения свободы на срок двадцать один год девять месяцев с ограничением свободы на срок два года.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 14-П21 4. Мнение потерпевшего о назначении подсудимому строгого наказания не отнесено законодателем к обстоятельствам, отягчающим наказание, перечень которых установлен ст. 63 УК РФ, и ссылка на это мнение подлежит исключению из приговора.
Установлено, что Л., Д. и Ш. договорились между собой завладеть автомашиной без цели хищения с применением насилия, не опасного для жизни и здоровья потерпевшего. Во исполнение задуманного осужденные нанесли потерпевшему руками и ногами множественные удары по различным частям тела, в том числе по голове. Убедившись, что потерпевший не может воспрепятствовать завладению автомашиной, Л. и Ш. положили его на заднее сиденье автомашины и продолжили движение на указанной автомашине.
Осужденный Д., осознавая, что они завладели автомашиной неправомерно, с целью сокрытия совершенного преступления предложил Л. и Ш. сжечь потерпевшего. Реализуя данное предложение, Л. вместе с Ш. подожгли автомашину с находившимся в ней потерпевшим. От указанных действий осужденных Л. и Ш. при подстрекательстве осужденного Д. наступила смерть потерпевшего, а автомашина полностью сгорела.
По приговору Новосибирского областного суда (оставленному судом апелляционной инстанции без изменения) Л. осужден к лишению свободы по пп. “д”, “ж”, “к” ч. 2 ст. 105 УК РФ — на срок десять лет с ограничением свободы на срок один год, по пп. “а”, “в” ч. 2 ст. 166 УК РФ — на срок три года, по ч. 1 ст. 167 УК РФ на срок один год шесть месяцев. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений Л. назначено двенадцать лет лишения свободы с ограничением свободы на один год.
По этому же приговору осужден Д. к лишению свободы по ч. 4 ст. 33, пп. “д”, “ж”, “к” ч. 2 ст. 105 УК РФ на срок девять лет с ограничением свободы на срок один год, по пп. “а”, “в” ч. 2 ст. 166 УК 3-БВС № 10 РФ — на срок четыре года, по ч. 4 ст. 33, ч. 1 ст. 167 УК РФ — на срок один год. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений Д. назначено одиннадцать лет лишения свободы с ограничением свободы на срок один год.
По делу также осужден Ш.
Президиум Верховного Суда РФ 3 февраля 2021 г. изменил приговор, апелляционное определение и исключил указание об учете мнения потерпевших о строгом наказании подсудимых по следующим основаниям.
В приговоре указано, что “суд учитывает также мнение потерпевших о строгом наказании подсудимых”.
Между тем мнение потерпевшего о суровом наказании виновных лиц не включено законодателем в перечень обстоятельств, предусмотренных ст. 63 УК РФ, учитываемых при назначении наказания, который расширительному толкованию не подлежит.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 132-П20 5. В случае устранения обстоятельств, указанных в ч. 5 ст. 247 УПК РФ, приговор суда, вынесенный заочно, по ходатайству осужденного или его защитника отменяется, а уголовное дело передается на новое судебное рассмотрение с учетом правил подсудности.
По приговору Московского областного суда от 23 декабря 2010 г., постановленному с участием присяжных заседателей (оставленному без изменения кассационным определением от 18 февраля 2011 г.), Б. осужден по ч. 3 ст. 162, п. “а” ч. 3 ст. 226, ч. 1 ст. 222 УК РФ.
Осужденный в надзорной жалобе просил отменить приговор и кассационное определение в связи с нарушением правил подсудности, поскольку в силу ст. 31 УПК РФ дело подлежало рассмотрению районным судом. Также осужденный обращал внимание на отсутствие в приговоре ссылки на положения ч. 5 ст. 247 УПК РФ и заявлял, что от следствия и суда он не скрывался.
Президиум Верховного Суда РФ 3 марта 2021 г. удовлетворил надзорную жалобу, указав следующее.
Из материалов уголовного дела усматривается, что 23 июня 2008 г. уголовное дело в отношении Б., а также других лиц поступило в Московский областной суд и было назначено к рассмотрению в судебном заседании с участием коллегии присяжных заседателей. 27 ноября и 3 декабря 2008 г. подсудимый Б. в судебные заседания без уважительной причины не явился, в связи с чем мера пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении в отношении него постановлением судьи изменена на содержание под стражей, он объявлен в розыск. Производство по уголовному делу в отношении Б. приостановлено до его розыска.
По ходатайству прокурора производство по уголовному делу в отношении Б. 2 августа 2010 г. было возобновлено, по делу назначено предварительное слушание. 9 августа 2010 г. по итогам предварительного слушания уголовное дело в отношении Б. по предъявленному ему обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 162, п. “а” ч. 3 ст. 226, ч. 1 ст. 222 УК РФ, было назначено к рассмотрению Московским областным судом с участием коллегии присяжных заседателей без учета положений ч. 2 ст. 31 УПК РФ, согласно которым уголовные дела данной категории отнесены к подсудности районного суда. 23 декабря 2010 г. в отношении Б. заочно постановлен обвинительный приговор, который 18 февраля 2011 г. вступил в законную силу. 17 января 2018 г. Б. задержан и отбывает наказание, назначенное ему по приговору от 23 декабря 2010 г.
В соответствии с ч. 7 ст. 247 УПК РФ в случае устранения обстоятельств, указанных в ч. 5 ст. 247 данного Кодекса, приговор или определение суда, вынесенные заочно, по ходатайству осужденного или его защитника отменяются судом кассационной или надзорной инстанции.
Судебное разбирательство в таком случае проводится в обычном порядке.
Президиум Верховного Суда РФ отменил приговор и кассационное определение, а уголовное дело передал на новое судебное рассмотрение со стадии предварительного слушания в тот же суд иным составом суда для принятия решений, предусмотренных ст. 236 УПК РФ, в том числе о подсудности уголовного дела.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 223-П20 СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Разрешение споров, возникающих из договорных отношений 6. При разрешении споров о взыскании неосновательного обогащения вследствие бездоговорного потребления электрической энергии суду необходимо выяснять, по каким причинам не был заключен договор в связи с заменой поставщика электрической энергии, была ли доведена до потребителя информация о смене поставщика и соответствовали ли действия нового поставщика требованиям добросовестности.
Электросетевая компания обратилась в суд с иском к М. (собственнику нежилых помещений в многоквартирном доме) о взыскании неосновательного обогащения, указав, что ответчиком осуществлялось бездоговорное потребление электроэнергии в период с 10 августа 2016 г. по 12 апреля 2017 г.
Решением суда в удовлетворении исковых требований отказано.
Судом апелляционной инстанции решение суда первой инстанции отменено, по делу принято новое решение, которым исковые требования удовлетворены: с М. в пользу электросетевой компании взыскано неосновательное обогащение, проценты за пользование чужими денежными средствами, государственная пошлина в доход местного бюджета.
Кассационный суд общей юрисдикции оставил апелляционное определение без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала постановления судов апелляционной и кассационной инстанций основанными на неправильном толковании и применении норм права по следующим основаниям.
В соответствии со ст. 1102 ГК РФ лицо, которое без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований приобрело или сберегло имущество (приобретатель) за счет другого лица (потерпевшего), обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или сбереженное имущество (неосновательное обо- гащение), за исключением случаев, предусмотренных ст. 1109 данного Кодекса.
В силу п. 1 ст. 539 ГК РФ по договору энергоснабжения энергоснабжающая организация обязуется подавать абоненту (потребителю) через присоединенную сеть энергию, а абонент обязуется оплачивать принятую энергию, а также соблюдать предусмотренный договором режим ее потребления, обеспечивать безопасность эксплуатации находящихся в его ведении энергетических сетей и исправность используемых им приборов и оборудования, связанных с потреблением энергии.
Согласно положениям ст. 544 ГК РФ оплата энергии производится за фактически принятое абонентом количество энергии в соответствии с данными учета энергии, если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или соглашением сторон.
В соответствии с п. 2 Основных положений функционирования розничных рынков электрической энергии, утвержденных постановлением Правительства РФ от 4 мая 2012 г. № 442 (в редакции от 4 февраля 2017 г., действовавшей на дату составления акта), бездоговорным потреблением электрической энергии является самовольное подключение энергопринимающих устройств к объектам электросетевого хозяйства и (или) потребление электрической энергии в отсутствие заключенного в установленном порядке договора, обеспечивающего продажу электрической энергии (мощности) на розничных рынках, кроме случаев потребления электрической энергии в отсутствие такого договора в течение 2 месяцев с даты, установленной для принятия гарантирующим поставщиком на обслуживание потребителей.
Как предусмотрено пп. 25, 26 Основных положений, на сетевой организации лежит обязанность удостовериться в том, что все потребители заключили в письменной форме договоры, обеспечивающие продажу им электрической энергии (мощности). В ходе предписываемых мероприятий сетевая организация выявляет лиц, которые не заключили договоры, обеспечивающие продажу им электрической энергии (мощности), и при этом фактически потребляют электрическую энергию; составляет в установленном порядке акт о неучтенном потреблении электрической энергии; рассчитывает объемы бездоговорного потребления электрической энергии за период, истекший с даты, установленной для принятия гарантирующим поставщиком на обслуживание потребителей; принимает меры по прекращению потребления электрической энергии в отсутствие договора и по обеспечению оплаты объемов электрической энергии, потребляемой без заключенного договора лицом, потребляющим электрическую энергию, путем введения полного ограничения режима потребления электрической энергии.
В силу п. 27 Основных положений электрическая энергия (мощность) реализуется на розничных рынках на основании следующих видов договоров, обеспечивающих продажу электрической энергии (мощности): договор энергоснабжения; договор купли-продажи (поставки) электрической энергии (мощности).
Согласно п. 167 Основных положений субъекты электроэнергетики, обеспечивающие снабжение электрической энергией потребителей, в том числе гарантирующие поставщики (энергосбытовые, энергоснабжающие организации) и сетевые организации, в соответствии с данным разделом проверяют соблюдение потребителями (производителями электрической энергии (мощности) на розничных рынках) требований указанного документа, определяющих порядок учета электрической энергии, условий заключенных договоров энергоснабжения (купли-продажи (поставки) электрической энергии (мощности), договоров оказания услуг по передаче электрической энергии, договоров оказания услуг оперативно-диспетчерского управления, а также проводят проверки на предмет выявления фактов безучетного и бездоговорного потребления электрической энергии.
Гарантирующие поставщики (энергосбытовые, энергоснабжающие организации), осуществляющие поставку электрической энергии (мощности) в многоквартирный дом, и (или) сетевые организации вправе провести проверку в отношении надлежащего технологического присоединения строений, зданий и (или) сооружений, расположенных на земельном участке многоквартирного дома или граничащих с ним земельных участках, к электрическим сетям, в том числе к внутридомовым электрическим сетям многоквартирного дома, с привлечением лиц, отвечающих за содержание указанных сетей, в целях выявления фактов бездоговорного потребления электрической энергии.
В силу п. 192 Основных положений по факту выявленного безучетного или бездоговорного потребления электрической энергии сетевой организацией составляется акт о неучтенном потреблении электрической энергии и не позднее 3 рабочих дней с даты его составления передается в адрес гарантирующего поставщика (энергосбытовой, энергоснабжающей организации), обслуживающего потребителя, осуществившего безучетное потребление, а также лица, осуществившего бездоговорное потребление.
Согласно п. 193 Основных положений при составлении акта о неучтенном потреблении электрической энергии должен присутствовать потребитель, осуществляющий безучетное потребление (обслуживающий его гарантирующий поставщик (энергосбытовая, энергоснабжающая организация)), или лицо, осуществляющее бездоговорное потребление электрической энергии.
Таким образом, законодательством предусмотрены требования к процедуре проведения проверки и порядку фиксации ее результатов, в частности, сетевая компания должна обеспечить участие потребителя (представителя) в проверке и его присутствие при составлении актов. Ввиду того, что проверка прибора учета завершается составлением сетевой организацией итогового документа о ее проведении, все действия проверяющего лица в отношении прибора учета до составления соответствующего акта являются продолжением проверки.
Как установлено судом, акт о неучтенном потреблении электрической энергии был составлен представителем истца 12 апреля 2017 г. в отсутствие ответчика, при этом в нем указаны сведения об имевшем со стороны истца уведомлении ответчика от 4 апреля 2017 г. о времени и месте составления акта. Согласно идентификатору почтового отправления уведомление истца получено ответчиком 13 апреля 2017 г., т.е. после составления акта.
Данные обстоятельства оценки суда апелляционной инстанции не получили.
При этом период бездоговорного пользования электроэнергией определен в акте с 14 апреля 2014 г., хотя электросетевая компания приняла на себя обязательства по снабжению многоквартирного дома электрической энергией только с 4 августа 2016 г., а технологическое присоединение к сетям многоквартирного дома произведено 10 августа 2016 г.
В акте также указано, что произведен осмотр “нежилых помещений” без каких-либо идентифицирующих признаков, что само по себе в отсутствие иных доказательств не свидетельствует об осмотре помещений, принадлежащих именно ответчику.
Акт о неучтенном потреблении электрической энергии содержит указание на бездоговорное потребление электрической энергии через сети электросетевой компании и сети многоквартирного дома до приборов учета жилого дома с нарушением правил технологического присоединения, однако данные обстоятельства не подтверждаются иными материалами дела. Факт подключения ответчика к энергетическим сетям до приборов учета жилого дома оспаривался в судебном заседании, но не был проверен судом апелляционной инстанции, вопрос о проведении судебной экспертизы для проверки указанных в акте сведений на обсуждение сторон, в нарушение требований ст. 79 ГПК РФ, не ставился.
Ответчиком в материалы дела была представлена копия договора от 10 ноября 2013 г., заключенного с ТСЖ многоквартирного дома, с указанием на то, что оплата электроэнергии осуществлялась М. согласно показаниям индивидуальных приборов учета, установленных и введенных в эксплуатацию сотрудниками ТСЖ в период действия договора от 2 октября 2010 г., заключенного с сетевой организацией. При рассмотрении спора ответчик также ссылался на то, что подключение его нежилых помещений к электросетям было осуществлено после установления счетчика ТСЖ.
Данные возражения ответчика оценки со стороны суда апелляционной инстанции, в нарушение требований ст. 198 ГПК РФ, не получили.
Судом апелляционной инстанции также не учтено, что обязанность собственников нежилых помещений в многоквартирном доме заключать договоры ресурсоснабжения непосредственно с ресурсоснабжающей организацией в соответствии с п. 4 постановления Правительства РФ от 26 декабря 2016 г. № 1498 “О вопросах предоставления коммунальных услуг и содержания общего имущества в многоквартирном доме” возникла только с 1 января 2017 г.
Кроме того, в силу п. 2 приложения № 3 к Основным положениям оплата бездоговорного потребления электрической энергии, в отличие от оплаты ее фактического потребления, определяемого приборами учета, осуществляется в повышенном размере исходя из величины допустимой (т.е. максимальной) длительной токовой нагрузки каждого вводного провода (кабеля).
В соответствии с пп. 3 и 4 ст. 1 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. Никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.
Согласно пп. 1, 2 ст. 10 этого же Кодекса не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).
Не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке.
В случае несоблюдения требований, предусмотренных п. 1 указанной статьи, суд, арбитражный суд или третейский суд с учетом характера и последствий допущенного злоупотребления отказывает лицу в защите принадлежащего ему права полностью или частично, а также применяет иные меры, предусмотренные законом.
Как следует из п. 3 ст. 307 ГК РФ, при установлении, исполнении обязательства и после его прекращения стороны обязаны действовать добросовестно, учитывая права и законные интересы друг друга, взаимно оказывая необходимое содействие для достижения цели обязательства, а также предоставляя друг другу необходимую информацию.
Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации”, оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей в том числе в получении необходимой информации. По общему правилу п. 5 ст. 10 ГК РФ добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются, пока не доказано иное.
Поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения. В этом случае суд при рассмотрении дела выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если стороны на них не ссылались (ст. 56 ГПК РФ, ст. 65 АПК РФ).
