ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА,
РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ
ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ При исключении страховщика гражданской ответственности потерпевшего из соглашения о прямом возмещении убытков, а также в случае введения в отношении такого страховщика процедур, применяемых в деле о банкротстве, либо в случае отзыва у него лицензии на осуществление страховой деятельности, потерпевший предъявляет требование о страховой выплате тому страховщику, который застраховал гражданскую ответственность причинителя вреда Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 15 марта 2016 г. № 21-КГ15-5 ( И з в л е ч е н и е ) К. обратился в суд с иском к ООО “Росгосстрах” о возмещении ущерба, указав в обоснование заявленных требований, что в результате дорожно-транспортного происшествия был причинен ущерб принадлежащему ему на праве собственности автомобилю. Виновным в совершении ДТП был признан Т., автогражданская ответственность которого была застрахована в ООО “Росгосстрах”.
Страховщиком К. являлось ОАО “Русская страховая транспортная компания”, в адрес которого истцом были направлены заявление о прямом возмещении убытков и полный пакет страхового дела.
Впоследствии истцом в ООО “Росгосстрах” были направлены заявление и необходимый пакет документов для принятия решения по осуществлению страховой выплаты, поскольку его страховщиком не было принято мер по его заявлению, а из разъяснений Российского союза автостраховщиков стало известно, что решением Банка России в ОАО “Русская страховая транспортная компания” была назначена временная администрация, а также что данная страховая компания исключена из соглашения о прямом возмещении убытков. Ответа на указанное заявление истцом получено не было.
Отказывая в удовлетворении заявленных требований, суд первой инстанции, руководствуясь положениями п. 10 ст. 12 Федерального закона от 25 апреля 2002 г. № 40-ФЗ “Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств” (в ред. Федерального закона от 21 июля 2014 г. № 223-ФЗ; далее — Закон об ОСАГО), исходил из того, что обязанность по осуществлению выплаты страхового возмещения у ответчика не наступила, поскольку истцом не был соблюден порядок обращения за страховым возмещением.
С данным выводом не согласился суд апелляционной инстанции, указав на неправильное применение судом первой инстанции норм материального права, и оставил без изменения решение нижестоящего суда, отказав в удовлетворении заявленных требований по иным основаниям, а именно в связи с тем, что истцом были предъявлены требования о страховой выплате к страховщику, застраховавшему гражданскую ответственность причинителя вреда, в то время как имели место основания для обращения с заявлением о прямом возмещении убытков (п. 1 ст. 141 Закона об ОСАГО) к страховщику, застраховавшему гражданскую ответственность потерпевшего.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ 15 марта 2016 г. не согласилась с выводами суда апелляционной инстанции об оставлении без изменения решения суда первой инстанции как сделанными без учета обстоя- тельств дела, установленных нижестоящим судом, указав следующее.
В соответствии с п. 1 ст. 12 Закона об ОСАГО потерпевший вправе предъявить страховщику требование о возмещении вреда, причиненного его жизни, здоровью или имуществу при использовании транспортного средства, в пределах страховой суммы, установленной указанным Федеральным законом, путем предъявления страховщику заявления о страховой выплате или прямом возмещении убытков и документов, предусмотренных правилами обязательного страхования.
Заявление о страховой выплате в связи с причинением вреда жизни или здоровью потерпевшего направляется страховщику, застраховавшему гражданскую ответственность лица, причинившего вред. Заявление о страховой выплате в связи с причинением вреда имуществу потерпевшего направляется страховщику, застраховавшему гражданскую ответственность лица, причинившего вред, а в случаях, предусмотренных п. 1 ст. 141 названного Федерального закона, страховщику, застраховавшему гражданскую ответственность потерпевшего, направляется заявление о прямом возмещении убытков.
Согласно пп. 4—5 ст. 141 Закона об ОСАГО страховщик, который застраховал гражданскую ответственность потерпевшего, осуществляет возмещение вреда, причиненного имуществу потерпевшего, от имени страховщика, который застраховал гражданскую ответственность лица, причинившего вред (осуществляет прямое возмещение убытков), в соответствии с предусмотренным ст. 261 этого Федерального закона соглашением о прямом возмещении убытков в размере, определенном в соответствии со ст. 12 Закона. В отношении страховщика, который застраховал гражданскую ответственность потерпевшего, в случае предъявления к нему требования о прямом возмещении убытков применяются положения названного Федерального закона, которые установлены в отношении страховщика, которому предъявлено заявление о страховой выплате.
Страховщик, который застраховал гражданскую ответственность лица, причинившего вред, обязан возместить в счет страховой выплаты по договору обязательного страхования страховщику, осуществившему прямое возмещение убытков, возмещенный им потерпевшему вред в соответствии с предусмотренным ст. 261 Федерального закона соглашением о прямом возмещении убытков. Из приведенных положений Закона об ОСАГО следует, что обязанность по возмещению вреда, причиненного имуществу потерпевшего, возлагается на страховщика, застраховавшего гражданскую ответственность лица, причинившего вред, в порядке выплаты страхового возмещения потерпевшему либо в счет страховой выплаты по договору обязательного страхования страховщику, осуществившему прямое возмещение убытков в соответствии с предусмотренным ст. 261 указанного Федерального закона соглашением о прямом возмещении убытков.
Таким образом, неудовлетворение требований потерпевшего, заявленных в порядке прямого возмещения убытков страховщику, исключенному из соглашения о прямом возмещении убытков, не препятствует обращению потерпевшего к страховщику, застраховавшему гражданскую ответственность причинителя вреда, с требованиями о выплате страхового возмещения, что не противоречит требованиям п. 9 ст. 141 Закона об ОСАГО, согласно которому потерпевший, имеющий в соответствии с указанным Федеральным законом право предъявить требование о возмещении причиненного его имуществу вреда непосредственно страховщику, который застраховал гражданскую ответственность потерпевшего, в случае введения в отношении такого страховщика в соответствии с законодательством Российской Федерации процедур, применяемых в деле о банкротстве, или в случае отзыва у него лицензии на осуществление страховой деятельности предъявляет требование о страховой выплате страховщику, который застраховал гражданскую ответственность лица, причинившего вред.
Между тем, отказывая К. в удовлетворении заявленных к ООО “Росгосстрах” требований в связи с неправильным выбором истцом способа защиты своего нарушенного права, суд апелляционной инстанции не указал надлежащий способ реализации им своих прав на возмещение причиненных ему убытков и не обсудил вопрос восстановления права истца в случае исключения страховщика, являвшегося обязанным по осуществлению прямого возмещения убытков, из соглашения о прямом возмещении убытков и в отношении которого не введены процедуры, применяемые в деле о банкротстве, и не отозвана лицензия на осуществление страховой выплаты.
Таким образом, Судебная коллегия, признав неверным суждение суда апелляционной инстанций о том, что истом был выбран неправильный способ защиты своего нарушенного права, отменила апелляционное определение и направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.
ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ Течение срока исковой давности по требованию клиента к экспедитору о возмещении вреда, причиненного утратой груза, приостанавливается на срок, установленный законом для соблюдения претензионного порядка разрешения спора Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 6 июня 2016 г. № 301-ЭС16-537 ( И з в л е ч е н и е ) Между обществом (клиент) и компанией (экспедитор) заключен договор транспортной экспедиции, по условиям которого экспедитор обязался за вознаграждение и за счет клиента оказать услуги по организации перевозок грузов в международном и внутрироссийском автомобильном сообщении.
Впоследствии компания (заказчик) и фирма (экспедитор) заключили договор на оказание транспортно-экспедиционных услуг по перевозке грузов автомобильным транспортом, в соответствии с которым экспедитор обязался осуществлять перевозку и экспедирование грузов заказчика на основании его заявки, а заказчик обязался своевременно оплачивать оказанные экспедитором услуги согласно заявке, подписанной сторонами.
На основании заявки общества о перевозке груза компания обратилась с соответствующей заявкой к фирме. Датой доставки груза было согласовано 10 августа 2013 г.
Согласно товарно-транспортным накладным груз был принят к перевозке фирмой, однако обязательство по доставке груза фирмой не исполнено, груз утрачен.
Компания добровольно возместила обществу причиненный в связи с утратой груза ущерб.
Предъявленная 17 сентября 2013 г. компанией фирме претензия с требованием возместить понесенные убытки оставлена последней без ответа.
Компания обратилась в арбитражный суд с иском к фирме о возмещении причиненного вреда.
Удовлетворяя иск, суд первой инстанции исходил из доказанности истцом ненадлежащего оказания ответчиком услуг по перевозке груза и отсутствия оснований для освобождения фирмы от ответственности за его утрату. Доводы ответчика о пропуске срока исковой давности суд признал необоснованными.
Применяя исковую давность и отказывая в иске, суд апелляционной инстанции исходил из следующего.
Согласно п. 3 ст. 797 ГК РФ срок исковой давности по требованиям, вытекающим из перевозки грузов, устанавливается в один год с момента, определяемого в соответствии с транспортными уставами и кодексами.
В силу ст. 42 Федерального закона от 8 ноября 2007 г. № 259-ФЗ “Устав автомобильного транспорта и городского наземного электрического транспорта” (далее — Устав) срок исковой давности по требованиям, вытекающим из договоров перевозок, составляет один год и исчисляется со дня наступления события, послужившего основанием для предъявления претензии или иска, в том числе в отношении возмещения ущерба, причиненного утратой груза, — со дня признания груза утраченным.
Если иное не установлено договором перевозки груза, грузоотправитель и грузополучатель вправе считать груз утраченным и потребовать возмещения ущерба за утраченный груз, если он не был выдан грузополучателю по его требованию в течение тридцати дней со дня, когда груз должен был быть доставлен грузополучателю, при перевозке в междугородном сообщении (ч. 3 ст. 14 Устава).
Аналогичные положения содержатся в ч. 7 ст. 7, ч. 4 ст. 12 и ст. 13 Федерального закона от 30 июня 2003 г. № 87-ФЗ “О транспортно-экспедиционной деятельности”.
Принимая во внимание условия заявки, суд пришел к правильному выводу о том, что право компании на предъявление претензии или иска о возмещении фирмой ущерба возникло по истечении тридцатидневного срока со дня, когда должен был быть доставлен груз, т.е. с 9 сентября 2013 г., и, следовательно, с этого момента начинается течение срока исковой давности.
При этом суд указал, что предъявление претензии входит в срок исковой давности, не приостанавливает и не продлевает его.
Арбитражный суд округа с выводами суда апелляционной инстанции согласился.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 6 июня 2016 г. отменила постановления суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.
Федеральным законом от мая 2013 г. № 100-ФЗ “О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой и статью 1153 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации” в ст. 202 ГК РФ внесены изменения.
Согласно п. 3 ст. 202 ГК РФ (в редакции указанного Закона) если стороны прибегли к предусмотренной законом процедуре разрешения спора во внесудебном порядке (процедура медиации, посредничество, административная процедура и т.п.), течение срока исковой давности приостанавливается на срок, установленный законом для проведения такой процедуры, а при отсутствии такого срока — на шесть месяцев со дня начала соответствующей процедуры.
По смыслу указанной нормы соблюдение сторонами предусмотренного законом претензионного порядка в срок исковой давности не засчитывается, фактически продлевая его на этот период времени.
Учитывая, что в соответствии с переходными положениями (п. 9 ст. 3 Федерального закона от 7 мая 2013 г. № 100-ФЗ) новые сроки исковой давности и правила их исчисления применяются к требованиям, сроки предъявления которых были предусмотрены ранее действовавшим законодательством и не истекли до 1 сентября 2013 г., п. 3 ст. 202 ГК РФ (в ред. Федерального закона от 7 мая 2013 г. № 100-ФЗ) подлежит применению в рассматриваемом деле.
Исходя из положений п. 1 ст. 797 ГК РФ, ч. 2 ст. 39 Устава и ч. 1 ст. 12 Федерального закона “О транспортно-экспедиционной деятельности” до предъявления к перевозчику иска, вытекающего из перевозки груза, обязательно предъявление ему претензии в порядке, предусмотренном названными Законами.
Иск к перевозчику может быть предъявлен грузоотправителем или грузополучателем в случае полного или частичного отказа перевозчика удовлетворить претензию либо неполучения от перевозчика ответа в тридцатидневный срок (п. 2 ст. 797 ГК РФ).
Таким образом, в период соблюдения компанией обязательного претензионного порядка те- чение исковой давности по настоящему требованию в силу действующего законодательства приостанавливалось.
При изложенных обстоятельствах суд первой инстанции правомерно отклонил доводы ответчика о пропуске срока исковой давности, рассмотрев спор по существу.
ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ 1. Пункт 3.1.12 Порядка использования архивных документов в государственных и муниципальных архивах Российской Федерации, утвержденного приказом Минкультуры России от 3 июня 2013 г. № 635, в части ограничения прав пользователя на копирование при работе с делами, документами, справочно-поисковыми средствами к ним признан недействующим со дня вступления решения суда в законную силу Решение Верховного Суда РФ от 28 марта 2016 г. № АКПИ16-23, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 28 июня 2016 г. № АПЛ16-203 ( И з в л е ч е н и е ) Согласно п. 3.1.12 Порядка использования архивных документов в государственных и муниципальных архивах Российской Федерации, утвержденного приказом Минкультуры России от 3 июня 2013 г. № 635 (далее — Порядок), пользователь вправе использовать при работе с делами, документами, справочно-поисковыми средствами к ним, за исключением копирования, собственные технические средства без звуковых сигналов и без подключения к локальной сети архива или арендовать технические средства архива. Использование собственных технических средств допускается, если это не влияет на работу других пользователей.
Гражданин Г. обратился в Верховный Суд РФ с административным исковым заявлением о признании частично недействующим п. 3.1.12 Порядка, ссылаясь на то, что оспариваемые положения нормативного правового акта противоречат ч. 1 ст. 24 и ч. 1 ст. 26 Федерального закона от 22 октября 2004 г. № 125-ФЗ “Об архивном деле в Российской Федерации”, п. 2 ст. 3, п. 4 ч. 4 ст. 8 Федерального закона от июля 2006 г. № 149-ФЗ “Об информации, информационных технологиях и о защите информации”, п. 7 Положения о Министерстве культуры Российской Федерации, утвержденного постановлением Правительства РФ от 20 июля 2011 г. № 590, исключают возможность для пользователей читальных залов использовать при работе с архивными делами и документами собственные технические средства для копирования, нарушая их права свободно искать, получать информацию.
Верховный Суд РФ 28 марта 2016 г. заявленные требования удовлетворил, установив следующее.
Порядок регламентирует организацию работы пользователей с документами Архивного фонда РФ, другими архивными документами, не содержащими сведения, составляющие государственную тайну, и справочно-поисковыми средствами к ним в читальных залах государственных и муниципальных архивов.
Положения п. 3.1.12 Порядка предусматривают, что при работе с делами, документами, справочно-поисковыми средствами к ним пользователь вправе использовать собственные технические средства без звуковых сигналов и без подключения к локальной сети архива, за исключением копирования с помощью технических средств. Следовательно, пользователям запрещено изготовление копий документов собственными техническими средствами с использованием фото-, микро-, ксерокопирования и использованием электронных технологий.
Архивный документ является материальным носителем информации, который имеет реквизиты, позволяющие его идентифицировать, и подлежит хранению в силу значимости указанных носителя и информации для граждан, общества и государства.
Согласно ч. 1 ст. 26 Федерального закона “Об архивном деле в Российской Федерации” пользователь архивными документами имеет право использовать, передавать, распространять информацию, содержащуюся в предоставленных ему архивных документах, а также копии архивных документов для любых законных целей и любым законным способом.
Регулируя отношения в сфере организации хранения, комплектования, учета и использования документов Архивного фонда РФ и других архивных документов независимо от их форм собственности, Федеральный закон “Об архивном деле в Российской Федерации” в ст. 25 называет случаи, когда доступ к архивным документам может быть ограничен. При этом названным Федеральным законом не установлены ограничения на использование собственных технических средств для копирования при работе с архивными документами.
Архивные документы, хранящиеся в государственных и муниципальных архивах, относятся к информационным ресурсам.
Федеральный закон “Об информации, информационных технологиях и о защите информации” предусматривает, что граждане (физические лица) и организации (юридические лица) вправе осуществлять поиск и получение любой информации в любых формах и из любых источников при условии соблюдения требований, установленных данным Федеральным законом и другими федеральными законами (ч. 1 ст. 8). В рассматриваемом случае ограничение для пользователей читальных залов архивов использовать при работе с архивными документами собственные средства для копирования установлено подзаконным нормативным правовым актом, что противоречит приведенным нормам Федерального закона. 2. Подпункт “б” п. 12, подп. “а” п. 88, п. 91 Технического регламента о безопасности сетей газораспределения и газопотребления, утвержденного постановлением Правительства РФ от 29 октября 2010 г. № 870, в части, исключающей использование негосударственной экспертизы проектной документации, признаны недействующими со дня вступления решения суда в законную силу Решение Верховного Суда РФ от 13 апреля 2016 г. № АКПИ15-1534, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 9 августа 2016 г. № АПЛ16-344 ( И з в л е ч е н и е ) В соответствии с абз. 2 п. 1 ст. 9 Федерального закона от 27 декабря 2002 г. № 184-ФЗ “О техническом регулировании” постановлением Правительства РФ от 29 октября 2010 г. № 870 утвержден Технический регламент о безопасности сетей газораспределения и газопотребления (далее — Технический регламент).
ООО “Московская негосударственная экспертиза строительных проектов”, ООО “Негосударственная экспертиза проектов строительства”, НП “Национальное объединение организаций экспертизы в строительстве” обратились в Верховный Суд РФ с административным исковым заявлением о признании недействующими подп. “б” п. 3, подп. “б” п. 12, подп. “а” п. 88, пп. 89, 91, подп. “б” п. 95 Технического регламента, ссылаясь на то, что оспариваемые положения нормативного правового акта не соответствуют Градостроительному кодексу РФ, Федеральному закону от 21 июля 1997 г. № 116-ФЗ “О промышленной безопасности опасных производственных объектов”, поскольку они исключают возможность проведения негосударственной экспертизы проектной документации и результатов инженерных изысканий при проектировании сетей газораспределения и нарушают права административных истцов на свободное осуществление предпринимательской деятельности.
Верховный Суд РФ 13 апреля 2016 г. заявленные требования удовлетворил частично, указав следующее.
Технический регламент является документом, который устанавливает обязательные для применения и исполнения требования к объектам технического регулирования.
Объектами технического регулирования оспариваемого нормативного правового акта являются сеть газораспределения и сеть газопотребления, а также связанные с ними процессы проектирования (включая инженерные изыскания), строительства, реконструкции, монтажа, эксплуатации (включая техническое обслуживание, текущий ремонт), капитального ремонта, консервации и ликвидации. Сеть газораспределения предназначена для транспортировки природного газа от отключающего устройства, установленного на выходе из газораспределительной станции, до отключающего устройства, расположенного на границе сети газораспределения и сети газопотребления, а сеть газопотребления — для транспортировки природного газа от отключающего устройства, расположенного на границе сети газораспределения и сети газопотребления, до отключающего устройства перед газоиспользующим оборудованием.
Правила идентификации объектов технического регулирования к материалам идентификации объектов технического регулирования относят заключение государственной экспертизы проектной документации на строительство, реконструкцию и капитальный ремонт сетей газораспределения и газопотребления (подп. “б” п. 12 Технического регламента).
Оценка соответствия сети газораспределения и сети газопотребления требованиям технического регламента осуществляется при их проектировании (включая инженерные изыскания) и предполагает прямое или косвенное определение соблюдения указанных требований. Подпунктом “а” п. 88 Технического регламента предусмотрено, что такая оценка осуществляется в форме государственной экспертизы проектной документации.
В состав доказательственных материалов при получении разрешения на строительство сети газораспределения и сети газопотребления п. 91 Технического регламента включает заключение государственной экспертизы проектной документации.
Данные оспариваемые положения Технического регламента, как следует из их содержания, исключают возможность использования результатов негосударственной экспертизы проектной документации в целях оценки соответствия объекта технического регулирования установленным требованиям, вводя ограничение, не предусмотренное федеральным законодательством, нарушающее права административных истцов на осуществление предпринимательской деятельности.
Проектная документация объектов капитального строительства и результаты инженерных изысканий, выполненных для подготовки такой проектной документации, согласно ч. 1 ст. 49 Градостроительного кодекса РФ подлежат экспертизе, за исключением случаев, предусмотренных чч. 2, 3 и 31 указанной статьи. Экспертиза проектной документации и (или) экспертиза результатов инженерных изысканий проводятся в форме государственной экспертизы или негосударственной экспертизы. Застройщик или технический заказчик по своему выбору направляет проектную документацию и результаты инженерных изысканий на государственную экспертизу или негосударственную экспертизу, за исключением случаев, если в соответствии с данной статьей в отношении проектной документации объектов капитального строительства и результатов инженерных изысканий, выполненных для подготовки такой проектной документации, предусмотрено проведение государственной экспертизы.
