Бюллетень ВС РФ от 10.02.2021

ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА,

РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ

ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ В случае причинения вреда здоровью гражданина расходы на его лечение и иные понесенные им дополнительные расходы, вызванные повреждением здоровья, подлежат возмещению гражданину (потерпевшему) причинителем вреда или иным лицом, на которого в силу закона возложена такая обязанность, при наличии всех условий: нуждаемости потерпевшего в этих видах помощи и ухода, отсутствии права на их бесплатное получение, наличии причинно-следственной связи между нуждаемостью потерпевшего в конкретных видах медицинской помощи и ухода и причиненным его здоровью вредом Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 30 сентября 2019 г. № 77-КГ19-13 ( И з в л е ч е н и е ) Т. обратилась в суд с иском к МУП “Липецкпассажиртранс” о взыскании денежных сумм в возмещение вреда здоровью.

В обоснование исковых требований Т. ссылалась на то, что 15 марта 2015 г. по вине водителя К., являвшегося работником МУП “Липецкпассажиртранс” и управлявшего транспортным средством, принадлежащим ответчику, произошло дорожно-транспортное происшествие, в результате которого был причинен тяжкий вред здоровью истца. Вследствие полученной травмы Т. была установлена стойкая утрата трудоспособности и I группа инвалидности бессрочно, также определена стойкая утрата трудоспособности — 85%.

Т. указала, что в результате полученной в дорожно-транспортном происшествии травмы она лишена возможности свободно передвигаться и нуждается в постороннем бытовом уходе, в связи с чем 1 июня 2017 г. между ней и З. был заключен бессрочный договор о возмездном оказании услуг по обеспечению ухода за истцом, в котором определена ежемесячная сумма выплачиваемого З. вознаграждения. Денежные средства выплачивались как посредством перечисления на расчетный счет, так и наличными платежами.

Т. просила суд взыскать с ответчика в возмещение вреда здоровью единовременно сумму утраченного заработка за период с 25 июля по 31 августа 2018 г., сумму утраченного заработка ежемесячно, начиная с 1 сентября 2018 г., расходы на посторонний бытовой уход за период с октября 2017 г. по сентябрь 2018 г. в соответствии с условиями договора от 1 июня 2017 г., расходы на оказание юридической помощи.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения апелляционным определением, исковые требования удовлетворены частично.

Разрешая спор в части взыскания с ответчика в пользу Т. расходов на посторонний бытовой уход, суд первой инстанции со ссылкой на ст.ст. 1079, 1085 ГК РФ исходил из того, что нуждаемость истца в постороннем бытовом уходе была подтверждена представленными по делу доказательствами. При этом, определяя размер подлежащей взысканию с МУП “Липецкпассажиртранс” суммы понесенных истцом расходов на посторонний бытовой уход за период с октября 2017 г. по сентябрь 2018 г., суд первой инстанции не принял за основу условия договора о возмездном оказании услуг по обеспечению ухода за Т., заключенного между истцом и З. 1 июня 2017 г., указав, что действующее законодательство не регламентирует в деликтных отношениях размеры возмещения расходов на бытовой уход в случае повреждения здоро- вья. При определении размера подлежащей взысканию в пользу истца суммы на посторонний бытовой уход суд применил к спорным отношениям Положение об оплате дополнительных расходов на медицинскую, социальную и профессиональную реабилитацию застрахованных лиц, получивших повреждение здоровья вследствие несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний, утвержденное постановлением Правительства РФ от 15 мая 2006 г. № 286 (далее — Положение), согласно п. 24 которого оплата расходов на посторонний бытовой уход за застрахованным лицом производится страховщиком путем выплаты застрахованному лицу ежемесячно в порядке и сроки, установленные для ежемесячных страховых выплат, денежных сумм в размере 225 руб.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ в определении от 30 сентября 2019 г. признала, что выводы судов первой и апелляционной инстанций в части определения размера подлежащей взысканию в пользу Т. суммы расходов на посторонний бытовой уход были основаны на неправильном толковании и применении норм материального права, регулирующих спорные отношения, в связи со следующим.

В соответствии с нормой ст. 1064 ГК РФ об общих основаниях ответственности за причинение вреда вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда.

Пунктом 1 ст. 1079 указанного Кодекса предусмотрено, что юридические лица и граждане, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих (использование транспортных средств, механизмов, электрической энергии высокого напряжения, атомной энергии, взрывчатых веществ, сильнодействующих ядов и т.п.; осуществление строительной и иной, связанной с нею деятельности и др.), обязаны возместить вред, причиненный источником повышенной опасности, если не докажут, что вред возник вследствие непреодолимой силы или умысла потерпевшего.

Владелец источника повышенной опасности может быть освобожден судом от ответственности полностью или частично также по основаниям, предусмотренным пп. 2 и 3 ст. 1083 данного Кодекса.

В силу п. 1 ст. 1085 ГК РФ при причинении гражданину увечья или ином повреждении его здоровья возмещению подлежат утраченный потерпевшим заработок (доход), который он имел либо определенно мог иметь, а также дополнительно понесенные расходы, вызванные повреждением здоровья, в том числе расходы на лечение, дополнительное питание, приобретение лекарств, протезирование, посторонний уход, санаторно-курортное лечение, приобретение специальных транспортных средств, подготовку к другой профессии, если установлено, что потерпевший нуждается в этих видах помощи и ухода и не имеет права на их бесплатное получение.

В подп. “б” п. 27 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 “О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина” разъяснено, что в объем возмещаемого вреда, причиненного здоровью, включаются расходы на лечение и иные дополнительные расходы (расходы на дополнительное питание, приобретение лекарств, протезирование, посторонний уход, санаторно-курортное лечение, приобретение специальных транспортных средств, подготовку к другой профессии и т.п.). Судам следует иметь в виду, что расходы на лечение и иные дополнительные расходы подлежат возмещению причинителем вреда, если будет установлено, что потерпевший нуждается в этих видах помощи и ухода и не имеет права на их бесплатное получение. Однако если потерпевший, нуждающийся в указанных видах помощи и имеющий право на их бесплатное получение, фактически был лишен возможности получить такую помощь качественно и своевременно, суд вправе удовлетворить исковые требования потерпевшего о взыскании с ответчика фактически понесенных им расходов.

Конституционным Судом РФ 25 июня 2019 г. принято Постановление № 25-П по делу о проверке конституционности п. 3 ст. 1085 и п. 1 ст. 1087 ГК РФ в связи с жалобой гражданина Э.М. Ворона. Согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ, изложенной в п. 4.2 названного Постановления, непредоставление помощи в соответствии с Федеральным законом от 28 декабря 2013 г. № 442-ФЗ “Об основах социального обслуживания граждан в Российской Федерации” в случаях, когда гражданин не имеет права на ее бесплатное или иное льготное получение либо когда, имея данное право, он фактически был лишен возможности получить такую помощь качественно и своевременно, вынуждает этих граждан прибегнуть к иным формам и способам реализации своих прав, в том числе в рамках отношений, регулируемых гражданским законодательством (ст. 2 ГК РФ) и предполагающих возникновение гражданских прав и обязанностей на основе договоров и иных сделок, предусмотренных законом (подп. 1 п. 1 ст. 8 ГК РФ).

В данном случае, как указал Конституционный Суд РФ, речь идет, в частности, о заключении гражданином договора об оказании услуг, связанных с постоянным посторонним уходом, с иными гражданами, включая близких родственников. Необходимые расходы, которые гражданин произвел (должен будет произвести) на основании этих договоров, в силу общих норм Гражданского кодекса РФ об обязательствах, возникающих вследствие причинения вреда, не могут не включаться в понятие вреда и по смыслу п. 1 ст. 1087 ГК РФ должны быть взысканы потерпевшим с причинителя вреда. С причинителя вреда подлежат взысканию расходы, понесенные в связи с повреждением здоровья (расходы по уходу за потерпевшим, на его дополнительное питание, протезирование, санаторно-курортное лечение и другие фактически понесенные в связи с увечьем расходы, в которых нуждался потерпевший). Необходимость таких расходов, а также их обоснованность относятся к фактическим обстоятельствам, установление которых входит в компетенцию суда общей юрисдикции.

Суд при рассмотрении в конкретном деле вопроса о взыскании в возмещение вреда, причиненного здоровью, расходов на посторонний уход, которые потерпевший произвел (должен будет произвести) на основании заключенного с частным лицом договора об оказании услуг, связанных с посторонним уходом (услуг сиделки), и размер которых увеличился по сравнению с ранее взысканными решением суда в его пользу расходами на постоянный посторонний уход, обязан, не ограничиваясь установлением одних лишь формальных условий применения нормы, исследовать по существу фактические обстоятельства данного дела (п. 5.2 Постановления Конституционного Суда РФ от 25 июня 2019 г. № 25-П).

Из приведенных положений Гражданского кодекса РФ, разъяснений Пленума Верховного Суда РФ по их применению и правовой позиции Конституционного Суда РФ следует, что объем и характер возмещения вреда, причиненного повреждением здоровья, определены положениями указанного Кодекса. В случае причинения вреда здоровью гражданина расходы на его лечение и иные понесенные им дополнительные расходы, вызванные повреждением здоровья, подлежат возмещению такому гражданину (потерпевшему) причинителем вреда или иным лицом, на которого в силу закона возложена такая обязанность, при одновременном наличии следующих условий: нуждаемости потерпевшего в этих видах помощи и ухода, отсутствии права на их бесплатное получение, наличии причинно-следственной связи между нуждаемостью потерпевшего в конкретных видах медицинской помощи и ухода и причиненным его здоровью вредом. При доказанности потерпевшим, имеющим право на бесплатное получение необходимых ему в связи с причинением вреда здоровью видов помощи и ухода, факта невозможности получения такого рода помощи качественно и своевременно на лицо, виновное в причинении вреда здоровью, или на лицо, которое в силу закона несет ответственность за вред, причиненный здоровью потерпевшего, может быть возложена обязанность по компенсации такому потерпевшему фактически понесенных им расходов, размер которых может быть установлен в гражданско-правовом договоре о возмездном оказании необходимых потерпевшему услуг по постороннему уходу, заключенном с иными гражданами.

Следовательно, выводы судебных инстанций при определении размера подлежащей взысканию в пользу Т. суммы расходов на посторонний бытовой уход о применении к спорным отношениям вышеуказанного Положения, регулирующего в том числе порядок и размер оплаты расходов на посторонний бытовой уход за застрахованным лицом, получившим повреждение здоровья при исполнении трудовых обязанностей, основаны на неправильном толковании норм материального права, поскольку указанное постановление Правительства РФ, которым утверждено Положение, издано в соответствии с Федеральным законом от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ “Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний”, который, исходя из его преамбулы, определяет в том числе порядок возмещения вреда, причиненного жизни и здоровью работника при исполнении им обязанностей по трудовому договору.

Между тем в данном случае вред здоровью Т. был причинен не при исполнении ею обязанностей по трудовому договору.

Исходя из приведенных положений Гражданского кодекса РФ и разъяснений, содержащихся в подп. “б” п. 27 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1, юридически значимыми обстоятельствами для определения размера подлежащей взысканию в пользу истца суммы расходов, понесенных ею в связи с необходимостью осуществления в отношении нее постороннего бытового ухода, являлись такие обстоятельства, как реальное несение Т. предусмотренных договором от 1 июня 2017 г. расходов на посторонний бытовой уход, отсутствие у нее права на бесплатное получение такой помощи, а также наличие причинно-следственной связи между понесенными потерпевшей расходами по договору и вредом, причиненным ее здоровью.

Между тем судебными инстанциями вследствие ошибочного толкования норм материального права, регулирующих объем и основания подлежащих возмещению расходов на посторонний бытовой уход в случае причинения гражданину вреда здоровью, названные выше юридически значимые обстоятельства установлены не были.

Учитывая изложенное, Судебная коллегия отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ Субподрядчик не вправе требовать от генерального подрядчика оплаты надлежаще исполненных и принятых работ после подписания сторонами актов форм КС-2, КС-3, если в договоре субподряда наступление срока оплаты работ обусловлено поступлением денежных средств от заказчика Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 27 декабря 2019 г. № 305-ЭС19-20514 ( И з в л е ч е н и е ) Субподрядчик обратился в суд с иском к генеральному подрядчику о взыскании процентов в соответствии с положениями ст. 395 ГК РФ в связи с просрочкой исполнения оплаты работ.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, иск удовлетворен. Судами установлено, что в соответствии с договором субподряда оплата работ производится промежуточными платежами ежемесячно после выполнения субподрядчиком работ путем перечисления на его расчетный счет денежных средств на основании подписанных сторонами актов приемки выполненных работ (форма КС-2), справки о стоимости выполненных работ и затрат (форма КС-3), при наличии исполнительной документации и выставленных субподрядчиком счета и счета-фактуры в течение 12 дней после поступления денежных средств от заказчика. Работы по договору выполнены и приняты. Суды пришли к выводу, что условие договора об оплате работ с момента поступления денежных средств от заказчика ничтожно.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 27 декабря 2019 г. отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

Пунктом 1 ст. 314 ГК РФ закреплено, что, если обязательство предусматривает или позволяет определить день его исполнения либо период, в течение которого оно должно быть исполнено (в том числе в случае, если этот период исчисляется с момента исполнения обязанностей другой стороной или наступления иных обстоятельств, предусмотренных законом или договором), обязательство подлежит исполнению в этот день или соответственно в любой момент в пределах такого периода.

Статья 3271 ГК РФ предусматривает, что исполнение обязанностей, а равно и осуществление, изменение и прекращение определенных прав по договорному обязательству, может быть обусловлено совершением или несовершением одной из сторон обязательства определенных действий либо наступлением иных обстоятельств, предусмотренных договором, в том числе полностью зависящих от воли одной из сторон.

Согласно правовой позиции Верховного Суда РФ, изложенной в Обзоре судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2017) (вопрос 2), утвержденном Президиумом Верховного Суда РФ 26 апреля 2017 г., не противоречит указанным нормам условие договора субподряда об исчислении срока оплаты выполненных субподрядчиком строительных работ с момента сдачи генеральным подрядчиком результата этих работ заказчику по договору или с момента получения генеральным подрядчиком оплаты от заказчика.

С учетом изложенного условия договоров, согласованные сторонами спора и предусматривающие оплату работ ответчиком промежуточными платежами в течение 12 дней после поступления денежных средств от заказчика-генподрядчика, не противоречат законодательству.

При таких обстоятельствах выводы судов о том, что взыскание процентов за пользование чужими денежными средствами не может быть поставлено в зависимость от оплаты или неоплаты работ третьим лицом, а их начисление надлежит производить со дня, следующего за днем истечения 12 календарных дней от даты подписания сторонами актов форм КС-2, КС-3, нельзя признать законными.

ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ 1. Оспариваемый частично абз. 1 п. 61 Правил предоставления коммунальных услуг собственникам и пользователям помещений в многоквартирных домах и жилых домов, утвержденных постановлением Правительства РФ от 6 мая 2011 г. № 354, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 16 июня 2020 г. № АКПИ20-35, вступившее в законную силу 2. Оспариваемый частично п. 2 указания Банка России от 11 марта 2014 г. № 3210-У “О порядке ведения кассовых операций юридическими лицами и упрощенном порядке ведения кассовых операций индивидуальными предпринимателями и субъектами малого предпринимательства” признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 16 июня 2020 г. № АКПИ20-243, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 27 августа 2020 г. № АПЛ20-236 3. Пункт 94 Разъяснений о классификации в соответствии с единой Товарной номенклатурой внешнеэкономической деятельности Евразийского экономического союза отдельных товаров, утвержденных приказом ФТС России от 14 января 2019 г. № 28, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 9 июня 2020 г. № АКПИ20-72, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 13 августа 2020 г. № АПЛ20-220 4. Оспариваемые частично пп. 11, 14 Правил проведения эндоскопических исследований, утвержденных приказом Минздрава России от 6 декабря 2017 г. № 974н, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 11 июня 2020 г. № АКПИ20-199, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 18 августа 2020 г. № АПЛ20-231 5. Абзац 1 п. 9 Инструкции о порядке проведения медицинского освидетельствования, обследования (лечения) граждан Российской Федерации при призыве на военную службу и лечебно-оздоровительных мероприятий среди граждан Российской Федерации, получивших отсрочки от призыва на военную службу по состоянию здоровья, утвержденной приказом Министра обороны РФ и Минздрава России от 23 мая 2001 г. № 240/168, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 4 июня 2020 г. № АКПИ20-167, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 27 августа 2020 г. № АПЛ20-233 6. Пункт 2.6, абз. 9 п. 3.3 (в части) Федерального стандарта деятельности саморегулируемых организаций арбитражных управляющих “Правила проведения саморегулируемой организацией арбитражных управляющих проверок профессиональной деятельности членов саморегулируемой организации в части соблюдения требований Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”, других федеральных законов, иных нормативных правовых актов Российской Федерации, федеральных стандартов, стандартов и правил профессиональной деятельности”, утвержденного приказом Минэкономразвития России от 3 июля 2015 г. № 432, признаны не противоречащими федеральному законодательству Определение Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 11 февраля 2020 г. № АПЛ20-1 7. Пункты 2 (в части), 3 (в части) постановления Правительства РФ от 25 августа 2008 г. № 641 “Об оснащении транспортных, технических средств и систем аппаратурой спутниковой навигации ГЛОНАСС или ГЛОНАСС/GPS”, приказ Минтранса России от 9 марта 2010 г. № 55 “Об утверждении Перечня видов автомобильных транспортных средств, используемых для перевозки пассажиров и опасных грузов, подлежащих оснащению аппаратурой спутниковой навигации ГЛОНАСС или ГЛОНАСС/GPS” признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 25 декабря 2019 г. № АКПИ19-824, вступившее в законную силу 8. Пункты 2—7 приложения № 8 к Правилам и нормам технической эксплуатации жилищного фонда, утвержденным постановлением Госстроя России от 27 сентября 2003 г. № 170, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 19 декабря 2019 г. № АКПИ19-900, вступившее в законную силу ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ В случае, если умысел на лишение жизни потерпевшего возник после его похищения, содеянное квалифицируется по совокупности преступлений Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 5 марта 2020 г. № 33-АПУ20-1СП ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Ленинградского областного суда от 12 августа 2019 г., постановленному с участием присяжных заседателей, С. и Т. осуждены по пп. “а”, “г” ч. 2 ст. 161, п. “а” ч. 2 ст. 126 и пп. “ж”, “к” ч. 2 ст. 105 УК РФ.

По настоящему делу осуждены также Ш. и К.

Вердиктом коллегии присяжных заседателей С. и Т. признаны виновными в совершении открытого хищения имущества потерпевшего М. с применением насилия, не опасного для жизни и здоровья, его похищения в составе группы лиц по предварительному сговору, а также убийства М. с целью скрыть другие преступления.

В апелляционной жалобе адвокат, который представлял интересы осужденного Т., просил изменить судебные решения в части осуждения Т. по п. “а” ч. 2 ст. 126 УК РФ, обосновывая свою просьбу тем, что действия виновного излишне квалифицированы как похищение человека.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 5 марта 2020 г. оставила приговор без изменения, мотивировав свое решение следующим.

Вердиктом установлено, что осужденные С., Т. совместно с Ш. и К., открыто похитив имущество М. с применением насилия, не опасного для жизни и здоровья, по предварительному сговору между собой насильно посадили потерпевшего в автомашину и затем перевезли с автобусной остановки в поселок, где в квартире удерживали в течение нескольких часов.

После совершения указанных действий С. и Т. вывезли потерпевшего в лесной массив, где в целях сокрытия совершенных преступлений в отношении М. причинили совместно смерть потерпевшему.

Установленные коллегией присяжных заседателей и отраженные в вердикте действия С. и Т. в отношении М. свидетельствуют о том, что умысел на лишение жизни потерпевшего возник у них после его похищения, эти деяния совершены в разное время и в разных местах.

С учетом данных обстоятельств суд правильно расценил содеянное ими после открытого хищения имущества М. как совокупность преступлений: похищение человека группой лиц по предварительному сговору и убийство с целью скрыть другие преступления, совершенное группой лиц по предварительному сговору.

Таким образом, оснований для изменения приговора в отношении С. и Т. в части их осуждения по п. “а” ч. 2 ст. 126 УК РФ не имелось. 2-БВС № 1 ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 2 (2020) ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 1. Изменения уголовного закона в части определения размера наркотического средства, улучшающие положение лица, осужденного по ст. 2291 УК РФ, имеют обратную силу и подлежат применению в отношении него в соответствии с положениями ст. 10 УК РФ.

По приговору суда от 26 декабря 2012 г. М. осужден по п. “б” ч. 4 ст. 2291 УК РФ к пятнадцати годам лишения свободы, по ч. 1 ст. 30, п. “г” ч. 3 ст. 2281 УК РФ с применением ст. 62 и ч. 2 ст. 66 УК РФ — к шести годам шести месяцам лишения свободы. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений М. назначено наказание в виде лишения свободы сроком на шестнадцать лет.

Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 3 апреля 2013 г. приговор оставлен без изменения.

В надзорной жалобе осужденный просил о пересмотре судебных решений, считая, что его действия должны быть переквалифицированы на ч. 3 ст. 2291 УК РФ, поскольку количество героина массой 201,43 г, за действия с которым он осужден, стало относиться не к особо крупному, а к крупному размеру.

Президиум Верховного Суда РФ изменил судебные решения по следующим основаниям.

Согласно ч. 1 ст. 10 УК РФ уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, т.е. распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость.

Как усматривается из приговора, М. осужден в том числе за контрабанду 15 апреля 2012 г. на территорию Российской Федерации наркотического средства героина общей массой 201,43 г.

Действия осужденного в этой части квалифицированы судом по п. “б” ч. 4 ст. 2291 УК РФ, предусматривающему ответственность за контрабанду наркотических средств в особо крупном размере.

При этом суд первой инстанции исходил из того, что в соответствии с действовавшим постановлением Правительства РФ от 7 февраля 2006 г. № 76 “Об утверждении крупного и особо крупного размеров наркотических средств для целей статей 228, 2281, 229 и 2291 Уголовного кодекса Российской Федерации” героин массой 201,43 г относился к особо крупному размеру, каковым признавалось количество героина свыше 2,5 г.

Между тем с 1 января 2013 г. вступило в силу постановление Правительства РФ от 1 октября 2012 г. № 1002. Согласно списку наркотических средств и психотропных веществ, оборот которых в Российской Федерации запрещен в соответствии с законодательством Российской Федерации и международными договорами Российской Федерации (список 1), утвержденному указанным выше постановлением Правительства РФ, особо крупный размер героина образует его количество свыше 1000 г, а масса героина, составляющая, в частности, 201,43 г, соответствует крупному размеру.

Кассационное рассмотрение данного уголовного дела состоялось 3 апреля 2013 г., при этом Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ указанные изменения во внимание не приняла, ошибочно констатировав, что введение новых размеров наркотических средств не улучшает положение осужденного.

Вместе с тем изменения, внесенные Федеральным законом от 1 марта 2012 г. № 18-ФЗ в ст. 2291 УК РФ, в части, касающейся контрабанды наркотических средств, вступили в силу 2 марта 2012 г. и действовали на момент совершения осужденным преступления.

Уголовная ответственность за контрабанду наркотических средств в крупном размере установлена ч. 3 ст. 2291 УК РФ, санкция которой является более мягкой по сравнению с санкцией ч. 4 ст. 2291 УК РФ (предусматривает основное наказание в виде лишения свободы на срок от десяти до двадцати лет, тогда как санкцией ч. 4 ст. 2291 УК РФ предусмотрено такое наказание на срок от пятнадцати до двадцати лет или пожизненное лишение свободы).

В силу изложенного Президиум Верховного Суда РФ переквалифицировал действия осужденного с п. “б” ч. 4 ст. 2291 УК РФ на ч. 3 ст. 2291 УК РФ, по которой назначил наказание в виде тринадцати лет лишения свободы. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 2291 УК РФ и ч. 1 ст. 30, п. “г” ч. 3 ст. 2281 УК РФ, путем частичного сложения наказаний М. назначено четырнадцать лет лишения свободы.

Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 5-П20 2. В силу положений ч. 3 ст. 66 и ч. 1 ст. 62 УК РФ (в ред. Федерального закона от 29 июня 2009 г. № 141-ФЗ) срок или размер наказания за покушение на убийство не может превышать десяти лет лишения свободы.

По приговору суда А., ранее судимый, осужден по пп. “а”, “д”, “е”, “ж”, “к” ч. 2 ст. 105 УК РФ к семнадцати годам лишения свободы, по ч. 3 ст. 30, пп. “а”, “д”, “е”, “ж”, “к” ч. 2 ст. 105 УК РФ — к тринадцати годам лишения свободы, по ч. 2 ст. 167 УК РФ — к трем годам лишения свободы, на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний — к двадцати двум годам лишения свободы. На основании ч. 1 ст. 70, ст. 71 УК РФ к вновь назначенному наказанию частично присоединена неотбытая часть наказания по первому приговору в виде обязательных работ из расчета восемь часов обязательных работ за один день лишения свободы, и по совокупности приговоров назначено двадцать два года пятнадцать дней лишения свободы.

Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ приговор в отношении А. оставлен без изменения.

Президиум Верховного Суда РФ, рассмотрев уголовное дело по надзорной жалобе осужденного А., изменил судебные решения в части назначенного ему наказания, указав следующее.

Как усматривается из приговора, решая вопрос о назначении осужденному наказания, суд в соответствии с п. “и” ч. 1 ст. 61 УК РФ признал смягчающим обстоятельством активное способ- ствование раскрытию и расследованию преступлений, изобличению и уголовному преследованию других участников преступления. Отягчающие наказание обстоятельства судом не установлены.

При этом в приговоре указано, что осужденному за преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 30, ч. 2 ст. 105 УК РФ, назначается наказание с учетом положений ст. 66 УК РФ, согласно которым срок или размер наказания за покушение на преступление не может превышать трех четвертей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части Уголовного кодекса РФ за оконченное преступление.

В силу ч. 4 ст. 66 УК РФ смертная казнь и пожизненное лишение свободы за покушение на преступление не назначаются.

В соответствии с ч. 1 ст. 62 УК РФ (в ред. Федерального закона от 29 июня 2009 г. № 141-ФЗ) при наличии смягчающих обстоятельств, предусмотренных пп. “и” и (или) “к” ч. 1 ст. 61 УК РФ, и отсутствии отягчающих обстоятельств срок или размер наказания не могут превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части названного Кодекса.

Следовательно, с учетом положений ч. 1 ст. 62 УК РФ (в редакции Федерального закона от 29 июня 2009 г. № 141-ФЗ, действовавшей на момент совершения преступления и постановления приговора) назначаемое осужденному наказание по ч. 3 ст. 30, пп. “а”, “д”, “е”, “ж”, “к” ч. 2 ст. 105 УК РФ не могло превышать десяти лет лишения свободы.

Однако осужденному за покушение на убийство назначено тринадцать лет лишения свободы.

Таким образом, судом при назначении осужденному наказания допущено нарушение (неправильное применение) уголовного закона, что повлияло на назначение ему справедливого наказания, в том числе по правилам ч. 3 ст. 69 и ст. 70 УК РФ.

На основании изложенного Президиум Верховного Суда РФ изменил приговор, кассационное определение и смягчил назначенное осужденному по ч. 3 ст. 30, пп. “а”, “д”, “е”, “ж”, “к” ч. 2 ст. 105 УК РФ наказание до девяти лет шести месяцев лишения свободы. В соответствии с ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений, предусмотренных пп. “а”, “д”, “е”, “ж”, “к” ч. 2 ст. 105 УК РФ, ч. 3 ст. 30, пп. “а”, “д”, “е”, “ж”, “к” ч. 2 ст. 105 УК РФ, ч. 2 ст. 167 УК РФ, назначил осужденному двадцать один год шесть месяцев лишения свободы. На основании ст.ст. 70 и 71 УК РФ по совокупности приговоров путем частичного присоединения к назначенному наказанию неотбытой части наказания по первому приговору назначил А. наказание в виде лишения свободы сроком на двадцать один год шесть месяцев пятнадцать дней.

Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 202-П19 3. При особо опасном рецидиве преступлений время содержания под стражей засчитывается в срок лишения свободы из расчета один день за один день (ч. 32 ст. 72 УК РФ).

По приговору суда от 24 июня 2019 г. Б., ранее судимая, осуждена по п. “в” ч. 4 ст. 162 УК РФ к девяти годам лишения свободы, по пп. “ж”, “к” ч. 2 ст. 105 УК РФ — к четырнадцати годам лишения свободы, на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений — к пятнадцати годам лишения свободы.

В соответствии с ч. 32 ст. 72 УК РФ в срок отбывания наказания зачтено время содержания осужденной под стражей в период с 3 апреля 2018 г. до вступления приговора в законную силу из расчета один день содержания под стражей за один день отбывания наказания в исправительной колонии общего режима.

Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 12 сентября 2019 г. приговор в отношении Б. изменен, в срок отбывания ею наказания зачтено время содержания под стражей в период с 3 апреля 2018 г. до вступления приговора в законную силу из расчета один день содержания под стражей за полтора дня отбывания наказания в исправительной колонии общего режима.

Заместитель Генерального прокурора РФ в надзорном представлении поставил вопрос об отмене апелляционного определения и о передаче уголовного дела на новое апелляционное рассмотрение. Автор представления указывал, что суд апелляционной инстанции, разрешая вопрос об исчислении назначенного осужденной наказания, не учел, что ее действия образуют особо опасный рецидив преступлений и на нее не распространяются положения о льготных условиях зачета времени содержания под стражей.

Президиум Верховного Суда РФ 25 марта 2020 г. отменил апелляционное определение и передал уголовное дело на новое апелляционное рассмотрение по следующим основаниям.

Как усматривается из материалов уголовного дела, по приговору суда от 24 июня 2019 г. Б. осуждена за совершение особо тяжких преступлений, предусмотренных п. “в” ч. 4 ст. 162, пп. “ж”, “к” ч. 2 ст. 105 УК РФ, к пятнадцати годам лишения свободы.

Срок отбывания Б. наказания постановлено исчислять со дня вступления приговора в законную силу, при этом на основании ч. 32 ст. 72 УК РФ зачтено в срок отбывания наказания время содержания ее под стражей в период с 3 апреля 2018 г. до вступления приговора в законную силу из расчета один день содержания под стражей за один день отбывания наказания в исправительной колонии общего режима.

По приговору суда от 14 сентября 2005 г. Б. была осуждена за особо тяжкое преступление, предусмотренное ч. 4 ст. 111 УК РФ, и эта судимость на момент совершения ею указанных выше особо тяжких преступлений не была погашена или снята.

Следовательно, действия осужденной Б. согласно п. “б” ч. 3 ст. 18 УК РФ образуют особо опасный рецидив преступлений, что нашло отражение в приговоре.

В силу ч. 32 ст. 72 УК РФ в отношении осужденных при особо опасном рецидиве преступлений, а также в других случаях, указанных в этой норме закона, время содержания лица под стражей засчитывается в срок лишения свободы из расчета один день за один день.

Однако суд апелляционной инстанции, изменив приговор, зачел осужденной в срок лишения свободы время содержания ее под стражей в период с 3 апреля 2018 г. до вступления приговора в законную силу из расчета один день содержания под стражей за полтора дня отбывания наказания в исправительной колонии общего режима, что противоречит ч. 32 ст. 72 УК РФ, устанавливающей запрет на применение льготных условий за- чета времени содержания под стражей в отношении перечисленных в законе лиц, в том числе осужденных при особо опасном рецидиве преступлений.

Таким образом, допущенное судом апелляционной инстанции нарушение (неправильное применение) уголовного закона является существенным, повлиявшим на исход дела, искажающим саму суть правосудия и смысл судебного решения как акта правосудия.

Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 209-П19ПР 4. Время нахождения под домашним арестом лицу, совершившему преступление до 14 июля 2018 г., засчитывается в срок лишения свободы из расчета один день нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы.

По приговору суда от 11 октября 2018 г. (с учетом изменений, внесенных судом апелляционной инстанции) И. осужден по п. “а” ч. 4 ст. 2281 УК РФ (по двум эпизодам оборудования тайника), по ч. 3 ст. 30, пп. “а”, “г” ч. 4 ст. 2281 УК РФ и по ч. 3 ст. 30, п. “а” ч. 4 ст. 2281 УК РФ.

На основании п. “б” ч. 31, ч. 34 ст. 72 УК РФ (в ред. Федерального закона от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ) время нахождения под домашним арестом с 13 июля 2017 г. по 14 июля 2018 г. (включительно) зачтено И. в срок отбывания наказания из расчета один день нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы, с 15 июля по 11 октября 2018 г. — из расчета два дня нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы.

По этому же приговору осуждены С., Н. и Г., дело в отношении которых рассмотрено в порядке ч. 1 ст. 41212 УК РФ.

Адвокат в защиту интересов осужденного И. в надзорной жалобе просил изменить судебные решения в части зачета времени нахождения осужденного под домашним арестом в срок наказания. По мнению адвоката, суд первой инстанции необоснованно применил положения ч. 34 ст. 72 УК РФ (в ред. Федерального закона от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ). С учетом того, что преступления, в которых И. признан виновным, совершены до 14 июля 2018 г., время нахождения его под домашним арестом должно засчитываться в срок лишения свободы из расчета один день за один день.

Президиум Верховного Суда РФ изменил судебные решения в отношении И., а также в отношении остальных осужденных по следующим основаниям.

В соответствии с ч. 1 ст. 10 УК РФ уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, т.е. распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость. Уголовный закон, устанавливающий преступность деяния, усиливающий наказание или иным образом ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет.

Суд первой инстанции, решая вопрос о зачете времени нахождения И. и других осужденных под домашним арестом в срок лишения свободы, руководствовался положениями ч. 34 ст. 72 УК РФ (в ред. Федерального закона от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ), при этом в срок лишения свободы каждому из них зачтено время нахождения под домашним арестом с 15 июля по 11 октября 2018 г. из расчета два дня нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы.

Между тем правила ч. 34 ст. 72 УК РФ, предусматривающие зачет домашнего ареста в срок лишения свободы из расчета два дня нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы, ухудшают положение лица по сравнению с порядком, применявшимся до вступления в силу Федерального закона от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ, в соответствии с которым время содержания под домашним арестом засчитывалось в срок отбывания наказания исходя из расчета один день нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы.

Согласно приговору И. и другие осужденные совершили преступления до 14 июля 2018 г., т.е. до вступления в силу указанного Федерального закона.

В связи с этим применение судом первой инстанции положений ч. 34 ст. 72 УК РФ (в ред. Федерального закона от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ) и зачет в срок наказания времени нахождения И. и других осужденных под домашним арестом с 15 июля по 11 октября 2018 г. из расчета два дня нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы является необоснованным.

Указанное нарушение уголовного закона является существенным и повлиявшим на исход дела.

На основании изложенного Президиум Верховного Суда РФ изменил приговор, апелляционное определение и исключил указание о применении положений п. “б” ч. 31, ч. 34 ст. 72 УК РФ (в ред. Федерального закона от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ). Время содержания осужденных под домашним арестом в период с 15 июля по 11 октября 2018 г. зачтено в срок отбывания наказания из расчета один день нахождения под домашним арестом за один день лишения свободы.

Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 2-П20 5. Если осужденному в нарушение требований закона назначен вид исправительной колонии с менее строгим режимом, то суд надзорной инстанции в течение года после вступления приговора в законную силу при наличии представления прокурора либо жалобы потерпевшего, их законных представителей и (или) представителей отменяет приговор в этой части и передает дело на новое рассмотрение согласно правилам ст.ст. 396 и 399 УПК РФ для назначения соответствующего вида исправительного учреждения.

По приговору суда от 21 марта 2019 г. (оставленному без изменения судом апелляционной инстанции) К., ранее судимый, осужден по ч. 1 ст. 131, ч. 1 ст. 132 и п. “к” ч. 2 ст. 105 УК РФ. Назначенное К. наказание в виде лишения свободы определено отбывать в исправительной колонии строгого режима.

Заместитель Генерального прокурора РФ в надзорном представлении просил отменить приговор в части назначенного осужденному вида исправительной колонии и дело в этой части передать на новое судебное рассмотрение в порядке ст.ст. 396 и 399 УПК РФ.

Президиум Верховного Суда РФ удовлетворил надзорное представление по следующим основаниям.

Согласно ч. 2 ст. 4129, ст. 4016 УПК РФ пересмотр в кассационном, надзорном порядке приговора, определения, постановления суда по основаниям, влекущим ухудшение положения осужденного, оправданного, лица, в отношении которого уголовное дело прекращено, допускается в срок, не превышающий одного года со дня вступления их в законную силу, если в ходе судебного разбирательства были допущены повлиявшие на исход дела нарушения закона, искажающие саму суть правосудия и смысл судебного решения как акта правосудия.

Из материалов уголовного дела усматривается, что К. был осужден по приговору от 25 июля 1997 г. с учетом внесенных в него изменений по п. “г” ст. 102 УК РСФСР на основании ч. 3 ст. 40 УК РСФСР к двенадцати годам лишения свободы.

Как указано в приговоре от 21 марта 2019 г., суд в качестве отягчающего наказание осужденного обстоятельства признал опасный рецидив преступлений и на основании п. “в” ч. 1 ст. 58 УК РФ определил вид исправительного учреждения — исправительную колонию строгого режима.

Между тем с учетом положений ст.ст. 23 и 24 УК РСФСР, а также правовой позиции Конституционного Суда РФ, изложенной в Определении от 24 января 2008 г. № 54-О-О, преступление, предусмотренное ст. 102 УК РСФСР, является особо тяжким, а не тяжким, как ошибочно указал суд первой инстанции.

Судимость К. по приговору от 25 июля 1997 г. на момент совершения преступления 15 марта 2015 г. в установленном законом порядке не снята и не погашена.

Будучи судимым за особо тяжкое преступление, К. вновь совершил особо тяжкое преступление, что в соответствии с п. “б” ч. 3 ст. 18 УК РФ влечет признание рецидива особо опасным.

В соответствии с п. “г” ч. 1 ст. 58 УК РФ при особо опасном рецидиве преступлений отбывание лишения свободы назначается осужденным в исправительных колониях особого режима.

Однако суд, вопреки указанным требованиям закона, направил его для отбывания наказания в виде лишения свободы в исправительную колонию строгого режима.

Допущенное нарушение уголовного закона следует признать существенным, повлиявшим на исход дела, искажающим саму суть правосудия, поскольку необоснованно повлекло назначение К. вида исправительной колонии с менее строгим режимом.

Если осужденному в нарушение требований закона назначен вид исправительной колонии с менее строгим режимом, то суд надзорной инстанции в течение года после вступления приговора в законную силу при наличии представления прокурора либо жалобы потерпевшего, их законных представителей и (или) представителей отменяет приговор в этой части и передает дело на новое рассмотрение согласно правилам ст.ст. 396 и 399 УПК РФ для назначения соответствующего вида исправительного учреждения.

При таких обстоятельствах Президиум Верховного Суда РФ отменил приговор и апелляционное определение в части назначения для отбывания наказания вида исправительного учреждения, уголовное дело в этой части передал на новое судебное рассмотрение в порядке, предусмотренном ст.ст. 396 и 399 УПК РФ.

Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 204-П19ПР 6. Согласно ч. 1 ст. 308 УПК РФ в резолютивной части обвинительного приговора должны быть указаны конкретные виды ограничений, предусмотренных ст. 53 УК РФ.

По приговору суда от 14 октября 2010 г. К. осужден в том числе по п. “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ к пятнадцати годам лишения свободы с ограничением свободы на один год. В соответствии с ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний К. назначено шестнадцать лет лишения свободы с ограничением свободы сроком на один год, с возложением ограничений, предусмотренных ч. 1 ст. 53 УК РФ.

По этому же приговору (с учетом последующих изменений) Р. осуждена по чч. 4 и 5 ст. 33, п. “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ к десяти годам лишения свободы с ограничением свободы сроком на один год. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний Р. окончательно назначено наказание в виде лишения свободы сроком на одиннадцать лет с ограничением свободы сроком на один год, с возложением ограничений, предусмотренных ч. 1 ст. 53 УК РФ.

В отношении Р. дело рассмотрено в порядке ч. 1 ст. 41212 УПК РФ.

В надзорной жалобе осужденный К. просил об изменении судебных решений, утверждая, что при назначении дополнительного наказания в виде ограничения свободы суд указал лишь срок наказания, не установив в нарушение ст. 53 УК РФ конкретные ограничения, возложенные на него, что делает невозможным исполнение приговора в этой части.

Президиум Верховного Суда РФ изменил судебные решения по следующим основаниям.

Согласно ч. 1 ст. 308 УПК РФ в резолютивной части обвинительного приговора должны быть, в частности, указаны вид и размер наказания, назначенного подсудимому за каждое преступление, в совершении которого он признан виновным; решение о дополнительных наказаниях в соответствии со ст. 45 УК РФ; ограничения, которые устанавливаются для осужденного к наказанию в виде ограничения свободы.

Наказание в виде ограничения свободы регламентировано ст. 53 УК РФ, в соответствии с положениями которой (в редакции, действовавшей на момент постановления приговора) ограничение свободы заключается в установлении судом осужденному ограничений и возложении на него определенных обязанностей и назначается на срок от двух месяцев до четырех лет в качестве основного вида наказания за преступления небольшой и средней тяжести, а также на срок от шести месяцев до двух лет в качестве дополнительного вида наказания к лишению свободы в случаях, предусмотренных соответствующими статьями Особенной части УК РФ.