Если будет установлено недобросовестное поведение одной из сторон, суд в зависимости от обстоятельств дела и с учетом характера и последствий такого поведения отказывает в защите принадлежащего ей права полностью или частично, а также применяет иные меры, обеспечивающие защиту интересов добросовестной стороны или третьих лиц от недобросовестного поведения другой стороны (п. 2 ст. 10 ГК РФ), например признает условие, которому недобросовестно воспрепятствовала или содействовала эта сторона, соответственно наступившим или ненаступившим (п. 3 ст. 157 ГК РФ); указывает, что заявление такой стороны о недействительности сделки не имеет правового значения (п. 5 ст. 166 ГК РФ).
Из установленных судом обстоятельств следует, что помещения ответчика в 2013 году были подключены к электрическим сетям надлежащим образом с надлежащими приборами учета на основании договора с ТСЖ.
Заключение в 2016 году договора на технологическое присоединение многоквартирного дома, в котором находятся помещения ответчика, и само технологическое присоединение произведены без участия ответчика, который продолжал производить оплату ТСЖ по имеющимся приборам учета.
При таких обстоятельствах суду апелляционной инстанции следовало определить соответствие действий сторон требованиям добросовестности, а также установить, какие действия и кто из участников технологического присоединения многоквартирного дома к электрическим сетям должен был совершить по доведению до потребителя информации о смене поставщика электроэнергии, а также о необходимости заключить соответствующий договор и производить оплату новому поставщику.
Ввиду изложенного Судебная коллегия признала постановления судов апелляционной и кассационной инстанций незаконными, отменила их и направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.
Определение № 5-КГ20-91-К2 Разрешение споров, возникающих вследствие причинения вреда 7. Материальный ущерб, причиненный в результате дорожно-транспортного происшествия несовершеннолетним, достигшим возраста 14 лет, подлежит возмещению его родителями в порядке субсидиарной ответственности, если у несовершеннолетнего причинителя вреда отсутствуют доход или иное имущество, достаточные для его возмещения, и если родители не докажут, что вред возник не по их вине.
Ч. обратился в суд с иском к С., В. о возмещении материального ущерба, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия с участием автомобиля, принадлежащего истцу на праве собственности, и велосипеда под управлением несовершеннолетнего З., в связи с тем, что автомобилю истца причинены механические повреждения.
Ответчик В. и представитель ответчика С. исковые требования не признали, просили отказать в их удовлетворении.
Удовлетворяя исковые требования, суд первой инстанции исходил из наличия вины родителей несовершеннолетнего ребенка в причинении материального ущерба истцу, которые не подготовили 14-летнего сына к управлению велосипедом на проезжей части автодороги, а также не обучили Правилам дорожного движения РФ. В связи с этим суд пришел к выводу о взыскании с ответчиков в солидарном порядке стоимости восстановительного ремонта автомобиля.
Суды апелляционной и кассационной инстанций согласились с выводами суда первой инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.
В соответствии с п. 1 ст. 1064 ГК РФ вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.
Согласно пп. 1, 2, 3 ст. 1074 ГК РФ несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет самостоятельно несут ответственность за причиненный вред на общих основаниях.
В случае, когда у несовершеннолетнего в возрасте от 14 до 18 лет нет доходов или иного имущества, достаточных для возмещения вреда, вред должен быть возмещен полностью или в недостающей части его родителями (усыновителями) или попечителем, если они не докажут, что вред возник не по их вине.
Обязанность родителей (усыновителей), попечителя и соответствующей организации по возмещению вреда, причиненного несовершеннолетним в возрасте от 14 до 18 лет, прекращается по достижении причинившим вред совершеннолетия либо в случаях, когда у него до достижения совершеннолетия появились доходы или иное имущество, достаточные для возмещения вреда, либо когда он до достижения совершеннолетия приобрел дееспособность.
В п. 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 “О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина” разъяснено, что, если несовершеннолетний, на которого возложена обязанность по возмещению вреда, не имеет заработка или имущества, достаточных для возмещения вреда, обязанность по возмещению вреда полностью или частично возлагается субсидиарно на его родителей (усыновителей) или попечителей, а также на организацию для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, в которой находился причинитель вреда под надзором (ст. 1551 СК РФ), если они не докажут отсутствие своей вины.
Причем эти лица должны быть привлечены к участию в деле в качестве соответчиков. Их обязанность по возмещению вреда согласно п. 3 ст. 1074 ГК РФ прекращается по достижении несовершеннолетним причинителем вреда 18 лет либо по приобретении им до этого полной дееспособности. В случае появления у несовершеннолетнего достаточных для возмещения вреда средств ранее достижения им 18 лет исполнение обязанности субсидиарными ответчиками приостанавливается и может быть возобновлено, если соответствующие доходы прекратятся.
Согласно приведенным правовым нормам и разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ для разрешения вопроса о возложении обязанности по возмещению вреда на родителей несовершеннолетнего суду необходимо установить наличие либо отсутствие у несовершеннолетнего причинителя вреда доходов или иного имущества, достаточных для возмещения причиненного вреда.
Как усматривается из материалов дела и состоявшихся по нему судебных постановлений, истец требований о возмещении ущерба к несовершеннолетнему причинителю вреда не заявлял, обратился в суд с иском к родителям несовершеннолетнего о возмещении материального ущерба не в субсидиарном, а в солидарном порядке как к основным должникам, что противоречит приведенным нормам права.
Абзацем 2 ч. 3 ст. 40 ГПК РФ предусмотрено, что в случае невозможности рассмотрения дела без участия соответчика или соответчиков в связи с характером спорного правоотношения суд привлекает его или их к участию в деле по своей инициативе. После привлечения соответчика или соответчиков подготовка и рассмотрение дела производятся с самого начала.
Указанные требования процессуального закона судом не выполнены.
Суд первой инстанции при разрешении спора не учел, что обязанность родителей по возмещению вреда, причиненного несовершеннолетним 4-БВС № 10 в возрасте от 14 до 18 лет, является субсидиарной и прекращается по достижении несовершеннолетним причинителем вреда 18 лет, т.е. по достижении совершеннолетия, и в нарушение требований п. 3 ст. 1074 ГК РФ вопрос о возмещении вреда самим несовершеннолетним не обсудил и не проверил, что возможно только при привлечении несовершеннолетнего к участию в деле в качестве основного должника.
Данная ошибка, допущенная судом первой инстанции, не была исправлена судом апелляционной инстанции при проверке решения нижестоящего суда и оставлена без внимания судом кассационной инстанции.
Определение № 2-КГ20-3-К3 Разрешение споров, возникающих из отношений по страхованию 8. В случае неправомерного отказа страховщика от организации и оплаты ремонта транспортного средства в натуре и (или) одностороннего изменения условий исполнения обязательства на выплату страхового возмещения в денежной форме при отсутствии оснований, предусмотренных п. 161 ст. 12 Федерального закона “Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств”, потерпевший вправе требовать полного возмещения убытков в виде стоимости такого ремонта без учета износа транспортного средства.
Б. обратился в суд с исками к страховой организации и С., ссылаясь на то, что по вине С. произошло дорожно-транспортное происшествие, в результате которого был поврежден автомобиль истца. По договору ОСАГО в порядке прямого возмещения убытков страховщик выдал ему направление на ремонт на станцию технического обслуживания (далее — СТО), однако впоследствии ему было отказано в осуществлении ремонта автомобиля и в одностороннем порядке заменено страховое возмещение на страховую выплату.
Не согласившись с такими действиями страховой организации, истец обратился к ответчику с претензиями, которые оставлены без удовлетворения.
Уточнив исковые требования, Б. просил взыскать со страховой организации (ответчика) страховое возмещение, неустойку, штраф и сумму компенсации морального вреда, а с С. — денежную сумму в счет возмещения ущерба, превышающего страховое возмещение по договору ОСАГО.
Кроме того, истец просил взыскать с надлежащего ответчика — страховой организации или С. — ущерб в размере начисляемого износа на заменяемые детали, расходы на эвакуатор и судебные расходы.
Удовлетворяя частично исковые требования Б., суд первой инстанции указал, что страховая организация в одностороннем порядке, без согласия истца изменила форму страхового возмещения и вместо ремонта автомобиля выплатила страховое возмещение в денежной форме. При таких обстоятельствах суд пришел к выводу о взыскании с ответчика стоимости ремонта автомобиля без учета износа деталей.
Принимая во внимание, что требования потребителя не были удовлетворены в добровольном порядке, суд также пришел к выводу о взыскании со страховой организации суммы компенсации морального вреда, штрафа и неустойки, а также расходов на эвакуацию транспортного средства и судебных расходов.
При этом суд указал на необходимость взыскания с причинителя вреда С. разницы между стоимостью восстановительного ремонта автомобиля истца без учета износа и фактическими затратами истца на ремонт транспортного средства сверх лимита страхового возмещения.
Суд апелляционной инстанции, указав, что размер возмещения вреда за счет страховщика ограничен в том числе и вычетом стоимости износа комплектующих изделий, снизил размер страхового возмещения на эту сумму и увеличил размер возмещения ущерба с причинителя вреда.
Отказывая в удовлетворении требований истца о взыскании расходов на оплату услуг представителя и нотариальных расходов, суд апелляционной инстанции сослался на то, что доверенность и договор на оказание юридических услуг имеют общий характер, без указания на данное дело.
С такими выводами суда апелляционной инстанции согласился суд кассационной инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, признавая обжалуемые постановления судов апелляционной и кассационной инстанций вынесенными с существенными нарушениями норм права, руководствовалась, в частности, положениями ст.ст. 15, 309, п. 1 ст. 310, ст.ст. 393, 397 ГК РФ и исходила из того, что должник не вправе без установленных законом или соглашением сторон оснований изменять условия обязательства, в том числе изменять определенный предмет или способ исполнения. В случае неисполнения обязательства в натуре кредитор вправе поручить исполнение третьим лицам и взыскать с должника убытки в полном объеме.
Статьей 12 Федерального закона от 25 апреля 2002 г. № 40-ФЗ “Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств” (далее — Закон об ОСАГО) предусмотрено, что страховое возмещение вреда, причиненного легковому автомобилю, находящемуся в собственности гражданина и зарегистрированному в Российской Федерации, осуществляется (за исключением случаев, установленных п. 161 этой статьи) в соответствии с п. 152 или п. 153 указанной статьи путем организации и (или) оплаты восстановительного ремонта поврежденного транспортного средства потерпевшего (возмещение причиненного вреда в натуре).
Страховщик после осмотра поврежденного транспортного средства потерпевшего и (или) проведения его независимой технической экспертизы выдает потерпевшему направление на ремонт на СТО и осуществляет оплату стоимости проводимого такой станцией восстановительного ремонта поврежденного транспортного средства потерпевшего в размере, определенном в соответствии с единой методикой определения размера расходов на восстановительный ремонт в отношении поврежденного транспортного средства, с учетом положений абз. 2 п. 19 этой же статьи.
При проведении восстановительного ремонта в соответствии с пп. 152 и 153 ст. 12 Закона об ОСАГО не допускается использование бывших в употреблении или восстановленных комплектующих изделий (деталей, узлов, агрегатов), если в соответствии с единой методикой определения размера расходов на восстановительный ремонт в отношении поврежденного транспортного средства требуется замена комплектующих изделий (деталей, узлов, агрегатов). Иное может быть определено соглашением страховщика и потерпевшего (п. 151).
Если ни одна из станций, с которыми у страховщика заключены договоры на организацию восстановительного ремонта, не соответствует установленным правилами обязательного страхования требованиям к организации восстановительного ремонта в отношении конкретного потерпевшего, страховщик с согласия потерпевшего в письменной форме может выдать потерпевшему направление на ремонт на одну из таких станций. В случае отсутствия указанного согласия возмещение вреда, причиненного транспортному средству, осуществляется в форме страховой выплаты (п. 152).
При наличии согласия страховщика в письменной форме потерпевший вправе самостоятельно организовать проведение восстановительного ремонта своего поврежденного транспортного средства на СТО, с которой у страховщика на момент подачи потерпевшим заявления о страховом возмещении или прямом возмещении убытков отсутствует договор на организацию восстановительного ремонта. В этом случае потерпевший в заявлении о страховом возмещении или прямом возмещении убытков указывает полное наименование выбранной СТО, ее адрес, место нахождения и платежные реквизиты, а страховщик выдает потерпевшему направление на ремонт и оплачивает проведенный восстановительный ремонт (п. 153).
Перечень случаев, когда страховое возмещение вместо организации и оплаты страховщиком восстановительного ремонта по соглашению сторон, по выбору потерпевшего, по соглашению сторон или в силу объективных обстоятельств производится в форме страховой выплаты, установлен п. 161 ст. 12 Закона об ОСАГО.
В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 26 декабря 2017 г. № 58 “О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств” разъяснено, что обращение к страховщику с заявлением о страховом возмещении в виде организации и оплаты восстановительного ремонта поврежденного транспортного средства на СТО является реализацией права потерпевшего на выбор способа возмещения вреда (п. 53).
Ответственность за несоблюдение СТО срока передачи потерпевшему отремонтированного транспортного средства и нарушение иных обязательств по восстановительному ремонту транспортного средства потерпевшего несет страховщик, выдавший направление на ремонт независимо от того, имела ли место доплата со стороны потерпевшего за проведенный ремонт (абз. 8 и 9 п. 17 ст. 12 Закона об ОСАГО). При возникновении спора суд обязан привлекать СТО к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора.
Под иными обязательствами по восстановительному ремонту транспортного средства потерпевшего, за которые несет ответственность страховщик, следует понимать надлежащее выполнение СТО работ по ремонту транспортного средства, в том числе выполнение их в объеме и в соответствии с требованиями, установленными в направлении на ремонт, а при их отсутствии — требованиями, обычно предъявляемыми к работам соответствующего рода.
В случае нарушения обязательств СТО по восстановительному ремонту транспортного средства потерпевшего страховая организация вправе требовать возмещения ею убытков на основании ст.ст. 15 и 393 ГК РФ (п. 55).
В силу приведенных положений Закона об ОСАГО в отсутствие оснований, предусмотренных п. 161 ст. 12 данного Закона, страховщик не вправе отказать потерпевшему в организации и оплате ремонта транспортного средства в натуре с применением новых заменяемых деталей и комплектующих изделий и в одностороннем порядке изменить условие исполнения обязательства на выплату страхового возмещения в денежной форме.
Поскольку в Законе об ОСАГО отсутствует специальная норма о последствиях неисполнения страховщиком названного выше обязательства по организации и оплате ремонта транспортного средства в натуре, то в силу общих положений Гражданского кодекса РФ об обязательствах потерпевший вправе в этом случае по своему усмотрению требовать возмещения необходимых на проведение такого ремонта расходов и других убытков на основании ст. 397 ГК РФ.
Из установленных обстоятельств дела следует, что ремонт транспортного средства на СТО, куда страховщик направил потерпевшего, произведен не был. Вины в этом самого потерпевшего не установлено.
Впоследствии страховщик направил истцу письменный отказ в осуществлении ремонта в натуре и в одностороннем порядке перечислил страховое возмещение в денежной форме.
При этом указанных в п. 161 ст. 12 Закона об ОСАГО обстоятельств, дающих страховщику право на замену формы страхового возмещения, судами не установлено.
При таких условиях выводы судов апелляционной и кассационной инстанций о том, что страховщик правомерно произвел выплату страхового возмещения истцу в денежной форме и не должен возмещать убытки, вызванные отказом в организации и оплате ремонта транспортного средства в натуре, противоречат приведенным выше положениям Закона.
Выводы суда апелляционной инстанции в части отказа в возмещении судебных расходов также признаны необоснованными, поскольку указание в доверенности и договоре об оказании юридических услуг реквизитов конкретного гражданского дела не является обязательным условием для возмещения судебных расходов на основании ст.ст. 98 и 100 ГПК РФ.
При разрешении вопроса о возмещении судебных расходов суду необходимо установить, понесены ли в действительности эти расходы по настоящему делу, в том числе на участие представителя, оценив названные выше доказательства в совокупности с другими доказательствами.
С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, дело направила на новое апелляционное рассмотрение.
Определение № 45-КГ20-26-К7 9. Потерпевший в дорожно-транспортном происшествии, получивший страховое возмещение в денежной форме на основании подп. “ж” п. 161 ст. 12 Закона об ОСАГО, вправе требовать возмещения ущерба с причинителя вреда в части, не покрытой страховым возмещением.