Градостроительный кодекс РФ в п. 11 ч. 1 ст. 481 к особо опасным и технически сложным 2-БВС № 5 объектам относит опасные производственные объекты, подлежащие регистрации в государственном реестре в соответствии с законодательством Российской Федерации о промышленной безопасности опасных производственных объектов, в том числе опасные производственные объекты I и II классов опасности, на которых получаются, используются, перерабатываются, образуются, хранятся, транспортируются, уничтожаются опасные вещества.
Исходя из количества опасного вещества или опасных веществ, которые одновременно находятся или могут находиться на опасном производственном объекте, Федеральный закон “О промышленной безопасности опасных производственных объектов” устанавливает классы опасности опасных производственных объектов.
В соответствии с классификацией опасных производственных объектов для газораспределительных станций, сетей газораспределения и сетей газопотребления установлены: II класс опасности — для опасных производственных объектов, предназначенных для транспортировки природного газа под давлением свыше 1,2 мегапаскаля или сжиженного углеводородного газа под давлением свыше 1,6 мегапаскаля, и III класс опасности — для опасных производственных объектов, не указанных в подп. 1 п. 4 приложения № 2 к данному Федеральному закону.
Представитель административных истцов в судебном заседании пояснила, что ООО “Московская негосударственная экспертиза строительных проектов”, ООО “Негосударственная экспертиза проектов строительства” осуществляют деятельность по проведению экспертиз проектной документации не выше III класса опасности.
Суд признал несостоятельными ссылки административного ответчика на ч. 2 ст. 4 Градостроительного кодекса РФ как на основание для отказа в удовлетворении заявленных требований.
Согласно названной норме Кодекса к отношениям, связанным с принятием мер по обеспечению безопасности строительства, эксплуатации зданий, сооружений, предупреждению чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера и ликвидации их последствий при осуществлении градостроительной деятельности, нормы законодательства о градостроительной деятельности применяются, если данные отношения не урегулированы законодательством Российской Федерации в области защиты населения и территорий от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера, законодательством Российской Федерации о безопасности гидротехнических сооружений, законодательством Российской Федерации о промышленной безопасности опасных производственных объектов, законодательством Российской Федерации об использовании атомной энергии, техническими регламентами.
Из содержания данной нормы Кодекса следует, что специальное регулирование техническими регламентами вопросов, связанных с градостроительной деятельностью, не исключает применения норм законодательства о градостроительной деятельности.
ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ Должностное положение лица — сотрудника органа внутренних дел является признаком состава преступления, предусмотренного ст. 286 УК РФ, и в силу положений ч. 2 ст. 63 УК РФ не может повторно учитываться при назначении наказания в качестве отягчающего обстоятельства Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 10 февраля 2016 г. № 18-УД16-3 ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Адлерского районного суда г. Сочи Краснодарского края от 26 мая 2014 г. (с учетом внесенных изменений) К. осужден по п. “а” ч. 3 ст. 286 УК РФ к трем годам четырем месяцам лишения свободы.
К. признан виновным и осужден (с учетом внесенных изменений) за совершение должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан, с применением насилия.
В кассационной жалобе адвокат в защиту интересов осужденного К. просил об отмене приговора и последующих судебных решений и прекращении производства по уголовному делу в связи с отсутствием в действиях К. состава преступления.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 10 февраля 2016 г. изменила приговор в части назначенного К. наказания, указав следующее.
Суд первой инстанции на основании совокупности исследованных в судебном заседании доказательств правильно установил фактические обстоятельства уголовного дела и обоснованно признал К. виновным в совершении преступления.
В приговоре признано установленным, что К., являясь должностным лицом — инспектором патрульно-постовой службы отдела полиции и находясь при исполнении должностных обязанностей сотрудника полиции Российской Федерации, в нарушение требований Федеральных законов “О полиции”, “О службе в органах внутренних дел Российской Федерации” превысил свои должностные полномочия, применив насилие к потерпевшему С., причинив тяжкий вред его здоровью по признаку опасности для жизни.
При определении вида и размера наказания суд учел характер и степень общественной опасности совершенного К. преступления, данные о его личности (ранее не судим, по месту жительства и службы характеризуется положительно), а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи. В качестве обстоятельства, смягчающего наказание, суд признал аморальность поведения потерпевшего, явившегося поводом для совершения К. преступления.
Вместе с тем суд признал обстоятельством, отягчающим наказание К., в силу п. “о” ч. 1 ст. 63 УК РФ совершение умышленного преступления сотрудником органа внутренних дел.
Судом не учтено, что должностное положение К., как сотрудника органа внутренних дел, явилось признаком состава преступления, предусмотренного ст. 286 УК РФ.
Исходя из положений ч. 2 ст. 63 УК РФ, обстоятельства, относящиеся к признакам состава преступления, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части Уголовного кодекса РФ, должны учитываться при оценке судом характера и степени общественной опасности содеянного. Однако эти же обстоятельства не могут повторно учитываться при назначении наказания.
В силу изложенного Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ изменила приговор и последующие судебные решения и исключила отягчающее наказание К. обстоятельство — совершение умышленного преступления сотрудником органа внутренних дел, предусмотренное п. “о” ч. 1 ст. 63 УК РФ, смягчив назначенное наказание до трех лет трех месяцев лишения свободы.
ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 3 (2016) ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ П о у г о л о в н ы м д е л а м 1. Кассационное определение, не содержащее ответов на доводы кассационных жалоб участников уголовного судопроизводства, следует признавать вынесенным с нарушением положений чч. 3 и 4 ст. 38928 УПК РФ и подлежащим отмене с передачей дела на новое кассационное рассмотрение в порядке, предусмотренном главой 471 УПК РФ.
По приговору суда (с учетом внесенных изменений) З. осужден по ч. 2 ст. 290, ч. 1 ст. 30, ч. 3 ст. 290 УК РФ.
Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ приговор и последующие судебные решения в отношении З. изменены: исключено указание о признании “совершения умышленных преступлений сотрудником органа внутренних дел” отягчающим наказание обстоятельством и смягчено назначенное ему наказание.
Осужденный в надзорной жалобе просил об отмене кассационного определения, указывая, что Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РФ не рассмотрена кассационная жалоба, поданная в его защиту адвокатом, которая дополняла его позицию, что повлияло на принятие судом кассационной инстанции правильного решения.
Президиум Верховного Суда РФ отменил кассационное определение и передал уголовное дело на новое кассационное рассмотрение в порядке, предусмотренном главой 471 УПК РФ, указав следующее.
В силу ч. 3 ст. 40114 УПК РФ постановление (определение) суда кассационной инстанции должно соответствовать требованиям, предусмотренным чч. 3 и 4 ст. 38928 УПК РФ. При этом в описательно-мотивировочной части кассационного постановления (определения), помимо мотивов принятого решения, указываются основания, по которым приговор или иное обжалуемое судебное решение признается законным, а жалоба или представление — не подлежащими удовлетворению, либо основания полной или частичной отмены или изменения такого решения.
По данному уголовному делу эти требования закона в полном объеме не были выполнены.
Из материалов уголовного дела усматривается, что кассационные жалобы осужденного и его защитника вместе с уголовным делом были переданы для рассмотрения судом кассационной инстанции, по итогам которого Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РФ внесены в приговор и последующие судебные решения изменения, связанные с назначением ему наказания.
Что касается кассационной жалобы адвоката, переданной на рассмотрение суда кассационной инстанции одновременно с кассационной жалобой осужденного, то она, как следует из материалов уголовного дела, не была рассмотрена.
Между тем в данной кассационной жалобе защитника, изложенной на 22 страницах, содержались, в том числе, доводы о необоснованном отклонении ходатайств стороны защиты об отводе судьи, о недопустимости доказательств, обосновывающих вывод суда о виновности З., в частности материалов оперативно-розыскных мероприятий, о неправильной оценке показаний ряда лиц в связи с их заинтересованностью в исходе дела, о нарушении судьей тайны совещательной комнаты.
Однако в кассационном определении эти и другие доводы, приведенные в кассационной жалобе адвоката, не отражены, и ответы на них не даны, какое-либо решение по указанной жалобе защитника судом кассационной инстанции не принято.
Таким образом, оставление без рассмотрения кассационной жалобы, поданной адвокатом в защиту осужденного, свидетельствует о существенном нарушении уголовно-процессуального закона при рассмотрении уголовного дела в кассационном порядке, которое повлекло нарушение права осужденного на защиту и повлияло на исход дела, что в соответствии с ч. 1 ст. 4129 УПК РФ является основанием для отмены кассационного определения.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 54-П16 2. Неизвещение представителя потерпевшего о времени рассмотрения уголовного дела судом апелляционной инстанции является нарушением процессуальных прав потерпевшего и влечет отмену апелляционного определения с передачей уголовного дела на новое апелляционное рассмотрение.
По приговору от 23 октября 2015 г. З. осужден по ч. 5 ст. 2911, по ч. 3 ст. 30, ч. 4 ст. 159 УК РФ и по ч. 3 ст. 306 УК РФ.
Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 21 января 2016 г. приговор оставлен без изменения.
В надзорной жалобе потерпевший Б. просил о пересмотре судебных решений, ссылаясь на то, что его представитель — адвокат С. не была извещена о дате, времени и месте рассмотрения уголовного дела судом апелляционной инстанции.
Указанное нарушение прав потерпевшего, по его мнению, повлияло на исход дела, при рассмотрении которого были оставлены без должной оценки доводы о чрезмерной мягкости назначенного осужденному наказания.
Президиум Верховного Суда РФ отменил апелляционное определение и передал уголовное дело на новое апелляционное рассмотрение, указав следующее.
В соответствии с положениями ч. 2 ст. 38911 УПК РФ о месте, дате и времени начала рассмотрения уголовного дела судом апелляционной инстанции стороны должны быть извещены не менее чем за 7 суток до дня судебного заседания.
По данному уголовному делу эти требования закона в полном объеме не были выполнены.
Как усматривается из материалов дела, адвокатом С., представлявшим интересы потерпевшего Б. в суде первой инстанции, была подана апелляционная жалоба на приговор суда в отношении З., в которой была выражена просьба “обеспечить ее участие” при рассмотрении уголовного дела судом апелляционной инстанции.
В указанной апелляционной жалобе, а также в приобщенном к ней ордере адвоката указан адрес юридической консультации, однако извещение о месте, дате и времени начала рассмотрения уголовного дела судом апелляционной инстанции было направлено адвокату С. по другому адресу.
Согласно сообщению заместителя начальника управления федеральной почтовой связи, уведомление адвокату С. по указанному им адресу не было доставлено адресату.
В материалах дела также не имеется данных об извещении потерпевшего Б. о месте, дате и времени рассмотрения уголовного дела судом апелляционной инстанции.
При таких обстоятельствах при рассмотрении уголовного дела судом апелляционной инстанции было допущено существенное нарушение уголовно-процессуального закона.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 61-П16С СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ I. Разрешение споров, возникающих из солидарной ответственности 1. Исполнение одним из поручителей обязательства в полном объеме прекращает обязательство должника перед кредитором, но не перед этим поручителем, к которому перешло право требования как к должнику, так и к другому поручителю, если иное не установлено договором поручительства.
Поручители, которые совместно дали обязательство отвечать по обязательствам должника, отвечают как солидарные должники.
В. обратился в суд с иском к обществу и М. о солидарном взыскании в порядке регресса суммы долга.
Судом установлено, что 5 июля 2012 г. между банком (кредитором) и обществом (заемщиком) заключен кредитный договор, согласно которому банк предоставил заемщику целевой кредит на финансирование текущей деятельности (обеспечение заявки на участие в открытых аукционах в электронном виде). По условиям кредитного договора в обеспечение обязательств заемщик предоставил кредитору в залог недвижимость, принадлежащую на праве собственности В. (три земельных участка), поручительство В., поручительство М. 5 июля 2012 г. между банком и В. был заключен договор поручительства, по условиям которого В. обязался перед банком отвечать полностью за исполнение заемщиком своих обязательств по целевому кредитному договору от 5 июля 2012 г.
В этот же день между банком и М. был заключен договор поручительства, по условиям которого М. также обязалась перед банком отвечать полностью за исполнение заемщиком своих обязательств по тому же целевому кредитному договору. 3 декабря 2014 г. В. полностью погасил задолженность общества перед кредитором.
Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования, суд первой инстанции исходил из того, что в силу п. 1 ст. 365 ГК РФ к В. как к поручителю, исполнившему обязательство, перешли права кредитора в том объеме, в котором он удовлетворил требование кредитора, поэтому он вправе взыскать уплаченную сумму с заемщика и второго поручителя.
Отменяя решение в части взыскания суммы с поручителя, суд апелляционной инстанции указал, что в силу ст. 367 ГК РФ поручительство прекращается с прекращением обеспеченного им обязательства. Заключенный между банком и обществом договор расторгнут решением суда от 6 мая 2014 г. при взыскании задолженности по кредиту, поэтому поручительство М. прекращено. Кроме того, В. не является правопреемником банка по решению о солидарном взыскании долга с общества, и М. не вправе требовать взыскания по данному решению.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, рассмотрев дело в кассационном порядке, с выводом суда апелляционной инстанции не согласилась.
В соответствии со ст. 363 ГК РФ (в редакции, действовавшей на момент возникновения спорных правоотношений) при неисполнении или ненадлежащем исполнении должником обеспеченного поручительством обязательства поручитель и должник отвечают перед кредитором солидарно, если законом или договором поручительства не предусмотрена субсидиарная ответственность поручителя.
Поручитель отвечает перед кредитором в том же объеме, как и должник, включая уплату процентов, возмещение судебных издержек по взысканию долга и других убытков кредитора, вызванных неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства должником, если иное не предусмотрено договором поручительства.
Лица, совместно давшие поручительство, отвечают перед кредитором солидарно, если иное (ответственность в долях) не предусмотрено договором поручительства.
Права кредитора по обязательству переходят к поручителю на основании закона вследствие исполнения обязательства поручителем должника (подп. 3 п. 1 ст. 387 ГК РФ).
В соответствии с п. 1 ст. 365 ГК РФ к поручителю, исполнившему обязательство, переходят права кредитора по этому обязательству и права, принадлежавшие кредитору как залогодержателю, в том объеме, в котором поручитель удовлетворил требование кредитора.
Правила, установленные данной статьей, применяются, если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или договором поручителя с должником и не вытекает из отношений между ними.
Если обязательство перед кредитором будет исполнено одним из лиц, совместно давших поручительство, к нему переходит требование к должнику. Сопоручитель, исполнивший обязательство по договору поручительства, может предъявить к должнику требование об исполнении обязательства, права по которому перешли к сопоручителю в соответствии с подп. 3 п. 1 ст. 387 ГК РФ. До исполнения должником обязательства поручитель, исполнивший договор поручительства, вправе предъявить регрессные требования к каждому из других сопоручителей в сумме, соответствующей их доле в обеспечении обязательства. Названные доли предполагаются равными (подп. 1 п. 2 ст. 325 ГК РФ), иное может быть предусмотрено договором о выдаче поручительства или соглашением сопоручителей. К сопоручителям, уплатившим свои доли полностью или в части, переходит требование к должнику в соответствующей части.
Уплата должником всей суммы долга сопоручителю, полностью исполнившему договор поручительства, по смыслу ст. 329 ГК РФ прекращает его регрессные требования к другим сопоручителям.
Из приведенных норм права следует, что В. как один из поручителей, исполнивший обязанности заемщика, вправе требовать от другого поручителя и должника исполнения обязательства.
Предусмотренных ст. 387 ГК РФ оснований для прекращения поручительства не имеется.
Обязанность должника по возврату денежных средств не прекратилась: должник не является обязанным лицом перед банком, однако является обязанным лицом перед поручителем, выплатившим сумму задолженности.
Выводы суда апелляционной инстанции об обратном являются неправильными, основаны на ошибочном толковании норм права. Для определения меры ответственности должника и поручителя необходимо выяснение того, являются ли лица, заключившие договоры поручительства с банком, сопоручителями и какова доля каждого в обеспечении обязательства.
Суд квалифицирует поручительство нескольких лиц как совместное, если будет установлено наличие соответствующего волеизъявления указанных лиц, направленного именно на совместное обеспечение обязательства.
В соответствии с положениями ч. 2 ст. 56 ГПК РФ суд определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой стороне надлежит их доказывать, выносит обстоятельства на обсуждение, даже если стороны на какие-либо из них не ссылались.
Однако вопрос о направленности волеизъявления поручителей не был исследован судами.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия отменила апелляционное определение, направив дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.
Определение № 18-КГ15-164 II. Разрешение споров, возникающих из жилищных отношений 2. Споры, связанные с отказом гражданам в бесплатной приватизации занимаемых ими по договорам социального найма жилых помещений, разрешаются в судебном порядке независимо от ведомственной принадлежности жилого фонда, в котором находится данное жилье.
Л. обратилась в суд с иском к департаменту жилищного обеспечения Минобороны России, Минобороны России, ФГКУ “Дальневосточное территориальное управление имущественных отношений” Минобороны России, ФГКУ “Восточное региональное управление жилищного обеспечения” Минобороны России о признании права собственности на жилое помещение в порядке приватизации. В обоснование требований истец указала, что по договору социального найма ее супругу И. предоставлена однокомнатная квартира, находящаяся в жилом доме военного городка, расположенного в населенном пункте. Истец в качестве члена семьи И. вселена и зарегистрирована на данной жилой площади. Учитывая, что с военного городка снят статус закрытого военного городка, Л. обращалась к ответчикам с заявлениями о передаче спорного жилого помещения в ее собственность в порядке приватизации, в чем ей было отказано в связи с отсутствием механизма передачи в собственность жилых помещений из фонда Минобороны России.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции указал на то, что вопрос о передаче жилых помещений в собственность граждан отнесен законодательством к компетенции соответствующих органов, к которым суд в силу закона изначально не относится, поскольку признание самим судом за стороной истца права собственности на спорное жилое помещение в порядке приватизации выходит за рамки компетенции судебных органов и нарушает конституционный принцип разделения властей, что не может быть признано допустимым.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции, дополнительно указав, что судебный порядок приватизации жилищного фонда законом не предусмотрен.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся судебные постановления по следующим основаниям.
В соответствии со ст. 2 Закона РФ от 4 июля 1991 г. № 1541-I “О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации” граждане Российской Федерации, имеющие право пользования жилыми помещениями государственного или муниципального жилищного фонда на условиях социального найма, вправе приобрести их на условиях, предусмотренных названным Законом, иными нормативными правовыми актами Российской Федерации и нормативными правовыми актами субъектов Российской Федерации, в общую собственность либо в собственность одного лица, в том числе несовершеннолетнего, с согласия всех имеющих право на приватизацию данных жилых помещений совершеннолетних лиц и несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет.
Статьей 4 указанного Закона определен исчерпывающий перечень жилых помещений, которые независимо от вида собственности (государственная или муниципальная) приватизации не подлежат. 3-БВС № 5 Таким образом, по смыслу данных норм граждане Российской Федерации, имеющие право пользования жилыми помещениями на условиях социального найма, могут приобрести в собственность бесплатно жилые помещения, находящиеся не только в муниципальном, но и в государственном жилищном фонде.
Как установлено судом, спорное жилое помещение предоставлено супругу истца по договору социального найма.
Спорное жилое помещение относится к государственному жилищному фонду и находится в оперативном управлении ФГКУ “Дальневосточное территориальное управление имущественных отношений” Минобороны России.
При таких обстоятельствах с учетом приведенных выше норм права у Л. возникло право на приватизацию занимаемого жилого помещения.
Отказывая в иске, суд сделал вывод о том, что признание судом за стороной истца права собственности на спорное жилое помещение в порядке приватизации выходит за рамки компетенции судебных органов и нарушает конституционный принцип разделения властей (ст. 10 Конституции Российской Федерации).
Между тем ст. 6 Закона РФ “О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации” (далее — Закон о приватизации жилищного фонда) определено, что передача жилых помещений в собственность граждан осуществляется уполномоченными собственниками указанных жилых помещений, органами государственной власти, органами местного самоуправления, а также государственными или муниципальными унитарными предприятиями, за которыми закреплен жилищный фонд на праве хозяйственного ведения, государственными или муниципальными учреждениями, казенными предприятиями, в оперативное управление которых передан жилищный фонд.
Согласно разъяснениям, изложенным в пп. 5, 8 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 августа 1993 г. № 8 “О некоторых вопросах применения судами Закона Российской Федерации “О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации”, требования граждан о бесплатной передаче жилого помещения в общую собственность всех проживающих в нем лиц либо в собственность одного или некоторых из них (в соответствии с достигнутым между этими лицами соглашением) подлежат удовлетворению независимо от воли лиц, на которых законом возложена обязанность по передаче жилья в собственность граждан, так как ст. 2 Закона о приватизации жилищного фонда наделила граждан, занимающих жилые помещения в домах государственного и муниципального жилищного фонда по договору социального найма, правом с согласия всех проживающих совершеннолетних членов семьи и проживающих с ними несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет приобрести эти помещения в общую собственность (долевую или совместную).