По данному делу по п. “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ в отношении К. и по чч. 4 и 5 ст. 33, п. “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ в отношении Р., а также по совокупности преступлений суд назначил каждому из них дополнительное наказание в виде ограничения свободы сроком на один год.

Однако вопреки требованиям ст. 53 УК РФ суд не возложил на осужденных какую-либо обязанность и не установил конкретных ограничений. Указанное нарушение уголовного закона при назначении наказания является существенным, повлиявшим на исход дела.

В связи с изложенным Президиум Верховного Суда РФ изменил приговор, кассационное определение и исключил из судебных решений указание о назначении дополнительного наказания в виде ограничения свободы.

Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 193-П19 3-БВС № 1 СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Разрешение споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав 7. Лица, полностью внесшие паевой взнос за объект недвижимого имущества, приобретают право собственности на данный объект недвижимого имущества в полном объеме с момента внесения паевого взноса.

А., Б. и В. обратились в суд с иском к администрации города о признании права собственности на гаражные боксы.

Судом установлено и из материалов дела следует, что А., Б. и В. являются членами гаражно-строительного кооператива (далее — ГСК), который образован в 1996 году для строительства 12 гаражных боксов.

Указанные объекты недвижимости расположены на отведенном в 1996 году администрацией города земельном участке площадью 136 кв.м. 27 марта 1997 г. ГСК выдан государственный акт на право бессрочного (постоянного) пользования землей.

Строительство гаражного комплекса осуществлялось на основании разрешения государственной инспекции архитектурно-строительного надзора администрации города от 13 августа 1996 г. по проекту, согласованному в установленном порядке, от 22 июля 1997 г.

Возведение гаражных боксов окончено в 1997 году, и с указанного времени они находятся во владении и пользовании истцов. Паевые взносы выплачены А., Б. и В. в полном объеме. 7 марта 2014 г. письмом администрации города кооперативу отказано в выдаче разрешения на ввод в эксплуатацию объектов капитального строительства.

Отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции, с которым согласился суд апелляционной инстанции, исходил из того, что член гаражного кооператива может приобрести право собственности на возведенный гаражный бокс только в том случае, если такое строение введено в эксплуатацию. В отсутствие разрешения на ввод объекта в эксплуатацию гаражные боксы являются самовольной постройкой, право собственности на которую не может быть признано в том числе вследствие непредоставления гражданам земельного участка для строительства гаражных боксов.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ с выводами судебных инстанций не согласилась по следующим основаниям.

В силу п. 1 ст. 130 ГК РФ к недвижимым вещам (недвижимое имущество, недвижимость) относятся земельные участки, участки недр и все, что прочно связано с землей, т.е. объекты, перемещение которых без несоразмерного ущерба их назначению невозможно, в том числе здания, сооружения, объекты незавершенного строительства.

В п. 38 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации” разъяснено, что вещь является недвижимой либо в силу своих природных свойств (абз. 1 п. 1 ст. 130 ГК РФ), либо в силу прямого указания закона, что такой объект подчинен режиму недвижимых вещей (абз. 2 п. 1 ст. 130 ГК РФ).

По смыслу ст. 131 ГК РФ закон в целях обеспечения стабильности гражданского оборота устанавливает необходимость государственной регистрации права собственности и других вещных прав на недвижимые вещи, ограничения этих прав, их возникновение, переход и прекращение.

В силу п. 1 ст. 218 ГК РФ право собственности на новую вещь, изготовленную или созданную лицом для себя с соблюдением закона и иных правовых актов, приобретается этим лицом.

Член жилищного, жилищно-строительного, дачного, гаражного или иного потребительского кооператива, другие лица, имеющие право на паенакопления, полностью внесшие свой паевой взнос за квартиру, дачу, гараж, иное помещение, предоставленное этим лицам кооперативом, приобретают право собственности на указанное имущество (п. 4 ст. 218 ГК РФ).

Как разъяснено в п. 11 совместного постановления Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 29 апреля 2010 г. № 10/22 “О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав”, в силу п. 2 ст. 8 ГК РФ права на имущество, подлежащие государственной регистрации, возникают с момента регистрации соответствующих прав на него, если иное не установлено законом.

Иной момент возникновения права установлен, в частности, для приобретения права собственности на недвижимое имущество в случае полной выплаты пая членом потребительского кооператива в порядке наследования и реорганизации юридического лица (абз. 2 и 3 п. 2, п. 4 ст. 218 ГК РФ, п. 4 ст. 1152 ГК РФ).

Аналогичное разъяснение содержится и в абз. 3 п. 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25.

Таким образом, лица, полностью внесшие паевой взнос за объект недвижимого имущества, приобретают право на данный объект недвижимого имущества в полном объеме с момента внесения паевого взноса.

Это судами учтено не было.

Ссылки судов на отсутствие акта ввода гаражных боксов в эксплуатацию, а также непредоставление гражданам земельного участка для их строительства, положенные в обоснование отказа в удовлетворении заявленных требований, равно как и признание построенных гаражных боксов самовольной постройкой, являются ошибочными.

При рассмотрении дела никем не оспаривалось, что А., Б. и В. выплатили паевые взносы в полном объеме, что подтверждается справками ГСК; гаражи возведены истцами на выделенном для этих целей ГСК земельном участке без нарушения строительных норм и правил, прав и обязанностей третьих лиц, не создают угрозу их жизни и здоровью, что подтверждается имеющимся в деле заключением эксперта, которое было принято судом в качестве доказательства.

Поскольку не установлено иного, при названных обстоятельствах оснований для отказа в удовлетворении исковых требований не имелось.

Определение № 18-КГ19-54 Разрешение споров, возникающих вследствие причинения вреда 8. Владелец переносного персонального компьютера вправе защищать личные неимущественные права, нарушенные вследствие неправомерного доступа к размещенной на нем информации, путем требования компенсации морального вреда.

Г. обратилась в суд с иском к К., указав, что ответчик, незаконно проникнув в жилище истца, самовольно завладела ее ноутбуком, в результате чего истцу были причинены нравственные страдания, просила суд взыскать с ответчика денежную компенсацию морального вреда в размере 20 000 руб.

При рассмотрении дела судом установлено, что 8 декабря 2017 г. по заявлению Г. возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 330 УК РФ, поскольку 30 августа 2017 г. неустановленное лицо в квартире вопреки установленному законом порядку самовольно завладело принадлежащим Г. ноутбуком, причинив существенный вред в размере 25 000 руб.

Г. признана потерпевшей. 10 апреля 2018 г. истцу возвращены ноутбук, блок питания и чехол от ноутбука. 11 апреля 2018 г. К. допрошена по уголовному делу в качестве подозреваемой. 28 апреля 2018 г. уголовное дело в отношении подозреваемой К. прекращено на основании ст. 25 УПК РФ за примирением сторон.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении заявленных требований, суд первой инстанции исходил из того, что в силу действующего гражданского законодательства денежной компенсации подлежит только моральный вред, причиненный действиями, нарушающими личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, при нарушении имущественных прав гражданина причиненный ему моральный вред компенсируется лишь в случаях, предусмотренных законом.

По данному делу в результате преступных действий ответчика К. были нарушены имущественные права истца, действующим законодательством специально не установлено право гражданина на компенсацию морального вреда, причиненного такими действиями.

Как указал суд первой инстанции, доказательства нарушения личных неимущественных прав истца действиями ответчика не представлены, вред здоровью истца не причинен, что заявителем опровергнуто не было. В деле не имеется доказательств, подтверждающих, что истцу причинена психологическая травма (заключение врача, выписка из амбулаторной карты и др.). Других обстоятельств, которые бы свидетельствовали о причинении заявителю морального вреда, в деле не имеется и судом не установлено.

С указанными выводами суда согласилась апелляционная инстанция, указав, что доводы апелляционной жалобы о том, что в результате преступных действий К. нарушены неимущественные права Г., поскольку ноутбук является носителем информации, на котором истец хранила личные фотографии, видеозаписи, электронные документы, при завладении ноутбуком ответчик имела доступ к сведениям, хранящимся в ноутбуке и являющимся конфиденциальной личной информацией, не обоснованы.

Как указал суд апелляционной инстанции, в нарушение положений ст. 56 ГПК РФ истцом не представлены доказательства, подтверждающие пользование ответчиком компьютерной техникой и использование информации, хранящейся в указанном ноутбуке. При этом из материалов уголовного дела следует, что в период самовольного завладения и удержания ноутбука доступ к нему был ограничен в связи с установкой Г. пароля, использование ноутбука было возможно лишь при условии входа под паролем, ответчику пароль не был известен, что подтверждено Г. в суде апелляционной инстанции.

Не согласилась судебная коллегия областного суда и с доводом апелляционной жалобы о том, что при совершении указанных преступных действий ответчик посягнула на неприкосновенность жилища, чем причинила истцу моральный вред, поскольку отсутствуют сведения о фактах привлечения К. к уголовной ответственности за нарушение неприкосновенности жилища.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила апелляционное определение и направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции по следующим основаниям.

В соответствии со ст. 150 ГК РФ жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, имя гражданина, авторство, иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом.

Нематериальные блага защищаются в соответствии с данным Кодексом и другими законами в случаях и в порядке, ими предусмотренных, а также в тех случаях и пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (ст. 12 ГК РФ) вытекает из существа нарушенного нематериального блага или личного неимущественного права и характера последствий этого нарушения.

Согласно ст. 151 ГК РФ, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред.

В ст. 25 Конституции Российской Федерации закреплено право каждого на неприкосновенность его жилища. Никто не вправе проникать в жилище против воли проживающих в нем лиц, иначе как в случаях, установленных федеральным законом, или на основании вынесенного в соответствии с ним судебного решения.

При рассмотрении дела суд установил, что ноутбук был забран К. из квартиры, которую истец арендовала у ответчика в период с 1 июля 2016 г. по 31 августа 2017 г.

В силу п. 2.1 договора о найме жилого помещения от 1 июня 2016 г., заключенного между сторонами, наймодатель принял обязанность посещать помещение не более одного раза в месяц, с уведомлением нанимателя не менее чем за 24 часа до предполагаемого посещения.

Согласно п. 1 ст. 420 ГК РФ договором признается соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей.

Договор вступает в силу и становится обязательным для сторон с момента его заключения (п. 1 ст. 425 ГК РФ).

В соответствии со ст. 431 ГК РФ при толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений. Буквальное значение условия договора в случае его неясности устанавливается путем сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом.

В апелляционной жалобе Г. указывала, что заключение договора с условием, оговаривающим порядок проверки помещения, явно указывает на то, что воля нанимателя (проживающего лица) состояла в том, чтобы собственник посещал помещение только так и не посещал в случаях, не предусмотренных договором, и, следовательно, проникновение было совершено против воли проживающего лица.

В силу ч. 1 ст. 3271 ГПК РФ суд апелляционной инстанции рассматривает дело в пределах доводов, изложенных в апелляционных жалобе, представлении и возражениях относительно жалобы, представления.

С учетом приведенных норм права суду апелляционной инстанции следовало дать надлежащую правовую оценку доводам апелляционной жалобы истца о том, что при совершении преступления ответчик посягнула на неприкосновенность жилища, которая является конституционным правом каждого гражданина и относится к личным неимущественным правам, что в нарушение требований ст. 198 ГПК РФ сделано не было.

Вывод суда апелляционной инстанции о том, что отсутствуют сведения о фактах привлечения К. к уголовной ответственности за нарушение неприкосновенности жилища, а потому оснований полагать, что ответчик посягнула на неприкосновенность жилища истца, не имеется, ничем не обоснован.

Как установлено в п. 1 ст. 1522 ГК РФ, если иное прямо не предусмотрено законом, не допускаются без согласия гражданина сбор, хранение, распространение и использование любой информации о его частной жизни, в частности сведений о его происхождении, о месте его пребывания или жительства, о личной и семейной жизни.

В исковом заявлении Г. указывала, что ноутбук ею использовался в личных и рабочих целях, для ведения активной общественной жизни.

Как разъяснено в п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 20 декабря 1994 г. № 10 “Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда”, моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников, невозможностью продолжать активную общественную жизнь, потерей работы, раскрытием семейной, врачебной тайны, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, временным ограничением или лишением каких-либо прав, физической болью, связанной с причиненным увечьем, иным повреждением здоровья либо в связи с заболеванием, перенесенным в результате нравственных страданий и др.

Судом при рассмотрении дела установлено, что с 30 августа 2017 г. по 10 апреля 2018 г. заявитель была лишена возможности пользоваться ноутбуком, в связи с чем подлежали оценке судом доводы о том, что Г. была лишена возможности вести активную общественную жизнь, чем ей причинены моральные страдания.

При этом в соответствии со ст. 23 Конституции Российской Федерации каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени, на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений.

Ноутбук является переносным персональным компьютером, который предназначен для эксплуатации одним пользователем, т.е. для личного использования. В соответствии со своим назначением он обеспечивает работу наиболее часто используемых приложений, таких как текстовые процессоры, веб-браузеры, почтовые программы, мессенджеры, мультимедийные программы, компьютерные игры, графические программы, среды разработки программного обеспечения и т.п.

На ноутбуке, которым завладела ответчик, истец хранила личные фотографии, видеозаписи, электронные документы, а также обменивалась сообщениями, что в судебном заседании не опровергнуто и не оспаривалось.

Сведения, содержащиеся в переписке, фотои видеоматериал составляют личную тайну.

В апелляционной жалобе Г. указывала, что в период завладения ноутбуком ответчик имела доступ в полном объеме к конфиденциальной личной информации истца, получила доступ к личным фотографиям и видеозаписям, различным документам, что привело к моральным страданиям.

Отклоняя данный довод, суд апелляционной инстанции сослался на объяснения самого истца, в которых она указывала, что в период самовольного завладения и удержания ноутбука ответчиком на нем был установлен пароль, и пришел к выводу, что доступ к информации у ответчика был ограничен в связи с установкой пароля. При этом суд апелляционной инстанции не дал никакой оценки другим пояснениям истца о том, что в момент завладения ноутбук был включен, в связи с чем ввод пароля для доступа к информации не требовался. Объяснения самого ответчика по данному вопросу судом получены не были.

Определение № 25-КГ19-3 Разрешение споров, связанных с выплатой страхового возмещения по договору обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств 9. Доплата страхового возмещения в порядке урегулирования претензии не освобождает страховщика от ответственности за нарушение установленных законом сроков выплаты страхового возмещения и не исключает применения гражданско-правовой санкции в виде законной неустойки.

В. обратился в суд с иском к страховой компании о возмещении ущерба, причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия, в обоснование указав на то, что в результате дорожно-транспортного происшествия принадлежащему ему на праве собственности и застрахованному обществом автомобилю причинены механические повреждения. Страховая компания признала случай страховым, выплатила страховое возмещение, с размером которого истец не согласился. Впоследствии страховая компания частично доплатила страховое возмещение.

В. просил суд взыскать с общества страховое возмещение в размере 27 957 руб., неустойку за нарушение сроков выплаты страхового возмещения в размере 57 436 руб., стоимость услуг по проведению независимой экспертизы в размере 7000 руб., штраф в размере 13 978 руб., сумму компенсации морального вреда в размере 10 000 руб., расходы по оплате юридических услуг в размере 7000 руб.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении иска, суды первой и апелляционной инстанций пришли к выводу о том, что разница между фактически произведенной страховщиком страховой выплатой и предъявленным истцом требованием о дополнительной выплате страхового возмещения на основании заключения эксперта составляет 27 957 руб., т.е. менее 10%, и считается находящейся в пределах статистической достоверности, в связи с чем оснований для взыскания дополнительной суммы страхового возмещения не имеется.

Кроме того, суд отказал и во взыскании неустойки, судебных издержек и компенсации морального вреда, рассчитанных истцом с учетом просрочки произведенной страховщиком выплаты в размере 35 900 руб.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции по следующим основаниям.

Согласно ст. 309 ГК РФ обязательства должны исполняться надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства и требованиями закона, иных правовых актов, а при отсутствии таких условий и требований — в соответствии с обычаями делового оборота или иными обычно предъявляемыми требованиями.

В силу п. 1 ст. 330 ГК РФ неустойкой (штрафом, пеней) признается определенная законом или договором денежная сумма, которую должник обязан уплатить кредитору в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства, в частности в случае просрочки исполнения. По требованию об уплате неустойки кредитор не обязан доказывать причинение ему убытков.

Пунктом 21 ст. 12 Федерального закона от 25 апреля 2002 г. № 40-ФЗ “Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств” (далее — Закон об ОСАГО) предусмотрено, что в течение 20 календарных дней, за исключением нерабочих праздничных дней, со дня принятия к рассмотрению заявления потерпевшего о страховой выплате или прямом возмещении убытков и приложенных к нему документов, предусмотренных правилами обязательного страхования, страховщик обязан произвести страховую выплату потерпевшему или после осмотра и (или) независимой технической экспертизы поврежденного транспортного средства выдать потерпевшему направление на ремонт транспортного средства с указанием станции технического обслуживания, на которой будет отремонтировано его транспортное средство и которой страховщик оплатит восстановительный ремонт поврежденного транспортного средства, и срока ремонта либо направить потерпевшему мотивированный отказ в страховом возмещении. При несоблюдении срока осуществления страховой выплаты или срока выдачи потерпевшему направления на ремонт транспортного средства страховщик за каждый день просрочки уплачивает потерпевшему неустойку (пеню) в размере одного процента от определенного в соответствии с указанным Федеральным законом размера страхового возмещения по виду причиненного вреда каждому потерпевшему.

Согласно п. 2 ст. 161 Закона об ОСАГО надлежащим исполнением страховщиком своих обязательств по договору обязательного страхования признается осуществление страховой выплаты или выдача отремонтированного транспортного средства в порядке и в сроки, которые установлены данным Федеральным законом.

В п. 78 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 декабря 2017 г. № 58 “О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств” разъяснено, что неустойка за несоблюдение срока осуществления страховой выплаты исчисляется со дня, следующего за днем, установленным для принятия решения о выплате страхового возмещения, т.е. с 21-го дня после получения страховщиком заявления потерпевшего о страховой выплате и документов, предусмотренных Правилами обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств, и до дня фактического исполнения страховщиком обязательства по договору включительно.

В силу п. 5 ст. 161 Закона об ОСАГО страховщик освобождается от обязанности уплаты неустойки (пени), суммы финансовой санкции и (или) штрафа, если обязательства страховщика были исполнены в порядке и в сроки, которые установлены указанным Законом, а также если страховщик докажет, что нарушение сроков произошло вследствие непреодолимой силы или по вине потерпевшего.

Из содержания вышеприведенных норм права и акта их разъяснения следует, что невыплата в двадцатидневный срок страхователю страхового возмещения в необходимом размере является неисполнением обязательства страховщика в установленном законом порядке и за просрочку исполнения обязательства по выплате страхового возмещения со страховщика подлежит взысканию неустойка, которая исчисляется со дня, следующего за днем, когда страховщик должен был выплатить надлежащее страховое возмещение, и до дня фактического исполнения данного обязательства. При этом доплата страхового возмещения в порядке урегулирования претензии, поданной в соответствии с требованиями ст. 161 Закона об ОСАГО, не освобождает страховщика от ответственности за нарушение сроков, установленных п. 21 ст. 12 Закона об ОСАГО, и не исключает применения гражданско-правовой санкции в виде законной неустойки, поскольку надлежащим сроком выплаты соответствующего данному страховому случаю страхового возмещения страхователю является именно двадцатидневный срок.

Как следует из установленных судом обстоятельств, после первоначального обращения истца с заявлением о выплате страхового возмещения (15 января 2018 г.) страховщик свою обязанность в течение двадцати календарных дней исполнил частично. Доплата страхового возмещения в размере 35 900 руб. была осуществлена позднее — 28 апреля 2018 г.

Недостающая часть страхового возмещения была выплачена страховщиком добровольно, но 4-БВС № 1 по истечении срока, установленного п. 21 ст. 12 Закона об ОСАГО.

Доказательств того, что неполная выплата страхового возмещения произошла вследствие непреодолимой силы или по вине потерпевшего, страховщиком представлено не было, судами данные обстоятельства не установлены.

Таким образом, указав на доплату страховой компанией страхового возмещения и не установив обстоятельств, свидетельствующих о том, что нарушение сроков выплаты этой части страхового возмещения произошло вследствие непреодолимой силы или по вине потерпевшего, суд первой инстанции неправомерно освободил страховщика от гражданско-правовой ответственности за нарушение принятого на себя обязательства в данной части.

Определение № 18-КГ19-28 Разрешение споров в области социальных отношений 10. Непредставление гражданином, зарегистрированным органами службы занятости в целях поиска подходящей работы, справки о среднем заработке за последние три месяца по последнему месту работы либо представление им справки о заработной плате, составленной работодателем в произвольной форме, при соблюдении таким гражданином иных условий, установленных законодательством о занятости населения, не может служить безусловным основанием для отказа в признании гражданина безработным и лишения его права на получение мер социальной поддержки, обусловленных таким статусом.