Б. обратился в суд с иском к К. о возмещении ущерба, указав в обоснование требований, что в результате дорожно-транспортного происшествия, произошедшего по вине водителя К., был поврежден принадлежащий истцу автомобиль.
В обоснование требований Б. сослался на заключение эксперта, согласно которому стоимость восстановительного ремонта автомобиля истца без учета износа составляет 312 000 руб., с учетом износа — 95 200 руб.
По договору ОСАГО в порядке прямого возмещения убытков страховщик выплатил ему 95 200 руб.
Б. просил взыскать с К. как с причинителя вреда разницу между страховым возмещением и действительным размером ущерба.
Определением суда назначена судебная экспертиза для определения размера ущерба. Согласно заключению эксперта стоимость восстановительного ремонта без учета износа составляет 268 000 руб.
Уточнив исковые требования, истец просил взыскать с ответчика в возмещение ущерба 172 800 руб.
Исследовав и оценив доказательства, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что страховое возмещение в денежной форме выплачено страховщиком в полном объеме, и, руководствуясь положениями ст.ст. 15, 1064, п. 3 ст. 1079 и ст. 1072 ГК РФ, взыскал с причинителя вреда разницу между действительным размером ущерба, определенным по результатам судебной экспертизы без учета износа, и суммой выплаченного страхового возмещения.
Отменяя решение суда и отказывая в иске, суд апелляционной инстанции, согласившись с установленными фактическими обстоятельствами дела, признал ошибочным применение судом первой инстанции норм материального права и указал, что истец не вправе требовать возмещения ущерба с причинителя вреда, поскольку сам выбрал получение страхового возмещения в денежной форме, вследствие чего причинитель вреда освобождается от ответственности за возмещение образовавшейся разницы за счет учета износа, применяемого при расчете страхового возмещения в денежной форме.
Суд кассационной инстанции признал ошибочными выводы суда апелляционной инстанции относительно применения норм материального права, указал на правильное применение норм материального права судом первой инстанции и оставил в силе решение суда первой инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, оставляя без изменения кассационное определение, исходила из следующего.
Согласно преамбуле Закона об ОСАГО данный Закон определяет правовые, экономические и организационные основы обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств в целях защиты прав потерпевших.
Однако в отличие от норм гражданского права о полном возмещении убытков причинителем вреда (ст. 15, п. 1 ст. 1064 ГК РФ) Закон об ОСАГО гарантирует возмещение вреда, причиненного имуществу потерпевших, в пределах, установленных этим Законом (абз. 2 ст. 3).
При этом страховое возмещение вреда, причиненного повреждением транспортных средств потерпевших, ограничено названным Законом как лимитом страхового возмещения, установленным ст. 7 Закона об ОСАГО, так и предусмотренным п. 19 ст. 12 этого Закона специальным порядком расчета страхового возмещения, осуществляемого в денежной форме, — с учетом износа комплектующих изделий (деталей, узлов и агрегатов), подлежащих замене, и в порядке, установленном Единой методикой определения размера расходов на восстановительный ремонт в отношении поврежденного транспортного средства, утвержденной положением Банка России от 19 сентября 2014 г. № 432-П (далее — Единая методика).
Согласно п. 15 ст. 12 Закона об ОСАГО по общему правилу страховое возмещение вреда, причиненного транспортному средству потерпевшего, может осуществляться по выбору потерпевшего путем организации и оплаты восстановительного ремонта на СТО либо путем выдачи суммы страховой выплаты потерпевшему (выгодоприобретателю) в кассе страховщика или перечисления суммы страховой выплаты на счет потерпевшего (выгодоприобретателя).
Однако этой же нормой установлено исключение для легковых автомобилей, находящихся в собственности граждан и зарегистрированных в Российской Федерации.
В силу п. 151 ст. 12 Закона об ОСАГО страховое возмещение вреда, причиненного легковому автомобилю, находящемуся в собственности гражданина и зарегистрированному в Российской Федерации, осуществляется (за исключением случаев, установленных п. 161 указанной статьи) в соответствии с п. 152 или п. 153 данной статьи путем организации и (или) оплаты восстановительного ремонта поврежденного транспортного средства потерпевшего (возмещение причиненного вреда в натуре).
При этом в п. 161 ст. 12 Закона об ОСАГО установлен перечень случаев, когда страховое возмещение осуществляется в денежной форме, в том числе и по выбору потерпевшего, в частности, если потерпевший является инвалидом определенной категории (подп. “г”) или он не согласен произвести доплату за ремонт СТО сверх лимита страхового возмещения (подп. “д”).
Также в подп. “ж” п. 161 ст. 12 Закона об ОСАГО установлено, что страховое возмещение в денежной форме может быть выплачено при наличии соглашения об этом в письменной форме между страховщиком и потерпевшим (выгодоприобретателем).
Таким образом, в силу подп. “ж” п. 161 ст. 12 Закона об ОСАГО потерпевший с согласия страховщика вправе получить страховое возмещение в денежной форме.
Реализация потерпевшим данного права соответствует целям принятия Закона об ОСАГО, указанным в его преамбуле, и каких-либо ограничений для его реализации при наличии согласия страховщика Закон об ОСАГО не содержит.
Получение согласия причинителя вреда на выплату потерпевшему страхового возмещения в денежной форме Закон об ОСАГО также не предусматривает.
В то же время п. 1 ст. 15 ГК РФ установлено, что лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере.
Согласно ст. 1072 названного Кодекса юридическое лицо или гражданин, застраховавшие свою ответственность в порядке добровольного или обязательного страхования в пользу потерпевшего (ст. 931, п. 1 ст. 935), в случае, когда страховое возмещение недостаточно для того, чтобы полностью возместить причиненный вред, возмещают разницу между страховым возмещением и фактическим размером ущерба.
В п. 35 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 декабря 2017 г. № 58 “О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств” разъяснено, что причинитель вреда, застраховавший свою ответственность в порядке обязательного страхования в пользу потерпевшего, возмещает разницу между страховым возмещением и фактическим размером ущерба только в случае, когда страхового возмещения недостаточно для полного возмещения причиненного вреда (ст. 15, п. 1 ст. 1064, ст. 1072 и п. 1 ст. 1079 ГК РФ).
Давая оценку положениям Закона об ОСАГО во взаимосвязи с положениями главы 59 ГК РФ, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 31 мая 2005 г. № 6-П указал, что требование потерпевшего (выгодоприобретателя) к страховщику о выплате страхового возмещения в рамках договора обязательного страхования является самостоятельным и отличается от требований, вытекающих из обязательств вследствие причинения вреда. Различия между страховым обязательством, где страховщику надлежит осуществить именно страховое возмещение по договору, и деликтным обязательством непосредственно между потерпевшим и причинителем вреда обусловливают разницу в самом их назначении и, соответственно, в условиях возмещения вреда. Смешение различных обязательств и их элементов, одним из которых является порядок реализации потерпевшим своего права, может иметь неблагоприятные последствия с ущемлением прав и свобод стороны, в интересах которой установлен соответствующий гражданско-правовой институт, в данном случае — потерпевшего. И поскольку обязательное страхование гражданской ответственности владельцев транспортных средств не может подменять собой и тем более отменить институт деликтных обязательств, как определяют его правила главы 59 ГК РФ, применение правил указанного страхования не может приводить к безосновательному снижению размера возмещения, которое потерпевший вправе требовать от причинителя вреда.
Согласно Постановлению Конституционного Суда РФ от 10 марта 2017 г. № 6-П Закон об ОСАГО как специальный нормативный правовой акт не исключает распространение на отношения между потерпевшим и лицом, причинившим вред, общих норм Гражданского кодекса РФ об обязательствах вследствие причинения вреда.
Следовательно, потерпевший при недостаточности страховой выплаты на покрытие причиненного ему фактического ущерба вправе рассчитывать на восполнение образовавшейся разницы за счет лица, в результате противоправных действий которого образовался этот ущерб, путем предъявления к нему соответствующего требования. В противном случае — вопреки направленности правового регулирования деликтных обязательств — ограничивалось бы право граждан на возмещение вреда, причиненного им при использовании иными лицами транспортных средств.
Взаимосвязанные положения ст. 15, п. ст. 1064, ст. 1072 и п. 1 ст. 1079 ГК РФ по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования и во взаимосвязи с положениями Закона об ОСАГО предполагают возможность возмещения лицом, гражданская ответственность которого застрахована по договору ОСАГО, потерпевшему, которому по указанному договору выплачено страховое возмещение в размере, исчисленном в соответствии с Единой методикой с учетом износа подлежащих замене деталей, узлов и агрегатов транспортного средства, имущественного вреда по принципу полного его возмещения, если потерпевший надлежащим образом докажет, что действительный размер понесенного им ущерба превышает сумму полученного страхового возмещения.
При этом лицо, к которому потерпевшим предъявлены требования о возмещении разницы между страховой выплатой и фактическим размером причиненного ущерба, не лишено права ходатайствовать о назначении соответствующей судебной экспертизы, о снижении размера возмещения и выдвигать иные возражения. В частности, размер возмещения, подлежащего выплате лицом, причинившим вред, может быть уменьшен судом, если ответчиком будет доказано или из обстоятельств дела следует с очевидностью, что существует иной, более разумный и распространенный в обороте способ исправления таких повреждений подобного имущества.
Из приведенных положений Закона в их совокупности, а также актов их толкования следует, что в связи с повреждением транспортного средства в тех случаях, когда гражданская ответственность причинителя вреда застрахована в соответствии с Законом об ОСАГО, возникает два вида обязательств — деликтное, в котором причинитель вреда обязан в полном объеме возместить причиненный потерпевшему вред в части, превышающей страховое возмещение, в порядке, форме и размере, определяемых Гражданским кодексом РФ, и страховое обязательство, в котором страховщик обязан предоставить потерпевшему страховое возмещение в порядке, форме и размере, определяемых Законом об ОСАГО и договором.
Реализация потерпевшим права на получение страхового возмещения в форме страховой выплаты, в том числе и в случае, предусмотренном подп. “ж” п. 161 ст. 12 Закона об ОСАГО, является правомерным поведением и соответствует указанным выше целям принятия Закона об ОСАГО, а следовательно, сама по себе не может расцениваться как злоупотребление правом.
Ограничение данного права потерпевшего либо возложение на него негативных последствий в виде утраты права требовать с причинителя вреда полного возмещения ущерба в части, превышающей рассчитанный в соответствии с Единой методикой размер страховой выплаты в денежной форме, противоречило бы как буквальному содержанию Закона об ОСАГО, так и указанным целям его принятия и не могло быть оправдано интересами защиты прав причинителя вреда, который, являясь лицом, ответственным за причиненный им вред, и в этом случае возмещает тот вред, который он причинил, в части, превышающей размер страхового возмещения в денежной форме, исчисленный в соответствии с Законом об ОСАГО и Единой методикой.
Такая же позиция изложена в Определении Конституционного Суда РФ от 11 июля 2019 г. 5-БВС № 10 № 1838-О по запросу Норильского городского суда Красноярского края о проверке конституционности положений пп. 15, 151 и 161 ст. 12 Закона об ОСАГО с указанием на то, что отступление от установленных общих условий страхового возмещения в соответствии с пп. 15, 151 и 161 ст. 12 Закона об ОСАГО не должно нарушать положения Гражданского кодекса РФ о добросовестности участников гражданских правоотношений, недопустимости извлечения кем-либо преимуществ из своего незаконного или недобросовестного поведения либо осуществления гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, о недопустимости действий в обход закона с противоправной целью, а также иного, заведомо недобросовестного осуществления гражданских прав (пп. 3 и 4 ст. 1, п. 1 ст. 10 ГК РФ).
Однако, как следует из судебных постановлений по данному делу, судами не установлено каких-либо обстоятельств злоупотребления потерпевшим правом при получении страхового возмещения с учетом того, что реализация предусмотренного законом права на получение с согласия страховщика страхового возмещения в форме страховой выплаты сама по себе злоупотреблением правом признана быть не может.
Определение № 82-КГ20-8-К7 Разрешение споров, возникающих из наследственных отношений 10. При разрешении споров о принадлежности наследственного имущества суду следует иметь в виду, что наследник, принявший наследство, считается собственником причитающегося ему наследственного имущества со дня открытия наследства независимо от способа принятия наследства.
Получение свидетельства о праве на наследство или на часть этого наследства является правом, а не обязанностью наследника.
Т. обратился в суд с иском к ГБУ г. Москвы “Автомобильные дороги ВАО”, ссылаясь на то, что ответчиком с придомовой территории были изъяты два автомобиля, ранее принадлежавшие его супруге Л. и перешедшие к нему в порядке наследования.
После обращения в префектуру ВАО г. Москвы и в прокуратуру выяснилось, что автомобили находятся на ответственном хранении у ответчика и будут возвращены Т. лишь при представлении документов, подтверждающих право собственности на них.
Т. просил истребовать названные автомобили, провести экспертизу их технического состояния, а также взыскать с ответчика убытки, компенсировать моральный вред.
Отказывая в удовлетворении требований, суд указал, что каких-либо нарушений прав истца ответчиком не допущено, хранение на площадке является бесплатным, однако документов, подтверждающих право Т. на истребуемые автомобили, не представлено.
При этом суд исходил из того, что документом, удостоверяющим право наследника на имущество, является свидетельство о праве на наследство. Т. суду не представлено такое свидетельство, в котором были бы указаны названные выше автомобили, а представлена только справка о том, что он является единственным наследником.
По мнению суда, Т. не доказал свое право собственности на автомобили.
С такими выводами суда первой инстанции согласились суды апелляционной и кассационной инстанций.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Согласно ч. 2 ст. 56 ГПК РФ суд определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой стороне надлежит их доказывать, выносит обстоятельства на обсуждение, даже если стороны на какие-либо из них не ссылались.
Поскольку по данному делу заявлен иск об истребовании имущества, то для правильного разрешения спора существенное значение имеет вопрос о праве истца на это имущество.
В соответствии со ст. 1152 ГК РФ для приобретения наследства наследник должен его принять (п. 1). Принятие наследником части наследства означает принятие всего причитающегося ему наследства, в чем бы оно ни заключалось и где бы оно ни находилось (п. 2). Принятое наследство признается принадлежащим наследнику со дня открытия наследства независимо от времени его фактического принятия, а также независимо от момента государственной регистрации права наследника на наследственное имущество, когда такое право подлежит государственной регистрации (п. 4).
Согласно ст. 1153 указанного Кодекса принятие наследства осуществляется подачей по месту открытия наследства нотариусу или уполномоченному в соответствии с законом выдавать свидетельства о праве на наследство должностному лицу заявления наследника о принятии наследства либо заявления наследника о выдаче свидетельства о праве на наследство (п. 1). Признается, пока не доказано иное, что наследник принял наследство, если он совершил действия, свидетельствующие о фактическом принятии наследства, в частности, если наследник: вступил во владение или в управление наследственным имуществом, принял меры по сохранению наследственного имущества, защите его от посягательств или притязаний третьих лиц, произвел за свой счет расходы на содержание наследственного имущества, оплатил за свой счет долги наследодателя или получил от третьих лиц причитавшиеся наследодателю денежные средства (п. 2).
Как разъяснено в пп. 34, 36 постановления
Пленума Верховного Суда РФ от 29 мая 2012 г.
№ 9 “О судебной практике по делам о наследовании”, наследник, принявший наследство, независимо от времени и способа его принятия считается собственником наследственного имущества, носителем имущественных прав и обязанностей со дня открытия наследства вне зависимости от факта государственной регистрации прав на наследственное имущество и ее момента.
В целях подтверждения фактического принятия наследства наследником могут быть представлены, в частности, паспорт транспортного средства, принадлежащего наследодателю.
Получение свидетельства о праве на наследство является правом, а не обязанностью наследника (п. 7 названного постановления Пленума).
Судом установлено, что Т. принял после смерти его супруги Л. часть наследственного имущества, на которое ему выданы свидетельства о праве на наследство, что в силу п. 2 ст. 1152 ГК РФ означает принятие всего причитающегося ему наслед- ства, где бы оно ни находилось и в чем бы оно ни заключалось.
В подтверждение факта вступления во владение названными автомобилями Т. представлен договор ОСАГО от 23 июля 2016 г. в отношении одного из автомобилей, действовавший с 1 августа 2016 г. по 31 июля 2017 г., а также диагностические карты от 16 июля 2016 г., от 19 июня 2015 г., от 29 апреля 2014 г., от 30 апреля 2013 г. о прохождении технических осмотров.