Исходя из смысла преамбулы и ст.ст. 1, 2 указанного Закона гражданам не может быть отказано в приватизации занимаемых ими жилых помещений на предусмотренных этим Законом условиях, если они обратились с таким требованием.
Согласно ст. 8 Закона о приватизации жилищного фонда решение вопроса о приватизации жилых помещений должно приниматься по заявлениям граждан в двухмесячный срок со дня подачи документов. В случае нарушения прав гражданина при решении вопросов приватизации жилых помещений он вправе обратиться в суд.
Следовательно, если гражданин по независящим от него причинам не может реализовать свое право на приватизацию занимаемого им по договору социального найма жилого помещения, то он вправе обратиться с иском о признании за ним права собственности в судебном порядке.
Определение № 64-КГ16-1 3. Право пользования жилым помещением может быть сохранено за бывшей супругой нанимателя жилого помещения, являющейся матерью его несовершеннолетних детей, вселенных в данное жилое помещение в установленном порядке, на срок, который необходим для реализации возложенных на нее законом родительских обязанностей по их воспитанию и содержанию.
Г. и Т. с учетом уточненных требований обратились в суд с иском к Н., действующей в своих интересах и в интересах несовершеннолетнего А., о признании не приобретшей право пользования жилым помещением, выселении Н. и А. из указанной квартиры без предоставления другого жилого помещения. Требования мотивированы тем, что Х. (бывший супруг Н.) при жизни зарегистрировал в квартире их общих детей: К. и В.
После смерти Х. в 2011 году Н. вселилась в спорное жилое помещение и заняла комнату, в которой проживает вместе с детьми, в том числе с несовершеннолетним А. Поскольку Н. и А. в спорном жилом помещении не зарегистрированы, истцы полагают, что ответчики не приобрели право пользования спорным жильем, просят об их выселении.
Н. иск не признала, обратилась в суд со встречным иском к Г. и Т., в котором просила признать за собой право пользования спорным жилым помещением и определить срок проживания в нем до совершеннолетия дочери В. В обоснование требований Н. сослалась на то, что состояла в браке с Х. В спорную квартиру вселилась с согласия Г. и Т., проживает в данной квартире по настоящее время с тремя детьми: К., 2006 года рождения, В., 2009 года рождения (рожденными от брака с Х.), и А., 2014 года рождения, оплачивает коммунальные услуги. К. и В. приобрели право пользования спорным жилым помещением, однако, будучи несовершеннолетними, самостоятельно реализовать это право не могут.
Н., действующая в своих интересах и в интересах несовершеннолетнего А., возражала против удовлетворения первоначального иска.
Решением суда иск Г., Т. удовлетворен. Н. и А. признаны не приобретшими право пользования спорной квартирой и выселены из нее.
Встречный иск Н. оставлен без удовлетворения.
Разрешая спор, суд первой инстанции исходил из того, что ответчик Н. и ее малолетний сын А. не приобрели право пользования спорным жилым помещением как лица, вселенные в установленном законом порядке с согласия всех совершеннолетних членов семьи нанимателя. Основания для проживания Н. в спорном жилом помещении до совершеннолетия ее дочери В. отсутствуют, поскольку у ответчика в собственности имеется жилое помещение, в котором она зарегистрирована по месту жительства и может проживать с детьми. Общая площадь данного жилого помещения превышает размер комнаты, занимаемой ею в спорной квартире. По мнению суда, права детей Н. не нарушаются.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся судебные постановления по следующим основаниям.
В силу положений ст. 3 Конвенции ООН о правах ребенка во всех действиях в отношении детей независимо от того, предпринимаются они государственными или частными учреждениями, занимающимися вопросами социального обеспечения, судами, административными или законодательными органами, первоочередное внимание уделяется наилучшему обеспечению интересов ребенка.
В Конвенции отмечается, что государства — участники Конвенции убеждены в том, что семье как основной ячейке общества и естественной среде для роста и благополучия всех ее членов и особенно детей должны быть предоставлены необходимые защита и содействие с тем, чтобы она могла полностью возложить на себя обязанности в рамках общества. В соответствии со ст. 9 Конвенции государства-участники обеспечивают, чтобы ребенок не разлучался со своими родителями вопреки их желанию, за исключением случаев, когда компетентные органы, согласно судебному решению, определяют в соответствии с применимым законом и процедурами, что такое разлучение необходимо в наилучших интересах ребенка.
Часть 1 ст. 38 Конституции Российской Федерации предусматривает, что материнство и детство, а также семья находятся под защитой государства. Одновременно положения ст. 1 СК РФ определяют, что семейное законодательство исходит из необходимости построения семейных отношений на взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи, обеспечения беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав и возможности судебной защиты этих прав. Часть 2 ст. 7 Конституции Российской Федерации обеспечивает государственную поддержку семьи, материнства, отцовства и детства.
Согласно п. 2 ст. 54 СК РФ каждый ребенок имеет право жить и воспитываться в семье, насколько это возможно, право знать своих родителей, право на их заботу, право на совместное с ними проживание, за исключением случаев, когда это противоречит его интересам.
Ребенок имеет право на защиту своих прав и законных интересов. Защита прав и законных интересов ребенка осуществляется родителями (лицами, их заменяющими), а в случаях, предусмотренных названным Кодексом, органом опеки и попечительства, прокурором и судом (п. 1 ст. 56 СК РФ).
В силу п. 1 ст. 63 СК РФ родители имеют право и обязаны воспитывать своих детей. Родители несут ответственность за воспитание и развитие своих детей. Они обязаны заботиться о здоровье, физическом, психическом, духовном и нравственном развитии своих детей. Родители имеют преимущественное право на обучение и воспитание своих детей перед всеми другими лицами.
В соответствии с п. 2 ст. 20 ГК РФ местом жительства несовершеннолетних детей, не достигших четырнадцати лет, признается место жительства их законных представителей — родителей, усыновителей или опекунов.
Между тем суды не приняли во внимание приведенные выше положения материального закона в части защиты прав несовершеннолетних детей Н. — К. и В.
Из материалов дела следует, что несовершеннолетние дети К. и В. проживают в спорной квартире и приобрели право пользования жилым помещением, что подтверждается вступившим в законную силу решением районного суда. Другого жилого помещения для проживания дети не имеют. Несовершеннолетний К. обучается в гимназии по месту жительства, одновременно занимается спортивной гимнастикой в специализированной детско-юношеской школе олимпийского резерва. Несовершеннолетняя В. проходит обучение в подготовительной группе для поступления в гимназию. В спорную квартиру Н. была вселена в 2006 году после вступления в брак с Х. и проживает с несовершеннолетними детьми в ней постоянно, в том числе после смерти супруга, место жительства не меняла. Квартира, собственником которой на момент рассмотрения дела судами первой и апелляционной инстанций являлась Н., непригодна для проживания, что подтверждается актом обследования жилищных условий. Н. также ссылалась на то, что при рассмотрении судом первой инстанции ее заявления об отсрочке исполнения решения о выселении в материалы дела были представлены документы, подтверждающие отчуждение квартиры третьему лицу на основании соглашения об отступном в счет уплаты долга умершего супруга.
Имеются сведения о том, что Н. относится к категории малоимущих граждан, находится в отпуске по уходу за ребенком, не достигшим возраста трех лет. Доказательств наличия другого жилого помещения для проживания Н. и ее детей материалы дела не содержат.
Учитывая, что спорная квартира является постоянным и единственным местом жительства несовершеннолетних В. и К., которые в силу малолетнего возраста лишены возможности самостоятельно определять свое место жительства и не могут проживать без законного представителя, суду надлежало разрешить вопрос о возможности сохранения права пользования жилым помещением за Н. на определенный срок для реализации возложенных на нее законом родительских обязанностей по воспитанию, содержанию несовершеннолетних детей, осуществлению ежедневной заботы о них, которая невозможна при раздельном проживании. Вследствие смерти отца несовершеннолетних возложение таких обязанностей возможно только на их мать — Н.
При определении продолжительности срока, на который за Н. может быть сохранено право пользования жилым помещением, суду первой инстанции при новом рассмотрении дела следует исходить из общих положений п. 2 ст. 20 ГК РФ, принципа разумности и справедливости, конкретных обстоятельств дела, учитывая материальное положение данного лица, способность его обеспечить себя иным жилым помещением, возможность совместного проживания сторон в одном жилом помещении, и других заслуживающих внимания обстоятельств.
Определение № 5-КГ16-20 III. Разрешение споров, связанных с реализацией прав граждан на пенсионное обеспечение 4. В случае предоставления женщинам отпусков по беременности и родам в период работы, дающей право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости и включаемой в специальный стаж на льготных условиях, периоды таких отпусков также подлежат включению в стаж работы, дающей право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости, в льготном исчислении.
Е. обратилась в суд с иском о признании незаконным решения пенсионного органа в части отказа в досрочном назначении трудовой пенсии по старости в связи отсутствием необходимого специального стажа лечебной деятельности в учреждениях здравоохранения.
Судом установлено, что 4 августа 2014 г. Е. обратилась в пенсионный орган с заявлением о досрочном назначении трудовой пенсии по старости на основании подп. 20 п. 1 ст. 27 Федерального закона от 17 декабря 2001 г. № 173-ФЗ “О трудовых пенсиях в Российской Федерации”.
Решением пенсионного органа от 19 сентября 2014 г. Е. отказано в досрочном назначении трудовой пенсии по старости в связи с отсутствием необходимого специального стажа лечебной деятельности в учреждениях здравоохранения.
При этом периоды работы Е. в должности медицинской сестры палатной отделения анестезиологии-реанимации и медицинской сестры-анестезиста отделения анестезиологии-реанимации больницы с 23 июля 1996 г. по 31 октября 1999 г. зачтены ответчиком в специальный стаж в льготном исчислении как 1 год и 6 месяцев за 1 год работы, период нахождения в отпуске по беременности и родам с 16 апреля по 18 сентября 2000 г. зачтен в стаж в календарном исчислении (1 год за 1 год), период работы в должности медицинской сестры-анестезиста в отделении анестезиологии-реанимации с 12 августа 2002 г. по 31 декабря 2007 г. и период работы в должности старшей медицинской сестры в отделении анестезиологии-реанимации с 1 января 2008 г. по 4 августа 2014 г. зачтены в специальный стаж как 1 год и 6 месяцев за 1 год работы.
Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования в части включения в специальный стаж периода нахождения Е. в отпуске по беременности и родам с 16 апреля по 18 сентября 2000 г. в льготном исчислении, суд первой инстанции со ссылкой на постановление Правительства РФ от 22 сентября 1999 г. № 1066 “Об утверждении Списка должностей, работа в которых засчитывается в выслугу, дающую право на пенсию за выслугу лет в связи с лечебной и иной работой по охране здоровья населения, и Правил исчисления сроков выслуги для назначения пенсии за выслугу лет в связи с лечебной и иной работой по охране здоровья населения” исходил из того, что оспариваемый период приходится на время работы Е. в должности медицинской сестры-анестезиста отделения анестезиологии-реанимации больницы, которая зачтена ответчиком в специальный стаж работы истца в льготном исчислении как 1 год и 6 месяцев за 1 год работы, в связи с чем пришел к выводу о наличии оснований для включения оспариваемого периода в специальный трудовой стаж Е. в льготном исчислении как 1 год и 6 месяцев за 1 год работы.
Установив наличие у Е. необходимого специального стажа для досрочного назначения трудовой пенсии по старости в связи с осуществлением лечебной деятельности и иной деятельности по охране здоровья населения, в том числе с учетом включения в ее специальный стаж периода нахождения Е. в отпуске по беременности и родам с 16 апреля по 18 сентября 2000 г. в льготном исчислении, суд первой инстанции пришел к выводу о признании за ней права на досрочное назначение трудовой пенсии по старости с 4 августа 2014 г.
Отменяя решение суда в части удовлетворения требований Е. о включении в специальный стаж периода нахождения в отпуске по беременности и родам с 16 апреля по 18 сентября 2000 г. в льготном исчислении и признании за ней права на досрочное назначение трудовой пенсии по старости с 4 августа 2014 г. и отказывая в удовлетворении названных требований, суд апелляционной инстанции со ссылкой на Правила исчисления периодов работы, дающей право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости в соответствии со статьями 27 и 28 Федерального закона “О трудовых пенсиях в Российской Федерации”, утвержденные постановлением Правительства РФ от 11 июля 2002 г. № 516, исходил из того, что в период нахождения в отпуске по беременности и родам истец не осуществляла лечебную и иную деятельность по охране здоровья населения, в связи с чем оснований для применения льготного порядка исчисления стажа за оспариваемый период не имеется.
Полагая, что у Е. отсутствует необходимый специальный стаж для досрочного назначения трудовой пенсии по старости в связи с осуществлением лечебной деятельности и иной деятельности по охране здоровья населения, суд апелляционной инстанции отказал в удовлетворении требований о признании за ней права на досрочное назначение трудовой пенсии по старости с 4 августа 2014 г.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшееся по делу апелляционное определение и оставила в силе решение суда первой инстанции по следующим основаниям.
В соответствии с подп. 20 п. 1 ст. 27 Федерального закона “О трудовых пенсиях в Российской Федерации”, действовавшего на момент возникновения спорных отношений, трудовая пенсия по старости ранее достижения возраста, установленного ст. 7 данного Закона, назначается лицам, осуществлявшим лечебную и иную деятельность по охране здоровья населения в учреждениях здравоохранения не менее 25 лет в сельской местности и поселках городского типа и не менее 30 лет в городах, сельской местности и поселках городского типа либо только в городах, независимо от их возраста.
Согласно п. 2 ст. 27 названного Закона списки соответствующих работ, производств, профессий, должностей, специальностей и учреждений (организаций), с учетом которых назначается трудовая пенсия по старости в соответствии с п. 1 этой статьи, правила исчисления периодов работы (деятельности) и назначения указанной пенсии при необходимости утверждаются Правительством РФ.
Постановлением Правительства РФ от 29 октября 2002 г. № 781 утверждены Список должностей и учреждений, работа в которых засчитывается в стаж работы, дающей право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости лицам, осуществляющим лечебную и иную деятельность по охране здоровья населения в учреждениях здравоохранения, в соответствии с подпунктом 20 пункта 1 статьи 27 Федерального закона “О трудовых пенсиях в Российской Федерации” (далее — Список), и Правила исчисления периодов работы, дающей право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости лицам, осуществлявшим лечебную и иную деятельность по охране здоровья населения в учреждениях здравоохранения, в соответствии с подпунктом 20 пункта 1 статьи 27 Федерального закона “О трудовых пенсиях в Российской Федерации” (далее — Правила).
Согласно разделу “Наименование должностей” Списка право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости предоставлено среднему медицинскому персоналу, работающему в учреждениях, перечисленных в этом же Списке в разделе “Наименование учреждений”.
На основании п. 5 Правил периоды работы в должностях в учреждениях, указанных в Списке, засчитываются в стаж работы в календарном порядке, за исключением случаев применения льготного порядка исчисления стажа указанной работы, в частности, лицам, работавшим в структурных подразделениях учреждений здравоохранения в должностях по перечню согласно приложению, 1 год работы засчитывается в указанный стаж работы как 1 год и 6 месяцев (подп. “б” п. 5 Правил).
Приложением к названным Правилам является Перечень структурных подразделений учреждений здравоохранения и должностей врачей и среднего медицинского персонала, работа в которых в течение года засчитывается в стаж работы, дающей право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости, как 1 год и 6 месяцев.
В данном Перечне в числе наименований структурных подразделений указаны отделения анестезиологии-реанимации, а также реанимации и интенсивной терапии учреждений, а в числе наименований должностей — должности медицинских сестер-анестезистов.
Аналогичный порядок исчисления периодов работы, дающей право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости лицам, осуществлявшим лечебную и иную деятельность по охране здоровья населения в учреждениях здравоохранения, применялся и при ранее установленном правовом регулировании данных отношений.
Так, исчисление специального стажа предусматривалось для медицинских сестер-анестезистов, медицинских сестер отделений анестезиологии-реанимации, отделений реанимации и интенсивной терапии п. 3 Правил исчисления сроков выслуги для назначения пенсии за выслугу лет в связи с лечебной и иной работой по охране здоровья населения, утвержденных постановлением Правительства РФ от 22 сентября 1999 г. № 1066. Названные Правила действовали в период работы Е. в должности медицинской сестры-анестезиста отделения анестезиологии-реанимации больницы и нахождения ее в отпуске по беременности и родам с 16 апреля по 18 сентября 2000 г.
Отпуска по беременности и родам в силу ст. 255 ТК РФ предоставляются женщинам по их заявлению и на основании выданного в установленном порядке листка нетрудоспособности продолжительностью 70 (в случае многоплодной беременности — 84) календарных дней до родов и 70 (в случае осложненных родов — 86, при рождении двух или более детей — 110) календарных дней после родов с выплатой пособия по государственному социальному страхованию в установленном федеральными законами размере.
Отпуск по беременности и родам исчисляется суммарно и предоставляется женщине полностью независимо от числа дней, фактически использованных ею до родов.
В соответствии с п. 5 Правил исчисления периодов работы, дающей право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости в соответствии со статьями 27 и 28 Федерального закона “О трудовых пенсиях в Российской Федерации”, утвержденных постановлением Правительства РФ от 11 июля 2002 г. № 516, периоды работы, дающей право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости, которая выполнялась постоянно в течение полного рабочего дня, засчитываются в стаж в календарном порядке, если иное не предусмотрено данными Правилами и иными нормативными правовыми актами.
При этом в стаж включаются периоды получения пособия по государственному социальному страхованию в период временной нетрудоспособности, а также периоды ежегодных основного и дополнительных оплачиваемых отпусков.
Как следует из разъяснений, содержащихся в п. 26 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 декабря 2012 г. № 30 “О практике рассмотрения судами дел, связанных с реализацией прав граждан на трудовые пенсии”, согласно п. 5 Правил исчисления периодов работы, дающей право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости в соответствии со статьями 27 и 28 Федерального закона “О трудовых пенсиях в Российской Федерации”, утвержденных постановлением Правительства РФ от 11 июля 2002 г. № 516, в стаж включаются периоды получения пособия по государственному социальному страхованию в период временной нетрудоспособности, а также периоды ежегодных основного и дополнительных оплачиваемых отпусков. С учетом того, что в период нахождения женщины в отпуске по беременности и родам, предусмотренном ст. 255 ТК РФ, ей выплачивается пособие по государственному социальному страхованию на основании листка нетрудоспособности, выданного по случаю временной нетрудоспособности, указанный период также подлежит включению в стаж, дающий право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости.
Исходя из приведенного выше правового регулирования в случае предоставления женщинам отпусков по беременности и родам в период работы, дающей право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости и включаемой в специальный стаж на льготных условиях, периоды таких отпусков также подлежат включению в льготном исчислении в стаж работы, дающей право на досрочное назначение трудовой пенсии по старости.
При разрешении данного спора судом установлено, что в период нахождения в отпуске по беременности и родам с 16 апреля по 18 сентября 2000 г. Е. занимала должность медицинской сестры-анестезиста отделения анестезиологии-реанимации больницы.
Между тем суд апелляционной инстанции не учел нормативные положения, подлежащие применению к спорным отношениям, а также разъяснения Пленума Верховного Суда РФ и сделал неправильный вывод о том, что период нахождения Е. в отпуске по беременности и родам с 16 апреля по 18 сентября 2000 г. может быть зачтен ей в специальный стаж только в календарном исчислении.
Определение № 18-КГ16-7 IV. Разрешение споров, связанных с назначением социальных выплат 5. Для определения размера единовременного пособия, подлежащего выплате военнослужащему, принимавшему участие в осуществлении мероприятий по 4-БВС № 5 борьбе с терроризмом и получившему увечье, повлекшее за собой наступление инвалидности, подлежит применению закон, действовавший на момент получения таким лицом увечья.
Факт участия военнослужащих в осуществлении мероприятий по борьбе с терроризмом подтверждается приказами командиров воинских частей, начальников штабов, оперативных и иных групп, утвержденными руководителем оперативного штаба по управлению контртеррористической операцией.
Г. обратилась в суд с иском к Минобороны России о взыскании за счет средств федерального бюджета единовременного пособия в размере 300 тыс. рублей в связи с получением увечья при осуществлении мероприятия по борьбе с терроризмом, повлекшего наступление инвалидности, и расходов на оплату услуг адвоката в размере 30 тыс. рублей.
Решением суда, оставленным без изменения апелляционным определением, исковые требования частично удовлетворены. С Минобороны России в пользу Г. за счет средств федерального бюджета взыскано единовременное пособие в размере 300 тыс. рублей, расходы на оплату услуг представителя в размере 20 тыс. рублей. В удовлетворении остальной части иска отказано.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся судебные постановления как вынесенные с существенным нарушением норм материального и процессуального права и приняла по делу новое решение об отказе в удовлетворении исковых требований по следующим основаниям.
Судом установлено, что Г. с 25 апреля 1994 г. проходила военную службу в Вооруженных Силах Российской Федерации (далее — ВС РФ) в звании рядового (механик радиорелейной станции).
