Бюллетень ВС РФ от 27.12.2016

ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА,

РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ

ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ 1. В случае отсутствия согласования между смежными землепользователями границ земельного участка результаты его межевания могут быть признаны недействительными судом в рамках спора об установлении границ без самостоятельного оспаривания землеустроительного дела либо действий кадастрового инженера Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 24 ноября 2015 г. № 58-КГ15-14 ( И з в л е ч е н и е ) Т. обратился в суд с иском к К. об установлении смежной границы земельного участка № 1 с участком № 2, расположенных на одной и той же улице, истребовании у К. части земельного участка, которая удерживается ответчиком в связи с фактическим смещением границы принадлежащего ей земельного участка в сторону земельного участка истца вглубь на расстояние 4,8 м от смежной границы, обязании ответчика демонтировать и перенести забор в сторону принадлежащего ей земельного участка вглубь на расстояние 4,8 м от смежной границы между указанными земельными участками.

Решением суда первой инстанции от 10 сентября 2014 г., оставленным без изменения апелляционным определением от 12 декабря 2014 г., иск удовлетворен частично.

Разрешая спор, суд исходил из того, что стороны являются смежными землепользователями, собственниками соседних земельных участков.

Определяя границы смежных земельных участков, суд руководствовался заключением кадастрового инженера, установившим точки с координатами, по которым проходит данная граница.

Суд также отказал в удовлетворении исковых требований о сносе забора, поскольку забор проходит по границе участка ответчика, оснований для возложения на К. обязанности по его переносу не имеется.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ 24 ноября 2015 г. пришла к выводу о том, что состоявшиеся судебные постановления приняты с нарушением норм действующего законодательства, и не согласилась с ними по следующим основаниям.

Согласно ч. 1 ст. 39 Федерального закона от 24 июля 2007 г. № 221-ФЗ “О государственном кадастре недвижимости” местоположение границ земельных участков подлежит в установленном данным Федеральным законом порядке обязательному согласованию (далее — согласование местоположения границ) с лицами, указанными в ч. 3 указанной статьи (далее — заинтересованные лица), в случае, если в результате кадастровых работ уточнено местоположение границ земельного участка, в отношении которого выполнялись соответствующие кадастровые работы, или уточнено местоположение границ смежных с ним земельных участков, сведения о которых внесены в государственный кадастр недвижимости.

Предметом указанного в ч. 1 ст. 39 Федерального закона “О государственном кадастре недвижимости” согласования с заинтересованным лицом при выполнении кадастровых работ является определение местоположения границы такого земельного участка, одновременно являющейся границей другого принадлежащего этому заинтересованному лицу земельного участка. Заинтересованное лицо не вправе представлять возраже- ния относительно местоположения частей границ, не являющихся одновременно частями границ принадлежащего ему земельного участка, или согласовывать местоположение границ на возмездной основе (ч. 2 ст. 39 названного Федерального закона).

В соответствии с п. 1 ч. 3 ст. 39 указанного Федерального закона согласование местоположения границ проводится с лицами, обладающими смежными земельными участками на праве собственности (за исключением случаев, если такие смежные земельные участки, находящиеся в государственной или муниципальной собственности, предоставлены гражданам в пожизненное наследуемое владение, постоянное (бессрочное) пользование либо юридическим лицам, не являющимся государственными или муниципальными учреждениями либо казенными предприятиями, в постоянное (бессрочное) пользование).

Решением суда первой инстанции установлен факт того, что земельные участки сторон являются смежными.

В силу ч. 7 ст. 39 Федерального закона “О государственном кадастре недвижимости” согласование местоположения границ по выбору кадастрового инженера проводится посредством проведения собрания заинтересованных лиц или согласования в индивидуальном порядке с заинтересованным лицом. Согласование местоположения границ посредством проведения собрания заинтересованных лиц без установления границ земельных участков на местности осуществляется на территории населенного пункта, в границах которого расположены соответствующие земельные участки или который является ближайшим населенным пунктом к месту расположения соответствующих земельных участков, если иное место не определено кадастровым инженером по согласованию с заинтересованными лицами.

При проведении межевания кадастровым инженером устанавливались границы земельного участка на местности (граница установлена по фактическому землепользованию), при этом заказчик работ К. и кадастровый инженер, ранее проводивший судебную землеустроительную экспертизу по делу, по которому районным судом вынесено решение от 27 июня 2013 г., знали о наличии смежного сособственника Т., однако мер по согласованию с ним смежной границы предпринято не было.