Как следует из судебных постановлений и материалов дела, судами не поставлено под сомнение, что спорные автомобили принадлежали супруге истца Л., до настоящего времени они зарегистрированы на ее имя в ГИБДД, и Т. является единственным наследником ее имущества.
Не установлено судом и каких-либо правовых оснований для удержания ответчиком автомобилей в случае установления судом факта принадлежности их истцу в порядке наследования.
При таких обстоятельствах отказ в иске об истребовании автомобилей по мотиву непредставления свидетельства о праве на наследство признан противоречащим приведенным нормам права.
Определение № 5-КГ20-166-К2 11. Обязательство наследодателя, возникшее из заключенного им предварительного договора куплипродажи недвижимого имущества, переходит к его наследникам, принявшим наследство.
Г., К., Л., действующая в интересах несовершеннолетней А., обратились в суд с иском к П. о взыскании неосновательного обогащения, указав на то, что 14 декабря 2018 г. между П. (продавец) и С. (покупатель) был заключен предварительный договор купли-продажи жилого дома и земельного участка. Согласно условиям предварительного договора продавец и покупатель обязались заключить и зарегистрировать в территориальном управлении Росреестра в срок не позднее 31 января 2019 г. договор купли-продажи жилого дома и земельного участка. Во исполнение условий предварительного договора С. по расписке передал ответчику в качестве задатка денежную сумму в размере 1 200 000 руб. 2 января 2019 г. С. умер, не успев исполнить свои обязательства по предварительному договору купли-продажи от 14 декабря 2018 г.
Истцы являются наследниками первой очереди по закону умершего С., каждый в размере 1/3 доли. Истцы неоднократно обращались к ответчику с просьбой вернуть сумму задатка, уплаченную С. при заключении предварительного договора, однако возвращать деньги П. отказывается, настаивая на выкупе у него объектов недвижимости. 23 января 2019 г. истцы получили по почте от ответчика предложение заключить основной договор купли-продажи жилого дома и земельного участка на условиях, предусмотренных вышеуказанным предварительным договором.
Истцы полагали, что данное предложение является понуждением к заключению договора и носит незаконный характер, поскольку скоропостижная смерть С., наступившая после заключения предварительного договора и до окончания срока заключения основного договора, является обстоятельством, за которое ни одна из сторон обязательства ответственности не несет, в связи с чем исполнение данного обязательства невозможно.
Таким образом, по мнению истцов, незаконно присвоенные ответчиком денежные средства являются для него неосновательным обогащением, в связи с чем они просят взыскать с П. в пользу каждого из них по 400 000 руб.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции исходил из того, что истцы, являясь наследниками умершего С., вступили в права наследования на наследственное имущество, в связи с чем в порядке универсального правопреемства они унаследовали как имущество, так и обязанности, вытекающие из заключенного наследодателем С. предварительного договора купли-продажи домовладения и земельного участка по заключению основного договора купли-продажи недвижимого имущества.
При этом судом установлено, что стоимость наследственного имущества превышает размер денежной суммы, подлежащей передаче при подписании основного договора купли-продажи жилого дома и земельного участка.
Как указал суд первой инстанции, обязательство, возникшее из предварительного договора, не связано неразрывно с личностью должника, гражданское законодательство не содержит запрета на переход обязанности заключить основной договор купли-продажи недвижимого имущества в порядке наследования к наследникам, принявшим наследство. Договорные обязательства наследодателя влекут за собой соответствующие обязанности наследников, основанные на заключенных наследодателем договорах. В частности, в случае если наследодателем заключен предварительный договор купли-продажи, в соответствии с которым у продавца и покупателя возникают определенные договором обязанности, при принятии наследства к наследнику переходит обязанность исполнения договора куплипродажи, в обеспечение которого наследодателем в качестве задатка были переданы денежные средства.
Отменяя решение суда первой инстанции и принимая новое решение об удовлетворении заявленных требований, руководствуясь положениями ст.ст. 418, 429, 445, 1102, 1112 ГК РФ, суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что полученные ответчиком по предварительному договору денежные средства являются неосновательным обогащением, он обязан возвратить полученную денежную сумму в связи с невозможностью исполнения обязательств (смерть покупателя), правовые основания для удержания ответчиком полученной суммы отсутствуют.
При этом суд апелляционной инстанции указал, что обязательство по заключению основного договора купли-продажи спорного имущества могло быть исполнено лично С., поскольку неразрывно связано именно с его личностью как покупателя, правопреемство в данном случае не предусмотрено, истцы не имеют намерения заключать основной договор купли-продажи имущества, в том числе на условиях предварительного договора, в связи с чем обязательства, вытекающие из предварительного договора, у наследников умершего С. отсутствуют.
Кассационный суд общей юрисдикции согласился с указанным выводом суда апелляционной инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ с выводами судов апелляционной и кассационной инстанций не согласилась, указав в том числе следующее.
В силу ст. 1112 ГК РФ в состав наследства входят принадлежавшие наследодателю на день открытия наследства вещи, иное имущество, в том числе имущественные права и обязанности.
Не входят в состав наследства права и обязанности, неразрывно связанные с личностью наследодателя, в частности право на алименты, право на возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина, а также права и обязанности, переход которых в порядке наследования не допускается названным Кодексом или другими законами. Не входят в состав наследства личные неимущественные права и другие нематериальные блага.
В п. 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 мая 2012 г. № 9 “О судебной практике по делам о наследовании” разъяснено, что имущественные права и обязанности не входят в состав наследства, если они неразрывно связаны с личностью наследодателя, а также если их переход в порядке наследования не допускается Гражданским кодексом РФ или другими федеральными законами (ст. 418, ч. 2 ст. 1112 ГК РФ).
В частности, в состав наследства не входят: право на алименты и алиментные обязательства (раздел V СК РФ), права и обязанности, возникшие из договоров безвозмездного пользования (ст. 701 ГК РФ), поручения (п. 1 ст. 977 ГК РФ), комиссии (ч. 1 ст. 1002 ГК РФ), агентского договора (ст. 1010 ГК РФ).
Согласно ст. 418 ГК РФ обязательство прекращается смертью должника, если исполнение не может быть произведено без личного участия должника либо обязательство иным образом неразрывно связано с личностью должника.
Из изложенного следует, что обязательство, возникшее из предварительного договора (ст. 429 ГК РФ), не связано неразрывно с личностью должника, гражданское законодательство не содержит запрета на переход обязанности заключить основной договор купли-продажи в порядке наследования к наследникам, принявшим наследство.
Приняв наследство после смерти С., истцы получили его права и обязанности производным способом в неизменном виде как единое целое и в один и тот же момент. В этой связи юридически значимые действия С. по заключению предварительного договора и выраженное в нем волеизъявление на возникновение обязательства по заключению основного договора купли-продажи спорных жилого дома и земельного участка являются обязательными для истцов, поскольку при наследовании обязательство по общему правилу продолжает существовать в неизменном виде, тогда как меняется только субъектный состав данных правоотношений.
Предварительный договор купли-продажи жилого дома и земельного участка при жизни С., а впоследствии и его правопреемниками оспорен не был.
При этом волеизъявление истцов производно от ранее выраженного и облеченного в форму предварительного договора волеизъявления С., а вытекающая из данного договора обязанность заключить основной договор является добровольно принятым обязательством, что не противоречит закону и свободе договора.
Таким образом, вывод судов апелляционной и кассационной инстанций о том, что обязательства, вытекающие из предварительного договора, у наследников умершего С. отсутствуют, признан ошибочным.
В установленный предварительным договором срок, т.е. до истечения срока заключения основного договора, ответчик направил каждому из истцов предложение заключить основной договор купли-продажи домовладения и земельного участка.
Однако истцы отказались от исполнения обязательства по причине их нежелания заключать основной договор купли-продажи жилого дома и земельного участка.
В силу ст. 309 ГК РФ обязательства должны исполняться надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства и требованиями закона, иных правовых актов, а при отсутствии таких условий и требований — в соответствии с обычаями или иными обычно предъявляемыми требованиями.
Согласно п. 1 ст. 401 ГК РФ лицо, не исполнившее обязательства либо исполнившее его ненадлежащим образом, несет ответственность при наличии вины (умысла или неосторожности), кроме случаев, когда законом или договором предусмотрены иные основания ответственности.
По условиям предварительного договора в случае отказа продавца от осуществления сделки купли-продажи (подписания основного договора) денежная сумма залога в размере 1 200 000 руб. возвращается покупателю незамедлительно в двукратном размере, а если отказывается покупатель, деньги продавцом не возвращаются.
Вывод судов апелляционной и кассационной инстанций о том, что полученная ответчиком в качестве задатка по предварительному договору купли-продажи денежная сумма является неосновательным обогащением, противоречит материалам дела и основан на неправильном толковании и применении норм материального права.
В соответствии с п. 1 ст. 1102 ГК РФ лицо, которое без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований приобрело или сберегло имущество (приобретатель) за счет другого лица (потерпевшего), обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или сбереженное имущество (неосновательное обогащение), за исключением случаев, предусмотренных ст. 1109 данного Кодекса.
П. получил от С. 1 200 000 руб. в качестве задатка по договору правомерно, поэтому неосновательным обогащением эта денежная сумма не может быть признана.
При таких обстоятельствах вывод суда первой инстанции об отказе истцам в удовлетворении требования о взыскании с П. указанной суммы задатка, уплаченной С. при заключении предварительного договора, признан правильным.
Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, оставив в силе решение суда первой инстанции.
Определение № 4-КГ21-3-К1 Разрешение споров, возникающих в сфере жилищных отношений 12. Несовершеннолетним детям, страдающим тяжелыми формами хронических заболеваний, имеющим право на внеочередное обеспечение жилым помещением по договору социального найма, соответствующее жилье предоставляется с учетом необходимости проживания в нем по крайней мере одного взрослого члена семьи, осуществляющего уход за этим несовершеннолетним.
При наличии у публичного образования фактических возможностей для предоставления несовершеннолетнему жилого помещения соответствующей площади оно также может быть предоставлено и с учетом необходимости проживания в нем его родителей и других членов семьи, если их совместное проживание является определяющим для состояния здоровья несовершеннолетнего, его развития и интеграции в общество.
Прокурор обратился в суд в интересах несовершеннолетнего И., а также А., Н., М. и Е. к администрации города с иском о возложении обязанности по предоставлению во внеочередном порядке благоустроенного жилого помещения по договору социального найма с учетом права на дополнительную жилую площадь, ссылаясь на то, что Н. обратилась в прокуратуру города с заявлением о защите нарушенных жилищных прав ее и членов ее многодетной семьи, воспитывающей ребенка-инвалида. По результатам проверки установлено, что несовершеннолетний И. страдает заболеванием, поименованным в Перечне тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире, утвержденном постановлением Правительства РФ от 16 июня 2006 г. № 378 (далее — Перечень), и Перечне заболеваний, дающих инвалидам, страдающим ими, право на дополнительную жилую площадь, утвержденном постановлением Правительства РФ от 21 декабря 2004 г. № 817. Решением суда от 24 сентября 2015 г. на администрацию города возложена обязанность по включению с 21 апреля 2015 г. семьи в составе 5 человек в список граждан, имеющих право на внеочередное предоставление жилых помещений по договору социального найма. По мнению прокурора, необеспечение И. и членов его семьи жилым помещением нарушает их жилищные права.
Ответчики заявленные прокурором требования не признали.
Дело неоднократно рассматривалось судами.
Удовлетворяя заявленные прокурором требования, суд первой инстанции исходил из того, что несовершеннолетний И. страдает заболеванием, включенным в Перечень тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире, в связи с чем семья И., состоящая из 5 человек, подлежит внеочередному обеспечению благоустроенным жилым помещением по договору социального найма с учетом права И. на дополнительную жилую площадь, приближенно к лечебнопрофилактическому учреждению, общей площадью не ниже нормы предоставления.
Отменяя решение суда первой инстанции и принимая по делу новое решение о частичном удовлетворении заявленных прокурором требований, суд апелляционной инстанции пришел к выводу, что к вышеуказанной категории граждан, имеющих право на внеочередное обеспечение жилой площадью, относится только несовершеннолетний И., другие члены семьи И. таким правом не обладают.
Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами суда апелляционной инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судов апелляционной и кассационной инстанций не соответствующими нормам материального права ввиду следующего.
В силу п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ вне очереди жилые помещения по договорам социального найма предоставляются гражданам, страдающим тяжелыми формами хронических заболеваний, при которых совместное проживание с ними в одной квартире невозможно, указанных в перечне, утверждаемом уполномоченным Правительством РФ органом.
Положения данной нормы устанавливают особый (льготный) порядок реализации жилищных прав граждан указанных в ней категорий.
Судом установлено, что к такой категории граждан относится несовершеннолетний И., являющийся ребенком-инвалидом; он, как утверждается в кассационном представлении, нуждается в круглосуточном уходе и опеке, которые не могут быть обеспечены в случае его самостоятельного проживания.
Конституционный Суд РФ в Постановлении от 22 января 2018 г. № 4-П по делу о проверке конституционности п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ в связи с жалобой ряда граждан указал, что согласно Конституции Российской Федерации в России как социальном государстве обеспечивается государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства, устанавливаются гарантии социальной защиты (ст. 7), материнство и детство, семья находятся под защитой государства, а забота о детях, их воспитание — равное право и обязанность родителей (чч. 1 и 2 ст. 38).
Действующее законодательство, учитывая физическую и умственную незрелость несовершеннолетнего ребенка, а в отношении ребенкаинвалида — также необходимость постоянного обеспечения его особых нужд и потребностей, исходит из того, что местом жительства ребенка является место жительства его семьи (законного представителя), и устанавливает обязанность родителей (иных законных представителей) проживать совместно с ребенком.
Несовершеннолетние дети, страдающие заболеваниями, указанными в Перечне, в частности дети-инвалиды, тем более нуждаются в том, чтобы им были обеспечены условия для полноценного развития и интеграции в общество.
В этих целях при осуществлении правового регулирования общественных отношений с участием инвалидов необходимо учитывать их интересы и потребности как лиц, нуждающихся в повышенной социальной защите, что предполагает не только создание специальных правовых механизмов, предоставляющих инвалидам дополнительные преимущества и гарантирующих им право на равные с другими гражданами возможности при реализации конституционных прав, но и введение мер социальной поддержки для лиц, осуществляющих социально значимую функцию воспитания детей-инвалидов и ухода за ними, связанную с повышенными психологическими и эмоциональными нагрузками, физическими и материальными затратами, с тем чтобы определенным образом компенсировать таким лицам соответствующие обременения, возникающие в связи с необходимостью обеспечивать особые нужды и потребности детей-инвалидов, обусловленные их возрастом и состоянием здоровья.
Исходя из изложенного выше, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 22 января 2018 г. № 4-П признал п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ не противоречащим Конституции Российской Федерации, поскольку содержащееся в нем положение по своему конституционно-правовому смыслу предполагает вынесение решения о внеоче- 6-БВС № 10 редном предоставлении жилого помещения по договору социального найма несовершеннолетнему гражданину, страдающему тяжелой формой хронического заболевания, указанного в перечне, предусмотренном п. 4 ч. 1 ст. 51 данного Кодекса, с учетом площади, необходимой для проживания в нем также по крайней мере одного взрослого члена семьи, осуществляющего уход за этим несовершеннолетним, и само по себе не может служить основанием для отказа в предоставлении жилого помещения несовершеннолетнему гражданину, страдающему соответствующим заболеванием, с учетом необходимости проживания в нем также его родителей и других членов семьи, если, исходя из обстоятельств конкретного дела, их совместное проживание является определяющим для состояния здоровья несовершеннолетнего, его развития и интеграции в общество и при наличии у публичного образования фактических возможностей для предоставления жилого помещения соответствующей площади.
Ввиду того, что указанные выше нормы закона и правовая позиция Конституционного Суда РФ не были учтены судами апелляционной и кассационной инстанций, Судебная коллегия отменила состоявшиеся по делу судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций с направлением дела на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.