Согласно имеющейся в деле копии выписки из приказа временно исполняющего обязанности командира войсковой части от 3 марта 2000 г. Г. приказано полагать фактически принимавшей участие в проведении контртеррористической операции на территории Северо-Кавказского региона Российской Федерации в период с 5 по 29 февраля 2000 г.
Из заключения госпитальной военно-врачебной комиссии от 13 октября 2009 г. следует, что Г. 28 февраля 2000 г. при исполнении служебных обязанностей в Чеченской Республике получила травму пояснично-крестцового отдела позвоночника при высадке из машины (поскользнулась и упала на спину). Причинная связь имеющегося у Г. заболевания позвоночника, полученного в 2000 году, согласно названному заключению установлена в формулировке “военная травма”, Г. признана ограниченно годной к военной службе (категория “В”).
Приказом командира войсковой части от 16 декабря 2009 г. Г. исключена из списков личного состава и уволена с военной службы с зачислением в запас по подп. “г” п. 1 ст. 51 Федерального закона от 28 марта 1998 г. № 53-ФЗ “О воинской обязанности и военной службе” по состоянию здоровья в связи с признанием военно-врачебной комиссией ограниченно годной к военной службе, ей назначена пенсия. 5 июля 2010 г. бюро медико-социальной экспертизы Г. установлена III группа инвалидности вследствие военной травмы.
Разрешая спор и принимая решение о частичном удовлетворении исковых требований Г., суд первой инстанции, ссылаясь на положения Федерального закона от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ “О противодействии терроризму”, постановления Правительства РФ от 21 февраля 2008 г. № 105 “О возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью лиц в связи с их участием в борьбе с терроризмом”, исходил из того, что Г. принимала участие в осуществлении мероприятия по борьбе с терроризмом в период с 5 по 29 февраля 2000 г. на территории проведения контртеррористической операции, в данный период получила травму, впоследствии повлекшую за собой наступление инвалидности, в связи с чем суд пришел к выводу о наличии у истца права на выплату за счет средств федерального бюджета единовременного пособия в размере 300 тыс. рублей на основании положений п. 3 ст. 21 Федерального закона “О противодействии терроризму”.
При этом суд первой инстанции указал, что право на единовременное пособие в размере 300 тыс. рублей возникло у истца с момента наступления инвалидности вследствие полученной военной травмы. По мнению суда, поскольку единственным правовым основанием для выплаты единовременного пособия на период рассмотрения судом дела по иску Г. являлся Федеральный закон “О противодействии терроризму”, то при разрешении вопроса о размере единовременного пособия необходимо руководствоваться нормами данного Федерального закона.
Отклоняя довод ответчика о том, что Г. уже получила единовременное пособие и страховые выплаты в соответствии с Федеральным законом от 27 мая 1998 г. № 76-ФЗ “О статусе военнослужащих”, суд первой инстанции отметил, что Г. не приобрела права на получение единовременного пособия, предусмотренного п. 3 ст. 18 Федерального закона “О статусе военнослужащих”, поскольку она не была уволена со службы с формулировкой “Д” — негоден к военной службе, что является обязательным условием для возникновения права на получение выплаты на основании указанной нормы. Также суд сослался на непредставление ответчиком доказательств получения истцом указанного единовременного пособия.
Между тем согласно п. 1 ст. 19 Федерального закона от 25 июля 1998 г. № 130-ФЗ “О борьбе с терроризмом” (в редакции, действовавшей на момент получения Г. 28 февраля 2000 г. травмы) лица, участвующие в борьбе с терроризмом, находятся под защитой государства. Правовой и социальной защите в силу подп. 1 данной нормы подлежат военнослужащие, сотрудники и специалисты федеральных органов исполнительной власти и органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации, непосредственно участвующие (участвовавшие) в борьбе с терроризмом. Социальная защита лиц, привлекаемых к борьбе с терроризмом, осуществляется с учетом правового статуса таких лиц, устанавливаемого федеральными законами и иными нормативными правовыми актами, в соответствии с порядком, установленным Правительством РФ (п. 2 ст. 19 названного Закона).
Вред, причиненный здоровью или имуществу лиц, перечисленных в ст. 19 этого Федерального закона, в связи с их участием в борьбе с терроризмом возмещается в порядке, определяемом законодательством Российской Федерации (п. 1 ст. 20 Закона).
Пунктом 3 ст. 20 указанного Закона (в редакции, действовавшей на момент получения Г. 28 февраля 2000 г. травмы) было предусмотрено, что в случае, если лицо, принимавшее участие в борьбе с терроризмом, при проведении контртеррористической операции получило увечье, повлекшее за собой наступление инвалидности, этому лицу за счет средств федерального бюджета выплачивается единовременное пособие в размере пятисот минимальных размеров оплаты труда и назначается пенсия в соответствии с законодательством Российской Федерации.
Федеральный закон от июля 1998 г. № 130-ФЗ “О борьбе с терроризмом” утратил силу с 1 января 2007 г. в связи с принятием Федерального закона от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ “О противодействии терроризму”.
В соответствии с п. 3 ст. 21 Федерального закона “О противодействии терроризму” (ст. 21 вступила в силу с 1 января 2007 г.) в случае, если лицо, принимавшее участие в осуществлении мероприятия по борьбе с терроризмом, получило увечье, повлекшее за собой наступление инвалидности, этому лицу за счет средств федерального бюджета выплачивается единовременное пособие в размере 300 тыс. рублей и назначается пенсия в соответствии с законодательством Российской Федерации.
Из содержания действовавшего на момент получения травмы военнослужащей Г. п. 3 ст. 20 Федерального закона “О борьбе с терроризмом” и действующего с 1 января 2007 г. п. 3 ст. 21 Федерального закона “О противодействии терроризму” следует, что юридическим фактом, с которым приведенные положения Законов связывают право лица, принимавшего участие в борьбе с терроризмом, на получение единовременного пособия в соответствующем размере, является получение этим лицом увечья, повлекшего наступление инвалидности. По своему характеру и публично-правовому предназначению единовременное пособие, выплачиваемое лицу, принимавшему участие в осуществлении мероприятий по борьбе с терроризмом, относится к мерам социальной поддержки лиц, получивших при участии в указанных мероприятиях увечье, повлекшее за собой наступление инвалидности и назначение пенсии, что свидетельствует о невозможности дальнейшего прохождения военной службы такими лицами.
Судом было установлено, что травма пояснично-крестцового отдела позвоночника, повлекшая впоследствии — 5 июля 2010 г. — наступление инвалидности, была получена Г. 28 февраля 2000 г., т.е. до даты вступления в силу (1 января 2007 г.) п. 3 ст. 21 Федерального закона “О противодействии терроризму”, предусматривающего выплату единовременного пособия за счет средств федерального бюджета в размере 300 тыс. рублей при получении увечья лицом, принимавшим участие в борьбе с терроризмом, при проведении контртеррористической операции.
Статьей 27 Федерального закона “О противодействии терроризму”, определяющей, что данный Федеральный закон вступает в силу со дня его официального опубликования (10 марта 2006 г.), за исключением ст.ст. 18, 19, 21 и 23, действие этого Федерального закона не распространено на ранее возникшие отношения. Более того, в п. 2 данной нормы прямо указано, что ст.ст. 18, 19, 21 и 23 названного Федерального закона вступают в силу с 1 января 2007 г. (т.е. действие п. 3 ст. 21 указанного Федерального закона о выплате единовременного пособия в размере 300 тыс. рублей распространяется на отношения, возникшие с 1 января 2007 г.) В других статьях Федерального закона “О противодействии терроризму” также не содержится норм о его распространении на отношения, возникшие до введения его в действие.
Следовательно, при определении размера единовременного пособия, подлежащего выплате лицу, принимавшему участие в осуществлении мероприятия по борьбе с терроризмом, получившему увечье, повлекшее за собой наступление инвалидности, подлежит применению закон, действовавший на момент получения таким лицом увечья. В данном случае к спорным отношениям подлежит применению п. 3 ст. 20 Федерального закона от 25 июля 1998 г. № 130-ФЗ “О борьбе с терроризмом” (в редакции, действовавшей до 31 декабря 2000 г.), поскольку травма, на которую ссылалась Г. в обоснование исковых требований о выплате единовременного пособия в размере 300 тыс. рублей, была получена ею 28 февраля 2000 г. Однако указанное обстоятельство при разрешении спора учтено не было, вследствие этого судебные инстанции неправомерно применили к спорным отношениям положения п. 3 ст. 21 Федерального закона от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ “О противодействии терроризму”, не подлежащие применению.
При разрешении спора судами первой и апелляционной инстанций были допущены и другие существенные нарушения норм права.
Пунктом 5 ст. 20 Федерального закона от 25 июля 1998 г. № 130-ФЗ “О борьбе с терроризмом” было предусмотрено, что при одновременном возникновении в соответствии с законодательством Российской Федерации нескольких оснований для указанных в данной статье единовременных выплат выплата осуществляется по одному основанию по выбору получателя.
Аналогичная норма содержится в п. 6 ст. 21 Федерального закона от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ “О противодействии терроризму”.
Федеральным законом от 28 марта 1998 г. № 52-ФЗ “Об обязательном государственном страховании жизни и здоровья военнослужащих, граждан, призванных на военные сборы, лиц рядового и начальствующего состава органов внутренних дел Российской Федерации, Государственной противопожарной службы, органов по контролю за оборотом наркотических и психотропных веществ, сотрудников учреждений и органов уголовно-исполнительной системы” определены условия и порядок государственного личного страхования военнослужащих в целях возмещения вреда, причиненного их жизни или здоровью в период прохождения ими военной службы.
Получение военнослужащими в случае наступления страхового случая страховых сумм в соответствии с нормами указанного Федерального закона не препятствовало предоставлению им других денежных выплат, имеющих целью возмещение вреда здоровью, в частности единовременного пособия, установленного п. 3 ст. 18 Федерального закона от 27 мая 1998 г. № 76-ФЗ “О статусе военнослужащих”.
Пункт 3 ст. 18 Федерального закона “О статусе военнослужащих” утратил силу с 1 января 2012 г. в соответствии с Федеральным законом от 8 ноября 2011 г. № 309-ФЗ.
Пунктом 3 ст. 18 Федерального закона “О статусе военнослужащих” (в редакции, действо- вавшей на момент увольнения 16 декабря 2009 г.
Г. с военной службы) было предусмотрено, что при досрочном увольнении военнослужащих с военной службы (отчислении с военных сборов граждан, призванных на военные сборы) в связи с признанием их негодными к военной службе вследствие увечья (ранения, травмы, контузии) либо заболевания, полученных ими при исполнении обязанностей военной службы, им выплачивается единовременное пособие в размере 60 окладов денежного содержания, установленных на день выплаты пособия, — военнослужащим, проходящим военную службу по контракту.
Данное пособие, представляющее собой дополнительную социальную гарантию, выплачивается военнослужащим при досрочном увольнении с военной службы в связи с признанием их негодными к военной службе вследствие увечья (ранения, травмы, контузии).
В связи с этим военнослужащим, имеющим право на получение единовременного пособия как на основании п. 3 ст. 18 Федерального закона “О статусе военнослужащих”, так и на основании п. 3 ст. 20 Федерального закона “О борьбе с терроризмом”, выплачивается по их выбору одно единовременное пособие.
С учетом изложенного суд неправомерно со ссылкой на то, что у Г. не возникло право на получение единовременного пособия, предусмотренного п. 3 ст. 18 Федерального закона “О статусе военнослужащих”, отклонил доводы ответчика о получении истцом единовременного пособия в соответствии с этим Федеральным законом.
Данное обстоятельство, подлежащее выяснению для правильного разрешения спора, в нарушение ст. 56 ГПК РФ не было вынесено на обсуждение и не получило правовой оценки суда.
Судами первой и апелляционной инстанций при разрешении исковых требований Г. также не принято во внимание то, что у нее отсутствовали необходимые условия (получение увечья при проведении контртеррористической операции, повлекшего за собой наступление инвалидности; наличие статуса лица, принимавшего участие в проведении контртеррористической операции) для выплаты единовременного пособия как по нормам Федерального закона от 25 июля 1998 г. № 130-ФЗ “О борьбе с терроризмом”, так и по нормам Федерального закона от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ “О противодействии терроризму”.
Согласно п. 1 Положения о военно-врачебной экспертизе, утвержденного постановлением Правительства РФ от 25 февраля 2003 г. № 123 (далее — Положение о военно-врачебной экспертизе; в редакции, действовавшей на момент освидетельствования Г. госпитальной военно-врачебной комиссией 13 октября 2009 г.), военно-врачебная экспертиза проводится в мирное и военное время в ВС РФ, в других войсках, воинских формированиях и органах и создаваемых на военное время специальных формированиях в целях определения категории годности граждан Российской Федерации по состоянию здоровья к военной службе, службе в органах, а также в целях определения причинной связи полученных гражданами увечий (ранений, травм и контузий), заболеваний с прохождением ими военной службы (военных сборов), службы в органах.
Для проведения военно-врачебной экспертизы и медицинского освидетельствования в ВС РФ, других войсках, воинских формированиях и органах создаются военно-врачебные комиссии и врачебно-летные комиссии (п. 2 Положения о военно-врачебной экспертизе).
При медицинском освидетельствовании военнослужащих, лиц рядового и начальствующего состава (должностных лиц) органов, граждан, призванных на военные сборы, военно-врачебная комиссия определяет причинную связь полученных ими увечий, заболеваний, за исключением случаев, когда указанные граждане, получившие увечья, заболевания, находятся под следствием или уголовное дело в отношении которых передано в суд (п. 40 Положения о военно-врачебной экспертизе).
Аналогичные нормы содержались и в Положении о военно-врачебной экспертизе, утвержденном постановлением Правительства РФ от 20 апреля 1995 г. № 390, действовавшем на момент получения травмы военнослужащей Г.
В имеющемся в деле заключении госпитальной военно-врачебной комиссии от 13 октября 2009 г. не указано, что полученная Г. в период военной службы травма связана с принятием ею участия в осуществлении мероприятия по борьбе с терроризмом. В материалах дела не имеется также других медицинских документов, подтверждающих причинную связь травмы Г. с принятием ею участия в осуществлении мероприятия по борьбе с терроризмом.
Однако суды первой и апелляционной инстанций в нарушение требований ст.ст. 67, 195, 196, 198 ГПК РФ разрешили спор в отсутствие надлежащих доказательств, подтверждающих причинную связь травмы Г. с принятием ею участия в осуществлении мероприятия по борьбе с терроризмом.
Помимо этого, в материалах дела отсутствуют документы, подтверждающие наличие у Г. статуса лица, принимавшего участие в проведении контртеррористической операции.
Пунктом 2 постановления Правительства РФ от 31 марта 1994 г. № 280 “О порядке установления факта выполнения военнослужащими и иными лицами задач в условиях чрезвычайного положения и при вооруженных конфликтах и предоставления им дополнительных гарантий и компенсаций” (в редакции, действовавшей на момент получения Г. травмы) предусмотрено предоставлять военнослужащим и сотрудникам органов внутренних дел дополнительные гарантии и компенсации только за время фактического выполнения ими задач на территории, где введено чрезвычайное положение, либо в местности, которая отнесена к зоне вооруженного конфликта (но не ранее дня введения на соответствующей территории чрезвычайного положения или отнесения местности к зоне вооруженного конфликта и не позднее дня отмены чрезвычайного положения или решения об отнесении к зоне вооруженного конфликта, определенных Правительством РФ). Периоды выполнения военнослужащими и сотрудниками органов внутренних дел задач в условиях чрезвычайного положения и при вооруженных конфликтах оформляются приказами командиров воинских частей, начальников штабов, оперативных и иных групп.
Согласно пп. 1 и 3 ст. 12 Федерального закона “О борьбе с терроризмом” все военнослужащие, сотрудники и специалисты, привлекаемые к проведению контртеррористической операции, с момента начала указанной операции подчиняются руководителю оперативного штаба по управлению контртеррористической операцией. Руководитель оперативного штаба по управлению контртеррористической операцией определяет границы зоны проведения контртеррористической операции, принимает решение об использовании привлекаемых для проведения указанной операции сил и средств. Вмешательство любого другого лица независимо от занимаемой должности в оперативное руководство контртеррористической операцией не допускается.
Из содержания приведенных нормативных положений следует, что периоды непосредственного участия сотрудников и военнослужащих в контртеррористических операциях устанавливаются на основании соответствующих приказов командиров воинских частей, начальников штабов, оперативных и иных групп, которые должны быть утверждены руководителем оперативного штаба по управлению контртеррористической операцией.
Таким образом, непосредственное участие сотрудников и военнослужащих в контртеррористических операциях при рассмотрении спора судом может быть подтверждено только определенными средствами доказывания (ст. 60 ГПК РФ). Соответственно, суд должен был принимать решение по существу заявленных Г. исковых требований, исходя из документов, свидетельствующих о непосредственном участии истца в указанной операции.
Между тем таких документов в материалах дела не имеется. Выписка из приказа временно исполняющего обязанности командира войсковой части от 3 марта 2000 г., согласно которой Г. следует признать фактически принимавшей участие в проведении контртеррористической операции на территории Северо-Кавказского региона Российской Федерации в период с 5 по 29 февраля 2000 г., не относится к документам, подтверждающим факт участия истца в проведении контртеррористической операции применительно к требованиям п. 2 постановления Правительства РФ от 31 марта 1994 г. № 280 и с учетом положений пп. 1 и 3 ст. 12 Федерального закона “О борьбе с терроризмом”.
Следовательно, у судебных инстанций отсутствовали правовые основания для удовлетворения исковых требований Г. к Минобороны России о взыскании за счет средств федерального бюджета единовременного пособия, установленного п. 3 ст. 21 Федерального закона “О противодействии терроризму”.
Определение № 20-КГ15-24 V. Процессуальные вопросы 6. Требования граждан о включении сумм задолженности в реестр обязательств банка перед вкладчиками рассматриваются судами общей юрисдикции.
Ш. обратилась в районный суд с иском к коммерческому банку (далее — Банк) о включении суммы задолженности в реестр обязательств банка перед вкладчиками. В обоснование заявленных требований истец указала, что 30 декабря 2014 г. она заключила с Банком договор банковского вклада.
Ответчик возвратил денежные средства истца частично. 16 февраля 2015 г. у ответчика была отозвана лицензия Банка России на осуществление банковских операций. Решением арбитражного суда от 25 апреля 2015 г. ответчик признан несостоятельным (банкротом), в отношении его открыто конкурсное производство сроком на один год. Включение обязательств Банка перед Ш. в реестр обязательств банка перед вкладчиками необходимо ей в целях получения соответствующего страхового возмещения, однако в нарушение порядка, установленного Федеральным законом от 23 декабря 2003 г. № 177-ФЗ “О страховании вкладов физических лиц в банках Российской Федерации”, и Указания Банка России от 1 апреля 2004 г. № 1417-У “О форме реестра обязательств банка перед вкладчиками” ответчик не включает в реестр обязательств банка перед вкладчиками сумму задолженности (остаток невыплаченных денежных средств) Банка перед Ш.
Отказывая Ш. в принятии искового заявления со ссылкой на п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ, суд исходил из того, что поскольку у ответчика отозвана лицензия на осуществление банковских операций, а решением арбитражного суда в отношении Банка открыто конкурсное производство, то заявленные требования подлежат рассмотрению арбитражным судом в рамках дела о банкротстве.
Соглашаясь с данными выводами суда первой инстанции, суд апелляционной инстанции указал, что исковые требования о включении в реестр обязательств банка перед вкладчиками носят имущественный характер, так как данными действиями истец преследует цель включить свои требования в реестр обязательств банка и впоследствии взыскать денежные средства, в связи с чем эти требования не относятся к компетенции суда общей юрисдикции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций о неподведомственности данного спора суду общей юрисдикции ошибочными.
В соответствии с п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ судья отказывает в принятии заявления в случае, если заявление не подлежит рассмотрению и разрешению в порядке гражданского судопроизводства, поскольку заявление рассматривается и разрешается в ином судебном порядке.
Согласно п. 1 ч. 1 ст. 22 ГПК РФ суды рассматривают и разрешают исковые дела с участием граждан, организаций, органов государственной власти, органов местного самоуправления о защите нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов, по спорам, возникающим из гражданских, семейных, трудовых, жилищных, земельных, экологических и иных правоотношений.
Суды рассматривают и разрешают дела, предусмотренные чч. 1 и 2 ст. 22 ГПК РФ, за исключением экономических споров и других дел, отнесенных федеральным конституционным законом и федеральным законом к ведению арбитражных судов (ч. 3 ст. 22 ГПК РФ).
В соответствии с чч. 1, 2 и 3 ст. 27 АПК РФ к ведению арбитражных судов относятся дела по экономическим спорам и другие дела, связанные с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности.