Д. 11 июля 2018 г. обратился в суд с иском к центру занятости населения, региональному министерству труда, социальной защиты и демографии о взыскании недополученного пособия по безработице, восстановлении на учете в качестве безработного с начислением пособия, возмещении убытков, компенсации морального вреда.

В обоснование заявленных требований Д. указал, что с 24 мая 2013 г. работал в организации в должности инженера, 11 декабря 2015 г. был уволен с работы по п. 1 ч. 1 ст. 81 ТК РФ (в связи с ликвидацией организации). 18 декабря 2015 г. Д. обратился в центр занятости населения с заявлением о предоставлении государственной услуги содействия в поиске подходящей работы, представив наряду с другими документами справку о среднем заработке от 11 декабря 2015 г., выданную ему работодателем. 23 декабря 2015 г. Д. письменно обратился к руководителю центра занятости населения с просьбой назначить ему пособие по безработице, дополнительно представив решения суда от 4 и 16 декабря 2015 г. о взыскании с организации (работодателя) в его пользу задолженности по заработной плате. 28 декабря 2015 г. в назначении пособия по безработице Д. в устной форме было отказано с указанием на то, что представленные им решения суда не вступили в законную силу и не заменяют справку о среднем заработке. 27 июля 2016 г. Д. вновь обратился в центр занятости населения с просьбой назначить ему пособие по безработице, поскольку он находится в трудном материальном положении, остался без работы и без средств к существованию.

Письмом центра занятости населения от 25 августа 2016 г. Д. был проинформирован о том, что он не состоит на учете в центре занятости населения в качестве безработного, статус безработного ему не присваивался, пособие по безработице не назначалось по причине непредставления им всех необходимых и надлежащим образом оформленных документов (справки о среднем заработке).

Д. полагал, что в результате таких действий ответчиков были нарушены его права на получение пособия по безработице, субсидий на оплату жилого помещения и коммунальных услуг, а в Пенсионный фонд РФ центром занятости населения в отношении его были представлены недостоверные сведения, в связи с чем, ссылаясь на ст. 53 Конституции Российской Федерации, ст.ст. 1069 и 1070 ГК РФ, просил суд обязать центр занятости населения восстановить его на учете в качестве безработного с 1 апреля 2016 г. по 1 декабря 2018 г., взыскать с центра занятости населения пособие по безработице в размере 142 290 руб., убытки в виде неполученных субсидий на оплату жилого помещения и коммунальных услуг в размере 40 970 руб., денежную компенсацию морального вреда в размере 30 000 руб., судебные расходы в размере 500 руб.; взыскать с регионального министерства труда, социальной защиты и демографии в его пользу невыплаченный прожиточный минимум с апреля 2016 г. по ноябрь 2018 г. с учетом ставки Банка России и инфляции в размере 347 874 руб.

Представитель ответчика (центра занятости населения) в суде первой инстанции иск не признал.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения апелляционным определением, в удовлетворении исковых требований Д. отказано.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала, что обжалуемые в кассационном порядке судебные постановления приняты с существенным нарушением норм материального и процессуального права, отменила их и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.

В соответствии со ст. 7 Конституции Российской Федерации Российская Федерация — это социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека.

В Российской Федерации охраняется труд и здоровье людей, устанавливается гарантированный минимальный размер оплаты труда, обеспечивается государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, развивается система социальных служб, устанавливаются государственные пенсии, пособия и иные гарантии социальной защиты.

Согласно ч. 3 ст. 37 Конституции Российской Федерации каждый имеет право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, на вознаграждение за труд без какой бы то ни было дискриминации и не ниже установленного федеральным законом минимального размера, а также право на защиту от безработицы.

Правовые, экономические и организационные основы государственной политики содействия занятости населения, в том числе гарантии государства по реализации конституционных прав граждан Российской Федерации на труд и социальную защиту от безработицы, определены Законом РФ от 19 апреля 1991 г. № 1032-I “О занятости населения в Российской Федерации” (далее — Закон о занятости населения; нормы Закона далее приводятся в редакции, действовавшей на момент обращения Д. 18 декабря 2015 г. в центр занятости населения).

В ст. 2 Закона о занятости населения перечислены категории граждан, которые считаются занятыми. К таким гражданам относятся в том числе граждане, работающие по трудовому договору, граждане, зарегистрированные в установленном порядке в качестве индивидуальных предпринимателей, нотариусы, занимающиеся частной практикой, адвокаты, учредившие адвокатские кабинеты, граждане, проходящие военную службу.

Порядок и условия признания граждан безработными установлены ст. 3 Закона о занятости населения.

Безработными признаются трудоспособные граждане, которые не имеют работы и заработка, зарегистрированы в органах службы занятости в целях поиска подходящей работы, ищут работу и готовы приступить к ней. При этом в качестве заработка не учитываются выплаты выходного пособия и сохраняемого среднего заработка гражданам, уволенным в связи с ликвидацией организации либо прекращением деятельности индивидуальным предпринимателем, сокращением численности или штата работников организации, индивидуального предпринимателя. Порядок регистрации безработных граждан, порядок регистрации граждан в целях поиска подходящей работы и требования к подбору подходящей работы устанавливаются Правительством РФ (п. 1).

Решение о признании гражданина, зарегистрированного в целях поиска подходящей работы, безработным принимается органами службы занятости по месту жительства гражданина не позднее 11 дней со дня предъявления органам службы занятости паспорта, трудовой книжки или документов, их заменяющих, документов, удостоверяющих его квалификацию, справки о среднем заработке за последние три месяца по последнему месту работы (службы), а для впервые ищущих работу (ранее не работавших), не имеющих квалификации — паспорта и документа об образовании и (или) о квалификации (абз. 1 п. 2).

Гражданин, относящийся к категории инвалидов, для решения вопроса о признании его безработным дополнительно предъявляет индивидуальную программу реабилитации инвалида, выданную в установленном порядке и содержащую заключение о рекомендуемом характере и условиях труда (абз. 4 п. 2).

При невозможности предоставления органами службы занятости подходящей работы гражданам в течение 10 дней со дня их регистрации в целях поиска подходящей работы эти граждане признаются безработными с первого дня предъявления указанных документов (абз. 3 п. 2).

Согласно п. 3 ст. 3 Закона о занятости населения безработными не могут быть признаны граждане: не достигшие 16-летнего возраста; которым в соответствии с законодательством Российской Федерации назначены страховая пенсия по старости (в том числе досрочно) и (или) накопительная пенсия, либо пенсия, предусмотренная п. 2 ст. 32 данного Закона, либо пенсия по старости или за выслугу лет по государственному пенсионному обеспечению; отказавшиеся в течение 10 дней со дня их регистрации в органах службы занятости в целях поиска подходящей работы от двух вариантов подходящей работы, включая работы временного характера, а впервые ищущие работу (ранее не работавшие) и при этом не имеющие квалификации — в случае двух отказов от профессионального обучения или от предложенной оплачиваемой работы, включая работу временного характера. Гражданину не может быть предложена одна и та же работа (профессиональное обучение и дополнительное профессиональное образование по одной и той же профессии, специальности) дважды; не явившиеся без уважительных причин в течение 10 дней со дня их регистрации в целях поиска подходящей работы в органы службы занятости для предложения им подходящей работы, а также не явившиеся в срок, установленный органами службы занятости для регистрации их в качестве безработных; осужденные по решению суда к исправительным работам, а также к наказанию в виде лишения свободы; представившие документы, содержащие заведомо ложные сведения об отсутствии работы и заработка, а также представившие другие недостоверные данные для признания их безработными; перечисленные в ст. 2 названного Закона (т.е. занятые граждане).

Главой III Закона о занятости населения установлены гарантии государства в области занятости. К их числу относится и социальная поддержка безработных граждан.

Государство гарантирует безработным: выплату пособия по безработице, в том числе в период временной нетрудоспособности безработного; выплату стипендии в период прохождения профессионального обучения и получения дополнительного профессионального образования по направлению органов службы занятости, в том числе в период временной нетрудоспособности; возможность участия в оплачиваемых общественных работах (п. 1 ст. 28 Закона).

Время, в течение которого гражданин в установленном законом порядке получает пособие по безработице, стипендию, принимает участие в оплачиваемых общественных работах, время, необходимое для переезда или переселения по направлению органов службы занятости в другую местность для трудоустройства, а также период временной нетрудоспособности, отпуска по беременности и родам, призыва на военные сборы, привлечения к мероприятиям, связанным с подготовкой к военной службе (альтернативной гражданской службе), исполнением государственных обязанностей, не прерывают трудового стажа (п. 2 ст. 28 Закона о занятости населения).

Порядок определения размеров пособия по безработице установлен ст. 30 Закона о занятости населения.

Исходя из содержания данной статьи, пособие по безработице гражданам, уволенным по любым основаниям, за исключением указанных в п. 2 этой статьи, устанавливается в процентном отношении к среднему заработку, исчисленному за последние 3 месяца по последнему месту работы.

Пособие по безработице в случаях, указанных в п. 2 ст. 30 Закона о занятости населения (например, выплата пособия по безработице гражданам, стремящимся возобновить трудовую деятельность после длительного (более одного года) перерыва; гражданам, уволенным за нарушение трудовой дисциплины или другие виновные действия), устанавливается в размере минимальной величины пособия по безработице, если иное не предусмотрено данным Законом.

В силу п. 1 ст. 31 Закона о занятости населения пособие по безработице выплачивается гра- жданам, признанным в установленном порядке безработными.

Постановлением Правительства РФ от 7 сентября 2012 г. № 891 утверждены Правила регистрации граждан в целях поиска подходящей работы и Правила регистрации безработных граждан.

Пунктом 3 Правил регистрации граждан в целях поиска подходящей работы установлено, что постановка на регистрационный учет осуществляется государственными учреждениями службы занятости населения при предъявлении гражданами следующих документов: паспорта гражданина Российской Федерации или документа, его заменяющего; для граждан, относящихся к категории инвалидов, — индивидуальной программы реабилитации инвалида, выданной в установленном порядке и содержащей заключение о рекомендуемом характере и об условиях труда.

В п. 4 Правил регистрации граждан в целях поиска подходящей работы в числе документов, которые граждане могут предъявить при постановке на учет в целях поиска подходящей работы, указана справка о среднем заработке за последние 3 месяца по последнему месту работы (службы).

В соответствии с п. 4 Правил регистрации безработных граждан постановка на регистрационный учет безработных граждан осуществляется государственными учреждениями службы занятости населения при предъявлении указанными гражданами следующих документов: паспорта или документа, его заменяющего; трудовой книжки или документа, ее заменяющего; документов об образовании, документов об образовании и о квалификации, документов о квалификации, документов об обучении, документов об ученых степенях и ученых званиях; справки о среднем заработке за последние 3 месяца по последнему месту работы (службы); для граждан, относящихся к категории инвалидов, — индивидуальной программы реабилитации инвалида, выданной в установленном порядке и содержащей заключение о рекомендуемом характере и условиях труда.

Согласно абз. 1 п. 7 Правил регистрации безработных граждан постановка на регистрационный учет безработных граждан осуществляется путем внесения в регистр получателей государственных услуг в сфере занятости населения — физических лиц сведений о признании указанных граждан безработными.

Постановка на регистрационный учет безработных граждан не осуществляется, если в отношении зарегистрированных граждан государственными учреждениями службы занятости населения в установленном порядке приняты решения об отказе в признании их безработными в следующих случаях: а) отказа гражданина от двух вариантов подходящей работы, включая работы временного характера, в течение 10 дней со дня постановки на регистрационный учет в целях поиска подходящей работы; б) двух отказов гражданина, впервые ищущего работу (ранее не работавшего) и при этом не имеющего профессии (специальности), от получения профессиональной подготовки или от предложенной оплачиваемой работы, включая работу временного характера; в) неявки гражданина без уважительных причин в течение 10 дней со дня постановки на регистрационный учет в целях поиска подходящей работы в государственное учреждение службы занятости населения для подбора подходящей работы; г) неявки гражданина в срок, установленный государственными учреждениями службы занятости населения, для принятия решения о признании его безработным; д) представления гражданином документов, содержащих заведомо ложные сведения об отсутствии работы и заработка, а также других недостоверных данных для признания его безработным (п. 9 Правил регистрации безработных граждан).

Сведения о дате принятия решения об отказе в признании безработными зарегистрированных граждан вносятся в регистр получателей государственных услуг в сфере занятости населения — физических лиц (п. 10 Правил регистрации безработных граждан).

Государственные учреждения службы занятости населения уведомляют зарегистрированных граждан письменно (под роспись) или в форме почтового отправления об отказе в признании их безработными и постановке на регистрационный учет в течение суток со дня принятия такого решения (п. 11 указанных Правил).

В соответствии с правовой позицией Конституционного Суда РФ, изложенной в абз. 2 п. 3 Постановления от 6 октября 2015 г. № 24-П “По делу о проверке конституционности положений статьи 3 Закона Российской Федерации “О занятости населения в Российской Федерации” в связи с жалобой гражданина М.В. Чайковского”, само по себе законодательное закрепление перечня документов, при представлении которых гражданин, зарегистрированный в органах службы занятости в целях поиска подходящей работы, должен быть признан безработным, не выходит за рамки дискреционных полномочий федерального законодателя, поскольку является элементом правового механизма социальной защиты от безработицы и в силу этого не может рассматриваться ни как нарушение права граждан на защиту от безработицы, закрепленного ч. 3 ст. 37 Конституции Российской Федерации, ни как умаление государственных гарантий его реализации.

Вместе с тем, формируя такой перечень, федеральный законодатель должен принимать во внимание целевое назначение включаемых в него документов и исходить из того, что их истребование от граждан может быть оправдано исключительно необходимостью надлежащего осуществления органами службы занятости возложенных на них функций по предоставлению безработным гражданам мер государственной поддержки в области содействия занятости и не должно создавать необоснованных затруднений в реализации их права на защиту от безработицы.

Из приведенных нормативных положений и правовой позиции Конституционного Суда РФ следует, что защита граждан от безработицы является одним из направлений государственной политики в сфере занятости населения. Названная цель реализуется путем осуществления предусмотренных законом специальных мер, направленных на нейтрализацию негативных и нежелательных последствий, связанных с утратой гражданами работы, и социальную поддержку граждан, не имеющих работы и заработка (трудового дохода). К числу таких мер относится пособие по безработице, которое выплачивается гражданам, признанным в установленном законом порядке безработными. При этом безработными признаются трудоспособные граждане, не имеющие работы и заработка, зарегистрированные в органах службы занятости в целях поиска подходящей работы, ищущие работу и готовые приступить к ней. Решение о признании гражданина, зарегистрированного в целях поиска подходящей работы, безработным, принимается органами службы занятости населения при представлении таким гражданином ряда документов, среди которых — справка о его среднем заработке за последние 3 месяца по последнему месту работы. Представление гражданином, зарегистрированным в органах службы занятости в целях поиска подходящей работы, справки о среднем заработке за последние 3 месяца по последнему месту работы связано с необходимостью подбора ему подходящей работы, определения размера пособия по безработице и стипендии, выплачиваемой в период прохождения профессионального обучения и получения дополнительного профессионального образования по направлению органов службы занятости. Вместе с тем обязательная форма такой справки, равно как и обязательные требования к сведениям, содержащимся в такой справке, законом не установлены, а приведенный в п. 3 ст. 3 Закона о занятости населения исчерпывающий перечень категорий граждан, которые не могут быть признаны безработными, не включает граждан, зарегистрированных в целях поиска подходящей работы, но не представивших органам службы занятости документ, содержащий сведения о размере среднего заработка, исчисленного за последние 3 месяца по последнему месту работы.

Таким образом, истребование от гражданина, зарегистрированного в органах службы занятости в целях поиска подходящей работы, документов, при представлении которых он должен быть признан безработным, может быть обусловлено исключительно необходимостью надлежащего осуществления органами службы занятости возложенных на них функций по предоставлению безработным гражданам мер государственной поддержки в области содействия занятости и не должно создавать необоснованных затруднений в реализации их права на защиту от безработицы.

Само по себе непредставление гражданином, зарегистрированным органами службы занятости в целях поиска подходящей работы, справки о среднем заработке за последние 3 месяца по последнему месту работы либо представление им справки о заработной плате, составленной работодателем в произвольной форме, при соблюдении таким гражданином иных условий, установленных Законом о занятости населения, не может служить безусловным основанием для отказа в признании гражданина безработным и лишения его права на получение мер социальной поддержки, обусловленных таким статусом.

При рассмотрении настоящего дела по иску Д., оспаривавшего правомерность фактического отказа центра занятости населения в принятии его на учет в качестве безработного с предоставлением установленных Законом о занятости населения мер социальной поддержки, включая выплату пособия по безработице, судебные инстанции неправильно применили к спорным отношениям приведенные выше правовые нормы об условиях и порядке признания гражданина безработным и не учли правовую позицию Конституционного Суда РФ о том, что истребование от граждан документов, указанных в п. 2 ст. 3 Закона о занятости населения, в целях признания таких граждан безработными не должно создавать необоснованных затруднений в реализации их права на защиту от безработицы.

По данному делу юридически значимыми и подлежащими определению и установлению с учетом исковых требований Д., возражений на них ответчика и регулирующих спорные отношения норм материального права являлись следующие обстоятельства: представлялись ли Д. в центр занятости населения справка о его средней заработной плате за последние 3 месяца работы в организации (работодателе); содержалась ли в этой справке информация (сведения) о размере заработной платы Д. в период его работы в этой организации; имел ли возможность центр занятости населения на основании справки, выданной работодателем бывшему работнику Д., и дополнительно представленных Д. в центр занятости населения решения суда от 4 декабря 2015 г. и дополнительного решения того же суда от 16 декабря 2015 г. о взыскании с организации (работодателя) в пользу Д. задолженности по заработной плате произвести расчет размера пособия Д. по безработице; была ли у Д. реальная возможность представить в центр занятости населения иную справку о средней заработной плате за последние 3 месяца его работы в организации, в том числе справку по форме, рекомендованной в письме Минтруда России от 15 августа 2016 г. № 16-5/В-421 (с 10 января 2019 г. по этому же вопросу — письмо Минтруда России от 10 января 2019 г. № 16-5/В-5); была ли у центра занятости населения возможность предоставить Д. предусмотренные Законом о занятости населения меры государственной поддержки, включая выплату пособия по безработице, исходя из представленных Д. документов.

Однако судебные инстанции при рассмотрении исковых требований Д. в результате неправильного применения норм материального права и существенного нарушения норм процессуального права не определили и не установили названные обстоятельства, имеющие значение для дела, произвольно применили ст. 56 ГПК РФ и нарушили требования процессуального закона, касающиеся доказательств и доказывания в гражданском процессе, не оценили имеющиеся по делу доказательства, как это предписывает процессуальный закон (ст. 67 ГПК РФ).

Судебными инстанциями оставлены без внимания и соответствующей правовой оценки доводы Д. о том, что помимо справки о заработной плате, выданной ему работодателем, он представил в центр занятости населения решение суда от 4 декабря 2015 г. и дополнительное решение того же суда от 16 декабря 2015 г. о взыскании в его пользу с работодателя заработной платы в том числе за период приостановления им работы с 17 марта по 25 июня 2014 г.

Суждение судебных инстанций о том, что истребование центром занятости населения у Д. справки о среднем заработке за последние 3 месяца по последнему месту работы по установленной форме было обусловлено необходимостью надлежащего осуществления органами службы занятости возложенных на них функций по предоставлению безработным гражданам мер государственной поддержки в области содействия занятости, нельзя признать соответствующим требованиям закона, поскольку в судебных постановлениях (в решении суда первой инстанции и в апелляционном определении суда апелляционной инстанции) не приведено каких-либо мотивов относительно того, что имеющаяся в названных документах (справке о заработной плате, выданной работодателем Д., и решениях суда о взыскании в пользу Д. с работодателя задолженности по заработной плате) информация о среднем заработке Д. препятствовала центру занятости на- 5-БВС № 1 селения в поиске для Д. подходящей ему работы, а также расчету пособия по безработице.

Указывая на то, что Д. не представил доказательств уважительности причин непредставления в центр занятости населения справки о среднем заработке за последние 3 месяца по последнему месту работы, суд апелляционной инстанции не учел, что справка, содержащая сведения о заработной плате Д., была выдана ему работодателем, в выдаче другой справки о среднем заработке работодатель Д. отказал. Эти обстоятельства правовой оценки суда апелляционной инстанции не получили, вследствие чего вывод суда апелляционной инстанции о том, что Д. каких-либо необоснованных затруднений в реализации права на защиту от безработицы не создано, противоречит нормам права, подлежащим применению к спорным отношениям.