Определение № 18-КГПР21-15-К4 Разрешение споров, возникающих из трудовых и пенсионных отношений 13. При проверке в суде законности увольнения работника по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (отказ работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, либо отсутствие у работодателя соответствующей работы) работодатель обязан представить доказательства исполнения обязанности по предложению работнику имеющейся у него работы, которую работник может выполнять с учетом его состояния здоровья. Непредставление работодателем таких доказательств свидетельствует о незаконности увольнения работника по названному основанию.
А. 12 февраля 2019 г. обратился в суд с иском к автономной некоммерческой организации (далее — организация, работодатель) о признании медицинского заключения незаконным, об отмене приказа об увольнении, о восстановлении на работе, признании записи в трудовой книжке о прекращении трудовых отношений недействительной, компенсации морального вреда.
В обоснование заявленных требований А. ссылался на следующие обстоятельства. С 3 апреля 2009 г. он осуществлял трудовую деятельность в организации в должности водителя. 16 января 2019 г. по результатам внеочередного медицинского осмотра А. в поликлинике ему выдано медицинское заключение о том, что он признан постоянно непригодным по состоянию здоровья к отдельным видам работ (управление наземными транспортными средствами).
Приказом работодателя от 22 января 2019 г. трудовые отношения с А. прекращены и он уволен с работы по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (отказ работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, либо отсутствие у работодателя соответствующей работы (чч. 3 и 4 ст. 73 данного Кодекса)).
По мнению А., его увольнение по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ произведено работодателем с нарушением порядка увольнения работника, поскольку работодатель не предложил перевод на другую имеющуюся у него работу, не противопоказанную истцу по состоянию здоровья, уведомление с предложением другой работы ему не направил, хотя согласно штатному расписанию у работодателя имелись вакантные должности, подходящие А. по состоянию здоровья, квалификации, опыту и образованию, которые работодатель обязан был ему предложить.
В процессе рассмотрения спора по ходатайству истца судом первой инстанции назначена судебно-медицинская экспертиза, в заключении эксперта сделан вывод о том, что А. по состоянию здоровья не может быть допущен к работам, связанным с управлением наземными транспортными средствами, в связи с высоким риском возникновения осложнений имеющихся у него заболеваний сердечно-сосудистой системы.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований А. о признании медицинского заключения незаконным, об отмене приказа об увольнении, о восстановлении на работе, признании записи в трудовой книжке о прекращении трудовых отношений недействительной, компенсации морального вреда, суд первой инстанции, принимая во внимание заключение судебно-медицинской экспертизы, пришел к выводу об обоснованности медицинского заключения от 16 января 2019 г., выданного поликлиникой, и ввиду этого о наличии у ответчика оснований для увольнения А. по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ, поскольку в соответствии с данным медицинским заключением А. по состоянию здоровья не может быть допущен к работам, связанным с управлением наземными транспортными средствами, и нуждается в постоянном переводе на другую работу, которой согласно представленной работодателем справке от 25 марта 2019 г. у него не имелось. Порядок увольнения работодателем А. суд первой инстанции признал соблюденным, а права истца ненарушенными.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций об отказе в удовлетворении исковых требований А. об отмене приказа об увольнении, о восстановлении на работе, признании записи в трудовой книжке о прекращении трудовых отношений недействительной, компенсации морального вреда основанными на неправильном толковании и применении норм материального и процессуального права.
Конституция Российской Федерации закрепляет право каждого на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены (ч. 3 ст. 37), а также право на охрану здоровья и медицинскую помощь (ст. 41). Данные конституционные положения конкретизируются в федеральных законах, в том числе в Трудовом кодексе РФ.
В число основных принципов правового регулирования трудовых отношений и иных, непосредственно связанных с ними отношений, согласно ст. 2 ТК РФ включены равенство прав и возможностей работников, установление государственных гарантий по обеспечению прав ра- ботников и работодателей, осуществление государственного контроля (надзора) за их соблюдением, обеспечение права каждого на защиту государством его трудовых прав и свобод, включая судебную защиту, обязанность сторон трудового договора соблюдать условия заключенного договора, включая право работников требовать от работодателя соблюдения его обязанностей по отношению к работникам, трудового законодательства и иных актов, содержащих нормы трудового права.
В силу ч. 1 ст. 3 ТК РФ (запрещение дискриминации в сфере труда) каждый имеет равные возможности для реализации своих трудовых прав.
Как указано в чч. 1 и 3 ст. 73 Кодекса, работника, нуждающегося в переводе на другую работу в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, с его письменного согласия работодатель обязан перевести на другую имеющуюся у работодателя работу, не противопоказанную работнику по состоянию здоровья.
Если в соответствии с медицинским заключением работник нуждается во временном переводе на другую работу на срок более 4 месяцев или в постоянном переводе, то при его отказе от перевода либо отсутствии у работодателя соответствующей работы трудовой договор прекращается в соответствии с п. 8 ч. 1 ст. 77 этого Кодекса.
Общие основания прекращения трудового договора перечислены в ст. 77 ТК РФ. Одним из таких оснований является отказ работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, либо отсутствие у работодателя соответствующей работы (п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ). Из изложенных нормативных положений следует, что если в соответствии с медицинским заключением работник нуждается в переводе на другую работу, в целях соблюдения гарантий по обеспечению прав работника на труд и охрану здоровья работодатель обязан перевести этого работника с его письменного согласия на другую имеющуюся у работодателя работу, не противопоказанную работнику по состоянию здоровья.
В случае отказа работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, либо отсутствия у работодателя соответствующей работы трудовой договор прекращается по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ.
Прекращение работодателем трудового договора с работником по названному основанию будет правомерным только в случае исполнения работодателем обязанности по предложению работнику имеющейся у работодателя работы, которую работник может выполнять с учетом его состояния здоровья. При проверке в суде законности увольнения работника по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ работодатель обязан представить доказательства исполнения данной обязанности.
С учетом исковых требований А. и возражений ответчика относительно иска, регулирующих спорные отношения норм материального права обстоятельством, имеющим значение для дела, являлось установление факта выполнения работодателем возложенной на него ст. 73 ТК РФ обязанности по предложению работнику А. всех имеющихся у работодателя вакантных должностей, которые он мог бы занимать по состоянию здоровья в соответствии с медицинским заключением.
Согласно разделу “Штатное расписание” Указаний по применению и заполнению форм первичной учетной документации по учету труда и его оплаты, утвержденных постановлением Госкомстата России по статистике от 5 января 2004 г. № 1, сведения о наименовании должностей в организации, специальностей, профессий с указанием квалификации, сведения о количестве штатных единиц, месячной заработной платы по тарифной ставке (окладу) содержатся в штатном расписании организации (форма № Т-3), применяемом для оформления структуры, штатного состава и штатной численности организации в соответствии с Уставом (Положением).
Следовательно, для проверки законности увольнения А. по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ суду необходимо было истребовать у работодателя действующее на день увольнения А. штатное расписание организации, исследовать его и определить, имелись ли у работодателя на эту дату вакантные должности, работу по которым А. по состоянию здоровья с учетом его квалификации мог выполнять; предлагались ли А. эти вакансии работодателем.
Суды первой и апелляционной инстанций названные обстоятельства вследствие неправильного применения норм материального права, регулирующих порядок увольнения работника по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ и подлежащих применению по данному делу, в качестве юридически значимых не определили и не устанавливали, оставив без внимания и соответствующей правовой оценки, в том числе с учетом положений ч. 1 ст. 3 ТК РФ (каждый имеет равные возможности для реализации своих трудовых прав), доводы А. о наличии у работодателя вакантных должностей, подходящих ему по состоянию здоровья, квалификации, опыту и образованию.
Свои выводы об отсутствии у работодателя вакантных должностей, которые А. мог бы занимать в соответствии с его состоянием здоровья, и о законности увольнения А. по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ судебные инстанции мотивировали лишь ссылкой на информацию, содержащуюся в справке от 25 марта 2019 г., представленной стороной ответчика, заинтересованной в соответствующем исходе рассмотрения дела, — работодателем, не обязав его подтвердить эту информацию данными штатного расписания, нарушив тем самым принцип равноправия сторон (ст. 12 ГПК РФ), иные требования процессуального закона (ст.ст. 56, 57, 196 ГПК РФ) и право А. на справедливую, компетентную, полную и эффективную судебную защиту, гарантированную каждому ст. 8 Всеобщей декларации прав человека, п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, п. 1 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, а также ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе А. законность постановления судов первой и апелляционной инстанций, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил.
В связи с изложенным Судебная коллегия признала выводы судебных инстанций о соблюдении работодателем порядка увольнения А. и наличии у работодателя оснований для увольнения А. по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ не отвечающими требованиям закона, отменила обжалуемые судебные постановления в части отказа в удовлетворении исковых требований А. об отмене приказа об увольнении, о восстановлении на работе, признании записи в трудовой книжке о прекращении трудовых отношений недействительной и дело в указанной части направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции в ином составе суда.
Определение № 5-КГПР20-151-К2 14. Расторжение трудового договора по инициативе работника может быть признано соответствующим требованиям трудового законодательства только в случае установления судом обстоятельств, свидетельствующих о наличии добровольного волеизъявления работника на увольнение по собственному желанию.
М. обратился в суд с иском к обществу (работодатель) о признании приказа об увольнении незаконным, восстановлении на работе, взыскании среднего заработка за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда.
В обоснование заявленных требований М. указал следующее. Со 2 февраля 2018 г. он работал в обществе в должности программиста. 25 сентября 2019 г. под давлением работодателя он был вынужден написать заявление об увольнении с работы по собственному желанию с 9 октября 2019 г.
Приказом генерального директора общества от 8 октября 2019 г. трудовой договор с М. прекращен и он уволен с работы с 9 октября 2019 г. по п. 3 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (расторжение трудового договора по инициативе работника).
М. считал свое увольнение по названному основанию незаконным, так как подача им заявления об увольнении по собственному желанию не являлась добровольной, была обусловлена оказываемым на него психологическим давлением со стороны непосредственного руководителя с целью принуждения его к увольнению и физическим воздействием со стороны заместителя генерального директора общества, склонявшего его к увольнению по собственному желанию, по поводу чего он обратился в полицию, прошел медицинское освидетельствование в травмпункте и ему была выдана справка о наличии телесных повреждений.
М. просил суд признать незаконным и отменить приказ генерального директора общества от 8 октября 2019 г. о его увольнении с работы, восстановить его в должности программиста в обществе с 9 октября 2019 г., взыскать с общества средний заработок за время вынужденного прогула за период с 10 октября 2019 г. по дату вынесения судом решения, сумму компенсации морального вреда.
Представитель ответчика в суде первой инстанции исковые требования не признал.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований М. о признании приказа об увольнении незаконным, восстановлении на работе, взыскании среднего заработка за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда, суд первой инстанции исходил из того, что изложенные в заявлении об увольнении по собственному желанию доводы М. о нарушении его трудовых прав, а также доводы, приведенные М. в иске о том, что заявление об увольнении по собственному желанию подано им вынужденно под психологическим и физическим принуждением со стороны работодателя, не нашли своего подтверждения в ходе судебного разбирательства.
По мнению суда, обстоятельства, на которые М. ссылался в обоснование своих требований, свидетельствуют о том, что решение об увольнении принято им самостоятельно с учетом всех факторов и условий работы в обществе. Судом, кроме того, принято во внимание, что свое заявление об увольнении до истечения установленного законом срока предупреждения об увольнении М. не отозвал.
Суд первой инстанции счел, что межличностные отношения М. с работниками общества не указывают на вынужденный характер принятого М. решения об увольнении, так как причины, по которым работник написал заявление об увольнении, не влияют на законность увольнения работника.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием, дополнительно отметив, что обращение М. за медицинской помощью в день написания им заявления об увольнении (о чем им было заявлено в судебном заседании суда первой инстанции) не может быть расценено как доказательство оказанного на него работодателем давления с целью принуждения к подаче такого заявления.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала незаконными состоявшиеся по делу судебные постановления в связи со следующим.
Согласно ст. 1 ТК РФ целями трудового законодательства являются установление государственных гарантий трудовых прав и свобод граждан, создание благоприятных условий труда, защита прав и интересов работников и работодателей.
Исходя из общепризнанных принципов и норм международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации основными принципами правового регулирования трудовых отношений и иных непосредственно связанных с ними отношений признаются, в частности, свобода труда, включая право на труд, который каждый свободно выбирает или на который свободно соглашается, право распоряжаться своими способностями к труду, выбирать профессию и род деятельности, запрещение принудительного труда и дискриминации в сфере труда, обеспечение права каждого работника на справедливые условия труда, в том числе на условия труда, отвечающие требованиям безопасности и гигиены, права на отдых, включая ограничение рабочего времени, предоставление ежедневного отдыха, выходных и нерабочих праздничных дней, оплачиваемого ежегодного отпуска (абз. 1, 2, 3 и 5 ст. 2 ТК РФ).
В соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 77 ТК РФ трудовой договор может быть прекращен по инициативе работника (ст. 80 ТК РФ).
Частями 1, 2, 4 ст. 80 ТК РФ предусмотрено, что работник имеет право расторгнуть трудовой договор, предупредив об этом работодателя в письменной форме не позднее чем за две недели, если иной срок не установлен данным Кодексом или иным федеральным законом. Течение указанного срока начинается на следующий день после получения работодателем заявления работника об увольнении.
По соглашению между работником и работодателем трудовой договор может быть расторгнут и до истечения срока предупреждения об увольнении. До истечения срока предупреждения об увольнении работник имеет право в любое время отозвать свое заявление. Увольнение в этом случае не производится, если на его место не приглашен в письменной форме другой работник, которому в соответствии с данным Кодексом и иными федеральными законами не может быть отказано в заключении трудового договора.
В подп. “а” п. 22 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. № 2 “О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации” разъяснено, что расторжение трудового договора по инициативе работника допустимо в случае, когда подача заявления об увольнении являлась добровольным его волеизъявлением.
Если истец утверждает, что работодатель вынудил его подать заявление об увольнении по собственному желанию, то это обстоятельство подлежит проверке и обязанность доказать его возлагается на работника.
Из приведенных выше правовых норм и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ следует, что правовой механизм, обеспечивающий реализацию права граждан на свободное распоряжение своими способностями к труду, предусматривает в том числе возможность работника беспрепятственно в любое время уволиться по собственной инициативе, подав работодателю соответствующее заявление, основанное на добровольном волеизъявлении, предупредив об увольнении работодателя не позднее чем за 2 недели, если иной срок не установлен Трудовым кодексом РФ или иным федеральным законом, а также предоставляет возможность сторонам трудового договора достичь соглашения о дате увольнения, определив ее иначе, чем предусмотрено законом. Для защиты интересов работника как экономически более слабой стороны в трудовом правоотношении за работником закреплено право отозвать свое заявление до истечения срока предупреждения об увольнении (если только на его место не приглашен в письменной форме другой работник, которому не может быть отказано в заключении трудового договора).
Обстоятельствами, имеющими значение для дела при разрешении спора о расторжении трудового договора по инициативе работника, являются: наличие волеизъявления работника на увольнение по собственному желанию и добровольность волеизъявления работника на увольнение по собственному желанию.
С учетом исковых требований М. и их обоснования, возражений ответчика относительно иска и регулирующих спорные отношения норм Трудового кодекса РФ судебным инстанциям необходимо было выяснить: были ли действия М. при подаче заявления об увольнении по собственному желанию исходя из содержащейся в этом заявлении формулировки “Прошу уволить меня по собственному желанию 9 октября 2019 г. в связи с нарушением со стороны руководства моих трудовых прав” добровольными и осознанными; выяснялись ли работодателем причины подачи М. заявления об увольнении по собственному желанию с учетом его обращения к генеральному директору общества с письменной претензией о том, что его непосредственный руководитель вынуждает его написать заявление об увольнении по собственному желанию, а также произошедшего в день подачи заявления об увольнении по собственному желанию конфликта между М. и заместителем генерального директора, о котором М. также уведомил генерального директора общества в письменной форме до издания приказа об увольнении. В результате неправильного применения норм права, регулирующих спорные отношения, названные обстоятельства для правильного разрешения спора о расторжении по инициативе работника трудового договора судами первой и апелляционной инстанций определены и установлены не были, предметом исследования и оценки судебных инстанций вопреки требованиям процессуального закона (ст.ст. 56, 67 ГПК РФ) не являлись.