Арбитражные суды разрешают экономические споры и рассматривают иные дела с участием организаций, являющихся юридическими лицами, граждан, осуществляющих предпринимательскую деятельность без образования юридического лица и имеющих статус индивидуального предпринимателя, приобретенный в установленном законом порядке, а в случаях, предусмотренных Кодексом и иными федеральными законами, с участием Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований, государственных органов, органов местного самоуправления, иных органов, должностных лиц, 5-БВС № 5 образований, не имеющих статуса юридического лица, и граждан, не имеющих статуса индивидуального предпринимателя.
Пунктом 1 ч. 1 ст. 33 АПК РФ (в редакции на момент рассмотрения дела судом) к специальной компетенции арбитражных судов отнесены дела о банкротстве вне зависимости от того, являются ли участниками правоотношений, из которых возникли спор или требование, юридические лица, индивидуальные предприниматели или иные организации и граждане (ч. 2 ст. 33).
Как следует из представленных материалов, Ш. как физическое лицо обратилась в суд с исковым заявлением, в котором просила возложить на Банк обязанность по внесению данных об остатке вклада в реестр обязательств банка перед вкладчиками, который формируется в соответствии с Федеральным законом от 23 декабря 2003 г. № 177-ФЗ “О страховании вкладов физических лиц в банках Российской Федерации” (далее — Закон о страховании вкладов, Федеральный закон).
Данный Закон согласно ч. 2 ст. 1 регулирует отношения по созданию и функционированию системы страхования вкладов, формированию и использованию ее денежного фонда, выплатам возмещения по вкладам при наступлении страховых случаев, а также отношения, возникающие в связи с осуществлением государственного контроля за функционированием системы страхования вкладов, и иные отношения, возникающие в данной сфере.
В силу п. 4 ч. 3 ст. 6 названного Федерального закона банки обязаны вести учет обязательств банка перед вкладчиками и встречных требований банка к вкладчику, обеспечивающий готовность банка сформировать при наступлении страхового случая, а также на любой день по требованию Банка России (в течение семи календарных дней со дня поступления в банк указанного требования) реестр обязательств банка перед вкладчиками в порядке и форме, которые устанавливаются Банком России по предложению Агентства по страхованию вкладов (далее — Агентство).
Страховой случай считается наступившим со дня отзыва (аннулирования) у банка лицензии Банка России либо со дня введения моратория на удовлетворение требований кредиторов банка (ч. 2 ст. 8 Федерального закона).
В силу ч. 1 ст. 9 Федерального закона право требования вкладчика на возмещение по вкладам возникает со дня наступления страхового случая.
В соответствии с ч. 4 ст. 12 Закона о страховании вкладов выплата возмещения по вкладам производится Агентством в соответствии с реестром обязательств банка перед вкладчиками, формируемым банком, в отношении которого наступил страховой случай, в течение трех рабочих дней со дня представления вкладчиком в Агентство документов, предусмотренных чч. 4 и 5 ст. 10 названного Федерального закона, но не ранее 14 дней со дня наступления страхового случая.
Согласно Указанию Банка России “О форме реестра обязательств банка перед вкладчиками” банк, в отношении которого наступил страховой случай, в соответствии с поименованным выше Законом обязан обеспечить формирование реестра обязательств на основании учета обязательств банка перед вкладчиками и встречных требований банка к вкладчикам и в семидневный срок со дня наступления страхового случая представить реестр обязательств в Агентство.
Порядок обращения за страховым возмещением и его выплаты установлен Законом о страховании вкладов.
Согласно чч. 1 и 4 ст. 10 данного Федерального закона вкладчик (его представитель или наследник (представитель наследника) вправе обратиться в Агентство с требованием о выплате возмещения по вкладам со дня наступления страхового случая до дня завершения конкурсного производства, а при введении Банком России моратория на удовлетворение требований кредиторов — до дня окончания действия моратория.
При обращении в Агентство с требованием о выплате возмещения по вкладам вкладчик (наследник) представляет: заявление по форме, определенной Агентством, документы, удостоверяющие его личность, а при обращении наследника также документы, подтверждающие его право на наследство или право использования денежных средств наследодателя.
Размер возмещения по вкладам каждому вкладчику устанавливается исходя из суммы обязательств по вкладам банка, в отношении которого наступил страховой случай, перед этим вкладчиком (ч. 1 ст. 11 указанного Закона).
Согласно ч. 4 ст. 12 Федерального закона выплата возмещения по вкладам производится Агентством в соответствии с реестром обязательств банка перед вкладчиками, формируемым банком, в отношении которого наступил страховой случай.
В соответствии с чч. 7, 10 ст. 12 Закона о страховании вкладов в случае несогласия вкладчика с размером возмещения по вкладам, подлежащего выдаче, Агентство предлагает вкладчику представить в Агентство дополнительные документы, подтверждающие обоснованность его требований, и направляет их в банк для рассмотрения.
Банк в течение 10 календарных дней со дня получения указанных документов обязан их рассмотреть и в случае обоснованности требований вкладчика внести соответствующие изменения в реестр обязательств банка перед вкладчиками, а также направить в Агентство сообщение о результатах рассмотрения требований вкладчика и о внесенных изменениях в реестр обязательств банка перед вкладчиками.
При несогласии с размером подлежащего выплате возмещения по вкладам вкладчик в соответствии с законодательством Российской Федерации вправе обратиться в суд с иском об установлении состава и размера соответствующих требований, а также подлежащего выплате возмещения по вкладам. По смыслу приведенных правовых норм вкладчик вправе обратиться в суд с иском не только в случае несогласия с составом и размером установленных реестром обязательств, но и в том случае, когда во включении их в реестр отказано полностью.
Исковые требования Ш. заявлены не в рамках требований кредиторов по денежным обязательствам Банка, а основаны на положениях Закона о страховании вкладов, в силу которых выплата вкладчику возмещения по застрахованному вкладу в пределах лимита страхового возмещения производится Агентством, а не Банком, находящимся в процедуре банкротства, за счет фонда страхования вкладов, а не из конкурсной массы должника.
При таких обстоятельствах у суда не имелось предусмотренных законом оснований для отказа Ш. в принятии искового заявления в связи с его неподведомственностью суду общей юрисдикции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся судебные постановления и дело по исковому заявлению Ш. к Банку о включении сумм задолженности в реестр обязательств банка перед вкладчиками направила на рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 5-КГ16-6 7. В период исполнения судебных постановлений по обращению взыскания на средства бюджетов бюджетной системы Российской Федерации по правилам главы 241 Бюджетного кодекса РФ индексация присужденных судом денежных сумм не производится.
В. обратилась в суд с заявлением в порядке ст. 208 ГПК РФ об индексации присужденных ей денежных сумм.
В обоснование предъявленных требований В. указала, что решением районного суда от 11 декабря 2014 г., вступившим в законную силу 2 марта 2015 г., в ее пользу с военного комиссариата взыскано 89 749 руб. 26 мая 2015 г. указанные денежные средства были перечислены должником на банковский счет В.
По мнению В., несвоевременная выплата военным комиссариатом присужденных ей денежных сумм привела к снижению их покупательской способности в результате инфляционных процессов.
Определением суда от 25 июня 2015 г. в удовлетворении заявления В. об индексации присужденных ей по решению суда денежных сумм отказано.
Апелляционным определением от 27 августа 2015 г. определение суда первой инстанции отменено, вопрос разрешен по существу, и с военного комиссариата в пользу В. в порядке индексации денежной суммы, присужденной ей решением районного суда от 11 декабря 2014 г., взысканы денежные средства в размере 7177 руб.
При этом суд апелляционной инстанции исходил из того, что предусмотренная ст. 208 ГПК РФ индексация присужденных судом денежных сумм производится с момента принятия решения суда до его фактического исполнения, она выступает в качестве механизма, позволяющего возместить потери взыскателя в период исполнения судебного решения, не является мерой гражданской или иной ответственности, в связи с чем исполнение ответчиком решения суда в срок, установленный Бюджетным кодексом РФ, не освобождает должника от обязанности выплатить присужденные денежные средства с учетом индексации за весь период неисполнения решения суда.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы суда апелляционной инстанции неправильными, указав следующее.
Согласно ч. 1 ст. 208 ГПК РФ по заявлению взыскателя или должника суд, рассмотревший дело, может произвести индексацию взысканных судом денежных сумм на день исполнения решения суда.
В порядке данной нормы в пользу В. судом апелляционной инстанции взыскана сумма индексации с военного комиссариата.
В соответствии с п. 4 Положения о военных комиссариатах, утвержденного Указом Президента Российской Федерации от 7 декабря 2012 г. № 1609, военные комиссариаты являются территориальными органами Минобороны России и входят в состав военных округов.
Согласно абз. 2 п. 23 названного Положения финансирование расходов военных комиссариатов осуществляется в пределах бюджетных ассигнований, предусмотренных на эти цели в федеральном бюджете на соответствующий год Минобороны России.
В абз. 2 ст. 10 БК РФ предусмотрено, что к бюджетам бюджетной системы Российской Федерации относится в том числе федеральный бюджет.
Порядок и срок исполнения судебных актов по обращению взыскания на средства бюджетов бюджетной системы Российской Федерации регулируются главой 241 БК РФ.
В силу пп. 1 и 2 ст. 2421 БК РФ исполнение судебных актов по обращению взыскания на средства бюджетов бюджетной системы Российской Федерации производится в соответствии с данным Кодексом на основании исполнительных документов (исполнительный лист, судебный приказ) с указанием сумм, подлежащих взысканию в валюте Российской Федерации, а также в соответствии с установленными законодательством Российской Федерации требованиями, предъявляемыми к исполнительным документам, срокам предъявления исполнительных документов, перерыву срока предъявления исполнительных документов, восстановлению пропущенного срока предъявления исполнительных документов.
К исполнительному документу (за исключением судебного приказа), направляемому для исполнения судом по просьбе взыскателя или самим взыскателем, должны быть приложены копия судебного акта, на основании которого он выдан, а также заявление взыскателя с указанием реквизитов банковского счета взыскателя (реквизитов банковского счета взыскателя при предъявлении исполнительного документа в порядке, установленном ст. 2421 Кодекса), на который должны быть перечислены средства, подлежащие взысканию. Заявление подписывается взыскателем либо его представителем с приложением доверенности или нотариально удостоверенной копии доверенности или иного документа, удостоверяющего полномочия представителя.
Статьей 210 ГПК РФ установлено, что решение суда приводится в исполнение после вступления его в законную силу, за исключением случаев немедленного исполнения, в установленном федеральным законом порядке.
В соответствии с абз. 1 ч. 1 ст. 428 ГПК РФ исполнительный лист выдается судом взыскателю после вступления судебного постановления в законную силу, за исключением случаев немедленного исполнения, когда исполнительный лист выдается немедленно после принятия судебного постановления. Исполнительный лист выдается взыскателю или по его просьбе направляется судом для исполнения.
Из приведенного правового регулирования следует, что исполнительный лист выдается судом взыскателю после вступления судебного постановления в законную силу, а положения Бюджетного кодекса РФ не предусматривают добровольного исполнения вступивших в законную силу судебных постановлений по обращению взыскания на средства бюджетов бюджетной системы Российской Федерации до предъявления судом по просьбе взыскателя или самим взыскателем исполнительного листа к исполнению в соответствии со ст. 2421 БК РФ и с соблюдением требований, предусмотренных данной нормой.
Таким образом, процедура исполнения судебного решения, предусматривающая взыскание бюджетных средств, не может быть начата без непосредственного волеизъявления лица, в чью пользу взыскиваются денежные средства.
В соответствии с п. 1 ст. 2421 и п. 6 ст. 2422 БК РФ срок исполнения судебных актов по обращению взыскания на средства бюджетов бюджетной системы Российской Федерации не может превышать трех месяцев со дня поступления исполнительных документов на исполнение с обязательным приложением документов, названных в п. 2 ст. 2421 БК РФ.
Между тем при разрешении заявления В. об индексации денежных сумм, взысканных на основании судебного постановления с военного комиссариата, суд апелляционной инстанции не применил приведенные выше нормы права и не учел, что исполнение судебных постановлений по обращению взыскания на средства бюджетов бюджетной системы Российской Федерации производится по правилам главы 241 БК РФ и только по предъявлению исполнительного документа к исполнению, иной порядок выплаты бюджетных денежных средств законодательством не предусмотрен.
С учетом того, что исполнительный лист по вступившему в законную силу решению районного суда от 11 декабря 2014 г. был предъявлен В. к исполнению 2 апреля 2015 г. и был исполнен военным комиссариатом 26 мая 2015 г., т.е. в пределах установленного п. 6 ст. 2422 БК РФ трехмесячного срока со дня предъявления исполнительного документа к исполнению, оснований для применения положений ст. 208 ГПК РФ и удовлетворения заявления В. об индексации взысканных судом в ее пользу денежных сумм за период с момента принятия судом решения (11 декабря 2014 г.) и до момента его фактического исполнения военным комиссариатом (26 мая 2015 г.) у суда апелляционной инстанции не имелось.
Довод суда апелляционной инстанции о применении в данном случае предусмотренной ст. 208 ГПК РФ индексации в качестве механизма, позволяющего возместить потери взыскателя в период исполнения судебного решения, противоречит правовой позиции Конституционного Суда РФ, выраженной в Определениях от 20 марта 2008 г. № 244-О-П и от 24 декабря 2013 г. № 1990-О, согласно которой индексация, предусмотренная ст. 208 ГПК РФ, является механизмом, позволяющим полностью возместить потери взыскателя от длительного неисполнения судебного решения в условиях инфляционных процессов в государстве. Между тем длительного неисполнения решения суда о взыскании в пользу В. денежных сумм из средств бюджетной системы Российской Федерации военным комиссариатом допущено не было. Напротив, установленные законом сроки исполнения такого решения были соблюдены.
Это судом апелляционной инстанции учтено не было и повлекло за собой вынесение незаконного судебного постановления.
Определение № 41-КГ16-3 СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ I. Разрешение споров, связанных с корпоративными отношениями 1. Срок исковой давности по требованию участника хозяйственного общества о признании недействительной сделки по правилам о крупных сделках или сделках с заинтересованностью начинает течь с момента, когда этот участник общества узнал или должен был узнать о том, что такая сделка требовала одобрения.
В 2015 году компания, являясь участником общества с ограниченной ответственностью с долей в 38,03% в уставном капитале, обратилась в арбитражный суд с иском к этому обществу и второму участнику, которому принадлежит оставшаяся доля, о признании недействительным заключенного ответчиками договора от 16 мая 2011 г., в соответствии с которым общество передало другому участнику в безвозмездное пользование земельный участок.
Компания обосновывала свои требования тем, что указанная сделка в силу ст. 45 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ “Об обществах с ограниченной ответственностью” является сделкой с заинтересованностью, совершенной без одобрения общего собрания.
В возражениях на иск участник заявил о пропуске компанией срока исковой давности.
Решением суда первой инстанции исковые требования удовлетворены. Суд отклонил заявление о применении срока исковой давности, поскольку о содержании оспариваемого договора компании стало известно только 31 октября 2014 г. при рассмотрении заявления компании о взыскании с общества денежной компенсации за неисполнение вступившего в законную силу решения суда по другому делу о признании незаконным бездействия генерального директора общества и об обязании общества предоставить документы.
Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, решение суда первой инстанции отменено, в удовлетворении искового требования отказано. Суды, руководствуясь положениями п. 1 ст. 652, п. 2 ст. 181, п. 1 ст. 182 ГК РФ, пришли к выводу, что, поскольку иск заявлен компанией от имени общества в качестве его представителя, начало течения срока исковой давности начинается с момента, когда о нарушении своих прав должно было узнать общество, т.е. с момента исполнения договора в 2011 году.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановления суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа и оставила в силе решение суда первой инстанции по следующим основаниям.
Предъявляя требования по настоящему делу, компания как участник корпорации действует не только в интересах корпорации как ее представитель, но и преследует свой опосредованный (косвенный) интерес (а поэтому, по сути, является косвенным истцом). Этот интерес обосновывается наличием у компании как истца материально-правового требования, обусловленного недопущением причинения ему ущерба как субъекту гражданско-правовых отношении.
Объект защиты по косвенному иску не может определяться как категоричный выбор либо в пользу защиты субъективного права юридиче- ского лица, либо в пользу защиты интересов участников юридического лица.
Интерес юридического лица, который обеспечивается защитой субъективного права, в данном случае производен от интересов его участников, так как интересы общества не просто неразрывно связаны с интересами участников, они предопределяются ими, и, следовательно, удовлетворение интересов компании обеспечивает удовлетворение интереса ее участников.
Земельный участок был приватизирован на денежные средства компании, что свидетельствует о наличии у нее заинтересованности и дополнительной мотивации как лица, инвестировавшего в деятельность общества.
Таким образом, заключение сделки с заинтересованностью без должного одобрения нарушает в том числе и права участника (компании), в защиту которых предъявляется соответствующее исковое требование. Поэтому для исчисления срока исковой давности по такому требованию имеет существенное значение момент, когда обладатель нарушенного права (участник) узнал или должен был узнать о соответствующем нарушении.
В п. 5 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 16 мая 2014 г. № 28 “О некоторых вопросах, связанных с оспариванием крупных сделок и сделок с заинтересованностью” разъяснено, что иски о признании крупных сделок и сделок с заинтересованностью недействительными и применении последствий их недействительности могут предъявляться в течение срока, установленного п. 2 ст. 181 ГК РФ для оспоримых сделок. Срок давности по иску о признании недействительной сделки, совершенной с нарушением порядка ее одобрения, исчисляется с момента, когда истец узнал или должен был узнать о том, что такая сделка требовала одобрения в порядке, предусмотренном законом или уставом, хотя бы она и была совершена раньше.
Предполагается, что участник должен был узнать о совершении сделки с нарушением порядка одобрения крупной сделки или сделки с заинтересованностью не позднее даты проведения годового общего собрания участников (акционеров) по итогам года, в котором была совершена оспариваемая сделка, если из предоставлявшихся участникам при проведении этого собрания материалов можно было сделать вывод о совершении такой сделки (например, если из бухгалтерского баланса следовало, что изменился состав основных активов по сравнению с предыдущим годом).
Иной подход ставил бы участников общества, не обладающих возможностью постоянно контролировать органы управления юридическим лицом, в заведомо невыгодное положение, сопряженное с невозможностью реальной защиты своих интересов в ситуации, когда факт совершения сделки с заинтересованностью скрывается органом управления юридическим лицом, и при этом срок исковой давности продолжает течь, что противоречит сути законодательного регулирования отношений, касающихся одобрения сделок с заинтересованностью, направленных на предотвращение конфликта интересов между органами управления и участниками хозяйственного общества.
Поскольку общество не представило доказательств проведения общего собрания участников по итогам 2011 года, суд первой инстанции обоснованно исчислил срок исковой давности с момента, когда компания узнала о совершении оспариваемой сделки в рамках другого дела об оспаривании бездействия генерального директора и об обязании общества предоставить документы.
Определение № 305-ЭС16-3884 II. Практика применения законодательства о банкротстве 2. При наличии корпоративного конфликта участник должника, признанного банкротом, вправе самостоятельно реализовывать предусмотренные законом процессуальные возможности.
В рамках дела о банкротстве общества его участник, обладавший 50% долей в уставном капитале, подал апелляционную жалобу на определение суда, которым в реестр требований кредиторов включены требования компании.
Определением арбитражного апелляционного суда жалоба возвращена в связи с отсутствием у участника общества полномочий на обжалование судебного акта в соответствии со ст.ст. 2 и 35 Федерального закона от октября 2002 г. № 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)”, поскольку в арбитражном процессе по делу о банкротстве уже участвует представитель учредителей (участников) должника, а отдельные участники (учредители) должника не отнесены к числу лиц, участвующих в деле о банкротстве.
Арбитражный суд округа согласился с позицией суда апелляционной инстанции.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила определение суда апелляционной инстанции и постановление арбитражного суда округа и направила дело в суд апелляционной инстанции для рассмотрения апелляционной жалобы по существу в связи со следующим.
Открытие конкурсного производства наделяет представителей учредителей (участников) должника правами лиц, участвующих в деле (п. 3 ст. 126 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”), что позволяет им реализовывать предусмотренные законом процессуальные возможности.
Согласно ст. 2 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” представителем учредителей (участников) должника признается в том числе лицо, избранное учредителями (участниками) должника для представления их законных интересов при проведении процедур, применяемых в деле о банкротстве.
По смыслу положений законодательства о банкротстве целью ограничения непосредственного участия участников должника в деле о его несостоятельности и возможности осуществления ими каких-либо действий лишь через представителя является предотвращение несогласованного участия большого количества участников должника, обладающих относительно небольшими долями.
В рассматриваемом случае участники должника обладают равными долями (по 50%) в уставном капитале. При этом возникший между ними корпоративный конфликт существенно затрудняет выбор представителя для участия в процедурах банкротства должника.
В такой ситуации отсутствие у обратившегося в суд участника должника статуса представителя участников должника не должно препятствовать реализации его права на судебную защиту, в том числе и последовательное отстаивание своей 6-БВС № 5 правовой позиции против необоснованного, по его мнению, включения в реестр требования кредитора.