Таким образом, делая вывод о том, что Д. не исполнена обязанность по представлению в центр занятости населения полного пакета документов, необходимых для признания безработным, а именно — справки о среднем заработке за последние 3 месяца по последнему месту работы, судебные инстанции, сославшись на положения п. 2 ст. 3 Закона о занятости населения, которым определен перечень документов, при представлении которых гражданин, зарегистрированный в органах службы занятости в целях поиска подходящей работы, должен быть признан безработным, спор о правомерности фактического отказа Д. центром занятости населения в постановке на учет в качестве безработного и лишения Д. тем самым права на меры социальной поддержки, предусмотренные названным Законом как гарантии государства на защиту от безработицы, по существу не разрешили.

Приведенные обстоятельства, по мнению Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ, свидетельствуют о формальном подходе судебных инстанций к рассмотрению настоящего дела, предметом которого являлся спор, связанный с реализацией гражданином установленных законом государственных гарантий социальной защиты от безработицы, что привело к нарушению задач и смысла гражданского судопроизводства, установленных ст. 2 ГПК РФ, и права Д. на справедливую, компетентную, полную и эффективную судебную защиту, гарантированную каждому ст. 8 Всеобщей декларации прав человека, п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, п. 1 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, а также ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации.

Определение № 29-КГ19-6 11. Наличие у члена семьи умершего кормильца какого-либо собственного дохода (получение пенсии) не исключает признание этого лица (члена семьи) состоявшим на его иждивении.

Л. обратилась в суд с иском к территориальному органу МВД России об установлении факта нахождения ее на иждивении мужа Г., признании права на получение пенсии по случаю потери кормильца.

В обоснование исковых требований Л. ссылалась на то, что она с 13 июля 1978 г. по 9 февраля 1993 г. состояла в зарегистрированном браке с Г., 23 сентября 1997 г. брак между ней и Г. был прекращен в связи с его расторжением, а в последующем с 16 июня 2011 г. вновь зарегистрирован.

С 13 июля 2013 г. Л. получает пенсию по старости в размере 10 996 руб., иных источников дохода не имеет. На основании исполнительного листа от 11 февраля 2015 г., выданного районным судом, из суммы получаемой Л. пенсии производится ежемесячное денежное удержание в размере 1099 руб. За вычетом названной денежной суммы размер получаемой ею ежемесячно пенсии составляет 9894 руб.

Вступившим в законную силу решением мирового судьи от 15 декабря 2015 г. с Г. в пользу супруги Л. взысканы алименты на ее содержание, начиная с 12 ноября 2015 г., размер которых составил с учетом индексации 14 833 руб.

Г. с 1997 года являлся получателем пенсии за выслугу лет по линии МВД России и ежемесячной денежной доплаты к пенсии на основании Федерального закона от 12 января 1995 г. № 5-ФЗ “О ветеранах”. Общий доход Г. за период с сентября 2016 г. по август 2017 г. составил 393 649 руб. Доход Л. за указанный период составил 116 078 руб. 17 августа 2017 г. Г. скончался.

Л. указывала, что как в период нахождения в зарегистрированном браке с Г., так и в период, когда между ними брак был расторгнут, они проживали совместно, вели общее хозяйство и с 2014 года до момента смерти мужа Л. находилась на его иждивении, поскольку получаемый Г. при жизни доход в виде пенсии за выслугу лет и надбавки к пенсии являлся для Л. постоянным и основным источником средств к существованию.

Л., ссылаясь на положения Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I “О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу, службу в органах внутренних дел, Государственной противопожарной службе, органах по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ, учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы, войсках национальной гвардии Российской Федерации, органах принудительного исполнения Российской Федерации, и их семей”, указывала, что установление факта нахождения ее на иждивении мужа Г., умершего 17 августа 2017 г., необходимо для назначения ей пенсии по случаю потери кормильца.

Л. просила суд установить факт нахождения ее на иждивении мужа Г., умершего 17 августа 2017 г.; признать за ней право на получение пенсии по случаю потери кормильца по линии МВД России.

Представитель ответчика в судебном заседании суда первой инстанции исковые требования не признал.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения апелляционным определением, в удовлетворении исковых требований Л. отказано.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

При обращении в суд с названным исковым заявлением Л. просила установить факт нахождения ее на иждивении мужа Г., умершего 17 августа 2017 г.; в качестве правовых последствий установления названного факта указывала на возможность получения ею пенсии по случаю потери кормильца, выплачиваемой членам семьи умершего кормильца на основании Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I.

Статьей 1 названного Закона определен круг лиц, на которых распространяется действие дан- ного Закона. В их числе названы лица, проходившие службу в органах внутренних дел.

Частью 2 ст. 5 этого Закона предусмотрено, что в случае гибели или смерти лиц, указанных в ст. 1 Закона, их семьи при наличии условий, предусмотренных этим Законом, приобретают право на пенсию по случаю потери кормильца.

Условия, определяющие право на пенсию по случаю потери кормильца, установлены в ст. 28 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I, согласно которой пенсия по случаю потери кормильца, в частности, семьям пенсионеров из числа лиц, указанных в ст. 1 этого Закона, назначается, если кормилец умер в период получения пенсии или не позднее 5 лет после прекращения выплаты ему пенсии.

Частью 1 ст. 29 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I определено, что право на пенсию по случаю потери кормильца имеют нетрудоспособные члены семьи умерших (погибших) лиц, указанных в ст. 1 поименованного Закона, состоявшие на их иждивении.

Нетрудоспособными членами семьи в силу п. “б” ч. 3 ст. 29 Закона считаются: отец, мать и супруг, если они достигли возраста: мужчины — 60 лет, женщины — 55 лет, либо являются инвалидами.

Согласно чч. 1 и 2 ст. 31 указанного Закона члены семьи умершего считаются состоявшими на его иждивении, если они находились на его полном содержании или получали от него помощь, которая была для них постоянным и основным источником средств к существованию.

Членам семьи умершего, для которых его помощь была постоянным и основным источником средств к существованию, но которые сами получали какую-либо пенсию, может быть назначена пенсия по случаю потери кормильца.

По смыслу названных норм Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I понятие “иждивение” предполагает как полное содержание лица умершим кормильцем, так и получение от него содержания, являвшегося для этого лица основным, но не единственным источником средств к существованию, т.е. не исключает наличие у лица (члена семьи) умершего кормильца какого-либо собственного дохода (получение пенсии). Факт нахождения на иждивении либо получения существенной помощи от умершего кормильца членом его семьи может быть установлен в том числе в судебном порядке путем определения соотношения между объемом помощи, оказываемой умершим кормильцем, и его собственными доходами, и такая помощь может быть признана постоянным и основным источником средств к существованию члена семьи умершего кормильца.

Такое толкование понятия “иждивение” согласуется с правовой позицией Конституционного Суда РФ, изложенной в Определении от 30 сентября 2010 г. № 1260-О-О.

Приведенные нормативные положения судами первой и апелляционной инстанций применены неправильно.

Отказывая в удовлетворении искового заявления Л. об установлении факта нахождения ее на иждивении умершего супруга Г., о признании права на получение пенсии по случаю потери кормильца, судебные инстанции исходили из того, что Л. не представлены доказательства, подтверждающие, что материальная помощь мужа при его жизни являлась для Л. постоянным и основным источником средств к существованию, а размер собственных доходов истца не был достаточным для обеспечения необходимых жизненных потребностей.

Между тем согласно материалам дела на момент смерти Г. и в настоящее время Л. является получателем страховой пенсии по старости, размер которой составляет 10 996 руб. в месяц. На основании вступившего в законную силу судебного постановления Г. выплачивал Л. алименты в сумме 12 000 руб. При жизни муж Л. — Г. являлся получателем пенсии за выслугу лет по линии МВД России на основании Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I, также с 15 апреля 2017 г. ему назначена страховая часть пенсии по старости. Ежемесячный доход Г. на момент его смерти, как установлено судом, составлял 36 446 руб. в месяц.

Пунктом 1 ст. 89 СК РФ предусмотрено, что супруги обязаны материально поддерживать друг друга.

В случае отказа от такой поддержки и отсутствия соглашения между супругами об уплате алиментов право требовать предоставления алиментов в судебном порядке от другого супруга, обладающего необходимыми для этого средствами, имеет нетрудоспособный нуждающийся супруг (абз. 2 п. 2 ст. 89 СК РФ).

В п. 7 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 декабря 2017 г. № 56 “О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных со взысканием алиментов” разъяснено, что под нетрудоспособными совершеннолетними лицами, имеющими право на алименты (ст.ст. 85, 89, 90, 93—97 СК РФ), следует понимать лиц, признанных в установленном порядке инвалидами I, II или III группы, а также лиц, достигших общеустановленного пенсионного возраста.

Вступившим в законную силу судебным постановлением с Г. в пользу супруги Л. взысканы алименты на ее содержание ежемесячно, начиная с 12 ноября 2015 г., следовательно, в силу названных норм Семейного кодекса РФ и разъяснений Верховного Суда РФ по их применению Л. при жизни ее мужа была признана лицом, нуждающимся в оказании материальной помощи, и имела право на получение такой помощи от своего супруга Г.

Ввиду того, что право на получение пенсии по случаю потери кормильца, предусмотренной Законом РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I, в силу приведенных выше правовых норм имеют члены семьи умершего кормильца, являющиеся на момент его смерти нетрудоспособными и находившиеся на его иждивении, а Л. на момент смерти ее мужа являлась получателем страховой пенсии по старости, проживая с супругом совместно, получала от Г. помощь в виде выплачиваемых им алиментов на основании вступившего в законную силу судебного постановления как нетрудоспособный нуждающийся член его семьи, вывод судебных инстанций об отсутствии доказательств того, что материальная помощь мужа Л. при жизни была для нее постоянным и основным источником средств к существованию, сделан без учета всех юридически значимых обстоятельств дела и является неправомерным.

Принимая во внимание, что Л. в связи со смертью супруга утратила возможность получать от него материальную помощь в виде алиментов и иного источника дохода, кроме страховой пенсии по старости, у нее не имелось, вывод судов первой и апелляционной инстанций об отсутст- вии оснований для установления факта нахождения Л. на иждивении ее супруга Г. не соответствует подлежащим применению нормам права.

Определение № 78-КГ19-43 Процессуальные вопросы 12. Исковые требования о признании незаконными решений территориальных органов МВД России, направленные на установление права на получение единовременной социальной выплаты для приобретения или строительства жилого помещения, и об обязании восстановить на учете для получения единовременной социальной выплаты для приобретения или строительства жилого помещения подлежат рассмотрению в суде общей юрисдикции по правилам гражданского судопроизводства.

Б. обратился в суд с иском к территориальному органу МВД России о признании незаконными решений по предоставлению единовременной социальной выплаты для приобретения или строительства жилого помещения, об обязании восстановить на учете для получения единовременной социальной выплаты для приобретения или строительства жилого помещения (далее также — единовременная социальная выплата).

Из материала следует, что Б., обращаясь в суд с иском к МВД по Республике Калмыкия о признании незаконными решений территориального органа МВД России по предоставлению единовременной социальной выплаты от 1 июня 2018 г. и 11 октября 2018 г. о снятии Б. и членов его семьи с учета очередников на получение единовременной социальной выплаты и об отказе в восстановлении в очереди на получение единовременной социальной выплаты, одновременно просил обязать данную комиссию восстановить его с семьей в составе пяти человек (он, супруга и трое детей) на учете для получения единовременной социальной выплаты с даты первоначального принятия на данный учет, ссылаясь на наличие обстоятельств, при которых у него как сотрудника органов внутренних дел имеется право на единовременную социальную выплату, так как общая площадь предоставленного ему 10 мая 2016 г. по договору социального найма жилого помещения (60,9 кв.м) не соответствует установленной законом норме общей площади жилого помещения, положенной ему исходя из количества членов его семьи (90 кв.м).

Определением городского суда, оставленным без изменения апелляционным определением, в принятии искового заявления Б. отказано на основании п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ состоявшиеся по делу судебные постановления отменила как вынесенные с существенным нарушением норм материального и процессуального права.

Согласно ч. 1 ст. 1 Федерального закона от 19 июля 2011 г. № 247-ФЗ “О социальных гарантиях сотрудникам органов внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации” данный Закон регулирует отношения, связанные с денежным довольствием и пенсионным обеспечением сотрудников органов внутренних дел Российской Федерации, обеспечением жилыми помещениями, медицинским обеспечением сотрудников, граждан Российской Федерации, уволенных со службы в органах внутренних дел, членов их семей и лиц, находящихся (находившихся) на их иждивении, а также с предоставлением им иных социальных гарантий.

В соответствии с ч. 1 ст. 4 указанного Закона сотрудник, имеющий стаж службы в органах внутренних дел не менее 10 лет в календарном исчислении, имеет право на единовременную социальную выплату для приобретения или строительства жилого помещения один раз за весь период государственной службы, в том числе службы в органах внутренних дел.

Частью 4 ст. 4 названного Закона предусмотрено, что единовременная социальная выплата предоставляется сотруднику с учетом совместно проживающих с ним членов его семьи.

На основании п. 2 ч. 2 этой же статьи единовременная социальная выплата предоставляется сотруднику в пределах бюджетных ассигнований, предусмотренных федеральному органу исполнительной власти в сфере внутренних дел, иному федеральному органу исполнительной власти, в котором проходят службу сотрудники, по решению руководителя федерального органа исполнительной власти в сфере внутренних дел, руководителя иного федерального органа исполнительной власти, в котором проходят службу сотрудники, при условии, что сотрудник является нанимателем жилого помещения по договору социального найма или членом семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма либо собственником жилого помещения или членом семьи собственника жилого помещения и обеспечен общей площадью жилого помещения на одного члена семьи менее 15 кв.м.

Согласно ст. 46 Конституции Российской Федерации каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод. Решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд.

Конституционный Суд РФ в своих решениях неоднократно указывал, что Конституция Российской Федерации, гарантируя каждому право на судебную защиту его прав и свобод и на судебное обжалование решений органов государственной власти, в том числе судебной (чч. 1 и 2 ст. 46), непосредственно не устанавливает какой-либо определенный порядок судебной проверки решений судов по жалобам заинтересованных лиц.

Конституционное право на судебную защиту не предполагает возможность для гражданина по собственному усмотрению выбирать способ и процедуру судебного оспаривания — они определяются законами на основе Конституции Российской Федерации, ее ст.ст. 46, 123 и 128 (Определения от 15 января 2008 г. № 107-О-О, от 15 мая 2017 г. № 908-О и др.).

В силу ст. 3 ГПК РФ заинтересованное лицо вправе в порядке, установленном законодательством о гражданском судопроизводстве, обратиться в суд за защитой нарушенных либо оспариваемых прав, свобод или законных интересов.

Согласно п. 1 ч. 1 ст. 22 ГПК РФ суды рассматривают и разрешают исковые дела с участием граждан, организаций, органов государственной власти, органов местного самоуправления о защите нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов, по спорам, возникающим из гражданских, семейных, трудовых, жилищных, земельных, экологических и иных правоотношений.

Судья отказывает в принятии искового заявления в случае, если заявление не подлежит рассмотрению и разрешению в порядке гражданского судопроизводства, поскольку заявление рас- сматривается и разрешается в ином судебном порядке (п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ в редакции, действовавшей на момент подачи искового заявления Б. и вынесения определения об отказе в его принятии).

В соответствии с абз. 1 ч. 2 ст. 1 КАС РФ суды в порядке, предусмотренном названным Кодексом, рассматривают и разрешают подведомственные им административные дела о защите нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов граждан, прав и законных интересов организаций, возникающие из административных и иных публичных правоотношений.

Частью 4 ст. 1 КАС РФ предусмотрено, что не подлежат рассмотрению в порядке, установленном данным Кодексом, дела, возникающие из публичных правоотношений и отнесенные федеральным законом к компетенции Конституционного Суда РФ, конституционных (уставных) судов субъектов Российской Федерации, арбитражных судов или подлежащие рассмотрению в ином судебном (процессуальном) порядке в Верховном Суде РФ, судах общей юрисдикции.

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 сентября 2016 г. № 36 “О некоторых вопросах применения судами Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации” в абз. 5 п. 1 разъяснено, что по смыслу ч. 4 ст. 1 КАС РФ и ч. 1 ст. 22 ГПК РФ, а также с учетом того, что гражданские права и обязанности возникают, в частности, из актов государственных органов и органов местного самоуправления (ст. 8 ГК РФ), споры о признании таких актов недействительными (незаконными), если их исполнение привело к возникновению, изменению или прекращению гражданских прав и обязанностей, не подлежат рассмотрению в порядке, предусмотренном Кодексом административного судопроизводства РФ.

Как следует из искового заявления, Б., оспаривая решения территориального органа МВД России по предоставлению единовременной социальной выплаты, о снятии с учета очередников на получение единовременной социальной выплаты и об отказе в восстановлении в очереди на получение единовременной социальной выплаты, просил обязать комиссию восстановить его с семьей в составе пяти человек (он, супруга и трое детей) на учете для получения единовременной социальной выплаты в связи с наличием у него как сотрудника органов внутренних дел права на единовременную социальную выплату, поскольку предоставленное ему с членами семьи жилое помещение по договору социального найма не соответствует полагающейся ему общей площади жилого помещения.

Принимая во внимание, что заявленные Б. исковые требования направлены на установление права Б. на получение единовременной социальной выплаты, эти требования подлежат рассмотрению в суде по правилам гражданского судопроизводства.

Определение № 42-КГ19-3 13. Уточнение фактических обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения дела, является одной из задач подготовки дела к судебному разбирательству (ст. 148 ГПК РФ).

Г. обратилась в суд с иском к пенсионному органу о признании незаконными решений об отказе в назначении досрочной страховой пенсии по старости, об обязании включить в специальный стаж период работы, о назначении досрочной страховой пенсии по старости с момента обращения за ее назначением.

В исковом заявлении Г. указала, что решениями пенсионного органа ей отказано во включении в специальный стаж периода ее работы в качестве аппаратчика подготовки сырья, отпуска полуфабрикатов и продукции в отделении доработки и подготовки продукта в цехе фосфорных удобрений в обществе и в назначении досрочной страховой пенсии по старости из-за отсутствия требуемого специального стажа.

В п. 1 просительной части искового заявления Г. просила признать незаконным решение пенсионного органа об отказе в назначении досрочно страховой пенсии по старости от 5 июля 2018 г. и от руки в этом пункте дописала — “от 15 декабря 2016 г.”.

В п. 2 просительной части искового заявления Г. просила обязать пенсионный орган включить в специальный стаж периоды ее работы с 1 марта 2015 г. по 5 апреля 2017 г., назначить досрочно страховую пенсию по старости с момента обращения — с 15 декабря 2016 г.

Определением судьи районного суда от 12 ноября 2018 г. исковое заявление Г. оставлено без движения до 28 ноября 2018 г. на основании ч. 1 ст. 136 ГПК РФ со ссылкой на то, что в просительной части искового заявления имеется дополнительная запись, не заверенная подписью истца; требования заявлены к нескольким ответчикам (управлениям), а наименование приводится только одного ответчика; истец просит включить в специальный стаж периоды работы, однако указывает временные границы только одного периода и не называет свою должность и место работы в этот период; вторая часть предложения в п. 2 просительной части искового заявления не содержит самостоятельного требования и не имеет логической привязки к его первой части.

Судья также указал, что исходя из содержания искового заявления не представляется возможным установить достоверное волеизъявление истца и определить юридически значимые обстоятельства по делу, содержание иска не позволяет ответчику строить защиту от предъявленных исковых требований.

Во исполнение определения судьи районного суда от 12 ноября 2018 г. Г. 21 ноября 2018 г. в суд подано заявление с исправлением недостатков искового заявления. В этом заявлении Г. уточнила свои требования и просила признать незаконными решения пенсионного органа об отказе в назначении досрочно страховой пенсии по старости от 15 декабря 2016 г. и от 5 июля 2018 г., обязать ответчика включить в специальный стаж период ее работы с 1 марта 2015 г. по 5 апреля 2017 г. и назначить ей досрочно страховую пенсию по старости с 15 декабря 2016 г.

Определением судьи районного суда от 28 ноября 2018 г. исковое заявление возвращено Г. на основании ч. 2 ст. 136 ГПК РФ ввиду того, что указания судьи, приведенные в определении об оставлении искового заявления без движения, в установленный срок не выполнены, а именно: в просительной части искового заявления не указаны должность и наименование предприятия, работу в которых истец просит включить в специальный стаж, не исправлена вторая часть предложения в п. 2 просительной части искового заявления. Суд апелляционной инстанции согласился с выводами судьи районного суда.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судов пер- 6-БВС № 1 вой и апелляционной инстанций ошибочными по следующим основаниям.

Конституция Российской Федерации в ч. 1 ст. 46 каждому гарантирует судебную защиту его прав и свобод.

Право на судебную защиту подразумевает создание условий для эффективного и справедливого разбирательства дела, реализуемых в процессуальных формах, регламентированных федеральным законом, а также возможность пересмотреть ошибочный судебный акт в целях восстановления в правах посредством правосудия.