Рассматривая исковые требования М. о незаконности его увольнения, суды первой и апелляционной инстанций ограничились лишь указанием на то, что изложенные в заявлении об увольнении по собственному желанию доводы М. о нарушении его трудовых прав и его утверждение о том, что заявление об увольнении по собственному желанию написано им под психологическим и физическим принуждением со стороны работодателя, не нашли своего подтверждения в ходе судебного разбирательства.
Между тем М. в обоснование заявленных требований приводил доводы в исковом заявлении и в судебном заседании суда первой инстанции о том, что прекращать трудовые отношения с обществом по собственному желанию он не хотел, работодатель вынудил его подать заявление об увольнении по собственному желанию, которое он написал в состоянии аффекта в день, когда у него произошел конфликт с непосредственным руководителем и с заместителем генерального директора.
В нарушение положений Трудового кодекса РФ и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ по их применению суды первой и апелляционной инстанций не проверили приведенные доводы М., не выяснили обстоятельства, предшествующие подаче М. заявления об увольнении по собственному желанию, мотивы, которыми он при этом руководствовался, и не дали надлежащей оценки по правилам ст. 67 ГПК РФ в совокупности всем доказательствам, представленным М. в обоснование исковых требований.
Ввиду этого вывод суда первой инстанции о том, что причины, по которым работник написал заявление об увольнении, не влияют на законность увольнения работника, и утверждение суда апелляционной инстанции о том, что обращение М. за медицинской помощью в день написания им заявления об увольнении по собственному желанию не может быть расценено как доказательство оказанного на него работодателем давления с целью принуждения к написанию такого заявления, не могут быть признаны правомерными как не соответствующие закону и разъяснениям, содержащимся в подп. “а” п. 22 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. № 2.
Суд кассационной инстанции, проверяя законность обжалуемых судебных постановлений судов первой и апелляционной инстанций, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил. 7-БВС № 10 При таких обстоятельствах Судебная коллегия отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, направив дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции в ином составе суда.
Определение № 5-КГПР20-165-К2 15. Если гражданин в установленном законом порядке обращался с заявлением о назначении страховой пенсии в орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, однако в этом ему было необоснованно отказано, суд вправе обязать пенсионный орган назначить гражданину пенсию со дня его первоначального обращения с заявлением в пенсионный орган, а в случае обращения гражданина с заявлением о назначении страховой пенсии ранее возникновения права на пенсию — со дня возникновения такого права.
Г. обратилась 11 сентября 2018 г. в суд с иском к территориальному органу Пенсионного фонда РФ (далее — пенсионный орган) о признании незаконным отказа в досрочном назначении страховой пенсии по старости с 27 сентября 2017 г., об обязании назначить и выплатить страховую пенсию по старости за период с 27 сентября 2017 г. по 27 июня 2018 г., досрочном назначении страховой пенсии по старости с даты первоначального обращения в пенсионный орган.
В обоснование заявленных требований Г. указала, что 27 сентября 2017 г. она обратилась в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении ей страховой пенсии по старости по п. 19 ч. 1 ст. 30 Федерального закона от 28 декабря 2013 г. № 400-ФЗ “О страховых пенсиях” как лицу, не менее 25 лет осуществлявшему педагогическую деятельность в учреждениях для детей.
Решением пенсионного органа от 27 декабря 2017 г. в досрочном назначении страховой пенсии по старости Г. было отказано в связи с отсутствием у нее требуемого для назначения такой пенсии специального стажа (не менее 25 лет осуществления педагогической деятельности в учреждениях для детей). По состоянию на 27 сентября 2017 г. учтенный пенсионным органом стаж педагогической деятельности Г. в учреждениях для детей составил 21 год 3 месяца 1 день.
Не согласившись с данным решением пенсионного органа, Г. обратилась с иском в суд.
Решением суда первой инстанции от 21 марта 2018 г. и апелляционным определением суда апелляционной инстанции от 6 июня 2018 г. решение пенсионного органа от 27 декабря 2017 г. признано незаконным, на пенсионный орган возложена обязанность включить в специальный стаж Г. спорные периоды ее работы, составляющие в общей сложности 3 года 8 месяцев 3 дня.
С учетом включенных в специальный стаж Г. решением суда первой инстанции и апелляционным определением суда апелляционной инстанции спорных периодов работы стаж педагогической деятельности Г. по состоянию на 27 сентября 2017 г. составил 24 года 11 месяцев и 4 дня.
Во исполнение названных судебных актов пенсионный орган включил в специальный стаж Г. спорные периоды работы, однако назначил ей страховую пенсию по старости только с 28 июня 2018 г. — со дня повторного обращения Г. в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении страховой пенсии по старости.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований Г. о признании незаконным отказа пенсионного органа в досрочном назначении страховой пенсии по старости с 27 сентября 2017 г., об обязании назначить и выплатить страховую пенсию по старости за период с 27 сентября 2017 г. по 27 июня 2018 г., суд первой инстанции исходил из того, что у Г. по состоянию на дату ее первоначального обращения в пенсионный орган с заявлением о назначении страховой пенсии по старости (27 сентября 2017 г.) не было требуемого для назначения досрочной страховой пенсии по старости стажа осуществления педагогической деятельности в учреждениях для детей (25 лет), ввиду чего не имеется оснований для возложения на пенсионный орган обязанности по назначению истцу страховой пенсии по старости с даты первоначального обращения в пенсионный орган.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции, дополнительно отметив, что по состоянию на 27 сентября 2017 г. (дату первоначального обращения Г. в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении страховой пенсии по старости) с учетом включенных решением суда от 21 марта 2018 г. и апелляционным определением судебной коллегии от 6 июня 2018 г. в специальный стаж Г. спорных периодов работы стаж педагогической деятельности истца в учреждениях для детей составил 24 года 11 месяцев 4 дня. Этот стаж недостаточен для досрочного назначения ей с 27 сентября 2017 г. страховой пенсии по старости по п. 19 ч. 1 ст. 30 Федерального закона “О страховых пенсиях”.
Кассационный суд общей юрисдикции оставил без изменения состоявшиеся по делу судебные постановления.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судов первой, апелляционной и кассационной инстанций ошибочными, основанными на неправильном применении и толковании норм материального права, указав следующее.
Основания возникновения и порядок реализации права граждан Российской Федерации на страховые пенсии установлены вступившим в силу с 1 января 2015 г. Федеральным законом “О страховых пенсиях”.
По общему правилу право на страховую пенсию по старости имеют мужчины, достигшие возраста 60 лет, и женщины, достигшие возраста 55 лет (ч. 1 ст. 8 Федерального закона “О страховых пенсиях”; здесь и далее нормы Закона приведены в редакции, действовавшей на день первоначального обращения Г. в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении страховой пенсии по старости — 27 сентября 2017 г.).
В соответствии с п. 19 ч. 1 ст. 30 Федерального закона “О страховых пенсиях” страховая пенсия по старости назначается ранее достижения возраста, установленного ст. 8 указанного Закона, при наличии величины индивидуального пенсионного коэффициента в размере не менее 30 лицам, не менее 25 лет осуществлявшим педагогическую деятельность в учреждениях для детей, независимо от их возраста.
Согласно чч. 1 и 2 ст. 22 Федерального закона “О страховых пенсиях” страховая пенсия назначается со дня обращения за указанной пенсией, за исключением случаев, предусмотренных чч. 5 и 6 ст. 22 данного Закона, но во всех случаях не ранее чем со дня возникновения права на указанную пенсию.
При этом днем обращения за страховой пенсией считается день приема органом, осуществляющим пенсионное обеспечение, соответствующего заявления со всеми необходимыми документами, подлежащими представлению заявителем.
В силу ч. 6 ст. 21 Федерального закона “О страховых пенсиях” правила обращения за страховой пенсией и ее назначения устанавливаются в порядке, определяемом Правительством РФ.
Приказом Минтруда России от 17 ноября 2014 г. № 884н в соответствии с ч. 6 ст. 21 Федерального закона “О страховых пенсиях” утверждены Правила обращения за страховой пенсией, фиксированной выплатой к страховой пенсии с учетом повышения фиксированной выплаты к страховой пенсии, накопительной пенсией, в том числе работодателей, и пенсией по государственному пенсионному обеспечению, их назначения, установления, перерасчета, корректировки их размера, в том числе лицам, не имеющим постоянного места жительства на территории Российской Федерации, проведения проверок документов, необходимых для их установления, перевода с одного вида пенсии на другой в соответствии с Федеральными законами “О страховых пенсиях”, “О накопительной пенсии” и “О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации” (далее — Правила № 884н).
В силу п. 19 Правил № 884н заявление о назначении пенсии по старости может быть принято территориальным органом Пенсионного фонда РФ и до наступления пенсионного возраста гражданина, но не ранее чем за месяц до достижения соответствующего возраста.
Пунктом 23 Правил № 884н определено, что решения и распоряжения об установлении или об отказе в установлении пенсии принимаются территориальным органом Пенсионного фонда РФ на основе всестороннего, полного и объективного рассмотрения всех документов, имеющихся в распоряжении территориального органа Пенсионного фонда РФ.
В п. 32 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 декабря 2012 г. № 30 “О практике рассмотрения судами дел, связанных с реализацией прав граждан на трудовые пенсии” разъяснено, что, если истец в установленном законом порядке обращался в орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, за назначением пенсии, однако в этом ему было необоснованно отказано, суд вправе обязать орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, назначить истцу пенсию со дня обращения с заявлением в такой орган либо с более раннего срока, если это установлено Федеральным законом от 17 декабря 2001 г. № 173-ФЗ “О трудовых пенсиях в Российской Федерации” (ст.ст. 18 и 19 названного Закона).
Данные разъяснения применимы и при разрешении споров, связанных с реализацией права на назначение страховой пенсии по старости, так как в Федеральном законе “О страховых пенсиях” содержатся аналогичные нормы о порядке установления страховых пенсий и сроках их назначения (ст.ст. 21, 22 названного Федерального закона).
Из приведенных правовых норм и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ следует, что страховая пенсия по старости, в том числе назначаемая досрочно в соответствии с положениями ст. 30 Федерального закона “О страховых пенсиях”, по общему правилу назначается со дня обращения за страховой пенсией, но во всех случаях не ранее чем со дня возникновения права на данную пенсию. При этом заявление о назначении пенсии может быть подано гражданином и до наступления пенсионного возраста, но не ранее чем за месяц до достижения соответствующего возраста.
Назначение и выплата страховой пенсии по старости осуществляются территориальным органом Пенсионного фонда РФ. Если гражданин в установленном законом порядке обращался в орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, за назначением страховой пенсии, однако в этом ему было необоснованно отказано, суд вправе обязать пенсионный орган назначить гражданину страховую пенсию со дня его обращения с заявлением в пенсионный орган, а в случае обращения гражданина с заявлением о назначении пенсии ранее возникновения у него права на пенсию — со дня возникновения такого права.
Суды первой и апелляционной инстанций при разрешении исковых требований Г. неправильно применили к спорным отношениям нормы пенсионного законодательства, регулирующие порядок установления и выплаты страховой пенсии, в том числе нормативные положения о назначении страховой пенсии со дня обращения за пенсией, но не ранее возникновения права на нее, не учли разъяснения в п. 32 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 декабря 2012 г. № 30, вследствие чего сделали не соответствующий закону вывод об отсутствии оснований для возложения на пенсионный орган обязанности по назначению и выплате Г. страховой пенсии по старости со дня возникновения у нее права на страховую пенсию по старости.
Между тем Г., обращаясь в суд с исковыми требованиями к пенсионному органу о досрочном назначении страховой пенсии по старости с даты первоначального обращения в пенсионный орган, ссылалась на то, что заявление о назначении страховой пенсии по старости первоначально было подано ею в пенсионный орган 27 сентября 2017 г.
Принимая решение по этому заявлению 27 декабря 2017 г., пенсионный орган необоснованно не включил в специальный страховой стаж периоды ее работы, составляющие в общей сложности 3 года 8 месяцев 3 дня. С учетом периодов работы, включенных в специальный страховой стаж решением суда первой инстанции от 21 марта 2018 г. и апелляционным определением суда апелляционной инстанции от 6 июня 2018 г., у Г. имелось право на назначение страховой пенсии по старости уже на день принятия 27 декабря 2017 г. пенсионным органом решения об отказе в досрочном назначении ей страховой пенсии. Однако до вступления в силу названных судебных актов (6 июня 2018 г.) истец из-за неправомерного невключения пенсионным органом в специальный стаж периодов ее работы (3 года 8 месяцев 3 дня) фактически была лишена возможности реализовать свое право на досрочное назначение страховой пенсии со дня его возникновения.
Эти доводы Г. не получили с учетом подлежащих применению к спорным отношениям норм материального права правовой оценки судов первой и апелляционной инстанций.
Суды оставили без внимания взаимосвязанные положения ст. 22 Федерального закона “О страховых пенсиях” и п. 19 Правил № 884н, по смыслу которых гражданин вправе обратиться в пенсионный орган за назначением страховой пенсии ранее возникновения у него права на пенсию (до наступления пенсионного возраста), при этом назначение гражданину пенсии будет осуществляться пенсионным органом со дня возникновения у него права на пенсию, что гарантирует своевременное пенсионное обеспечение.
Вследствие неправильного применения норм материального права суды первой и апелляцион- ной инстанций не определили и не установили юридически значимое для правильного разрешения данного спора обстоятельство, а именно: с какого дня у Г. возникло право на страховую пенсию по старости в соответствии с п. 19 ч. 1 ст. 30 Федерального закона “О страховых пенсиях” как у лица, не менее 25 лет осуществлявшего педагогическую деятельность в учреждениях для детей.
Поскольку Г. первоначально обратилась в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении страховой пенсии по старости 27 сентября 2017 г. и на этот день с учетом включенных решением суда первой инстанции от 21 марта 2018 г. и апелляционным определением суда апелляционной инстанции от 6 июня 2018 г. спорных периодов работы стаж ее педагогической деятельности в учреждениях для детей составлял 24 года 11 месяцев и 4 дня (т.е. заявление Г. было принято пенсионным органом с учетом положений п. 19 Правил № 884н ранее чем за месяц до возникновения у нее права на досрочную страховую пенсию по старости — 25 лет осуществления педагогической деятельности в учреждениях для детей), то пенсионному органу следовало досрочно назначить Г. страховую пенсию по старости со дня возникновения у нее права на эту пенсию, а не со дня повторной подачи ею заявления в пенсионный орган (28 июня 2018 г.) после признания судебными инстанциями незаконным решения пенсионного органа от 27 декабря 2017 г., не включившего спорные периоды работы в ее специальный стаж при первоначальном обращении.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе Г. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального права не устранил.
Ввиду изложенного Судебная коллегия отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 16-КГ20-24-К4 16. Наличие у пенсионного органа сомнений в достоверности сведений об имеющейся у гражданина инвалидности не предусмотрено законом в качестве основания для прекращения выплаты страховой пенсии по инвалидности. До принятия решения о прекращении выплаты пенсии пенсионный орган обязан проверить поступившую к нему информацию об отсутствии у гражданина права на страховую пенсию по инвалидности и установить, соответствует ли эта информация действительному положению дел.
Б. 20 августа 2019 г. обратился в суд с иском к пенсионному органу о признании незаконным решения о прекращении выплаты ему страховой пенсии по инвалидности, возложении обязанности возобновить выплату страховой пенсии по инвалидности.
В обоснование требований Б. ссылался на то, что с 6 июня 2013 г. он является инвалидом II группы и получателем страховой пенсии по инвалидности. Согласно справке, выданной 18 июня 2015 г. бюро медико-социальной экспертизы (далее — МСЭ), Б. повторно установлена II группа инвалидности бессрочно.
Решением пенсионного органа с 1 июля 2019 г. выплата страховой пенсии по инвалидности Б. прекращена на основании п. 3 ч. 1 ст. 25 Федерального закона от декабря 2013 г. № 400-ФЗ “О страховых пенсиях” в связи с утратой пенсионером права на назначенную ему страховую пенсию по причине обнаружения обстоятельств или документов, опровергающих достоверность сведений, представленных в подтверждение права на указанную пенсию.
По мнению Б., пенсионный орган незаконно прекратил выплату ему страховой пенсии по инвалидности, поскольку правомерность установления инвалидности и достоверность сведений, содержащихся в справке бюро МСЭ, выданной 18 июня 2015 г., подтверждены следственным органом (по результатам проверки медико-экспертной документации).