Обжалуя судебный акт о включении требования компании в реестр, участник должника указывает на отсутствие задолженности перед названным кредитором и фиктивность представленных в обоснование требования документов.
Таким образом, возвращение апелляционной жалобы не только лишает его права на судебную защиту, но и препятствует наиболее объективному рассмотрению обособленного спора при обеспечении баланса интересов кредиторов и должника, а также реализации их законных прав.
Определение № 304-ЭС15-20105 3. Конкурсный управляющий может быть привлечен к гражданско-правовой ответственности в виде взыскания убытков вследствие ненадлежащего исполнения им обязанностей арбитражного управляющего независимо от наличия требований о возмещении причиненного вреда к иным лицам.
Конкурсный управляющий должника передал третьему лицу электронный носитель с цифровой подписью, владельцем сертификата ключа которой он являлся.
По платежным поручениям, подписанным этой электронной подписью, должник перечислил обществу денежные средства при отсутствии каких-либо обязательственных отношений.
Решением суда по другому делу удовлетворен иск должника к обществу о взыскании неосновательного обогащения. Судебный акт не исполнен по причине отсутствия у общества денежных средств и имущества. В рамках уголовного дела в отношении третьего лица также удовлетворен гражданский иск должника о взыскании аналогичных по размеру убытков.
Полагая, что возникновение убытков в виде стоимости необоснованно списанных денежных средств вызвано ненадлежащим исполнением конкурсным управляющим своих обязанностей, конкурсный кредитор обратился в арбитражный суд с иском к конкурсному управляющему об их взыскании.
Определением суда первой инстанции требование удовлетворено.
Постановлением суда апелляционной инстанции определение суда первой инстанции отменено, во взыскании убытков отказано, поскольку должником реализовано право на возмещение имущественных потерь в результате взыскания ущерба с непосредственного причинителя — третьего лица по гражданскому иску в рамках уголовного дела.
Арбитражный суд округа оставил постановление суда апелляционной инстанции без изменения, указав, что, хотя наличие судебного акта о взыскании с исполнительного директора в пользу должника причиненного ущерба не привело к его фактическому возмещению, при рассмотрении уголовного дела обстоятельства наличия вины арбитражного управляющего в содеянном исполнительным директором преступлении либо осуществления каких-либо действий (бездействия), способствовавших его совершению, не установлены. В связи с этим арбитражный суд округа пришел к выводу об отсутствии оснований для привлечения конкурсного управляющего к ответственности.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые судебные акты и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.
Согласно п. 4 ст. 203 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” при проведении процедур, применяемых в деле о банкротстве, арбитражный управляющий обязан действовать добросовестно и разумно в интересах должника, кредиторов и общества.
В силу п. 2 ст. 203 и п. 2 ст. 129 указанного Закона на арбитражного управляющего, помимо прочего, возложена обязанность по организации финансово-хозяйственной деятельности должника, которая прежде всего связана с принятием мер по обеспечению сохранности вверенного ему имущества.
Передача возложенных на арбитражного управляющего в деле о банкротстве обязанностей на третьих лиц не освобождает его от ответственности, предусмотренной п. 4 ст. 204 названного Закона.
Вступившим в законную силу определением суда по настоящему делу установлено ненадлежащее исполнение конкурсным управляющим должника своих обязанностей, выразившееся в утрате контроля за сохранностью имущества должника и приведшее к необоснованному перечислению денежных средств с расчетного счета последнего. Отстраняя конкурсного управляющего от исполнения обязанностей, суд констатировал, что при должной степени заботливости и осмотрительности можно было избежать наступивших негативных последствий.
С учетом обстоятельств, установленных указанным судебным актом, в этом обособленном споре, по сути, подлежал разрешению вопрос о наличии причинной связи между возникновением у должника убытков и незаконными действиями конкурсного управляющего, а также их размере.
Присуждение к взысканию с общества и исполнительного директора в пользу должника неосновательного обогащения и материального ущерба в рамках других дел не препятствует привлечению конкурсного управляющего к самостоятельной гражданско-правовой ответственности в виде взыскания убытков в настоящем деле, учитывая ненадлежащее исполнение им обязанностей арбитражного управляющего, создавшее условия для совершения преступления.
Данная позиция согласуется с подлежащими применению при рассмотрении арбитражными судами дел о взыскании убытков с конкурсных управляющих разъяснениями, изложенными в п. 8 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 30 июля 2013 г. № 62 “О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица”.
Таким образом, в данном случае должник вправе предъявлять соответствующие требования к каждому из виновных в причинении ущерба лиц до полного возмещения своих имущественных потерь.
Поскольку исполнение исполнительным директором приговора суда, касающегося возмещения причиненного должнику материального ущерба, не проверялось, определение суда первой инстанции также подлежит отмене с направлением обособленного спора на новое рассмотрение.
Определение № 303-ЭС16-1164 4. По общему правилу расходы, непосредственно связанные с производственно-хозяйственной деятельностью должника, не являются эксплуатационными платежами и учитываются в составе четвертой очереди текущих платежей.
Решением суда первой инстанции в 2009 году комбинат был признан несостоятельным (банкротом), в отношении него открыто конкурсное производство.
В период до принятия собранием кредиторов должника решения в 2014 году о прекращении хозяйственной деятельности комбината (производство бумажных изделий и их реализация) конкурсным управляющим должником произведены затраты на приобретение сырья и материалов, изготовление продукции и ее последующую реализацию.
Конкурсный управляющий отнес названные затраты к расходам, непосредственно обеспечивающим деятельность комбината с удовлетворением их в составе третьей очереди текущих платежей.
Считая, что такие действия конкурсного управляющего нарушают права налогового органа как кредитора должника, поскольку требования об уплате обязательных платежей учитываются в составе четвертой очереди текущих требований, уполномоченный орган в рамках дела о банкротстве обратился с жалобой на ненадлежащее исполнение конкурсным управляющим своих обязанностей, выразившееся в нарушении очередности удовлетворения требований кредиторов по текущим платежам.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, в удовлетворении жалобы отказано. Суды со ссылкой на положения ст.ст. 203, 129 и 134 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” квалифицировали спорные платежи в качестве эксплуатационных расходов, без которых невозможно осуществление хозяйственной деятельности комбината и исполнение возложенных на конкурсного управляющего обязанностей, предусмотренных названным Законом.
Кроме этого, по мнению судов, до принятия собранием кредиторов решения о прекращении хозяйственной деятельности у конкурсного управляющего должником отсутствовали основания для остановки производства.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в связи со следующим.
В соответствии с положениями Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” целью конкурсного производства является соразмерное удовлетворение требований кредиторов.
Достижение указанной цели возлагается на конкурсного управляющего, который осуществляет полномочия руководителя должника и иных его органов управления и действует в пределах, в порядке и на условиях, установленных названным Законом.
Несмотря на то что задачами арбитражного управляющего в процедуре конкурсного производства являются последовательные мероприятия по формированию конкурсной массы путем выявления и реализации имущества (активов) должника для расчетов с кредиторами, запрета на осуществление должником-банкротом хозяйственной деятельности указанный Закон не содержит.
Действуя разумно и добросовестно в интересах должника и кредиторов, конкурсный управляющий в силу имеющихся у него полномочий и компетенции должен определить стратегию конкурсного производства в отношении должника, в том числе целесообразность дальнейшего функционирования хозяйствующего субъекта, учитывая, в частности, исключение возможности необоснованного простоя имущества, которое может приносить доход в период осуществления мероприятий по его оценке, подготовке к реализации, наличие объективных предпосылок к продаже предприятия как единого имущественного комплекса либо осуществления процедуры замещения активов и т.п. В любом случае срок, в течение которого может сохраняться производственная деятельность должника, должен соотносится с периодом времени, необходимым и достаточным для выполнения эффективным арбитражным управляющим всех предусмотренных законом процедур, направленных на отчуждение принадлежащих должнику объектов в целях проведения расчетов с кредиторами.
При этом положения п. 6 ст. 129 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”, согласно которым собрание кредиторов вправе принять решение о прекращении хозяйственной деятельности должника при условии, что такое прекращение не повлечет за собой техногенные и (или) экологические катастрофы, прекращение эксплуатации объектов, используемых для обеспечения социально значимых объектов, необходимых для жизнеобеспечения граждан, не могут быть истолкованы таким образом, что продолжение деятельности юридического лица — должника в период конкурсного производства оправдано до тех пор, пока иное не установлено собранием кредиторов.
Приведенная норма направлена на предоставление собранию кредиторов возможности понудить арбитражного управляющего к реализации ликвидационных мероприятий в ситуации, когда он, настаивая на производстве должником товаров (выполнении работ, оказании услуг), неоправданно наращивает кредиторскую задолженность, что, в свою очередь, негативным образом сказывается на конкурсной массе.
В связи с этим вывод судов об отсутствии оснований для прекращения производственной деятельности комбината до принятия такого решения собранием кредиторов не обоснован.
Оценивая действия арбитражного управляющего и соглашаясь с его доводами о том, что продолжение производственного процесса направлено на сохранение действующего предприятия как имущественного комплекса, суды не выяснили, насколько целесообразно столь длительное (с 2009 по 2014 год) продолжение хозяйственной деятельности, учитывая, что эксплуатация основных средств приводит к износу имущества (оборудования) и, соответственно, снижению его стоимости, а также что препятствовало конкурсному управляющему осуществить мероприятия по реализации имущества должника в кратчайшие сроки.
Признавая правомерным распределение конкурсным управляющим расходов, связанных с основной деятельностью комбината (приобретение сырья и материалов, их доставка, аренда имущества, плата за пользование водными объектами, сертификация продукции и т.п.) в составе третьей очереди текущих платежей, суды не учли, что по смыслу п. 2 ст. 134 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” (в ред. Федерального закона от 19 июля 2009 г. № 195-ФЗ) к эксплуатационным платежам могут быть отнесены расходы на сохранение имущества должника и поддержание его в надлежащем состоянии до момента продажи. Иные затраты подлежат включению в состав четвертой очереди текущих платежей.
Отнесение всех расходов, непосредственно формирующих цепочку технологического процесса по производству и реализации продукции должника, к эксплуатационным платежам и их приоритет перед обязательными платежами противоречат принципам очередности и пропорциональности удовлетворения требований кредиторов. Такой подход, по сути, легализует схему уклонения от уплаты налогов и создает для комбината необоснованные преимущества перед другими участниками рынка, предоставляя возможность на протяжении длительного времени вести производственную деятельность в процедуре конкурсного производства, не уплачивая обязательные платежи.
В силу разъяснений, содержащихся в п. 40.1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 23 июля 2009 г. № 60 “О некоторых вопросах, связанных с принятием Федерального закона от 30 декабря 2008 № 296-ФЗ “О внесении изменений в Федеральный закон “О несостоятельности (банкротстве)” (в ред. от 6 июля 2014 г.), суд вправе признать законным отступление конкурсным управляющим от очередности, предусмотренной в п. 2 ст. 134 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”, если это необходимо исходя из целей соответствующей процедуры банкротства.
При этом основополагающим критерием законности таких выплат являются добросовестные и разумные действия арбитражного управляющего в интересах должника и его кредиторов.
Однако при рассмотрении настоящего обособленного спора наличие обстоятельств, свидетельствующих о необходимости отступления конкурсным управляющим от предусмотренной законом очередности при расчете с текущими кредиторами, судами не проверялось, действия конкурсного управляющего применительно к вышеназванным разъяснениям не оценивались.
Определение № 307-ЭС14-8417 5. Кредитор вправе реализовать свое право на полное или частичное изменение статуса в деле о банкротстве, в том числе после включения его требований в реестр кредиторов.
В связи с несостоятельностью общества определением суда первой инстанции требования банка включены в третью очередь реестра требований кредиторов должника как обеспеченные залогом.
Впоследствии банк обратился в арбитражный суд с заявлением о внесении изменений в реестр.
Банк отказался от осуществления прав залогодержателя имущества по части требований.
Арбитражный суд первой инстанции удовлетворил заявление банка, придя к выводу о том, что, распоряжаясь своими правами по собственному усмотрению, банк вправе выбрать статус залогового или незалогового кредитора. Указанное право банк может реализовать в том числе и путем частичного отказа от залоговых прав уже после включения в реестр в качестве залогового кредитора. Впоследствии возврат статуса залогового кредитора в той части, от которой банк отказался, невозможен.
Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, определение суда отменено, в удовлетворении заявления отказано. Суды исходили из того, что банк уже реализовал свое право на включение его требований в реестр и выбрал статус залогового кредитора. Повторное обращение с таким же требованием недопустимо. Суды пришли к выводу о том, что п. 6 ст. 4501 ГК РФ не может быть применен без учета положений Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”. Суды также указали, что отказ банка от части прав должен сопровождаться отказом от определенного объекта залога или его части, чего не произошло. Кроме того, действия банка нарушают права других кредиторов.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановления суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа и оставила в силе определение суда первой инстанции по следующим основаниям.
Кредитор, требования которого обеспечены залогом, имеет в банкротстве особый (привилегированный) статус, что следует из порядка распределения конкурсной массы (п. 2 ст. 131, п. 4 ст. 134, ст. 138 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”). Вместе с тем указанный Закон, следуя основным началам гражданского законодательства, не запрещает залоговому кредитору отказаться полностью или частично от своих залоговых прав, по существу, снизив тем самым по своей воле гарантии удовлетворения своих требований не в ущерб другим кредиторам.
Закон о банкротстве допускает также включение в реестр части требований кредитора как обеспеченных залогом и другой части требований того же кредитора — на общих основаниях.
При этом такой кредитор не становится обладателем двойного статуса в отношении одного и того же требования.
Включение требований кредитора в реестр не лишает его впоследствии возможности подать заявление о частичном или полном исключении его требований из реестра. Как указано в п. 8 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 15 декабря 2004 г. № 29 “О некоторых вопросах практики применения Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”, реализация требования к должнику представляет собой одну из форм осуществления гражданского права и кредитор вправе отказаться от его реализации. В то же время определение арбитражного суда об исключении требований такого кредитора из реестра лишает его права требовать включение в реестр вновь.
Исключение требований кредитора из реестра, как и всякое иное действие, направленное на реализацию его воли по уменьшению объема своих прав, не нарушает принцип однократности волеизъявления кредитора относительно требований, подлежащих включению в реестр.
Таким образом, требования банка о частичном изменении статуса фактически являются частичным отказом от своих прав, не противоречат закону и подлежат удовлетворению.
Доводы должника и кредиторов о том, что отказ банка от залоговых прав нарушает их права и интересы, несостоятельны. Разумный интерес кредиторов (в том числе и банка), защищаемый законом, состоит в максимальном удовлетворении своих требований за счет имущества должника. Отказ банка от части залоговых прав увеличивает потенциальную возможность удовлетворения требований иных кредиторов за счет части выручки, полученной от реализации предмета залога при благоприятном результате торгов.
Участие кредитора в голосовании на собрании кредиторов по вопросам, отнесенным к его компетенции, безусловно, затрагивает интересы прочих кредиторов, уменьшая относительную долю их голосов. Однако стремление банка, отказавшегося от части залоговых прав, воспользоваться правом голосования не может оцениваться как противоправное, так как участие в принятии решений, отнесенных к компетенции собрания кредиторов, является неотъемлемым правом незалогового кредитора.
Ввиду отсутствия в действиях банка признаков недобросовестного поведения, недоказанности осуществления гражданских прав в обход закона с противоправной целью, а также в связи с тем, что не усматривается намерение банка причинить вред другим кредиторам, Судебная коллегия не нашла оснований для квалификации действий банка как злоупотребление правом.
Определение № 308-ЭС15-6280(3) 6. Положения п. 2 ст. 102 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” не подлежат применению к отказу от исполнения кредитной организацией выданной ранее банковской гарантии.
Банк (гарант) выдал банковскую гарантию, согласно которой он обязуется уплатить другому банку (бенефициару) по его первому требованию определенную сумму в случае неисполнения и/или ненадлежащего исполнения обществом (принципалом) обязательств по заключенному с бенефициаром договору об открытии аккредитива.
Бенефициар направил гаранту требование о возмещении суммы, перечисленной по договору об открытии аккредитива.
Впоследствии приказом Банка России на государственную корпорацию “Агентство по страхованию вкладов” возложены функции временной администрации гаранта сроком на шесть месяцев. На период деятельности временной администрации полномочия органов управления гаранта приостановлены.
Письмом временная администрация гаранта отказалась от исполнения обязательства по банковской гарантии в связи с тем, что данная сделка препятствует восстановлению его платежеспособности.
Полагая данный отказ незаконным, бенефициар обратился в арбитражный суд с иском к гаранту о признании отказа от исполнения обязательства по банковской гарантии незаконным, о взыскании долга, процентов за пользование чужими денежными средствами и неустойки.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, в удовлетворении исковых требований отказано.
Суды исходили из того, что в силу положений ст.ст. 102 и 18939 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” руководитель временной администрации по управлению кредитной организацией в случае приостановления полномочий исполнительных органов данной организации вправе отказаться от исполнения сделок кредитной организации, если такие сделки препятствуют восстановлению платежеспособности должника или если исполнение таких сделок повлечет за собой убытки для должника по сравнению с аналогичными сделками, заключаемыми при сравнимых обстоятельствах.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Истолковывая положения п. 2 ст. 102 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”, суды фактически пришли к выводу, что под восстановлением платежеспособности понимается снижение лежащего на гаранте долгового бремени и следующее за этим улучшение финансовых показателей кредитной организации независимо от способа достижения соответствующего результата.
Однако судами не учтено, что по смыслу указанного Закона под восстановлением платежеспособности понимается достижение должником таких хозяйственных показателей, которые бы позволяли полностью удовлетворить требования всех его кредиторов.
Неспособность же в полном объеме погасить данные требования влечет банкротство организации и открытие в отношении ее имущества процедуры конкурсного производства (абз. 2 и 16 ст. 2, абз. 3 п. 1 ст. 106, абз. 5 п. 6 ст. 119 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”), по результатам которой требования все равно подлежат удовлетворению, однако не в полном объеме (соразмерно).
Отказ же удовлетворить требование одного из кредиторов противоречит как цели восстановления платежеспособности, так и сути законодательного регулирования отношений несостоятельности.
Возможность внешнего управляющего отказаться от сделок, не исполненных сторонами полностью или частично, не свидетельствует о наличии у него права отказаться от исполнения требований, включенных (или подлежащих включению) в реестр требований кредиторов.
Положения пп. 1 и 2 ст. 102 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” должны быть истолкованы таким образом, чтобы не допустить неосновательное обогащение (сбережение) должника за счет своих контрагентов (глава 60 ГК РФ).
Для этого следует признать, что сфера применения указанной выше нормы для предпринимательских сделок ограничивается такими из них, которые по своей природе предполагают обмен имущественными ценностями, т.е. являются возмездными договорами (п. 1 ст. 423 ГК РФ). При оценке правомерности отказа внешнего управляющего от таких договоров в целях соблюдения баланса прав сторон соглашения судам необходимо проверять совершенные к моменту отказа встречные предоставления.
Безвозмездные же предпринимательские сделки не могут попадать в сферу применения положений пп. 1 и 2 ст. 102 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” ввиду следующего.
С точки зрения такого критерия допустимости отказа, как восстановление платежеспособности, отказ от безвозмездной предпринимательской сделки является фактически отказом от исполнения требования кредитора (ст.ст. 71 и 100 указанного Закона), что, как указано выше, противоречит целям института несостоятельности.
С точки же зрения убыточности следует признать, что исполнение любой безвозмездной сделки убыточно для участника гражданского оборота, поскольку предполагает предоставление 7-БВС № 5 какого-либо блага в пользу своего контрагента без получения встречного исполнения.
Следовательно, возможность отказа от безвозмездной сделки по мотиву невыгодности или убыточности противоречила бы существу установленного ею обязательства.
Предметом рассмотрения по настоящему делу являлся отказ должника (гаранта) от исполнения по банковской гарантии, которая сама по себе в отношениях между гарантом и бенефициаром является односторонней и безвозмездной сделкой. Такая сделка является способом обеспечения исполнения обязательств и направлена на защиту интересов кредитора принципала (бенефициара). Отказ от такой банковской гарантии приводит к тому, что бенефициар лишается возможности получить удовлетворение своих требований путем включения их в реестр требований кредиторов гаранта при отсутствии иных механизмов восстановления нарушенных прав. Поэтому применение к банковской гарантии, равно как и к любой иной обеспечительной сделке, положений п. 2 ст. 102 названного Закона является ошибочным.
Определение № 307-ЭС15-18994 7. В целях применения правил параграфа 7 “Банкротство застройщиков” главы IX Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” застройщиком может быть признано не только лицо, с которым у участников долевого строительства заключены соответствующие договоры, но и организация, фактически аккумулирующая денежные средства, переданные для строительства многоквартирного дома.
В рамках дела о банкротстве общества (должник) определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, отказано в применении правил параграфа 7 “Банкротство застройщиков” главы IX Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”.