Правила предъявления иска установлены главой 12 (ст.ст. 131—138) ГПК РФ.

Подача иска в суд осуществляется с соблюдением обязательных требований к исковому заявлению, перечень которых является исчерпывающим и расширительному толкованию не подлежит. К числу таких обязательных требований к исковому заявлению процессуальным законом отнесены указание истцом на факт нарушения либо угрозу нарушения ответчиком его прав, свобод или законных интересов, а также указание истцом на обстоятельства, на которых он основывает свои требования, и ссылку на доказательства, подтверждающие эти обстоятельства. В случае если исковое заявление подано истцом с нарушением установленных процессуальным законом требований, это заявление подлежит оставлению без движения с установлением судьей истцу разумного срока для устранения названных судьей в определении об оставлении искового заявления без движения недостатков. Невыполнение указанных судьей в определении об оставлении искового заявления без движения требований является основанием для возвращения истцу поданного им с нарушением установленного порядка искового заявления.

Главой 14 ГПК РФ определен порядок подготовки дела к судебному разбирательству.

Подготовка к судебному разбирательству является обязательной по каждому гражданскому делу и проводится судьей с участием сторон, других лиц, участвующих в деле, их представителей (ч. 2 ст. 147 ГПК РФ).

Подготовка дел к судебному разбирательству является самостоятельной стадией гражданского процесса, имеющей целью обеспечить правильное и своевременное их рассмотрение и разрешение, и обязательна по каждому гражданскому делу. Своевременная и полная подготовка дела к судебному разбирательству имеет определяющее значение для качественного рассмотрения дела в установленные законом сроки (абз. 2 и 3 п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 июня 2008 г. № 11 “О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству”).

В ст. 148 ГПК РФ определены задачи подготовки дела к судебному разбирательству, одной из которых является уточнение фактических обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения дела.

В п. 5 названного постановления Пленума разъяснено, что под уточнением обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения дела, следует понимать действия судьи и лиц, участвующих в деле, по определению юридических фактов, лежащих в основании требований и возражений сторон, с учетом характера спорного правоотношения и норм материального права, подлежащих применению. В случае заблуждения сторон относительно фактов, имеющих юридическое значение, судья на основании норм материального права, подлежащих применению, разъясняет им, какие факты имеют значение для дела и на ком лежит обязанность их доказывания (ст. 56 ГПК РФ).

Статьей 150 ГПК РФ предусмотрены действия судьи при подготовке дела к судебному разбирательству.

Так, согласно пп. 1 и 2 ч. 1 ст. 150 ГПК РФ при подготовке дела к судебному разбирательству судья разъясняет сторонам их процессуальные права и обязанности; опрашивает истца или его представителя по существу заявленных требований и предлагает, если это необходимо, представить дополнительные доказательства в определенный срок.

Судья опрашивает истца или его представителя по существу заявленных требований в целях выяснения характера этих требований, обстоятельств, на которых они основаны, и доказательств, подтверждающих эти обстоятельства. Все это имеет значение для определения судьей закона, которым следует руководствоваться при разрешении дела и установлении правоотношений сторон, определении обстоятельств, имеющих значение для дела, и решения вопроса о распределении обязанностей по их доказыванию (п. 21 названного выше постановления Пленума).

Однако приведенные процессуальные нормы и разъяснения Пленума Верховного Суда РФ по их применению судьей районного суда и судом апелляционной инстанции во внимание не приняты. Те вопросы, которые возникли у судьи по поводу содержания искового заявления Г. и его обоснования подлежали рассмотрению на стадии подготовки дела к судебному разбирательству путем определения судьей юридических фактов, лежащих в основании требований Г., с учетом характера спорного правоотношения и норм материального права, подлежащих применению.

Исходя из содержания искового заявления Г. и приложенных ею в обоснование заявленного иска документов, у судьи не имелось оснований ни для оставления искового заявления Г. без движения, ни для его возвращения, поскольку Г. подробно на 9 листах изложила в нем обстоятельства, на которых основывала свои требования, приведя доводы о том, в чем, по ее мнению, заключается нарушение ее пенсионных прав со ссылкой на нормы законодательства, и приложила к исковому заявлению соответствующие документы (трудовую книжку, решения пенсионного органа, судебные решения по другим делам, связанные с льготным характером работы Г., справки общества, уточняющие особый характер ее работы, и другие документы).

При таких обстоятельствах определение судьи районного суда и апелляционное определение о возвращении искового заявления Г. на основании ст. 136 ГПК РФ признаны незаконными.

Определение № 32-КГ19-21 14. Разъяснение решения суда производится в случае его неясности, противоречивости и нечеткости.

При этом суд не может под видом разъяснения решения суда изменить его или разрешить вопросы, которые не были предметом судебного разбирательства.

Городская больница обратилась в суд с заявлением о разъяснении решения суда от 5 февраля 1996 г., принятого по иску П. к городской больнице о возмещении вреда здоровью, ссылаясь на неясности в исполнении этого решения по вопросу оплаты больницей проживания и лечения лиц, сопровождающих П., за которой признано право на оплату санаторно-курортного лечения и проезда в санаторий туда и обратно с сопровождающим.

Как следует из материалов дела, П. в июне 1995 г. обратилась в суд с иском к городской больнице о возмещении вреда здоровью, указав, что в период ее нахождения на лечении в этой городской больнице произошел несчастный случай, в результате которого она по вине больницы получила увечье, была признана инвалидом I группы, утратила 100% профессиональной трудоспособности. Ранее решением суда от 11 июня 1987 г. за П. признано право на оплату санаторно-курортного лечения и проезда в санаторий и обратно с сопровождающим, в связи с чем П. просила признать за ней право на оплату городской больницей санаторно-курортного лечения и проезда в санаторий и обратно с сопровождающим бессрочно. К исковому заявлению П. приложила, в частности, справку врачебно-трудовой экспертной комиссии от 12 мая 1986 г., где содержались сведения о том, что П. нуждается в постоянном постороннем уходе, заключение судебной медицинской экспертизы от 12 апреля 1990 г., которым определена ее нуждаемость в постороннем уходе как инвалида I группы, ежегодном санаторно-курортном лечении для спинальных больных (г. Саки) по направлению лечащего врача с сопровождающим.

Вступившим в законную силу решением суда от 5 февраля 1996 г. исковые требования П. удовлетворены частично.

С расчетного счета городской больницы в пользу П. взысканы денежные средства в счет возмещения утраченного заработка, на дополнительное питание с последующей индексацией, на посторонний постоянный уход ежемесячно с последующей индексацией; за П. признано право на оплату санаторно-курортного лечения и проезда в санаторий туда и обратно с сопровождающим, право на возмещение расходов на приобретение одного комплекта постельного белья в год.

По заявлению представителя городской больницы определением суда от 6 апреля 2010 г. было разъяснено решение суда от 5 февраля 1996 г. Судом разъяснено, что в целях устранения препятствий в исполнении городской больницей этого решения взысканные по решению суда суммы подлежат выплате в установленных судом размере и порядке пожизненно; санаторно-курортное лечение должно оплачиваться пожизненно ежегодно при наличии направления врача в санаторий для спинальных больных типа санатория в г. Саки в сопровождении. 19 марта 2018 г. представитель городской больницы обратился в суд с заявлением о разъяснении решения суда от 5 февраля 1996 г.

Определением суда от 3 апреля 2018 г., оставленным без изменения апелляционным определением от 4 мая 2018 г., в удовлетворении заявления городской больнице отказано, поскольку, по мнению суда, смысл решения суда от 5 февраля 1996 г. понятен, неясностей не содержит. 13 апреля 2018 г. представитель городской больницы вновь обратился в суд с заявлением о разъяснении решения суда от 5 февраля 1996 г., ссылаясь на неясности в исполнении этого решения по вопросу оплаты больницей проживания и лечения лиц, которые сопровождают П., за которой признано право на оплату санаторно-курортного лечения и проезда в санаторий туда и обратно с сопровождающим.

Представитель городской больницы полагал, что сопровождающим П. лицам следует компенсировать только оплату их проезда до места ее санаторно-курортного лечения и обратно.

Поскольку больницей вред сопровождающим П. лицам не причинялся, понятие сопровождения относится к проезду к месту лечения П. и обратно, а не к самому санаторно-курортному лечению сопровождающих ее лиц. Лечение сопровождающих П. лиц не подлежит оплате больницей.

Определением суда от 17 августа 2018 г., оставленным без изменения апелляционным определением от 26 сентября 2018 г., заявление городской больницы от 13 апреля 2018 г. о разъяснении решения суда от 5 февраля 1996 г. по делу по иску П. к городской больнице о возмещении вреда здоровью удовлетворено. Суд в определении разъяснил, что только за П. признано право на оплату санаторно-курортного лечения, при этом проезд в санаторий туда и обратно подлежит возмещению как самой П., так и лицу, ее сопровождающему.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала, что обжалуемые определения судов первой и апелляционной инстанций о разъяснении решения суда от 5 февраля 1996 г. приняты с существенным нарушением норм процессуального права.

Согласно ч. 1 ст. 202 ГПК РФ в случае неясности решения суд, принявший его, по заявлению лиц, участвующих в деле, судебного пристава-исполнителя вправе разъяснить решение суда, не изменяя его содержания. Разъяснение решения суда допускается, если оно не приведено в исполнение и не истек срок, в течение которого решение суда может быть принудительно исполнено.

В п. 16 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2003 г. № 23 “О судебном решении” указано, что, поскольку ст. 202 ГПК РФ предоставляет суду возможность разъяснить решение, не изменяя его содержания, суд не может под видом разъяснения изменить, хотя бы частично, существо решения, а должен только изложить его же в более полной и ясной форме.

Таким образом, разъяснение решения является одним из способов устранения его недостатков. Оно производится в случае неясности, противоречивости и нечеткости решения. При этом суд не может под видом разъяснения решения изменить или разрешить вопросы, которые не были предметом судебного разбирательства.

Как следует из вступившего в законную силу решения суда от 5 февраля 1996 г., за П. было признано право на оплату санаторно-курортного лечения и проезда в санаторий туда и обратно с сопровождающим ввиду того, что П. является инвалидом I группы и ей необходима постоянная посторонняя помощь.

Между тем, разъясняя данное решение суда, суд в резолютивной части определения от 17 августа 2018 г. нормы процессуального закона применил неправильно, вследствие чего признал этим разъяснением право на оплату санаторно-курортного лечения только за П., а возмещение расходов на проезд в санаторий туда и обратно как самой П., так и лицу, ее сопровождающему, тем самым, по сути, изменил содержание резолютивной части решения суда от 5 февраля 1996 г., в которой для сопровождающего лица ограничений по оплате санаторно-курортного лечения не установлено. В резолютивной части решения суда от 5 февраля 1996 г. в ясной и недвусмысленной форме за П. признано право на оплату санаторно-курортного лечения и проезда в санаторий туда и обратно с сопровождающим.

Суд апелляционной инстанции не устранил допущенные судом первой инстанции существенные нарушения норм процессуального права.

При таких обстоятельствах и с учетом того, что в соответствии с приведенными выше положениями ст. 202 ГПК РФ судом не может быть принято определение о разъяснении решения, изменяющее содержание этого решения, а заявление городской больницы направлено именно на изменение содержания решения суда от 5 февраля 1996 г., что недопустимо в силу предписаний процессуального закона, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила определение суда от 17 августа 2018 г. и апелляционное определение от 26 сентября 2018 г. и, не передавая дело на новое рассмотрение, отказала в удовлетворении заявления городской больницы о разъяснении решения суда.

Определение № 5-КГ19-103 СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ Практика применения законодательства о несостоятельности (банкротстве) 15. В целях защиты преимущественного права, установленного ст. 179 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”, владелец смежного земельного участка вправе обратиться в суд с требованием о переводе на себя прав и обязанностей покупателя по договору купли-продажи земельного участка должника.

В рамках дела о банкротстве общества, являющегося сельскохозяйственной организацией, конкурсный управляющий выставил на торги два земельных участка и нежилые здания.

Торги признаны состоявшимися и конкурсный управляющий заключил с участником торгов договор купли-продажи.

К. обратился в арбитражный суд с иском к участнику торгов о переводе на себя прав покупателя по договору купли-продажи. Он указал, что занимается производством и переработкой сельскохозяйственной продукции и владеет на праве аренды земельным участком, непосредственно прилегающим к земельную участку должника, проданному на торгах. К. ссылался на то, что конкурсный управляющий, вопреки требованиям ст. 179 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”, не предложил ему воспользоваться преимущественным правом покупки спорного имущества.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, в удовлетворении иска отказано. Суды указали на то, что К. выбрал ненадлежащий способ защиты своего права, а надлежащим способом в данном случае является оспаривание торгов.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

Как правило, осуществление сельскохозяйственной деятельности предполагает использование земельного участка. В целях защиты прав владельцев соседних земельных участков, заинтересованных в укрупнении своих владений, Федеральный закон от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)” (далее — Закон о банкротстве) предоставил этим владельцам преимущественное право приобретения имущества должника.

Так, в ст. 179 Закона установлено преимущественное право приобретения имущества должника — сельскохозяйственной организации, требования к лицам, обладающим таким правом, и порядок реализации данного права.

Смысл преимущественного права приобретения, как правило, заключается в том, что какое-то имущество продается третьему лицу (потенциальному покупателю), и только в этом случае обладатель преимущественного права может им воспользоваться на тех же условиях, что и потенциальный покупатель.

Согласно п. 2 ст. 179 Закона о банкротстве преимущественным правом приобретения имущества должника обладают лица, занимающиеся производством или производством и переработкой сельскохозяйственной продукции и владеющие земельными участками, непосредственно прилегающими к земельному участку должника.

Данные лица могут реализовать свое преимущественное право при продаже имущества в порядке, установленном абз. 4 п. 1 ст. 179 Закона, в том числе и при продаже посредством публичного предложения.

Для обеспечения реализации этого права арбитражный управляющий помимо опубликования информации о продаже имущества должника в печатном органе по месту нахождения должника с указанием начальной цены продажи имущества должника, выставляемого на торги, должен также направить уведомление о продаже имущества должника лицам, отвечающим признакам покупателя, имеющего преимущественное право приобретения имущества.

Из п. 3 указанной статьи Закона следует, что цена продаваемого имущества должника определяется на торгах. По этой цене арбитражный управляющий должен продать это имущество лицу, имеющему право преимущественного приобретения. Если никто из указанных лиц не заявил о своем желании приобрести имущество в течение месяца, то имущество реализуется в общем порядке, предусмотренном Законом о банкротстве, т.е. передается победителю торгов.

Таким образом, занимающиеся сельскохозяйственной деятельностью владельцы смежного с участком должника земельного участка (смежные землепользователи) должны быть персонально извещены арбитражным управляющим о проводимых торгах. После проведения публичных торгов арбитражный управляющий обязан предложить смежным землепользователям выкупить имущество должника по цене, сформированной на этих торгах. При этом даже не будучи участниками торгов смежные землепользователи вправе воспользоваться их результатом для реализации своего преимущественного права приобретения имущества должника.

Вопрос о конкуренции смежных землепользователей разрешается в пользу того, чье заявление поступило арбитражному управляющему первым (п. 3 ст. 179 Закона о банкротстве).

В соответствии со ст. 12 ГК РФ защита гражданских прав осуществляется способами, предусмотренными этим Кодексом и законами.

Правовых норм, регулирующих защиту преимущественного права приобретения имущества должника — сельскохозяйственной организации, Законом о банкротстве не установлено. В то же время специальный способ защиты аналогичного преимущественного права покупки того или иного имущества — иск о переводе на себя прав и обязанностей стороны по сделке установлен иными законами: п. 3 ст. 250 ГК РФ, п. 4 ст. 7 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. № 208-ФЗ “Об акционерных обществах”, п. 18 ст. 21 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ “Об обществах с ограниченной ответственностью”. Правовая позиция, подтверждающая возможность применения аналогичного иска к п. 3 ст. 179 Закона о банкротстве, изложена в постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 9 июля 2009 г. № 1989/09 и актуальна для разрешения настоящего спора.

Вопреки выводам судов, К. избрал надлежащий способ защиты. Оспаривание результатов торгов и признание их недействительными не может привести к восстановлению нарушенного преимущественного права приобретения имущества должника. Недействительность торгов повлечет недействительность установленной на них рыночной цены и недействительность договора купли-продажи, чем фактически будет заблокирована возможность реализации преимущественного права приобретения. В то же время перевод прав и обязанностей покупателя не посягает на действительность (законность) торговой процедуры и дает возможность К., признающему результаты торгов законными, воспользоваться их результатом.

Определение № 302-ЭС19-17986 16. Если требование одного кредитора к должнику было передано в залог в целях обеспечения требования другого кредитора к этому должнику, то обеспечивающее требование подлежит субординации по отношению к основному требованию.

Банком и обществом заключен договор кредитной линии, по условиям которого банк предоставил должнику денежные средства в виде кредитной линии с лимитом выдачи. В целях обеспечения исполнения обязательств по кредиту компания передала банку в залог семь простых векселей самого общества по договору заклада векселей. Суды установили, что векселя содержат залоговый индоссамент: “Платите по приказу банка”.

Впоследствии общество признано банкротом, в отношении него открыто конкурсное производство.

Требования банка, вытекающие из указанного кредита, включены в реестр требований кредиторов общества.

После этого банк и компания обратились в арбитражный суд с заявлением о включении их требований, вытекающих из векселей, в реестр требований кредиторов общества.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, требования банка, вытекающие из залога векселей, включены в реестр требований кредиторов, компании отказано во включении ее требований в реестр.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты в части отказа во включении в реестр требований компании и в указанной части приняла новый судебный акт о том, что требования банка по вексельному долгу переходят к компании после погашения требований по кредитному договору по следующим основаниям.

Отношения между банком, должником и компанией были построены по следующей модели. Банк выдавал кредит, в то же самое время принимая в залог от компании эмитированные самим же должником векселя на сопоставимую с размером кредита сумму. Такое обеспечение, с экономической точки зрения, не является классическим: с одной стороны, оно в отличие от обычного залога не обособляет ценность неденежного имущества должника для целей удовлетворения конкретного кредитора, с другой стороны, оно не повышает гарантии возврата долга за счет имущества стороннего (третьего) лица, не являющегося заемщиком.

В то же время передача векселей самого заемщика в залог повышает вероятность исполнения обязательства перед кредитором иным образом: подобное структурирование отношений предполагает, что долг перед компанией по векселю не будет уплачен ранее долга перед банком, в результате чего банк фактически начинает контролировать долговую нагрузку на должника со стороны иных кредиторов (векселеполучателей), предоставивших обеспечение. Соответственно, гарантия исполнения обязательства по кредиту увеличивается в связи с тем, что внутри отношений банка и выдавшего обеспечение кредитора (залогодателя) удовлетворение из относительно ограниченного имущества должника будет предоставлено сначала банку, а затем иным кредиторам. Следовательно, требование залогодателя фактически субординируется по отношению к требованию банка (применительно к правилам ст. 3091 ГК РФ).

Тем не менее суды установили, что требование по векселю является реальным и подлежащим включению в третью очередь. Исходя из этого перед судами стояла задача принять решение, которое, с одной стороны, позволяло бы включить требование по векселю в третью очередь реестра (поскольку могут быть иные кредиторы, не участвующие в отношениях банка с залогодателем, перед которыми последний не обязывался получить удовлетворение в пониженной очереди), а с другой стороны, обеспечить субординацию вексельного долга перед кредитным обязательством.

Для этих целей необходим следующий механизм: по отношению к требованиям всех иных кредиторов, не участвующих в обеспечительных отношениях, долг по кредиту и вексельный долг должны восприниматься и учитываться как единое консолидированное обязательство. После реализации имущества должника (или наполнения конкурсной массы в результате иных действий, например оспаривания сделок) при определении пропорции, на основе которой выручка будет распределяться между кредиторами, данное консолидированное требование учитывается целиком, как если бы это было одно требование, принадлежащее одному кредитору. Затем поступившие в пользу держателя (держателей) данного консолидированного долга средства расходуются сначала на погашение требования с приоритетом, а потом (в случае полного погашения приоритетного требования) — на удовлетворение обеспечительного требования.

Решая вопрос, кто должен быть учтен в качестве кредитора по обеспечительному долгу, суды в рассматриваемой ситуации правильно приняли во внимание, что в пользу банка был совершен залоговый индоссамент, в связи с чем он в силу п. 19 Положения о переводном и простом векселе 7-БВС № 1 (утверждено постановлением Центрального Исполнительного Комитета и Совета народных комиссаров СССР от 7 августа 1937 г. № 104/1341) как фактический держатель ценных бумаг имеет возможность осуществлять все права, вытекающие из них.