Разрешая спор и принимая решение об отказе в удовлетворении исковых требований Б., суд первой инстанции пришел к выводу о том, что действия пенсионного органа по прекращению выплаты Б. страховой пенсии по инвалидности являются правомерными, поскольку пенсионным органом были обнаружены обстоятельства, подвергающие сомнению достоверность сведений о наличии у истца инвалидности II группы, установленной повторно 18 июня 2015 г. бессрочно. При этом суд первой инстанции сослался на то, что имеются расхождения в датах освидетельствования Б., указанных в справке бюро МСЭ (18 июня 2015 г.) и в федеральной государственной системе “Единая автоматизированная вертикально-интегрированная информационно-аналитическая система по проведению медико-социальной экспертизы” (далее — ЕИС МСЭ) (7 августа 2015 г.).
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием.
Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций основанными на неправильном толковании и применении норм материального и процессуального права, указав следующее.
Согласно ч. 4 ст. 1 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. № 181-ФЗ “О социальной защите инвалидов в Российской Федерации” признание лица инвалидом осуществляется федеральным учреждением МСЭ.
Из нормативных положений чч. 2, 8 ст. 51, ч. 4 ст. 8 данного Закона, а также Правил признания лица инвалидом, утвержденных постановлением Правительства РФ от 20 февраля 2006 г. № 95, и Порядка организации и деятельности федеральных государственных учреждений медико-социальной экспертизы, утвержденного приказом Минтруда России от 11 октября 2012 г. № 310н (далее — Порядок), следует, что признание гражданина инвалидом с установлением ему группы инвалидности производится федеральными учреждениями МСЭ в рамках регламентированной нормативными предписаниями процедуры исходя из комплексной оценки состояния организма гражданина. При этом учреждение МСЭ несет ответственность как за существо принятого решения, так и за соблюдение предусмотренного законом порядка признания граждан инвалидами, включая проверку представления необходимых для проведения экспертизы документов. Решение учреждения МСЭ о признании гражданина инвалидом, оформленное справкой об установлении инвалидности, является обязательным для исполнения органами государственной власти, органами местного самоуправления и организациями независимо от организационно-правовых форм и форм собственности. Сведения о лице, признанном инвалидом (группа, причина, ограничение жизнедеятельности, нарушенная функция организма, степень утраты профессиональной трудоспособности инвалида, дата установления инвалидности, срок, на который установлена инвалидность, потребности в мерах социальной защиты), включая сведения о результатах проведенной в отношении его МСЭ, подлежат включению в федеральный реестр инвалидов, оператором которого является Пенсионный фонд РФ.
Основанием для назначения и выплаты страховой пенсии по инвалидности является наличие у гражданина статуса инвалида, подтвержденного документально, в том числе справкой учреждения МСЭ о признании гражданина инвалидом, сведениями о лице, признанном инвалидом, содержащимися в федеральном реестре инвалидов (ст.ст. 27, 281 Федерального закона “О социальной защите инвалидов в Российской Федерации”, ч. 1 ст. 9 Федерального закона “О страховых пенсиях”).
Главой 5 “Установление страховых пенсий, выплата и доставка страховых пенсий, фиксированной выплаты к страховой пенсии” (ст.ст. 21—29) Федерального закона “О страховых пенсиях” определены в том числе условия и порядок назначения и выплаты страховых пенсий, а также основания и порядок приостановления и прекращения выплаты страховых пенсий.
Положениями ч. 9 ст. 21 названного Закона предусмотрено, что орган, осуществляющий пенсионное обеспечение, вправе проверять обоснованность выдачи документов, необходимых для установления и выплаты страховой пенсии, а также достоверность содержащихся в них сведений.
В ч. 1 ст. 25 Закона приведены основания прекращения выплаты страховой пенсии.
В соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 25 Федерального закона “О страховых пенсиях” прекращение выплаты страховой пенсии производится в случае утраты пенсионером права на назначенную ему страховую пенсию (обнаружения обстоятельств или документов, опровергающих достоверность сведений, представленных в подтверждение права на указанную пенсию, истечения срока признания лица инвалидом, приобретения трудоспособности лицом, получающим пенсию по случаю потери кормильца, поступления на работу (возобновления иной деятельности, подлежащей включению в страховой стаж) лиц, предусмотренных п. 2 ч. 2 ст. 10 названного Закона, и в других случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации).
Приказом Минтруда России от 17 ноября 2014 г. № 885н утверждены Правила выплаты пенсий, осуществления контроля за их выплатой, проведения проверок документов, необходимых для их выплаты, начисления за текущий месяц сумм пенсии в случае назначения пенсии другого вида либо в случае назначения другой пенсии в соответствии с законодательством Российской Федерации, определения излишне выплаченных сумм пенсии (далее также — Правила выплаты пенсий).
Пунктом 61 Правил выплаты пенсий определено, что территориальный орган Пенсионного фонда РФ приостанавливает или прекращает выплату пенсии в случаях, предусмотренных Федеральным законом “О страховых пенсиях”.
Выплата пенсии прекращается территориальным органом Пенсионного фонда РФ в порядке, предусмотренном ч. 1 ст. 25 Федерального закона “О страховых пенсиях”. Решение (распоряжение) о прекращении выплаты пенсии принимается в течение 1 рабочего дня, следующего за днем, в котором истекает срок приостановления выплаты пенсии в соответствии с ч. 1 ст. 24 Федерального закона “О страховых пенсиях”, либо поступили документы (сведения) об обстоятельствах, влекущих прекращение выплаты пенсии (п. 77 Правил выплаты пенсий).
В силу неоднократно выраженной Конституционным Судом РФ правовой позиции Конституция Российской Федерации обязывает государство охранять достоинство личности как необходимую предпосылку и основу всех других неотчуждаемых прав и свобод человека, условие их признания и соблюдения, и ничто не может быть основанием для умаления достоинства личности. В сфере пенсионного обеспечения это предполагает, в частности, установление такого правового регулирования, которое гарантировало бы гражданину как участнику соответствующих правоотношений уверенность в стабильности его официально признанного статуса и в том, что приобретенные в силу этого статуса права будут уважаться государством и будут реализованы. Правоприменительные органы, уполномоченные на вынесение решений, связанных с реализацией гражданами их пенсионных прав, обязаны основываться на всестороннем исследовании фактических обстоятельств, включая оценку достоверности соответствующих сведений, обеспечивая тем самым реализацию конституционного принципа поддержания доверия граждан к закону и действиям государства (абз. 3 п. 2, абз. 4 п. 3.2 Постановления Конституционного Суда РФ от 26 февраля 2018 г. № 10-П).
Исходя из изложенного выплата страховой пенсии по инвалидности, которая была назначена гражданину на основании решения учреждения МСЭ о признании такого гражданина инвалидом, оформленного справкой об установлении инвалидности, может быть прекращена пенсионным органом только в случае признания в установленном законом порядке (в административном или в судебном порядке) недействительной выданной такому гражданину учреждением МСЭ справки об установлении инвалидности либо в случае подтверждения в установленном законом порядке недействительности содержащихся в федеральном реестре инвалидов сведений о таком гражданине как инвалиде. Наличие у пенсионного органа, осуществляющего выплату гражданину страховой пенсии по инвалидности, не подтвержденной в установленном законом порядке информации об отсутствии у гражданина права на получение такой пенсии, не может служить основанием для прекращения выплаты гражданину страховой пенсии по инвалидности.
Действующее правовое регулирование назначения и выплаты страховой пенсии по инвалидности, определяющее механизм реализации гражданами права на получение такой пенсии, не предполагает возможности произвольного применения его норм уполномоченным органом, который обязан проверить все предусмотренные нормативными положениями условия, необходимые для принятия решения о прекращении выплаты страховой пенсии по инвалидности. В частности, до принятия решения о прекращении выплаты пенсии пенсионный орган обязан проверить поступившую к нему информацию об отсутствии у гражданина права на страховую пенсию по инвалидности, в данном случае об отсутствии у гражданина инвалидности, установить, соответствует ли информация об отсутствии у гражданина инвалидности действительному положению дел и имеется ли 8-БВС № 10 принятое в установленном законом порядке (в административном или в судебном порядке) решение о признании недействительной справки об установлении инвалидности, выданной такому гражданину, а также решение о недействительности сведений о таком гражданине в федеральном реестре инвалидов. Наличие же у пенсионного органа сомнений в достоверности сведений об имеющейся у гражданина инвалидности не предусмотрено законом в качестве основания для прекращения выплаты страховой пенсии по инвалидности.
Однако суды первой и апелляционной инстанций положения приведенных норм материального права, регулирующих условия, порядок назначения и выплаты страховой пенсии по инвалидности, основания для прекращения выплаты этой пенсии в их взаимосвязи с нормативными положениями, определяющими порядок и условия признания гражданина инвалидом, ответственность учреждений МСЭ за принятые ими решения о признании гражданина инвалидом, к спорным отношениям применили неправильно, не учли правовую позицию Конституционного Суда РФ о стабильности официально признанного государством статуса гражданина и приобретенных в силу этого статуса прав, в данном случае статуса инвалида и соответствующих этому статусу прав. Вследствие этого суды первой и апелляционной инстанций пришли к ошибочному выводу о правомерности действий пенсионного органа по прекращению выплаты Б. страховой пенсии по инвалидности ввиду обнаружения пенсионным органом обстоятельств, подвергающих сомнению достоверность сведений о наличии у Б. инвалидности II группы, установленной повторно 18 июня 2015 г. бессрочно.
Суды первой и апелляционной инстанций не приняли во внимание, что правомерность установления бюро МСЭ 18 июня 2015 г. Б. инвалидности II группы бессрочно в установленном законом порядке (в административном или в судебном) не оспорена, справка об установлении Б. инвалидности, выданная названным учреждением МСЭ, недействительной не признана, следовательно, не опровергнут и факт того, что Б. является инвалидом, что дает ему право на получение страховой пенсии по инвалидности по нормам Федерального закона “О страховых пенсиях”. Наличие же у пенсионного органа сомнений в достоверности сведений о наличии у Б. инвалидности II группы, установленной повторно 18 июня 2015 г. бессрочно, в силу приведенного правового регулирования основанием для прекращения выплаты страховой пенсии по инвалидности не является.
Указывая в обоснование вывода о правомерности прекращения выплаты Б. страховой пенсии по инвалидности ввиду сомнений пенсионного органа в достоверности сведений о наличии у Б. инвалидности II группы также на расхождение в датах освидетельствования Б., приведенных в справке бюро МСЭ об установлении инвалидности от 18 июня 2015 г. и в ЕИС МСЭ от 7 августа 2015 г., суды первой и апелляционной инстанций не учли следующее.
В соответствии с положениями абз. 5 п. 4 Порядка организации и деятельности федеральных государственных учреждений медико-социальной экспертизы, утвержденного приказом Минтруда России от 11 октября 2012 г. № 310н, специалисты учреждений МСЭ несут персональную ответственность в том числе за формирование сведений, подлежащих включению в ЕИС МСЭ, и за последующее их включение в федеральный реестр инвалидов, т.е. ответственность за надлежащее отражение информации в ЕИС МСЭ возложена на учреждение МСЭ, а не на гражданина, в отношении которого проводилась медико-социальная экспертиза.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе Б. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не устранил.
При таких обстоятельствах вывод судебных инстанций о наличии у пенсионного органа оснований для прекращения выплаты Б. страховой пенсии по инвалидности признан не соответствующим закону.
С учетом изложенного Судебная коллегия отменила судебные постановления, направив дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 41-КГ20-28-К4 Разрешение споров, связанных с совершением нотариальных действий 17. Требование нотариуса об оплате услуг правового и технического характера, которые им фактически не оказываются и необходимость в осуществлении которых отсутствует исходя из существа нотариального действия, за совершением которого заинтересованное лицо обратилось к нотариусу, неправомерно.
Ш. обратился в суд с заявлением к нотариусу Т. о признании незаконным отказа в совершении нотариального действия, возложении обязанности совершить нотариальное действие, указав, что обратился к нотариусу за совершением нотариального действия — заверением копий 4 свидетельств о рождении его несовершеннолетних детей с оплатой согласно нотариальному тарифу, установленному ст. 333 НК РФ, в размере 10 руб. за 1 копию.
Данные копии были изготовлены им самостоятельно, и он просил удостоверить верность подлинности представленных копий свидетельств о рождении детей. Нотариус Т. отказал в совершении нотариального действия по указанному тарифу, пояснив, что за 1 копию стоимость нотариального тарифа составляет 10 руб., правовая и техническая работа — 90 руб., а всего 100 руб. После сообщения нотариусу о несогласии оплачивать стоимость услуг правового и технического характера Ш. получил от нотариуса письменный отказ в совершении нотариального действия, который истец считает незаконным и необоснованным.
Разрешая спор и удовлетворяя заявление, суд первой инстанции исходил из того, что нотариус отказал в совершении нотариального действия — свидетельствования верности копий документов — по причине отказа Ш. оплатить услуги правового и технического характера в размере 90 руб. за 1 копию свидетельства о рождении. Между тем отказ нотариуса не содержит перечня услуг правового и технического характера, которые необходимы для совершения данного нотариального действия.
Суду первой инстанции не представлено перечня услуг правового и технического характера за совершение нотариального действия в виде свидетельствования верности копий свидетельства о рождении, для которых законодательством Российской Федерации не предусмотрена обязательная нотариальная форма, которые необходимы для совершения данного нотариального действия и взимания платы в размере, указанном нотариусом.
Отменяя решение суда первой инстанции и принимая по делу новое решение об отказе в удовлетворении заявления, суд апелляционной инстанции указал, что в силу ч. 6 ст. 22 Основ законода- тельства Российской Федерации о нотариате, утвержденных постановлением Верховного Совета РФ от 11 февраля 1993 г. № 4462-I (далее — Основы законодательства о нотариате, Основы), нотариусу, занимающемуся частной практикой, в связи с совершением нотариального действия оплачиваются услуги правового и технического характера.
Суд кассационной инстанции согласился с выводом суда апелляционной инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала постановления судов апелляционной и кассационной инстанций вынесенными с нарушением норм права в связи со следующим.
Согласно положениям ст. 22 Основ законодательства о нотариате за совершение нотариальных действий, для которых законодательством Российской Федерации предусмотрена обязательная нотариальная форма, нотариус, работающий в государственной нотариальной конторе, должностные лица, указанные в ч. 4 ст. 1 Основ, взимают государственную пошлину по ставкам, установленным законодательством Российской Федерации о налогах и сборах. За совершение действий, указанных в ч. 1 этой статьи, нотариус, занимающийся частной практикой, взимает нотариальный тариф в размере, соответствующем размеру государственной пошлины, предусмотренной за совершение аналогичных действий в государственной нотариальной конторе и с учетом особенностей, установленных законодательством Российской Федерации о налогах и сборах.
За совершение действий, для которых законодательством Российской Федерации не предусмотрена обязательная нотариальная форма, нотариус, работающий в государственной нотариальной конторе, а также нотариус, занимающийся частной практикой, должностные лица, указанные в ч. 4 ст. 1 Основ, взимают нотариальные тарифы в размере, установленном в соответствии с требованиями ст. 221 Основ.
Согласно ч. 6 ст. 22 Основ законодательства о нотариате нотариусу, занимающемуся частной практикой, в связи с совершением нотариального действия оплачиваются услуги правового и технического характера, включающие в себя правовой анализ представленных документов, проектов документов, полученной информации, консультирование по вопросам применения норм законодательства, осуществление обязанностей и полномочий, предусмотренных законодательством, в связи с совершением нотариального действия, изготовление документов, копий, скан-образов документов, отображений на бумажном носителе образов электронных документов и информации, полученной в том числе в электронной форме, техническое обеспечение хранения документов или депонированного имущества, в том числе денежных сумм, иные услуги правового и технического характера.
Частью 7 ст. 22 Основ предусмотрено, что размер оплаты нотариального действия, совершенного нотариусом, занимающимся частной практикой, определяется как общая сумма нотариального тарифа, исчисленного по правилам данной статьи, и стоимости услуг правового и технического характера, определяемой с учетом предельных размеров, установленных в соответствии со ст.ст. 25 и 30 Основ.
В соответствии со ст. 77 Основ законодательства о нотариате нотариус свидетельствует верность копий документов и выписок из документов, выданных органами государственной власти, органами местного самоуправления, юридическими лицами, гражданами.