Суды, сославшись на положения п. 1 ст. 2011 указанного Закона, исходили из того, что основными признаками застройщика для целей отношений несостоятельности являются привлечение лицом денежных средств или имущества участников строительства и наличие у такого лица обязательств по передаче жилых помещений. Поскольку должник денежные средства не привлекал и договоров с участниками строительства не заключал, у него не могли возникнуть обязательства по передаче квартир.
Суды также указали, что обязанной стороной по договорам, на которые ссылаются физические лица в обоснование включения в реестр своих требований о передаче квартир, является кооператив, в связи с чем должник по настоящему делу не может быть признан застройщиком.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила обособленный спор на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Из анализа положений п. 1 ст. 2011 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” следует, что для признания за должником соответствующего статуса, помимо наличия общих признаков банкротства, необходимо соблюдение специальных условий, а именно: привлечение им денежных средств и (или) имущества участника строительства; наличие к нему денежных требований или требований о передаче жилых помещений; объектом строительства выступает многоквартирный дом, который на момент привлечения денежных средств и (или) имущества участника строительства не введен в эксплуатацию.
Отказывая в применении правил параграфа 7 главы IX Закона, суды ограничились констатацией того факта, что непосредственно должник денежные средства не привлекал; между ним и участниками строительства отсутствуют прямые договорные связи.
Вместе с тем судами нижестоящих инстанций не учтены цели законодательного регулирования соответствующего института, состоящие в первую очередь в необходимости защиты участников строительства от злоупотреблений застройщиков, совершаемых путем иного правового оформления своих отношений по привлечению денежных средств.
Пункт 2 ст. 2011 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” не исключает возможность признания застройщиком также лица, которое является правообладателем земельного участка и объекта строительства, но денежные средства напрямую не привлекает.
Поэтому законодатель в п. 5 ст. 2011 Закона во избежание толкования норм упомянутого параграфа в противоречии с целями правового регулирования предоставил судам возможность признавать сделки, заключенные участниками строительства с застройщиком и (или) с действовавшими в его интересах третьими лицами, притворными, что позволяет квалифицировать состав и статус вовлеченных в процесс несостоятельности застройщика лиц в соответствии с их фактическим положением.
В настоящем деле физические лица ссылались на то, что кооператив и должник аффилированы друг с другом, поскольку последний выступает одним из учредителей кооператива; изначально кооператив был создан не в целях самостоятельного осуществления строительства, а для продажи будущих квартир в жилых домах, возводимых должником за счет привлеченных средств граждан; поступающие от продажи паев денежные средства переводились кооперативом в пользу должника для осуществления строительства, т.е. фактически взаимоотношения по участию в финансировании жилого дома сложились именно между должником и гражданами, в том числе с заявителем. При строительстве иных домов, уже введенных к настоящему времени в эксплуатацию, отношения сторон строились таким образом, что после получения разрешения на строительство договоры о приобретении паев расторгались и вместо них граждане заключали напрямую с должником договоры долевого участия в строительстве без внесения дополнительных средств. Такое правовое оформление отношений использовалось аффилированными лицами в обход положений ч. 1 ст. 3 Федерального закона от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ “Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости”, предоставляющей право на привлечение денежных средств граждан только после получения разрешения на строительство.
В частности, заявители ссылались на факт составления в отношении должника двенадцати протоколов об административных правонарушениях по факту привлечения денежных средств граждан без соблюдения требований указанного Закона.
Договоры по приобретению паев и последующее перечисление денежных средств должнику по договору инвестирования фактически прикрывали договоры долевого участия в строительстве, заключаемые при помощи кооператива (агента), продававшего квартиры от имени и в интересах должника, т.е. действовавшего по модели поручения (абз. 3 п. 1 ст. 1005 ГК РФ).
Определение № 304-ЭС16-4218 III. Недействительность сделок 8. Победитель аукциона на право заключения государственного контракта не может ссылаться на недействительность этого договора и требовать применения последствий его недействительности в виде возврата уплаченной суммы за соответствующее право по обстоятельствам, возникшим в связи с недобросовестными действиями самого победителя аукциона, о которых государственный заказчик не знал и не должен был знать на момент заключения договора.
Государственный заказчик (далее — заказчик) разместил на сайте Единой электронной торговой площадки извещение и аукционную документацию о проведении открытого аукциона в электронной форме на оказание услуг.
Документацией об открытом аукционе в электронной форме на право заключения государственного контракта предусмотрено требование об обеспечении исполнения государственного контракта в виде безотзывной банковской гарантии, выданной банком или иной кредитной организацией, или в виде передачи заказчику в залог денежных средств, в том числе в форме вклада (депозита), в размере обеспечения государственного контракта, установленном документацией об аукционе.
Поскольку при проведении открытого аукциона цена контракта была снижена до нуля, открытый аукцион в электронной форме проводился на право заключить контракт. Победителем было признано общество, предложившее наиболее высокую цену за право заключения государственного контракта.
В качестве обеспечения исполнения обязательств по контракту общество представило банковскую гарантию.
После уплаты цены за право заключения контракта заказчик и общество заключили контракт, в котором предусмотрели условия обеспечения исполнения обязательств по нему.
Заказчик направил в банк запрос с просьбой подтвердить достоверность и факт выдачи банковской гарантии. Банк подтвердил указанные обстоятельства, однако через два месяца сообщил, что банковская гарантия не выдавалась и установлены мошеннические действия использования ложных сайтов с недостоверной информацией кредитной организации при проведении тендеров для получения государственных и муниципальных заказов.
Заказчик предложил обществу представить пояснения по вопросу утраты обеспечения исполнения по контракту, в случае подтверждения утраты обеспечения подписать соглашение о расторжении контракта.
Исполнение по контракту сторонами не осуществлялось.
В последующем заказчик, сославшись на нарушение обществом обязательства по государственному контракту в связи с непредставлением надлежащего обеспечения, уведомил общество об одностороннем отказе от исполнения государственного контракта.
Общество обратилось в арбитражный суд с иском к заказчику о признании государственного контракта недействительным и о возврате уплаченной цены контракта как неосновательного обогащения.
Удовлетворяя исковые требования, суд первой инстанции исходил из того, что общество предоставило ненадлежащее обеспечение, оспариваемый государственный контракт заключен с нарушением ч. 19 ст. 4112 Федерального закона от 21 июля 2005 г. № 94-ФЗ “О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд”, действовавшего на момент проведения аукциона и заключения спорного государственного контракта, и в силу ст. 168 ГК РФ является недействительной сделкой.
Ввиду того что предметом конкурса было право на заключение договора, которое подлежало оплате победителем конкурса, то при признании договора недействительным такое право утрачивается, а в соответствии с подп. 1 ст. 1103 ГК РФ уплаченные денежные средства должны быть возвращены обществу.
Отменяя решения суда первой инстанции и отказывая в удовлетворении исковых требований, суд апелляционной инстанции указал на то, что уплаченная сумма является платой за право заключения контракта и не связана с его исполнением. Заказчик исполнил свои обязательства, предоставив это право обществу, однако последнее реализовало его с нарушением требований действующего законодательства.
Арбитражный суд округа отменил постановление суда апелляционной инстанции и оставил в силе решение суда первой инстанции, согласившись с его выводами.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление арбитражного суда округа и оставила в силе постановление суда апелляционной инстанции по следующим основаниям.
После снижения цены контракта до нуля по правилам ч. 18 ст. 4110 Федерального закона “О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд” открытый аукцион проводился на право заключить государственный контракт путем подачи участниками своих ценовых предложений, т.е. предлагаемая претендентами в этом случае стоимость не связана с ценой контракта, так как она составляет ноль, а представляет собой выкупную стоимость (оплату) приобретения названного права.
Общество как лицо, предложившее наибольшую цену за право на заключение контракта, было признано победителем аукциона и перечислило денежные средства в качестве оплаты права на заключение государственного контракта.
Поскольку на дату заключения спорного контракта общество представило все предусмотренные названным Законом и аукционной документацией документы, в том числе банковскую гарантию для обеспечения исполнения контракта, заказчик исполнил свои обязательства и предоставил обществу то право, за которое оно уплатило указанную денежную сумму, заключив с ним государственный контракт.
Общество, представив при заключении контракта ненадлежащую банковскую гарантию, реализовало указанное право с нарушением дей- ствующего законодательства, что повлекло невозможность исполнения контракта ввиду отсутствия его обеспечения, необходимость которого предусмотрена ч. 19 ст. 4112 указанного Закона.
В случае несоблюдения запрета, установленного п. 1 ст. 10 ГК РФ, суд на основании п. 2 ст. 10 ГК РФ с учетом характера и последствий допущенного злоупотребления отказывает лицу в защите принадлежащего ему права полностью или частично, а также применяет иные меры, предусмотренные законом.
Согласно п. 5 ст. 166 ГК РФ и разъяснениям, приведенным в п. 70 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации”, сделанное в любой форме заявление о недействительности (ничтожности, оспоримости) сделки и о применении последствий недействительности сделки (требование, предъявленное в суд, возражение ответчика против иска и т.п.) не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки.
Обществу, как участнику аукциона на право заключения государственного контракта, было известно требование Федерального закона “О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд” и аукционной документации о необходимости представить обеспечение исполнения обязательства, в том числе в виде безотзывной банковской гарантии.
Между тем, как правильно указал суд апелляционной инстанции, для выполнения этого требования общество обратилось не в кредитную организацию с соблюдением установленного порядка получения финансового обеспечения, а оформило банковскую гарантию через сомнительную организацию, деятельность которой нарушает нормы гражданского законодательства, что свидетельствует о недобросовестности истца.
Общество, сославшись на несоответствие государственного контракта требованиям названного Закона ввиду представления им ненадлежащей банковской гарантии, нарушило пределы осуществления гражданских прав, установленные ст. 10 ГК РФ.
Поскольку заказчик исполнил свое обязательство и заключил с обществом государственный контракт, недостоверность банковской гарантии, представленной истцом, установлена после заключения государственного контракта и вызвана неисполнением обществом лежащей на нем обязанности и его недобросовестным поведением, то заявление общества о недействительности сделки в силу п. 5 ст. 166 ГК РФ не имеет правового значения.
При таком положении суд апелляционной инстанции пришел к правильному выводу об отсутствии оснований для удовлетворения требований общества и взыскании с ответчика денежных средств, уплаченных истцом за предоставленное ему право на заключение государственного контракта.
Определение № 306-ЭС16-606 IV. Разрешение споров, возникающих из вещных правоотношений 9. Граждане, коммерческие организации и индивидуальные предприниматели, являющиеся собственниками недвижимого имущества, выкупленного у публично-правового образования, имеют право приобрести в собственность земельный участок, на котором расположена эта недвижимость, на льготных условиях, предусмотренных п. 1 ст. 2 Федерального закона “О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации”, независимо от того, приобрели ли они недвижимость непосредственно при приватизации или в результате последующих сделок.
В порядке приватизации государственного имущества общество приобрело в собственность объекты недвижимости.
В последующем право собственности на указанные объекты по ряду сделок перешло К.
К. и уполномоченным органом заключен договор купли-продажи земельного участка, занятого указанными объектами недвижимости. В соответствии с этим договором стоимость земельного участка определена на основании п. 2 ст. 2 Федерального закона от октября 2001 г. № 137-ФЗ “О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации” в размере семикратной ставки земельного налога за единицу площади земельного участка.
Полагая, что при исполнении договора купли-продажи он произвел переплату установленной законом выкупной цены, которая должна определяться в соответствии с п. 1 ст. 2 названного Закона в размере двух с половиной процентов кадастровой стоимости земельного участка, К. уступил предпринимателю требование о взыскании излишне уплаченной суммы.
Предприниматель обратился в арбитражный суд с соответствующим иском к уполномоченному органу.
Отказывая в удовлетворении исковых требований, суд первой инстанции указал, что К. не имеет право на выкуп земельного участка по льготной цене, установленной п. 1 ст. 2 Закона, поскольку право собственности на объекты недвижимости возникло у него не в результате приватизации, а по договору купли-продажи с частным собственником уже приватизированного имущества. Суд также отметил, что правом на выкуп по льготной цене в соответствии с абз. 2 п. 1 ст. 2 названного Закона обладают только коммерческие организации и индивидуальные предприниматели.
Отменяя решение суда первой инстанции и удовлетворяя исковые требования, суд апелляционной инстанции указал, что общество, равно как и другие собственники, предшествовавшие нынешнему правообладателю приватизированного имущества, имели право на выкуп земельного участка по льготной цене, поскольку первоначально объекты недвижимости были приобретены в результате приватизации.
Арбитражный суд округа отменил постановление суда апелляционной инстанции и оставил в силе решение суда первой инстанции, указав, что К. уступил предпринимателю несуществующее право.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление арбитражного суда округа и оставила в силе постановление суда апелляционной инстанции по следующим основаниям.
Критерием применения льготного режима выкупа земельного участка является субъект гра- жданского оборота либо правовая судьба объекта недвижимости.
Из содержания п. 1 ст. 2 Федерального закона “О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации” следует, что субъектами применения льготного порядка расчетов за приватизируемые земельные участки выступают собственники зданий, строений, сооружений, находившихся ранее в государственной или муниципальной собственности.
При этом для приобретения земельного участка по льготной цене в соответствии с п. 1 ст. 2 указанного Закона достаточно установить факт отчуждения недвижимого имущества в процессе приватизации государственных (муниципальных) предприятий, поскольку из буквального толкования данной нормы не следует, что субъектом приобретения земельного участка по льготной цене является первый приобретатель недвижимости.
Кроме того, ограничительное толкование положения п. 1 ст. 2 Закона привело бы — в нарушение закрепленного в ст. 19 Конституции Российской Федерации принципа равенства — к неравному подходу по отношению к собственникам недвижимого имущества как субъектам права, находящимся в равном положении. По смыслу данного законоположения и с учетом преследуемых законодателем общих целей правового регулирования, любой собственник недвижимого имущества, выкупленного у государственного или муниципального образования, имеет право на приобретение в собственность земельного участка на льготных условиях независимо от того, приобрел ли он недвижимость непосредственно при приватизации или в результате последующих сделок.
Таким образом, физическое лицо при приобретении им на основании гражданско-правовой сделки недвижимого имущества, которое ранее было отчуждено в процессе приватизации государственных (муниципальных) предприятий, наряду с коммерческими организациями и индивидуальными предпринимателями также является субъектом права выкупа земельного участка по льготной цене на основании абз. 2 п. 1 ст. 2 названного Закона.
Иное толкование нормы п. 1 ст. 2 Закона может привести к тому, что коммерческие организации и предприниматели будут находиться в более выгодном положении по сравнению с гражданами, не имеющими статус индивидуального предпринимателя.
Норма абз. 2 п. 1 ст. 2 указанного Закона не конкурирует с правилом абз. 5 п. 1 той же статьи, а дополняет ее, устанавливая для граждан право выкупить земельный участок по льготной цене в иных случаях, не подпадающих под действие абз. 2.
Поскольку в силу п. 1 ст. 422 ГК РФ, определяя цену земельного участка, стороны должны были руководствоваться императивной нормой п. 1 ст. 2 Федерального закона “О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации”, установление в договоре выкупной цены сверх размера, предписанного законом, противоречит указанным нормам, и К. обладает правом на возврат излишне уплаченных сумм.
Определение № 310-ЭС16-1609 10. Для реализации гражданином права на приобретение в собственность земельного участка в соответствии с п. 4 ст. 10 Федерального закона “Об обороте земель сельскохозяйственного назначения” не требуется нотариально заверенное согласие его супруга.
Глава крестьянского (фермерского) хозяйства (далее — глава КФХ) обратился в департамент имущественных отношений Краснодарского края (далее — департамент) с заявлением о приобретении в собственность находящегося у заявителя в аренде земельного участка на основании п. 4 ст. 10 Федерального закона от 24 июля 2002 г. № 101-ФЗ “Об обороте земель сельскохозяйственного назначения” и ст. 21 Закона Краснодарского края от 5 ноября 2002 г. № 532-КЗ “Об основах регулирования земельных отношений в Краснодарском крае”.
Департамент отказал предпринимателю в предоставлении соответствующей государственной услуги, мотивировав отказ тем, что в нарушение Административного регламента предоставления государственной услуги по предоставлению в собственность за плату земельных участков из земель сельскохозяйственного назначения на территории Краснодарского края, находящихся в государственной собственности Краснодарского края, утвержденного приказом департамента от 4 июня 2012 г. № 767 (далее — административный регламент), заявителем не представлено нотариально удостоверенное согласие супруги на совершение сделки по приобретению земельного участка.
Глава КФХ обратился в арбитражный суд с заявлением к департаменту о признании этого отказа незаконным и о возложении на департамент обязанности принять решение о предоставлении в собственность предпринимателя указанного земельного участка.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, в удовлетворении требований отказано.
Суды исходили из того, что в силу ч. 1 ст. 12 Федерального закона от 27 июля 2010 г. № 210-ФЗ “Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг” предоставление государственных и муниципальных услуг осуществляется в соответствии с административными регламентами. Учитывая, что нотариально заверенное согласие супруга на совершение сделки не значилось в числе приложений к заявлению главы КФХ, а соблюдение формальных требований административного регламента является обязательным для получения заинтересованным лицом соответствующей государственной (муниципальной) услуги, оспариваемый отказ не может быть признан незаконным, поскольку соответствует требованиям административного регламента, являющегося нормативным правовым актом субъекта Российской Федерации. Данный нормативный правовой акт не отменен и не признан в установленном законом порядке недействующим полностью или в части, поэтому подлежал обязательному применению департаментом.
Кроме того, суды указали, что договор аренды является действующим и глава КФХ вправе вновь обратиться с аналогичным заявлением, приложив все необходимые документы, поэтому посчитали, что право предпринимателя на приобретение земельного участка в собственность не нарушено.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Отношения владения, пользования и распоряжения общим имуществом супругов урегулированы ст. 35 Семейного кодекса РФ.
В соответствии с п. 2 ст. 35 СК РФ при совершении одним из супругов сделки по распоряжению общим имуществом супругов предполагается, что он действует с согласия другого супруга.
Исключение из данного правила содержится в п. 3 ст. 35 СК РФ, в силу которого необходимость получения нотариально удостоверенного согласия другого супруга требуется для совершения одним из супругов сделки по распоряжению недвижимостью и сделки, требующей нотариального удостоверения и (или) регистрации в установленном законом порядке.
Приведенная норма права направлена на определение правового режима распоряжения имуществом, приобретенным супругами в браке. Между тем приобретение земельного участка не является сделкой по распоряжению недвижимостью.
Данная сделка не требует нотариального удостоверения, не имеет обязательной нотариальной формы. Согласно ст. 550, п. 2 ст. 434 ГК РФ договор продажи недвижимости заключается в письменной форме путем составления одного документа, подписанного сторонами.
Государственная регистрация сделок с земельными участками обязательна в случаях, указанных в федеральных законах (п. 2 ст. 25 Земельного кодекса РФ). Законом не установлена государственная регистрация спорной сделки. По правилам п. 1 ст. 551 ГК РФ государственной регистрации подлежит переход права собственности на недвижимое имущество при совершении сделки купли-продажи с ним, а не договор купли-продажи, за исключением случаев, предусмотренных п. 2 ст. 558 ГК РФ (договор купли-продажи жилого дома, квартиры, части жилого дома или квартиры).
Федеральным законом от 21 июня 1997 г. № 122-ФЗ “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним” также не предусмотрена государственная регистрация рассматриваемой сделки. Таким образом, реализация гражданином права на приобретение в собственность арендуемого им земельного участка не является сделкой по распоряжению недвижимостью и сделкой, требующей нотариального удостоверения и (или) регистрации в установленном законом порядке, для совершения которых п. 3 ст. 35 СК РФ требуется получение нотариально удостоверенного согласия другого супруга.
Установленная в Административном регламенте обязанность в случае приобретения земельного участка в собственность одним из супругов представить нотариально заверенное согласие супруга вводит дополнительную обязанность для граждан, которая не предусмотрена нормативными правовыми актами, регулирующими оборот земель, а также правовой режим общего имущества супругов и ограничивает оборот земельных участков сельскохозяйственного назначения, что в силу подп. 1 п. 1 ст. 7 Федерального закона “Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг” и ч. 5 ст. 1 Федерального закона “Об обороте земель сельскохозяйственного назначения” не допускается.
В п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела 1 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации” разъяснено, что согласно абз. 13 ст. 12 ГК РФ при рассмотрении споров, связанных с защитой гражданских прав, суд не применяет противоречащий закону акт государственного органа или органа местного самоуправления независимо от признания этого акта недействительным.
Таким образом, суды необоснованно применили указанное положение административного регламента, противоречащее нормативным правовым актам, имеющим большую юридическую силу.
Определение № 308-КГ15-13732 11. Поскольку принадлежащие одному собственнику объекты недвижимости и земельный участок, на котором они расположены, не могут выступать в обороте раздельно, не имеется оснований для государственной регистрации перехода к покупателю права собственности на объекты недвижимости без государственной регистрации перехода к нему права собственности на земельный участок.