В то же время по смыслу п. 4 ст. 329 ГК РФ прекращение основного обязательства по общему правилу влечет прекращение обеспечивающего его обязательства. Применительно к настоящему обособленному спору это означает следующее: после того, как размер удовлетворенного обязательства в рамках единого консолидированного требования будет соответствовать размеру долга по кредиту, залоговое обязательство компании перед банком прекратится. Следовательно, у банка не останется оснований как быть кредитором по векселям в реестре, так и удерживать ценные бумаги. После погашения кредитного обязательства права кредитора по вексельному долгу должны перейти к компании; такая замена конкурсного кредитора должна осуществляться арбитражным управляющим автоматически без необходимости вынесения дополнительного судебного акта.

Определение № 308-ЭС19-17398(2) 17. Отказ кредитора от заявленного в деле о банкротстве требования к должнику влечет те же правовые последствия, что и отказ истца от требования к ответчику в общеисковом производстве.

В рамках дела о банкротстве компании общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о включении его требования в реестр требований кредиторов.

Впоследствии общество на основании ч. 2 ст. 49 АПК РФ отказалось от данного заявления, и определением суда первой инстанции производство по нему прекращено.

В дальнейшем определением суда первой инстанции производство по делу о банкротстве компании прекращено в связи с отказом всех кредиторов от заявленных ими требований (абз. 6 п. 1 ст. 57 Закона о банкротстве).

После этого общество обратилось в арбитражный суд с иском к компании о взыскании той же задолженности. Компания признала иск общества.

Решением суда иск общества к компании удовлетворен.

Арбитражным судом по заявлению уполномоченного органа возбуждено новое дело о банкротстве компании. Решением суда первой инстанции компания признана банкротом по упрощенной процедуре ликвидируемого должника, в отношении нее открыта процедура конкурсного производства.

Общество подало заявление о включении в реестр требований кредиторов его требования, основанного на вступившем в законную силу решении суда первой инстанции.

Уполномоченный орган в порядке, предусмотренном п. 24 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 22 июня 2012 г. № 35 “О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве”, обратился с апелляционной жалобой на решение суда первой инстанции об удовлетворении исковых требований общества к компании. Уполномоченный орган, в частности, настаивал на том, что производство по данному делу подлежит прекращению, так как ранее общество реализовало право на судебную защиту, подав в первом деле о банкротстве заявление о включении требования в реестр требований кредиторов, а затем распорядилось этим правом, отказавшись от заявления в соответствии с ч. 2 ст. 49 АПК РФ.

Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, решение суда первой инстанции об удовлетворении исковых требований оставлено без изменений. Суды пришли к выводу, что общество, отказавшись от заявления о включении требования в реестр требований кредиторов компании в рамках первого дела о его банкротстве, не утратило возможность предъявить это же требование в общеисковом порядке.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила решение суда первой инстанции и постановления судов апелляционной инстанции и арбитражного суда округа по следующим основаниям.

В соответствии с ч. 2 ст. 49 АПК РФ истец вправе до принятия судебного акта, которым заканчивается рассмотрение дела по существу в арбитражном суде первой инстанции или в арбитражном суде апелляционной инстанции, отказаться от иска полностью или частично. Последствием такого отказа и его принятия судом является прекращение производства по делу (п. 4 ч. 1 ст. 150 АПК РФ), а также недопустимость повторного обращения в суд по спору между теми же лицами, о том же предмете и по тем же основаниям (ч. 3 ст. 151 АПК РФ).

Установленный Законом о банкротстве специальный порядок предъявления и рассмотрения денежных требований конкурсных кредиторов к несостоятельному должнику заключается в разрешении требований всех кредиторов в рамках одного дела (в рамках дела о банкротстве). Данный порядок обусловлен необходимостью обеспечения равной правовой защиты всем кредиторам, в том числе посредством заявления ими возражений по требованиям друг друга, и справедливого распределения конкурсной массы, недостаточной для покрытия совокупных долговых обязательств, исходя из предписанной законодателем очередности проведения расчетов и недопустимости погашения требований одних кредиторов в ущерб другим.

Несмотря на указанные особенности, суд, рассматривая заявление о включении требования в реестр, решает те же вопросы, что и при взыскании долга в общеисковом порядке: он проверяет обоснованность денежного требования, т.е. устанавливает, имеется ли у должника неисполненное обязательство перед кредитором. В случае вынесения судом определения о признании требования кредитора обоснованным задействуется механизм принудительного исполнения соответствующего судебного акта специально уполномоченным лицом — арбитражным управляющим, сходный с механизмом взыскания денежных средств путем передачи исполнительного документа судебному приставу-исполнителю.

Следовательно, заявление кредитора о включении его требования в реестр требований кредиторов должника по своему значению аналогично исковому заявлению, а определение о включении данного требования в реестр — судебному решению об удовлетворении иска о взыскании денежных средств. Такой вывод вытекает и из смысла разъяснений, данных в п. 8 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 15 декабря 2004 г. № 29 “О некоторых вопросах прак- тики применения Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”.

Поэтому отказ кредитора от заявленного в деле о банкротстве требования к должнику влечет те же правовые последствия, что и отказ истца от требования к ответчику в общеисковом производстве.

Подача конкурсным кредитором заявления об отказе от требования, заявленного в деле о банкротстве, свидетельствует о нежелании дальнейшего использования механизмов судебной защиты путем взыскания денежного долга. Последующее предъявление им иска к должнику по тому же самому требованию противоречит принципу недопустимости повторного обращения в суд с тождественным иском (заявлением). Производство по такому иску подлежит прекращению.

При этом следует различать отказ кредитора от заявления о включении его требования в реестр требований кредиторов должника и отказ кредитора от заявления о признании должника банкротом. Соответствующая правовая позиция изложена в п. 11 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ “О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве”: если до принятия судом определения по результатам рассмотрения обоснованности заявления о признании должника банкротом заявитель откажется от своего требования о признании должника банкротом, то повторное обращение того же кредитора в суд с заявлением о признании должника банкротом по тем же основаниям не допускается. Однако в случае введения процедуры банкротства по заявлению другого лица о признании должника банкротом упомянутый кредитор вправе обратиться с заявлением об установлении в деле о банкротстве своего требования, на котором было основано заявление о признании должника банкротом.

Этот подход вызван тем, что заявитель по делу о банкротстве имеет особый статус, предполагающий иной объем прав и обязанностей по сравнению с обычными кредиторами должника (обязанность возместить расходы на выплату вознаграждения арбитражным управляющим в деле о банкротстве и оплату услуг привлекаемых ими лиц в случае отсутствия средств у должника (п. 3 ст. 59 Закона о банкротстве), право самостоятельно выдвинуть дополнительные требования к кандидатуре арбитражного управляющего (п. 3 ст. 202 Закона о банкротстве) и др.).

Подача кредитором ходатайства об отказе от заявления о признании должника банкротом свидетельствует лишь о его нежелании сохранить за собой статус заявителя — лица, возбудившего дело о несостоятельности. Вследствие этого прекращение судом производства по данному заявлению влечет для кредитора утрату возможности повторно инициировать дело о банкротстве. Однако такой кредитор не считается отказавшимся от материально-правового требования к должнику об исполнении обязательства и поэтому он не утрачивает право на предъявление соответствующего имущественного требования в рамках иного процесса.

Определение № 305-ЭС19-21315 18. В целях исключения двойного учета стоимости предмета лизинга при определении доли выручки, идущей на удовлетворение залогового кредитора из средств, которые получены в результате продажи с торгов права требования должника-банкрота как лизингодателя и предмета лизинга, находящегося в залоге, необходимо учитывать выкупной характер договора лизинга.

В рамках дела о банкротстве должником выставлено на торги и реализовано одним лотом следующее имущество: — права требования должника как лизингодателя по договору финансовой аренды (лизинга), заключенному с обществом (предметом лизинга являлись 160 вагонов должника); — переданные в лизинг по названному договору 80 вагонов, обремененных залогом в пользу банка; — переданные в лизинг по названному договору 80 вагонов, не обремененных залогом.

Имущество было реализовано на торгах.

Конкурсный кредитор обратился в арбитражный суд с заявлением о разрешении разногласий между ним и конкурсным управляющим о порядке распределения выручки от реализации имущества должника.

Конкурсный управляющий полагал, что 77,3% от оставшейся после оплаты услуг организатора торгов выручки подлежат распределению в пользу залогового кредитора, поскольку как права требования по лизингу, так и 80 вагонов находятся в залоге у банка. Соответствующая доля была исчислена конкурсным управляющим в результате деления суммы стоимости заложенных вагонов и прав требования на общую стоимость лота.

В то же время конкурсный кредитор полагал, что лизинг являлся выкупным и при определении стоимости прав требований по договору в расчет уже была включена выкупная стоимость, в связи с чем при определении доли залогового кредитора стоимость вагонов не должна учитываться дважды. Компания предлагала из стоимости прав требований вычесть стоимость вагонов и определять долю залогового кредитора как сумму стоимостей прав требований (без учета выкупной стоимости) и обремененных вагонов, поделенную на общую стоимость лота без двойного учета стоимости вагонов, в результате чего доля залогового кредитора должна была составить 58,47%. Соответственно, в конкурсную массу должно было поступить 41,53% от выручки, уменьшенной на оплату услуг организатора торгов.

Разрешая спор, суды исходили из того, что при выставлении имущества на торги и определении структуры лота исходная стоимость складывалась из отдельных стоимостей права требования, залоговых вагонов и не обремененных залогом вагонов. Суды отметили, что оценщиком отдельно оценивалась рыночная стоимость права требования и рыночная стоимость вагонов с разделением на залоговые и незалоговые. Суды обратили внимание, что стоимость права требования в принципе не может покрывать стоимость предмета лизинга, так как по условиям договора лизинговые платежи не включали в себя выкупную стоимость. Из этого суды заключили, что предложенный конкурсным управляющим порядок распределения выручки от продажи имущества должника является верным, а потому разрешили разногласия в его пользу.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила акты судов нижестоящих инстанций и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

В ситуации, когда единым лотом продается залоговое и незалоговое имущество, в целях правильного распределения вырученных средств между кредиторами для начала необходимо определить состав заложенного имущества, а затем стоимостную долю, которую это имущество составля- ет в общей цене и, соответственно, в объеме вырученных средств.

В настоящем обособленном споре суды исходили из того, что лизинг, в который были переданы все 160 вагонов, не являлся выкупным.

По смыслу разъяснений п. 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 14 марта 2014 г. № 17 “Об отдельных вопросах, связанных с договором выкупного лизинга” если договор лизинга содержит условие о переходе права собственности на предмет лизинга к лизингополучателю при внесении им всех лизинговых платежей, включая выкупную цену, то такой лизинг является выкупным.

При рассмотрении спора конкурсный кредитор ссылался на то, что по условиям договора лизинга после уплаты лизинговых периодических платежей стороны обязаны заключить договор купли-продажи имущества по определенной выкупной стоимости. Они также указывали, что рыночная стоимость предмета лизинга значительно превышала названную выкупную цену, из чего следует вывод, что лизинговые платежи частично содержали в себе и плату за право собственности на спорные вагоны.

Кроме того, конкурсный кредитор приводил довод о том, что эксперт, определяя стоимость договорной позиции должника как лизингодателя (как указали суды — “стоимость прав требований по договору лизинга”), учитывал при расчете этой стоимости как лизинговые, так и выкупные платежи.

Если названные доводы соответствовали действительности, то при определении пропорции распределения выручки стоимость как залоговых, так и незалоговых вагонов могла быть ошибочно учтена более одного раза. Однако в нарушение положений ст.ст. 71, 168, 170 АПК РФ названным доводам суды правовой оценки не дали.

Суды также не исследовали вопрос о том, какое имущество в действительности передано должником в залог банку, в частности, включали ли в себя переданные в залог права на получение лизинговых платежей те из них, которые относились к незаложенным вагонам, либо нет.

Как указывал банк, по договору залога были переданы в качестве обеспечения имущественные права требования лизинговых платежей независимо от обременения залогом самих вагонов.

В то же время компания указывала, что передача в залог первой партии вагонов и прав требования по договору лизинга состоялась до приобретения и передачи в лизинг второй партии вагонов, в связи с чем банк априори не должен был рассчитывать на возможность получения удовлетворения от незалоговых вагонов и прав на получение лизинговых платежей за них.

До тех пор, пока соответствующие противоречия не устранены, определение доли залогового кредитора в общем объеме выручки не представляется возможным, в связи с чем не могут быть разрешены и разногласия между компанией и конкурсным управляющим должником.

Определение № 305-ЭС18-15073(4) 19. Заявление конкурсного кредитора об обжаловании судебного акта в порядке, предусмотренном п. 24 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ “О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве”, не является тождественным заявлению о пересмотре судебного акта по вновь открывшимся обстоятельствам в порядке главы 37 АПК РФ.

Компания обратилась в арбитражный суд с иском к обществу о взыскании неотработанного аванса. Общество обратилось со встречным иском о взыскании фактически понесенных затрат и стоимости выполненных работ.

Решением суда первой инстанции в удовлетворении первоначального иска отказано, встречный иск удовлетворен частично.

Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, решение суда первой инстанции отменено, первоначальный иск удовлетворен, во встречном иске отказано.

Впоследствии общество признано банкротом, в отношении него открыто конкурсное производство.

Общество и его конкурсный кредитор обратились с заявлениями о пересмотре постановления суда апелляционной инстанции по вновь открывшимся обстоятельствам, сославшись на вступление в законную силу решения суда по другому делу, подтвердившего факт выполнения работ.

Определением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, в удовлетворении заявлений о пересмотре судебного акта по вновь открывшимся обстоятельствам отказано.

После этого конкурсный кредитор общества по правилам п. 24 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 22 июня 2012 г. № 35 “О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве” (далее — постановление № 35) обратился с жалобой на постановление суда апелляционной инстанции об удовлетворении первоначального иска и об отказе в удовлетворении встречного иска, предоставив новые доказательства в подтверждение факта выполнения работ.

Определением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, в удовлетворении заявления конкурсного кредитора отказано, причем суд в резолютивной части указал на отказ в пересмотре постановления суда апелляционной инстанции по вновь открывшимся обстоятельствам.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила данные постановления суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа и направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции по следующим основаниям.

Рассматривая заявление (далее — новое заявление, данный обособленный спор) конкурсного кредитора, суды фактически констатировали его тождественность заявлению о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам, поданному кредитором ранее, в результате чего суды не перешли к рассмотрению данного обособленного спора по существу приведенных кредитором доводов.

Однако из содержания нового заявления следует, что кредитор ссылался на порядок обжалования, предусмотренный п. 24 постановления № 35.

Согласно правовой позиции, изложенной в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 24 декабря 2015 г. № 304-ЭС15-12643, обжалование кредитором (или арбитражным управляющим) судебных актов по правилам п. 24 постановления № 35 (далее — экстраординарное обжалование ошибочного взыскания) является одним из выработанных судебной практикой правовых механиз- мов обеспечения права на судебную защиту лиц, не привлеченных к участию в деле, в том числе тех, чьи права и обязанности обжалуемым судебным актом непосредственно не затрагиваются.

При этом названный механизм отличается от предусмотренных Арбитражным процессуальным кодексом РФ порядков обжалования (пересмотра), закрепленных в ст. 42 и главе 37.

Так, с жалобой по правилам ст. 42 АПК РФ может обратиться лицо, чьи права и обязанности затрагиваются судебным актом непосредственно (п. 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 28 мая 2009 г. № 36 “О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в арбитражном суде апелляционной инстанции” (далее — постановление № 36)), т.е. такое лицо, которое должно было участвовать в деле, но которое не было привлечено к участию в нем ввиду судебной ошибки.

Предусмотренный главой 37 АПК РФ порядок (пересмотр вступившего в законную силу судебного акта по новым или вновь открывшимся обстоятельствам) предполагает, что с подобным заявлением могут обращаться лица, участвующие в деле (ч. 1 ст. 312 АПК РФ).

В отличие от названных двух порядков экстраординарное обжалование ошибочного взыскания предполагает, что с заявлением обращается лицо (кредитор или арбитражный управляющий в интересах кредиторов), не участвовавшее в деле, которое и не подлежало привлечению к участию в нем, но которому судебный акт о взыскании долга объективно противопоставляется в деле о банкротстве ответчика (должника). В случае признания каждого нового требования к должнику обоснованным доля удовлетворения требований остальных кредиторов снижается, в связи с чем они объективно заинтересованы, чтобы в реестр включалась только реально существующая задолженность (определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 23 августа 2018 г. № 305-ЭС18-3533). Этим и обусловлено наделение иных кредиторов правом на экстраординарное обжалование ошибочного взыскания в рамках общеискового процесса.

Из этого следует также, что названный порядок обжалования по своей функциональности предполагает как возможность приведения новых доводов, так и представления (в случае необходимости) новых доказательств.

Согласно позиции, изложенной в упомянутом выше определении от 24 декабря 2015 г. № 304-ЭС15-12643, вступление в дело лиц, обращающихся с жалобой в порядке п. 24 постановления № 35 и желающих представить новые доказательства, должно осуществляться применительно к правилам о пересмотре судебного акта по вновь открывшимся обстоятельствам в суде апелляционной инстанции (п. 22 постановления № 36).

При этом само по себе такое рассмотрение не является пересмотром по вновь открывшимся обстоятельствам, судом лишь по аналогии (ч. 5 ст. 3 АПК РФ) применяются соответствующие правила, которые в то же самое время не умаляют правовую природу экстраординарного порядка и не препятствуют представлению новых доказательств.

В рассматриваемом же случае суды не учли нюансов различных порядков обжалования (пересмотра) судебных актов и фактически приравняли процедуру, предусмотренную главой 37 АПК РФ, к порядку, установленному п. 24 постановления № 35, в силу чего ошибочно квалифицировали новое заявление конкурсного кредитора как тождественное заявлению предыдущему.

В действительности такое заявление не является повторным. Кредитор ранее не обращался в суд апелляционной инстанции с заявлением об экстраординарном обжаловании ошибочного взыскания (обращение в суд округа также не должно считаться тождественным заявлением, так как в суд округа не могут быть представлены новые доказательства).

Определение № 305-ЭС18-5193(3) 20. Лицо, право которого на участие в выборе кандидатуры конкурсного управляющего было нарушено принятым участником должника решением о добровольной ликвидации, в случае признания этого решения недействительным вправе обратиться с заявлением о пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам решения суда о назначении конкурсного управляющего.

Общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании компании несостоятельной (банкротом). Определением суда первой инстанции назначено судебное заседание по проверке его обоснованности.

После этого единственным участником компании принято решение о ее добровольной ликвидации. В государственный реестр внесена запись о нахождении компании в процедуре добровольной ликвидации.

Вступившим в законную силу решением суда признано обоснованным заявление общества о несостоятельности (банкротстве) компании, требование общества включено в реестр требований кредиторов с удовлетворением в третью очередь.

Судом введена процедура конкурсного производства в отношении компании по упрощенной процедуре банкротства ликвидируемого должника и утверждена кандидатура конкурсного управляющего, предложенная обществом.

Впоследствии в рамках другого дела вступившим в законную силу судебным актом по заявлению банка признаны недействительными решение о ликвидации компании, а также регистрационная запись на основании данного решения.

Банк, являющийся мажоритарным кредитором компании, сославшись на указанный судебный акт по другому делу, подал заявление о пересмотре решения суда о введении конкурсного производства компании по упрощенной процедуре в порядке главы 37 АПК РФ “Производство по пересмотру вступивших в законную силу судебных актов по новым или вновь открывшимся обстоятельствам”.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, в удовлетворении заявления отказано.

Суды исходили из недостаточности имущества компании для удовлетворения требований кредиторов, невозможности восстановления ее платежеспособности и, как следствие, нецелесообразности введения в отношении компании иной процедуры банкротства, в частности процедуры наблюдения. При этом судами отклонены доводы банка о нарушении его права на участие в собрании кредиторов по вопросу выбора кандидатуры конкурсного управляющего компанией. Суды указали на непредставление банком доказательств несоответствия утвержденной ранее кандидатуры управляющего требованиям, предусмотренным ст.ст. 20 и 202 Закона о банкротстве, на наличие у банка права оспорить действия (бездействие) 8-БВС № 1 управляющего и подать ходатайство о его отстранении от исполнения возложенных обязанностей при несогласии с его действиями (бездействием) (ст.ст. 60, 145 Закона о банкротстве).

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила определение суда первой инстанции и постановления суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, а также решение суда первой инстанции по вновь открывшимся обстоятельствам в части утверждения конкурсного управляющего по следующим основаниям.

Если бы суд, рассматривающий дело о банкротстве, располагал судебным постановлением о недействительности решения о ликвидации и основанного на нем акта регистрирующего органа, он бы принял иное решение — ввел бы в отношении должника процедуру наблюдения, утвердил предложенную обществом кандидатуру в качестве временного управляющего, а вопрос о выборе кандидатуры конкурсного управляющего разрешался бы собранием кредиторов с участием банка, обладающего превалирующим числом голосов (п. 2 ст. 12, п. 5 ст. 45, п. 3 ст. 48, п. 1 ст. 65, п. 1 ст. 127 Закона о банкротстве).