Согласно п. 1.1 Методических рекомендаций по свидетельствованию верности копий документов и выписок из них, утвержденных решением Правления Федеральной нотариальной палаты от 25 апреля 2016 г., протокол № 04/16, соответствующее нотариальное действие представляет собой свидетельствование верности копии документа с представленным нотариусу его оригиналом.
В силу ст. 16 Основ законодательства о нотариате нотариус обязан оказывать физическим и юридическим лицам содействие в осуществлении их прав и защите законных интересов, разъяснять им права и обязанности, предупреждать о последствиях совершаемых нотариальных действий, с тем чтобы юридическая неосведомленность не могла быть использована им во вред.
Совершение отдельных нотариальных действий не всегда требует от нотариуса дополнительных усилий по правовому анализу представленных документов, консультированию по вопросам применения норм законодательства, изготовлению документов и оказанию иных услуг правового и технического характера. Соответственно, нотариус при разъяснении во исполнение требования ст. 16 Основ законодательства о нотариате лицу, обратившемуся за совершением нотариального действия, его прав и обязанностей должен пояснить особенности нотариального действия, которые могут повлечь необходимость оказания нотариусом услуг правового и технического характера, объявить размер платы за данное действие, в том числе сумму нотариального тарифа и стоимость услуг правового и технического характера (при необходимости их оказания), исчисленную согласно правилам, установленным нотариальными палатами, а также предоставить информацию о существующих льготах при обращении за нотариальными действиями.
Заинтересованное лицо в свою очередь вправе не согласиться с необходимостью оплаты нотариусу стоимости услуг правового и технического характера исходя из существа конкретного нотариального действия. Отказ нотариуса в совершении нотариального действия в таких случаях может быть обжалован в суд. При рассмотрении подобных дел суды не вправе ограничиваться формальной ссылкой на подлежащие применению нормативные положения, а обязаны выяснять в каждом конкретном случае необходимость оказания нотариусом услуг правового и технического характера исходя из существа нотариального действия, за совершением которого заинтересованное лицо обратилось к нотариусу, влекущую для этого лица необходимость уплатить нотариусу стоимость услуг в объявленном размере (Определения Конституционного Суда РФ от 9 апреля 2020 г. № 815-О, № 816-О и 817-О, от 28 мая 2020 г. № 1245-О).
Следовательно, в случае оказания нотариусом при совершении нотариального действия услуг правового и технического характера оплата таких услуг является обязательной, и отказ лица, обратившегося к нотариусу за совершением нотариального действия, от оплаты данных услуг влечет невозможность нотариального действия и, соответственно, отказ в его совершении.
В иных случаях, когда какие-либо услуги правового и технического характера нотариусом не оказываются и необходимость осуществления подобных действий отсутствует, требование об опла- те данных услуг и последующий отказ в совершении нотариальных действий являются неправомерными.
При этом суды апелляционной и кассационной инстанций при разрешении заявления Ш. ограничились лишь формальной констатацией того, что услуги технического и юридического характера являются неотъемлемой частью нотариального действия. Суды, отменяя решение суда первой инстанции, которым было удовлетворено заявление Ш., не проанализировали существо спора, не установили, какие именно действия нотариуса при удостоверении верности копий 4 свидетельств о рождении детей являются услугами технического и правового характера, не опровергли выводы нижестоящего суда об обратном.
С учетом изложенного Судебная коллегия отменила состоявшиеся по делу судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций с направлением дела на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.
Определение № 29-КГ21-1-К1 Процессуальные вопросы 18. Суды в Российской Федерации вправе рассматривать дела, если ответчик, являющийся иностранным лицом, распространяет рекламу в сети “Интернет”, направленную на потребителей, находящихся в Российской Федерации, в частности рекламу на русском языке с указанием цен в российских рублях.
К. обратилась в суд с иском к частному медицинскому унитарному предприятию о расторжении заключенного между сторонами договора на оказание медицинской услуги с применением дентальных имплантатов, взыскании стоимости услуг.
В обоснование иска К. ссылалась на оказание ей ответчиком медицинской услуги с существенными недостатками.
Отказывая в принятии иска, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что исковые требования не подлежат рассмотрению в судах Российской Федерации, поскольку ответчик является иностранным юридическим лицом. При этом сведений о наличии на территории Российской Федерации представительства или имущества указанного лица не имеется, а относимых и допустимых доказательств распространения ответчиком рекламы в сети “Интернет” истцом не представлено.
Суд апелляционной инстанции, соглашаясь с выводами суда первой инстанции, дополнительно указал, что сайт ответчика не является национальным доменом Российской Федерации, а размещение на нем информации на русском языке, имеющем в Республике Беларусь статус государственного, не свидетельствует о цели привлечения потребителей, находящихся на территории Российской Федерации.
Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами судов нижестоящих инстанций.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций основанными на неправильном толковании и применении норм процессуального права.
В соответствии с п. 2 ч. 3 ст. 402 ГПК РФ суды в Российской Федерации вправе рассматривать дела с участием иностранных лиц в случае, если ответчик имеет имущество, находящееся на территории Российской Федерации, и (или) распространяет рекламу в информационно-телекоммуникационной сети “Интернет”, направленную на привлечение внимания потребителей, находящихся на территории Российской Федерации.
Как указано в п. 1 ст. 3 Федерального закона от 13 марта 2006 г. № 38-ФЗ “О рекламе”, реклама — это информация, адресованная неопределенному кругу лиц и направленная на привлечение внимания к объекту рекламирования, формирование или поддержание интереса к нему и его продвижение на рынке.
В соответствии с разъяснениями в п. 45 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2019 г. № 24 “О применении норм международного частного права судами Российской Федерации” профессиональная сторона считается направляющей свою деятельность на территорию страны места жительства потребителя, в частности в том случае, когда она поддерживает в сети “Интернет” сайт, содержание которого свидетельствует о его ориентации на потребителей из соответствующей страны. Сайт в сети “Интернет” может рассматриваться как ориентированный на российских потребителей, если одним из его языков является русский язык, цены приведены в российских рублях, указаны контактные телефоны с российскими кодами или имеются другие аналогичные доказательства (например, владелец сайта заказывал услуги, направленные на повышение цитируемости его сайта у российских пользователей сети “Интернет”).
Обращаясь с иском в суд г. Мурманска по месту своего жительства, К. ссылалась на то, что правоотношения между сторонами спора возникли из договора оказания медицинских стоматологических услуг и иск заявлен в защиту прав потребителя.
При этом из контента официального сайта ответчика следует, что на нем размещена информация о предоставлении ответчиком как медицинским учреждением стоматологических услуг иностранным гражданам, в том числе гражданам Российской Федерации, указанная информация размещена на русском языке, приводятся цены на услуги в российских рублях.
Названные обстоятельства не были учтены нижестоящими судами.
Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила судебные акты, направив материал по иску К. к частному медицинскому унитарному предприятию о защите прав потребителей в суд первой инстанции для решения вопроса о принятии искового заявления к производству суда.
Определение № 34-КГ20-6-К3 19. Расходы на оплату юридических услуг, понесенные лицом в связи с обжалованием постановления о привлечении его к административной ответственности, подлежат возмещению независимо от наличия вины должностного лица, вынесшего указанное постановление, и в том случае, если постановление было отменено за отсутствием события правонарушения во внесудебном порядке вышестоящим должностным лицом.
К. обратилась в суд с иском к Департаменту транспорта и развития дорожно-транспортной инфраструктуры г. Москвы (далее — Департамент транспорта), Департаменту финансов г. Москвы и государственному казенному учреждению г. Москвы “Администратор Московского парковочного пространства” (далее — ГКУ АМПП) о возмещении расходов, понесенных в связи с рассмотрением дела об административном правонарушении. В обоснование иска К. указала, что в связи с незаконным привлечением к административной ответственности ею были понесены расходы на оплату юридических услуг; просила суд взыскать с Департамента транспорта в возмещение указан- ных расходов 5000 руб. и судебные расходы по данному гражданскому делу.
Как установлено судом и следует из материалов дела, постановлением контролера-ревизора ГКУ АМПП от 29 августа 2019 г. К. признана виновной в совершении административного правонарушения, предусмотренного п. 2 ст. 8.14 Закона г. Москвы от 21 ноября 2007 г. № 45 “Кодекс города Москвы об административных правонарушениях”, за размещение транспортного средства на платной городской парковке без оплаты. 16 сентября 2019 г. К. заключен договор с Н. для подготовки правовой позиции в целях обжалования вынесенных ГКУ АМПП постановлений.
Решением начальника отдела по рассмотрению жалоб ГКУ АМПП от 27 сентября 2019 г. указанное выше постановление контролера-ревизора отменено, производство по делу прекращено на основании п. 1 ч. 1 ст. 24.5 КоАП РФ за отсутствием события правонарушения, поскольку транспортное средство было размещено вне зоны платной парковки.
При аналогичных обстоятельствах постановлением контролера-ревизора ГКУ АМПП от 27 сентября 2019 г. К. признана виновной в совершении административного правонарушения, предусмотренного п. 2 ст. 8.14 Закона г. Москвы от 21 ноября 2007 г. № 45, которое также отменено решением заместителя начальника отдела по рассмотрению жалоб ГКУ АМПП от 18 октября 2019 г.
Решением мирового судьи исковые требования К. удовлетворены.
Удовлетворяя исковые требования, мировой судья сослался на то, что в связи с обжалованием постановлений об административном правонарушении истцом понесены расходы на оплату юридических услуг, и, оценив объем фактически оказанных услуг, взыскал понесенные истцом расходы с Департамента транспорта.
С выводами суда первой инстанции согласился и суд апелляционной инстанции.
Отменяя указанные выше судебные постановления и отказывая в удовлетворении исковых требований, кассационный суд общей юрисдикции указал, что сам по себе факт отмены постановлений об административном правонарушении не является основанием для взыскания с ответчика денежных средств, а из решений начальника отдела по рассмотрению жалоб ГКУ АМПП и его заместителя не следует наличие вины контролера-ревизора ГКУ АМПП.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, признавая обжалуемое кассационное определение вынесенным с существенным нарушением норм права, отменила его и дело направила на новое кассационное рассмотрение, указав следующее.
Статьей 45 Конституции Российской Федерации закреплены государственные гарантии защиты прав и свобод (ч. 1) и право каждого защищать свои права всеми не запрещенными законом способами (ч. 2).
К способам защиты гражданских прав, предусмотренным ст. 12 ГК РФ, относится в том числе возмещение убытков.
В соответствии с ч. 1 ст. 24.7 КоАП РФ расходы на оплату юридической помощи не включены в перечень издержек по делу об административном правонарушении.
Согласно разъяснениям, изложенным в п. 26 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2005 г. № 5 “О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях”, расходы на оплату труда адвоката или иного лица, участвовавшего в производстве по делу в качестве защитника, не отнесены к издержкам по делу об административном правонарушении. Поскольку в случае отказа в привлечении лица к административной ответственности либо удовлетворения его жалобы на постановление о привлечении к административной ответственности этому лицу причиняется вред в связи с расходами на оплату труда лица, оказывавшего юридическую помощь, эти расходы на основании ст.ст. 15, 1069 и 1070 ГК РФ могут быть взысканы в пользу этого лица за счет средств соответствующей казны (казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации).
Согласно пп. 1, 2 ст. 1064 названного Кодекса вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Законом обязанность возмещения вреда может быть возложена на лицо, не являющееся причинителем вреда. Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда.
Статьей 1069 ГК РФ предусмотрено, что вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов, в том числе в результате издания не соответствующего закону или иному правовому акту акта государственного органа или органа местного самоуправления, подлежит возмещению. Вред возмещается за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования.
При рассмотрении дела о проверке конституционности ст.ст. 15, 16, ч. 1 ст. 151, ст.ст. 1069 и 1070 ГК РФ, ст. 61 ГПК РФ, чч. 1, 2 и 3 ст. 24.7, ст.ст. 28.1 и 28.2 КоАП РФ, а также ст. 13 Федерального закона “О полиции” в связи с жалобами ряда граждан Конституционный Суд РФ в Постановлении от 15 июля 2020 г. № 36-П указал, что возмещение проигравшей стороной правового спора расходов другой стороны не обусловлено установлением ее виновности в незаконном поведении — критерием наличия оснований для возмещения является итоговое решение, определяющее, в чью пользу данный спор разрешен.
Поэтому в отсутствие в Кодексе Российской Федерации об административных правонарушениях специальных положений о возмещении расходов лицам, в отношении которых дела были прекращены на основании п. 1 или п. 2 ч. 1 ст. 24.5 либо п. 4 ч. 2 ст. 30.17 КоАП РФ, положения ст.ст. 15, 16, 1069 и 1070 ГК РФ, по сути, восполняют данный правовой пробел, а потому не могут применяться иным образом, чем это вытекает из устоявшегося в правовой системе существа отношений по поводу возмещения такого рода расходов.
Данные правовые позиции в полной мере применимы и к расходам, возникшим у привлекаемого к административной ответственности лица при рассмотрении дела об административном правонарушении, безотносительно к тому, понесены ли они лицом при рассмотрении дела судом или иным органом, и независимо от того, отнесены ли они формально к издержкам по делу об административном правонарушении в силу 9-БВС № 10 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях. При этом позиция о возможности дифференциации федеральным законодателем правил распределения расходов в зависимости от объективных особенностей конкретных судебных процедур и лежащих в их основе материальных правоотношений во всяком случае в силу ст.ст. 2 и 18 Конституции Российской Федерации не означает возможности переложения таких расходов на частных лиц в их правовом споре с государством, если результатом такого спора стало подтверждение правоты частных лиц или, по крайней мере, — в случаях, к которым применима презумпция невиновности, — не подтвердилась правота публичных органов.
В связи с изложенным выше Конституционный Суд РФ постановил признать ст.ст. 15, 16, 1069 и 1070 ГК РФ не противоречащими Конституции Российской Федерации, поскольку они по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования не позволяют отказывать в возмещении расходов на оплату услуг защитника и иных расходов, связанных с производством по делу об административном правонарушении, лицам, в отношении которых дела были прекращены на основании п. 1 или п. 2 ч. 1 ст. 24.5 (отсутствие события или состава административного правонарушения) либо п. 4 ч. 2 ст. 30.17 КоАП РФ (ввиду недоказанности обстоятельств, на основании которых были вынесены соответствующие постановление, решение по результатам рассмотрения жалобы), со ссылкой на недоказанность незаконности действий (бездействия) или наличия вины должностных лиц.
Из приведенных положений закона и актов, их разъясняющих, следует, что по общему правилу вред возмещается при наличии вины причинителя этого вреда, однако в случае возмещения в таком порядке расходов по делу об административном правонарушении, понесенных лицом при обжаловании признанного впоследствии незаконным постановления о привлечении его к ответственности, исходя из правовой природы таких расходов критерием их возмещения является вывод вышестоящей инстанции о правомерности или неправомерности требований заявителя вне зависимости от наличия или отсутствия вины противоположной стороны в споре и от того, пересматривалось вынесенное в отношении заявителя постановление судом или иным органом.
Как следует из судебных постановлений, основанием для прекращения производства по делам об административном правонарушении в отношении К. явилось отсутствие события административного правонарушения.
В частности, контролером-ревизором ГКУ АМПП К. была привлечена к административной ответственности за размещение транспортного средства на платной парковке без оплаты, в то время как транспортное средство находилось вне зоны платной парковки.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала доводы суда кассационной инстанции о недоказанности вины должностного лица как основания для отказа в возмещении расходов, понесенных заявителем при обжаловании постановления о привлечении ее к административной ответственности, противоречащими приведенным выше нормам права и актам их толкования.
Определение № 5-КГ20-157-К2 СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ Практика применения законодательства о несостоятельности (банкротстве) 20. В силу подп. 2 п. 5 ст. 18 Федерального закона “О государственных и муниципальных унитарных предприятиях” при банкротстве государственных унитарных предприятий принадлежащие им как арендаторам права и обязанности по договорам аренды земельных участков, находящихся в публичной собственности, не могут быть переданы иным хозяйствующим субъектам, в том числе посредством проведения торгов.
В рамках дела о несостоятельности (банкротстве) унитарного предприятия (далее — должник, предприятие) его конк