Если арендодатель по договору аренды с правом выкупа недвижимых объектов является собственником земельного участка, на котором расположены такие объекты, или стал им на момент внесения всех арендных (выкупных) платежей, к арендатору переходит право собственности не только на объекты недвижимости, но и на соответствующий земельный участок. При этом презюмируется, что в размер арендных (выкупных) платежей включена стоимость земельного участка, если договором прямо не предусмотрено иное.
Компания (арендодатель) и общество (арендатор) заключили договор аренды с правом выкупа пяти нежилых объектов недвижимости, в соответствии с которым арендодатель передал принадлежащие ему на праве собственности нежилые объекты, расположенные на земельном участке, находящемся у арендодателя на праве постоянного (бессрочного) пользования. Кроме того, договором были предусмотрены обязательства арендодателя в течение срока аренды оформить на себя право собственности на указанный земельный участок, передать его арендатору в порядке, предусмотренном Гражданским кодексом РФ и ст. 35 ЗК РФ, и после внесения арендатором полной выкупной стоимости за объекты недвижимости передать в регистрирующий орган необходимую документацию для оформления права собственности арендатора в установленном законом порядке.
Впоследствии компания приобретала в собственность данный земельный участок и предложила обществу изменить условия договора аренды путем включения в предмет договора земельного участка и его стоимости.
Ссылаясь на то, что после внесения полной выкупной стоимости компания не направила документы в регистрирующий орган и уклоняется от исполнения обязанностей по договору аренды, общество обратилось в арбитражный суд с иском о государственной регистрации перехода к нему права собственности на арендуемые объекты и земельный участок, на котором они расположены. Общество также указывало на то, что при заключении договора стороны исходили из того, что выкупная стоимость, указанная в договоре, включает стоимость земельного участка, поскольку арендованные объекты недвижимости на момент заключения договора находились в аварийном состоянии, не имели коммуникаций, их стоимость была значительно ниже договорной.
В свою очередь, компания предъявила обществу встречный иск о взыскании платы за фактическое пользование земельным участком, обосновывая свои требования тем, что общество отказалось от предложения внести изменения в договор аренды в части выкупа земельного участка и его цены и не платит за пользование спорным земельным участком.
Отказывая в удовлетворении первоначального иска, суд первой инстанции исходил из того, что общество нарушило свои обязанности по внесению арендной платы, в связи с чем договор аренды прекращен. Суд также отказал в удовлетворении встречного иска, указывая на то, что объекты недвижимости переданы обществу вместе с земельным участком, на котором они расположены, и плата за пользование земельным участком включена в размер арендной платы по договору.
Суд апелляционной инстанции отменил решение суда первой инстанции в части отказа в удовлетворении требования общества о регистрации перехода к нему права собственности на спорные объекты недвижимости и удовлетворил иск в этой части, отказав при этом в удовлетворении требования о регистрации перехода к обществу права собственности на земельный участок.
Суд исходил из того, что общество надлежащим образом исполнило обязательство по уплате арендных (выкупных) платежей, но в размер выкупной стоимости не была включена стоимость земельного участка, поскольку на момент заключения договора аренды арендодатель не являлся его собственником и не мог им распоряжаться.
Суд также указал, что общество после приобретения права собственности на объекты недвижимости будет вправе потребовать от компании заключить с ним договор купли-продажи спорного земельного участка по правилам ст. 445 ГК РФ.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила решение суда первой инстанции, постановления суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Согласно закрепленному в подп. 5 п. 1 ст. 1 ЗК РФ принципу единства судьбы земельного участка и прочно связанных с ним объектов недвижимости все прочно связанные с земельными участками объекты следуют судьбе земельных участков, за исключением случаев, установленных федеральными законами.
В соответствии со ст. 273 ГК РФ при переходе права собственности на здание, строение или сооружение, принадлежащее собственнику земельного участка, на котором оно находится, к приобретателю здания или сооружения переходит право собственности на земельный участок, занятый зданием или сооружением и необходимый для его использования.
В силу п. 4 ст. 35 ЗК РФ отчуждение здания, сооружения, находящихся на земельном участке и принадлежащих одному лицу, проводится вместе с земельным участком, за исключением случаев, прямо указанных в данной норме.
В п. 11 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 24 марта 2005 г. № 11 “О некоторых вопросах, связанных с применением земельного законодательства” разъяснено, что сделка, воля сторон по которой направлена на отчуждение здания или сооружения без соответствующего земельного участка, или отчуждение земельного участка без находящихся на нем объектов недвижимости, если земельный участок и расположенные на нем объекты недвижимости принадлежат одному лицу, является ничтожной.
По смыслу приведенных норм и разъяснений в случае принадлежности объектов недвижимости и земельного участка, на котором они расположены, одному лицу в обороте объекты недвижимости и участок выступают совместно.
Поскольку на момент внесения последнего выкупного платежа компания стала собственником земельного участка, на котором расположены объекты недвижимости, и она приобрела соответствующие полномочия по распоряжению этим участком, у арендатора появилось право требовать от арендодателя осуществить действия по государственной регистрации перехода права собственности на спорное имущество.
В соответствии с пп. 1, 2 ст. 552 ГК РФ по договору продажи здания, строения и сооружения или другой недвижимости покупателю одновременно с передачей права собственности на такую недвижимость передаются права на земельный участок, занятый такой недвижимостью и необходимый для ее использования. В случае, когда продавец является собственником земельного участка, на котором находится продаваемая недвижимость, покупателю передается право собственности на земельный участок, занятый такой недвижимостью и необходимый для ее использования, если иное не предусмотрено законом.
Для применения указанных норм не имеет значения то обстоятельство, что на момент заключения договора аренды с правом выкупа арендодатель еще не был собственником земельного участка, поскольку на дату выкупа (внесения полной выкупной цены) он стал собственником этого участка.
Суд апелляционной инстанции и арбитражный суд округа приняли ошибочное, противоречащее требованиям приведенных норм права решение о государственной регистрации перехода к обществу только права собственности на объекты недвижимости без земельного участка.
Кроме того, возлагая договором на арендодателя обязанность обеспечить приобретение права собственности на земельный участок, стороны преследовали цель обеспечить возможность распоряжения арендодателем земельным участком, расположенным под объектами недвижимости, и возможность перехода прав на него к арендатору.
Согласно п. 2 ст. 555 ГК РФ, если иное не предусмотрено законом или договором продажи недвижимости, установленная в нем цена здания, сооружения или другого недвижимого имущества, находящегося на земельном участке, включает цену передаваемой с этим недвижимым имуществом соответствующей части земельного участка или права на нее.
Суды, сделав вывод о том, что установленная договором выкупная стоимость не включает цену подлежащего передаче арендатору земельного участка, в нарушение требований ст. 71 АПК РФ не исследовали, предусмотрено ли договором условие о необходимости после приобретения арендодателем права собственности на земельный участок внести изменения в договор и определить отдельно от объектов недвижимости выкупную стоимость земельного участка, не установили действительную волю сторон, касающуюся выкупной цены спорных объектов.
Определение № 303-ЭС15-13807 12. Изменение сведений, содержащихся в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок с ним, о собственнике недвижимости ввиду его реорганизации в форме преобразования осуществляется по правилам, предусмотренным для внесения изменений в связи со сменой наименования юридического лица.
Общество с ограниченной ответственностью (далее — общество), образованное в результате реорганизации в форме преобразования сельскохозяйственной артели, обратилось в регистрирующий орган с заявлением о внесении изменений в сведения Единого государственного реестра прав на недвижимое имущество и сделок с ним (далее — ЕГРП) о правообладателе на принадлежащее артели здание и выдаче свидетельства о государственной регистрации права общества на указанный объект недвижимости с измененными сведениями.
Регистрирующий орган отказал обществу в государственной регистрации изменений в ЕГРП со ссылкой на абз. 4, 10 п. 1 ст. 20 Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 122-ФЗ “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним”, указав на то, что поскольку в настоящем случае имеет место создание нового юридического лица, то обществу необходимо обратиться с заявлением о государственной регистрации перехода права собственности к образованному юридическому лицу на данный объект недвижимости, а также уплатить госпошлину за государственную регистрацию перехода прав на недвижимое имущество и сделок с ним.
Ссылаясь на несоответствие закону решения об отказе во внесении изменений в ЕГРП, нарушение оспариваемым актом регистрирующего органа его прав, общество обратилось в суд с заявлением о признании его незаконным и об обязании регистрирующего органа совершить действия по внесению соответствующих изменений в сведения ЕГРП и выдать свидетельство о государственной регистрации права.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, заявление удовлетворено.
Суды исходили из того, что по смыслу п. 5 ст. 58 и п. 2 ст. 218 ГК РФ изменение организационно-правовой формы заявителя не влечет перехода прав на объект недвижимости, поскольку новое юридическое лицо не возникает, а меняется только его организационно-правовая форма, это подтверждается государственной регистрацией изменений, внесенных в ЕГРЮЛ и обусловленных произведенным преобразованием юридического лица. Установив, что обществом в регистрирующий орган были представлены документы в объеме, предусмотренном Федеральным законом “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним”, уплачена необходимая для этого госпошлина, суды признали отказ регистрирующего органа во внесении изменений в ЕГРП о новом наименовании юридического лица незаконным.
Отменяя судебные акты судов первой и апелляционной инстанций и отказывая в удовлетворении заявленных требований, арбитражный суд округа пришел к выводу о том, что в рассматриваемом случае имеет место не изменение наименования юридического лица, а прекращение деятельности одного юридического лица и создание другого, в связи с чем внесение сведений в ЕГРП без соблюдения процедуры государственной регистрации перехода прав к вновь образованному юридическому лицу на объекты недвижимого имущества не представляется возможным.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление арбитражного суда округа и оставила без изменения решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции.
В отличие от других форм реорганизации при преобразовании юридического лица одной организационно-правовой формы в юридическое лицо другой организационно-правовой формы, как указано в п. 5 ст. 58 ГК РФ, права и обязанности реорганизованного юридического лица в отношении других лиц не изменяются, за исключением прав и обязанностей в отношении учредителей (участников), изменение которых вызвано реорганизацией.
Из приведенных положений закона следует, что особенностью реорганизации в форме преобразования является отсутствие изменения прав и обязанностей этого реорганизованного лица в отношении третьих лиц, не являющихся его учредителями (участниками).
Поскольку юридическое лицо при преобразовании сохраняет свои права и обязанности в неизменном виде, не передавая их полностью или частично другому юридическому лицу, закон не предусматривает обязательность составления в этом случае передаточного акта, предусмотренного ст. 59 ГК РФ. Преобразование юридического лица считается завершенным в момент государственной регистрации реорганизованного лица.
Арбитражный суд округа, полагая, что в соответствии с положениями п. 1 ст. 16 Федерального закона от 8 августа 2011 г. № 129-ФЗ “О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей”, предусматривающими завершение реорганизации юридического лица в форме преобразования с момента государственной регистрации вновь возникшего юридического лица, преобразованное юридическое лицо считается прекратившим свою деятельность, не учел изменений, внесенных Федеральным законом от 5 мая 2014 г. № 99-ФЗ “О внесении изменений в главу 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации” в ст.ст. 57, 58 ГК РФ.
Согласно п. 4 ст. 3 Федерального закона от 5 мая 2014 г. № 99-ФЗ впредь до приведения законодательных и иных нормативных правовых актов, действующих на территории Российской Федерации, в соответствие с положениями Гражданского кодекса РФ (в редакции данного Закона) законодательные и иные нормативные правовые акты Российской Федерации, а также акты законодательства Союза ССР, действующие на территории Российской Федерации в пределах и в порядке, которые предусмотрены законодательством Российской Федерации, применяются постольку, поскольку они не противоречат положениям Гражданского кодекса РФ.
В связи с изложенным ссылка регистрирующего органа на необходимость государственной регистрации перехода права собственности на недвижимое имущество на внесение в ЕГРЮЛ записи о прекращении деятельности сельскохозяйственной артели и записи о создании нового юридического лица (общества) не соответствует положениям п. 4 ст. 57 ГК РФ.
Учитывая, что изменение организационно-правовой формы юридического лица не предполагает изменение его прав и обязанностей, т.е. правопреемства от одного лица к другому, довод регистрирующего органа о необходимости государственной регистрации перехода права собственности на недвижимость от реорганизованного лица к преобразуемому лицу в соответствии со ст. 16 Федерального закона “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним” не соответствует закону.
Поскольку оснований для прекращения или перехода прав на объект недвижимости иному лицу у собственника имущества не имелось, а обращение за внесением изменений в сведения ЕГРП было обусловлено изменением наименования юридического лица, которое включает в себя указание на организационно-правовую форму, общество правомерно на основании п. 67 Правил ведения Единого государственного реестра прав на недвижимое имущество и сделок с ним, состава номера регистрации, утвержденных приказом Минэкономразвития России от 23 декабря 2013 г. № 765, оформило в регистрирующий орган заявление о внесении изменений в ЕГРП, приложив протокол собрания членов артели о принятии решения о реорганизации в общество с ограниченной ответственностью, свидетельство о государственной регистрации и постановке на учет в налоговом органе преобразованного юридического лица, устав общества.
В соответствии с подп. 33 п. 1 ст. 33333 НК РФ за выдачу правообладателям свидетельства о государственной регистрации права на недвижимое имущество в связи с внесением изменений в содержащуюся в ЕГРП запись о праве размер госпошлины для организаций на дату подачи заявления составлял 1 тыс. рублей, тогда как согласно подп. 22 той же статьи за государственную регистрацию перехода права собственности размер госпошлины составляет 22 тыс. рублей.
При этом за внесение изменений в ЕГРП и сделок с ним в случае изменения законодательства Российской Федерации в соответствии с подп. 44 п. 3 ст. 33335 НК РФ государственная пошлина не взимается. Эта норма применяется в случае изменения наименования соответствующего юридического лица, связанного с приведением его в соответствие с нормами главы 4 ГК РФ.
Таким образом, оснований для отказа в государственной регистрации заявленных изменений в связи с неуплатой госпошлины в требуемой сумме не имелось.
Определение № 310-КГ16-1802 13. К требованию собственника земельного участка о сносе самовольной постройки, возведенной без его согласия, в случае, когда он был лишен владения этим участком, применяется общий (трехлетний) срок исковой давности, исчисляемый с момента, когда истец узнал или должен был узнать об утрате владения и о том, кто является надлежащим ответчиком.
В 1991 году представительный орган муниципального образования передал сельскохозяйственному предприятию (далее — предприятие) в коллективно-долевую собственность 1560 га земли.
В 1993 году постановлением главы администрации муниципального образования, в соответствии с п. 1 ст. 39 ЗК РСФСР, с согласия предприятия в форме протокола совета предприятия, исполнительской дирекции и ревизионной комиссии было прекращено право собственности предприятия на один из земельных участков.
Этот земельный участок был передан муниципальным образованием обществу в аренду с возможностью строительства на участке зданий, строений и сооружений.
В 2008—2009 годах в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок с ним (далее — ЕГРП) было зарегистрировано право собственности общества на объекты недвижимости, построенные на указанном земельном участке.
В соответствии со ст. 36 ЗК РФ в 2011 году на основании постановления администрации муниципального образования и договора купли-продажи за обществом было зарегистрировано право собственности на земельный участок, расположенный под принадлежащими ему объектами недвижимости.
В 2014 году предприятие обратилось в арбитражный суд с иском к обществу об истребовании из чужого незаконного владения спорного земельного участка, о признании самовольными постройками объектов недвижимости, расположенных на нем, и об обязании общества снести эти объекты. Предприятие обосновывало свои требования тем, что земельный участок изъят у него незаконно.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, в удовлетворении исковых требований отказано.
Суды исходили из того, что предприятие в лице управомоченного органа — совета предприятия — добровольно отказалось от права собственности на земельный участок на основании ст. 39 ЗК РСФСР.
Кроме того, суд указал на то, что предприятием пропущен трехгодичный срок исковой давности. При определении начала течения срока исковой давности суд исходил из того, что истец знал об обстоятельстве, которое, по его мнению, образует нарушение его прав, поскольку коллективный исполнительный орган истца письменно одобрил передачу земельного участка администрации в 1993 году.
Также истцу в 2006 году было известно о спорном земельном участке, поскольку в 2007 году на основании обращения предприятия утверждены проекты границ других земельных участков, входящих в переданные земли. При этом план границ был подписан директором предприятия в 2006 году, который также запрашивал сведения в отношении спорного земельного участка. Кроме того, на спорном земельном участке расположены два пятнадцатиэтажных офисных здания, на которые было зарегистрировано право собственности общества в 2008 и 2009 годах, поэтому суд счел, что, по крайней мере, с указанных дат истцу было известно о выбытии земельного участка из его владения, поскольку участок занят вновь возведенными недвижимыми объектами.
Отменяя судебные акты судов первой и апелляционной инстанций и направляя дело на новое рассмотрение, арбитражный суд округа признал недоказанным вывод судов о том, что право собственности истца на земельный участок было утрачено по его воле и истец добровольно отказался от своих прав на землю. Суд счел, что предприятие не давало согласия в надлежащей форме на отказ от права собственности на спорный участок и оспаривало подписание протокола совета, поэтому указал, что судам следует выяснить вопросы о наличии надлежащих доказательств, подтверждающих согласие истца на передачу спорного земельного участка администрации, о наличии полномочий у органа юридического лица, принявшего такое решение, а также доказательств избрания и реализации конкретной процедуры отчуждения земельного участка в порядке, предусмотренном земельным законодательством на момент возникновения спорных правоотношений.
Суд округа указал, что, исходя из предмета заявленных требований, подлежат установлению обстоятельства того, с какого момента предприятие было осведомлено о прекращении его права собственности на указанный земельный участок и последующем распоряжении участком.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление арбитражного суда округа и оставила в силе решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции по следующим основаниям.
При рассмотрении дела в суде первой инстанции ответчик заявил о пропуске срока исковой давности.
Вопрос о сроке исковой давности применительно к искам лиц, не владеющих землей и считающих себя собственниками, о виндикации земельного участка, занятого чужими объектами недвижимости, был разрешен в п. 6 Обзора судебной практики по некоторым вопросам применения арбитражными судами статьи 222 Гражданского кодекса Российской Федерации, утвержденного постановлением Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 9 декабря 2010 г. № 143.
Согласно разъяснению, содержащемуся в пп. 6 и 7 указанного Обзора, поскольку истец, считающий себя собственником спорного участка, фактически им не владеет, вопрос о правомерности возведения без его согласия спорных объектов недвижимости может быть разрешен в том числе при рассмотрении виндикационного иска либо после удовлетворения такого иска.
Следовательно, если подобное нарушение права собственника или иного законного владельца земельного участка соединено с лишением владения, то требование о сносе постройки, созданной без согласия истца, может быть предъявлено лишь в пределах срока исковой давности по иску об истребовании имущества из чужого незаконного владения (ст. 301 ГК РФ).
Исковая давность не распространяется на требование о сносе постройки, созданной на земельном участке истца без его согласия, если истец владеет этим земельным участком.
Установленные Гражданским кодексом РФ правила об исковой давности не подлежат применению в случаях предъявления компетентным органом в публичных интересах требования о сносе самовольной постройки, создающей угрозу жизни и здоровью граждан (п. 22 постановления
Пленума Верховного Суда РФ № 10, Пленума
Высшего Арбитражного Суда РФ № 22 от 29 апреля 2010 г. “О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав”).
Судами первой и апелляционной инстанций установлено и материалами дела подтверждается, что истец не приводил доводов ни о нарушении градостроительных и строительных норм и правил при возведении объектов, ни о том, что постройки создают угрозу жизни и здоровью граждан.
Применительно к ст.ст. 301, 302 ГК РФ срок давности по иску об истребовании недвижимого имущества из чужого незаконного владения начинает течь с момента, когда лицо узнало или должно было узнать о том, что недвижимое имущество выбыло из его владения и его право на названное недвижимое имущество нарушено.
Арбитражный суд округа не подвергал сомнению данные выводы судов первой и апелляционной инстанций о начальном моменте течения срока исковой давности (в любом случае не позднее 2008—2009 годов), не опровергал доказанность истечения срока исковой давности и в силу ст.ст. 286, 287 АПК РФ не вправе был переоценивать данные выводы, сделанные на основе исследования и оценки доказательств, а также не указал на неправильное применение судами норм материального права — ст.ст. 196, 200 ГК РФ.
Таким образом, учитывая, что предприятие не владеет спорным земельным участком, если срок исковой давности по виндикационному иску истек, то истек срок и по иску о сносе самовольных построек.
Определение № 305-ЭС15-6246 V. Споры, возникающие из обязательственных правоотношений 14. Неустойка, взыскиваемая судом с бюджетного учреждения за неисполнение договорного обязательства, подлежит начислению до фактической уплаты долга, в том числе за период принудительного исполнения судебного акта.
Общество обратилось в арбитражный суд с иском к бюджетному учреждению о взыскании неустойки, начисленной за несвоевременную уплату задолженности по договорам, взысканной решениями суда по другим делам.
Период взыскания неустойки опред