Банк, обратившийся за судебной защитой в рамках другого дела об оспаривании ликвидации, предпринял усилия для отстаивания своей позиции о том, что решение о ликвидации компании принято с целью необоснованного отстранения кредитной организации от разрешения вопросов о выборе процедуры банкротства и кандидатуры конкурсного управляющего, подтвердил правоту этой позиции, поэтому вправе был рассчитывать на то, что решение об удовлетворении его требований будет способствовать дальнейшей защите прав банка в деле о банкротстве компании.

Отказав в удовлетворении заявления о пересмотре решения о банкротстве, поданного в порядке главы 37 АПК РФ, суды нарушили положения ч. 3 ст. 311 АПК РФ, не обеспечили эффективное восстановление в правах.

В соответствии со ст. 2 Закона о банкротстве процедура наблюдения служит целям обеспечения сохранности имущества должника, проведения анализа его финансового состояния, составления реестра требований кредиторов и проведения первого собрания кредиторов, а конкурсное производство вводится в целях соразмерного удовлетворения требований кредиторов.

Суды первой и апелляционной инстанций установили, что реестр требований кредиторов компании уже сформирован, активов компании недостаточно для расчетов с кредиторами, ее платежеспособность не может быть восстановлена. В кассационной жалобе банка не содержатся доводы, опровергающие эти выводы судов. При таких обстоятельствах Судебная коллегия не нашла оснований для отмены решения суда первой инстанции в части применяемой к компании процедуры банкротства.

Согласно абз. 6 п. 2 ст. 12 Закона о банкротстве к исключительной компетенции собрания кредиторов относится принятие решений о выборе кандидатуры арбитражного управляющего или саморегулируемой организации, из числа членов которой арбитражным судом утверждается арбитражный управляющий.

Право на участие в выборе кандидатуры конкурсного управляющего или саморегулируемой организации является одним из основных прав кредитора.

Банк был лишен этого права по независящим от него обстоятельствам — из-за действий единственного участника компании, принявшего незаконное решение о ее ликвидации.

Поскольку при утверждении кандидатуры конкурсного управляющего суду первой инстанции не были известны обстоятельства, связанные с недействительностью корпоративного решения и основанной на нем записи государственного реестра, он не мог принять во внимание эти обстоятельства. Представленный банком позднее судебный акт по другому делу свидетельствует о том, что результат рассмотрения вопроса об утверждении кандидатуры конкурсного управляющего должен быть иным. Следовательно, указанные банком обстоятельства являются новыми обстоятельствами, предусмотренными пп. 1 и 2 ч. 3 ст. 311 АПК РФ, а судебное решение в этой части подлежит отмене.

Определение № 306-ЭС19-19051 Практика применения законодательства о вещных правах и земельного законодательства 21. Иск о признании права собственности на самовольную постройку может быть удовлетворен при наличии условий, указанных в п. 3 ст. 222 ГК РФ, в отсутствие со стороны истца очевидных признаков явного и намеренно недобросовестного поведения.

Предприниматель обратилась в уполномоченный орган (далее — администрация) для получения разрешения на строительство магазина на земельном участке категории земель “земли населенных пунктов”, с видом разрешенного использования “для размещения объектов розничной торговли”, принадлежавшем Г. В качестве основания пользования земельным участком предприниматель представила договор о намерениях с Г. Администрация отказала в выдаче разрешения на строительство, указав, что такое основание пользования земельным участком не предусмотрено законодательством.

Предприниматель возвела на данном земельном участке нежилое здание магазина.

Впоследствии предпринимателем и Г. заключен договор мены земельными участками, на основании которого предприниматель стала собственником земельного участка, расположенного под зданием магазина.

Предприниматель повторно несколько раз обращалась в администрацию с целью получения разрешения на строительство, но получала отказы с указанием на непредставление необходимого пакета документов и отсутствие возможности выдать разрешение, поскольку объект уже был возведен.

Предприниматель обратилась в арбитражный суд с иском к администрации о признании права собственности на указанное нежилое здание.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, в удовлетворении иска отказано. Суды исходили из того, что принятие предпринимателем мер по получению разрешительной документации после окончания строительства спорного объекта не свидетельствует о добросовестности поведения лица и не может служить основанием для легализации гражданского правонарушения, которым является самовольное строительство.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмот- рение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

В силу пп. 1, 2 ст. 222 ГК РФ (в редакции Федерального закона от 13 июля 2015 г. № 258-ФЗ, действовавшей на момент возведения постройки) здание, возведенное без разрешения на строительство, является самовольной постройкой; лицо, осуществившее самовольную постройку, не приобретает на нее право собственности, оно не вправе распоряжаться постройкой — продавать, дарить, сдавать в аренду, совершать другие сделки; самовольная постройка подлежит сносу осуществившим ее лицом либо за его счет, кроме в том числе случая, предусмотренного п. 3 данной статьи.

В соответствии с п. 3 ст. 222 ГК РФ (в редакции Федерального закона от 3 августа 2018 г. № 339-ФЗ, действовавшей на момент принятия решения судом первой инстанции) право собственности на самовольную постройку может быть признано судом за лицом, в собственности которого находится земельный участок, где возведена постройка, при одновременном соблюдении следующих условий: если в отношении земельного участка лицо, осуществившее постройку, имеет права, допускающие строительство на нем данного объекта; если на день обращения в суд постройка соответствует установленным требованиям; если сохранение постройки не нарушает права и охраняемые законом интересы других лиц и не создает угрозу жизни и здоровью граждан.

Признание права собственности на самовольную постройку является основанием возникновения права собственности по решению суда. В связи с этим при рассмотрении иска о признании права собственности на самовольную постройку применению подлежат положения п. 3 ст. 222 ГК РФ в той редакции, которая действовала на момент принятия решения суда (п. 31 постановления Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 29 апреля 2010 г. № 10/22 “О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав” (далее — постановление № 10/22)).

Таким образом, в п. 3 ст. 222 ГК РФ прямо предусмотрены условия, при одновременном соблюдении которых за лицом, в собственности которого находится земельный участок, в судебном порядке может быть признано право собственности на самовольную постройку, поэтому названные условия подлежат судебной проверке в обязательном порядке.

При этом отсутствие требуемого разрешения на строительство должно обсуждаться в контексте квалификации постройки как самовольной (п. 1 ст. 222 ГК РФ), а п. 3 ст. 222 ГК РФ, регулирующий вопрос признания права собственности на постройку, в отношении которой установлено, что она является самовольной, не содержит такого условия для удовлетворения соответствующего иска, как наличие разрешения на строительство или предваряющее строительство принятие мер для получения такого разрешения.

Поэтому в п. 26 постановления № 10/22 указано, что отсутствие разрешения на строительство само по себе не может служить основанием для отказа в иске о признании права собственности на самовольную постройку.

Если иное не установлено законом, иск о признании права собственности на самовольную постройку подлежит удовлетворению при определении судом того, что единственным признаком самовольной постройки является отсутствие разрешения на строительство, к получению которого лицо, создавшее самовольную постройку, предпринимало меры. В этом случае суд должен также установить, не нарушает ли сохранение самовольной постройки права и охраняемые законом интересы других лиц и не создает ли угрозу жизни и здоровью граждан.

Однако, как верно отметили суды, в названном пункте постановления № 10/22 также указано, что суду необходимо установить, предпринимало ли лицо, создавшее самовольную постройку, надлежащие меры к ее легализации, в частности к получению разрешения на строительство, а также правомерно ли отказал уполномоченный орган в выдаче такого разрешения.

Приведенное выше разъяснение направлено на то, чтобы воспрепятствовать явным злоупотреблениям правом легализовать постройку, которое предусмотрено п. 3 ст. 222 ГК РФ (ст. 10 ГК РФ). Оно касается, например, ситуации, когда лицо, создавшее постройку, обращается в компетентный орган за выдачей разрешения на ее строительство лишь для вида, очевидно понимая, что к его заявлению не приложены требуемые документы, т.е. в отсутствие заблуждений относительно их перечня и порядка выдачи разрешения.

При этом разъяснение п. 26 постановления № 10/22 не может быть истолковано так, что удовлетворение иска о признании права собственности на самовольную постройку допускается лишь тогда, когда истец своевременно и надлежаще обращался за получением недостающего разрешения. В подавляющем числе таких случаев при надлежащем обращении за разрешением оно будет выдано, а следовательно, обсуждаемый признак самовольности постройки будет отсутствовать. Подобное прочтение п. 26 постановления № 10/22 может блокировать применение п. 3 ст. 222 ГК РФ в случае создания постройки без разрешения и по сути введет дополнительное условие для удовлетворения иска о признании права собственности на самовольную постройку, которое не предусмотрено данным пунктом.

На недопустимость такого понимания п. 26 постановления № 10/22 и п. 3 ст. 222 ГК РФ указывалось, в частности, в постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 29 марта 2011 г. № 14057/10. Названная правовая позиция в полной мере согласуется с п. 9 Обзора судебной практики по некоторым вопросам применения арбитражными судами статьи 222 Гражданского кодекса Российской Федерации, утвержденного Президиумом Высшего Арбитражного Суда РФ 9 декабря 2010 г. (информационное письмо № 143), и Обзором судебной практики по делам, связанным с самовольным строительством, утвержденным Президиумом Верховного Суда РФ 19 марта 2014 г.

Из изложенного следует, что суды необоснованно уклонились от исследования по существу вопросов наличия у истца прав, допускающих строительство на спорном земельном участке данного объекта, о соответствии постройки установленным требованиям, а также о том, нарушает ли сохранение постройки права и охраняемые законом интересы других лиц и создает ли данная постройка угрозу жизни и здоровью граждан (п. 3 ст. 222 ГК РФ).

Определение № 306-ЭС19-19642 22. В случае обоснованной необходимости орган власти, уполномоченный распоряжаться земельными участками, государственная собственность на которые не разграничена, предоставляет соответствующий участок органу власти, его территориальному органу, учреждению, казенному предприятию для использования в установленных целях. Такое предоставление является основанием для разграничения права и последующей регистрации права собственности на земельный участок соответствующего публично-правового образования.

Администрация муниципального образования, наделенная правом распоряжаться земельными участками, право государственной собственности на которые не разграничено, предоставила федеральному государственному казенному учреждению (далее — учреждение) в соответствии со ст. 20 ЗК РФ, действовавшей в момент предоставления, в постоянное (бессрочное) пользование земельный участок, право государственной собственности на который не разграничено.

Межрегиональное территориальное управление Федерального агентства по управлению государственным имуществом (далее — управление Росимущества) обратилось в регистрирующий орган с заявлением о государственной регистрации права федеральной собственности на названный земельный участок, указав в качестве основания возникновения права собственности Российской Федерации п. 1 ст. 31 Федерального закона от 25 октября 2001 г. № 137-ФЗ “О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации” (далее — Закон № 137-ФЗ).

Регистрирующий орган приостановил государственную регистрацию права федеральной собственности на указанный земельный участок, указав на отсутствие основания возникновения у Российской Федерации права собственности.

Управление Росимущества обратилось в арбитражный суд с заявлением к регистрирующему органу о признании незаконным данного решения о приостановлении регистрации права собственности.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, заявление удовлетворено.

Постановлением арбитражного суда округа решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции отменены, в удовлетворении заявления отказано. Суд исходил из того, что передача администрацией, не уполномоченной в силу п. 2 ст. 16 ЗК РФ на издание актов о разграничении государственной собственности на землю, учреждению спорного земельного участка на праве постоянного бессрочного пользования не могла повлечь разграничение государственной собственности по правилам ст. 31 Закона № 137-ФЗ.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление арбитражного суда округа и оставила в силе решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции по следующим основаниям.

По смыслу ст.ст. 17—19 ЗК РФ одним из оснований возникновения права собственности того или иного публично-правового образования является разграничение государственной собственности на землю.

Правовое регулирование разграничения государственной собственности на землю до 1 июля 2006 г. было определено Федеральным законом от 17 июля 2001 г. № 101-ФЗ “О разграничении государственной собственности на землю”.

Согласно ч. 2 ст. 2 данного Закона основанием государственной регистрации права собственности на земельные участки Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и муниципальных образований являлись акты Правительства РФ об утверждении перечней (согласованных с соответствующими органами государственной власти субъектов Российской Федерации и органами местного самоуправления) земельных участков, на которые соответственно у Российской Федерации, субъектов Российской Федерации и муниципальных образований возникает право собственности при разграничении государственной собственности на землю, а также вступившие в законную силу судебные решения по спорам, связанным с разграничением государственной собственности на землю.

Федеральным законом от 17 апреля 2006 г. № 53-ФЗ “О внесении изменений в Земельный кодекс Российской Федерации, Федеральный закон “О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации”, Федеральный закон “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним” и признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации” Федеральный закон от 17 июля 2001 г. № 101-ФЗ признан утратившим силу, а в Закон № 137-ФЗ введена ст. 31, которой закреплен нормативный механизм разграничения государственной собственности на землю, состоящий в том, что определенное государственное имущество признается собственностью конкретного публичного образования в силу закона (т.е. без проведения каких-либо административных процедур передачи участков) в соответствии с перечисленными в указанной норме критериями.

Закрепленные законодателем критерии для разграничения публичной земли, прежде всего, касаются земельных участков, на которых расположены объекты недвижимости или которые по своему назначению необходимы органам власти того или иного уровня, а также отдельным (названным в законе) лицам в целях выполнения ими своих функций. В отношении незастроенных публичных участков или участков, не предоставленных лицам, указанным в ст. 31 Закона № 137-ФЗ, разграничение права государственной собственности на дату вступления в силу данной нормы не произошло.

Поскольку из содержания указанной статьи и иных норм земельного законодательства не следует, что применение критериев разграничения возможно только к тем отношениям, которые сложились на момент вступления в силу ст. 31 Закона № 137-ФЗ, ее положения должны применяться не только к отношениям, сложившимся по состоянию на 1 июля 2006 г., но и к отношениям, которые возникнут в последующем.

Одним из критериев разграничения государственной собственности и отнесения земельного участка к федеральной собственности является предоставление участка органам государственной власти Российской Федерации, их территориальным органам, а также казенным предприятиям, государственным унитарным предприятиям или некоммерческим организациям, созданным федеральными органами государственной власти (абз. 3 п. 1 ст. 31 Закона № 137-ФЗ).

Согласно ст. 20 ЗК РФ, действовавшей до 1 марта 2015 г., и ст. 399 ЗК РФ, действующей в настоящее время, в постоянное (бессрочное) пользование земельные участки предоставляются исключительно органам государственной власти и органам местного самоуправления, государственным и муниципальным учреждениям, казенным предприятиям, центрам исторического наследия президентов Российской Федерации, прекративших исполнение своих полномочий.

Предоставление земельного участка в постоянное (бессрочное) пользование осуществляется на основании решения уполномоченного органа (п. 1 ст. 391 ЗК РФ).

В силу п. 2 ст. 33 Закона № 137-ФЗ распоряжение (в том числе предоставление на праве постоянного (бессрочного) пользования) земельными участками, государственная собственность на которые не разграничена, осуществляется органами местного самоуправления, а в случаях, предусмотренных законом, — федеральными органами исполнительной власти, органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации.

Из содержания приведенных норм следует, что в случае обоснованной необходимости орган власти, уполномоченный распоряжаться земельными участками, государственная собственность на которые не разграничена, осуществляет предоставление соответствующего участка органу власти, его территориальному органу, учреждению, казенному предприятию для использования в установленных целях. Такое предоставление является основанием для разграничения права и последующей регистрации права собственности соответствующего публично-правового образования.

При этом уполномоченный орган, осуществляя предоставление земельного участка на соответствующем праве, не может действовать произвольно, в своих (или иных) интересах без обоснования необходимости такого предоставления (например, в отсутствие подтверждения необходимости предоставления конкретного участка документами территориального планирования, программами развития той или иной области).

Так, орган местного самоуправления, осуществляющий распоряжение земельными участками, государственная собственность на которые не разграничена, расположенными в границах соответствующего муниципального образования, не вправе принять решение о закреплении на праве постоянного (бессрочного) пользования такого участка земли за иным органом местного самоуправления или муниципальным учреждением только с целью последующего разграничения права собственности на этот участок в пользу муниципального образования.

Определение № 307-ЭС19-13722 23. Положения п. 2 ст. 621 ГК РФ о возобновлении договора аренды на неопределенный срок применяются в том числе к договорам аренды земельных участков, находящихся в публичной собственности, для заключения которых до 1 марта 2015 г. не требовалось проведения торгов.

В 2004 году уполномоченный орган (арендодатель) и агрокомлекс (арендатор) в порядке переоформления права постоянного бесрочного пользования заключили договор аренды земельного участка из земель сельскохозяйственного назначения, находящегося в публичной собственности, на срок до 2014 года.

Ссылаясь на то, что крестьянское (фермерское) хозяйство (далее — хозяйство) без оснований использовало спорный земельный участок в течение 2017 года, агрокомплекс обратился в арбитражный суд с иском к хозяйству о взыскании сумм, равных стоимости выращенной продукции.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, в удовлетворении иска отказано. Суды указали на отсутствие у агрокомплекса прав на земельный участок в связи с истечением срока договора аренды.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

Пунктом 2 ст. 10 Федерального закона от 24 июля 2002 г. № 101-ФЗ “Об обороте земель сельскохозяйственного назначения” (в редакции, действовавшей на момент заключения договора аренды, далее — Закон № 101-ФЗ) было предусмотрено, что передача в аренду находящихся в государственной или муниципальной собственности земельных участков из земель сельскохозяйственного назначения осуществляется в порядке, установленном ст. 34 ЗК РФ, в случае, если имеется только одно заявление о передаче земельных участков из земель сельскохозяйственного назначения в аренду, при условии предварительного и заблаговременного опубликования сообщения о наличии предлагаемых для такой передачи земельных участков в средствах массовой информации, определенных субъектом Российской Федерации.

Вместе с тем в случае, когда юридические лица владеют земельными участками, в том числе сельскохозяйственного назначения, на праве постоянного (бессрочного) пользования, подлежат применению правила, предусмотренные п. 2 ст. 3 Федерального закона от октября 2001 г. № 137-ФЗ “О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации” (далее — Закон № 137-ФЗ). Согласно данному пункту в редакции, действовавшей на момент заключения спорного договора аренды, юридические лица, за исключением указанных в п. 1 ст. 20 ЗК РФ юридических лиц, обязаны переоформить право постоянного (бессрочного) пользования земельными участками на право аренды земельных участков или приобрести земельные участки в собственность, до 1 января 2006 г. в соответствии с правилами ст. 36 ЗК РФ, т.е. без проведения торгов.

Федеральным законом от 18 июля 2005 г. № 87-ФЗ “О внесении изменений в Федеральный закон “Об обороте земель сельскохозяйственного назначения” и Федеральный закон “О землеустройстве” ст. 10 Закона № 101-ФЗ дополнена п. 7, в котором указано, что приобретение сельскохозяйственными организациями для осуществления их деятельности права собственности на земельные участки или права аренды земельных участков, которые находятся у них на праве постоянного (бессрочного) пользования, осуществляется в соответствии с Законом № 137-ФЗ.

В п. 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 24 марта 2005 г. № 11 “О некоторых вопросах, связанных с применением земельного законодательства” разъяснено, что лица, которым земельные участки на праве постоянного (бессрочного) пользования предоставлены до вступления в силу Земельного кодекса РФ, вправе по своему выбору оформить их в аренду или приобрести в собственность в соответствии с порядком, установленным правилами 9-БВС № 1 ст. 36 ЗК РФ, независимо от того, для какой цели были предоставлены эти участки.

Земельным кодексом РФ и Законом № 101-ФЗ в редакции, действовавшей до 1 марта 2015 г., не был установлен запрет на возможность возобновления на неопределенный срок по правилам п. 2 ст. 621 ГК РФ договоров аренды публичных земельных участков, при заключении которых не требовалось проведения торгов.

В соответствии с разъяснениями, приведенными в п. 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 17 ноября 2011 г. № 73 “Об отдельных вопросах практики применения правил Гражданского кодекса Российской Федерации о договоре аренды”, договор аренды государственного или муниципального имущества может быть возобновлен на неопределенный срок в порядке, предусмотренном п. 2 ст. 621 ГК РФ, если этот договор заключен до вступления в силу закона, требующего обязательного проведения торгов для заключения договора аренды (ст. 422 ГК РФ).

Положениями Земельного кодекса РФ в редакции, действующей с 1 марта 2015 г., прямо не исключено применение положений п. 2 ст. 621 ГК РФ к договору аренды земельного участка, находящегося в государственной или муниципальной собственности, правомерно заключенному без проведения торгов, в случае, когда арендатор имеет право на заключение нового