В ходе межевания кадастровый инженер установил границу земельного участка К. по фактическому землепользованию, при этом, проводя ранее землеустроительную экспертизу по делу, рассмотренному районным судом, не мог не знать, что фактическая граница земельного участка, проходящая по забору, не соответствует правоустанавливающим документам.

Отсутствие согласования границ земельного участка ответчика с истцом может свидетельствовать о недействительности результатов межевания земельного участка К. При этом оценку данному обстоятельству суд вправе дать при рассмотрении спора об установлении границ, что не требует самостоятельного оспаривания истцом землеустроительного дела либо действий кадастрового инженера.

Заявленные истцом требования находятся в рамках такого способа защиты, как восстановление положения, существовавшего до нарушения права на земельный участок, и пресечение действий, нарушающих право на земельный участок или создающих угрозу его нарушения (ст. 60 ЗК РФ).

В связи с изложенным Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила апелляционное определение и направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции. 2. Восстановление покупательной способности выплаченной гражданину пенсионным органом социальной пенсии осуществляется посредством индексации этой пенсии в порядке, установленном Федеральным законом “О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации”. Возможность применения иного механизма увеличения размера социальной пенсии в связи с инфляционными процессами данным Законом не предусмотрена.

К отношениям, связанным с государственным пенсионным обеспечением нетрудоспособных граждан в целях предоставления им средств к существованию, урегулированным специальными нормативными правовыми актами в сфере социального обеспечения, ст. 15 ГК РФ о возмещении убытков не применяется Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 7 декабря 2015 г. № 77-КГ15-10 ( И з в л е ч е н и е ) Ч. обратилась в суд с иском к управлению Пенсионного фонда РФ об индексации недополученной пенсии, взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами, компенсации морального вреда, ссылаясь на следующее. Она является инвалидом с детства II группы и имеет право на пенсию по инвалидности. С октября 2005 г. (по достижении ею совершеннолетнего возраста) по сентябрь 2014 г. включительно ответчиком вместо пенсии, установленной законодателем для “инвалидов с детства II группы”, ей выплачивалась пенсия как “инвалиду II группы вследствие общего заболевания”. В сентябре 2014 г. она обратилась в управление Пенсионного фонда РФ с заявлением о перерасчете суммы пенсии с учетом индексации. Пенсионный орган признал допущенную ошибку и произвел доплату недополученной пенсии. Однако, по мнению истца, недоплаченная пенсия подлежала выплате с применением всех коэффициентов индексации пенсии за период с 1 октября 2005 г. по 30 августа 2014 г., а также индексации в связи с ее недоплатой длительное время.

Частично удовлетворяя исковые требования, суд первой инстанции (и с ним согласился суд апелляционной инстанции), руководствуясь п. 6 ст. 17 Федерального закона от 17 декабря 2001 г. № 173-ФЗ “О трудовых пенсиях в Российской Федерации”, исходил из того, что, несмотря на применение ответчиком при перерасчете ежемесячных сумм пенсии всех коэффициентов индексации, имевших место за период недоплаты, право истца на своевременное получение пенсионных выплат нарушено, выплаченные суммы пенсии обесценены в связи с инфляционными процессами в стране и утратили покупательную способность. По мнению суда, убытки, причиненные Ч., должны были быть полностью возмещены путем индексации недополученных сумм пенсии на коэффициенты роста потребительских цен в соответствии со ст. 15 ГК РФ.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, рассмотрев дело 7 декабря 2015 г. в кассационном порядке, признала выводы судов первой и апелляционной инстанций ошибочными, основанными на неправильном применении и толковании норм материального права, а также установила нарушение норм процессуального права по следующим основаниям.

В силу подп. 2 п. 1 ст. 18 Федерального закона от 15 декабря 2001 г. № 166-ФЗ “О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации” (в редакции, действовавшей на момент назначения Ч. пенсии) социальная пенсия нетрудоспособным гражданам, в частности инвалидам с детства, имеющим ограничение способности к трудовой деятельности III и II степени, инвалидам, имеющим ограничение способности к трудовой деятельности III степени, детям-инвалидам, детям в возрасте до 18 лет, потерявшим обоих родителей, и детям умершей одинокой матери, назначается в размере 100% размера базовой части трудовой пенсии по инвалидности, предусмотренной подп. 1 п. 1 ст. 15 Федерального закона “О трудовых пенсиях в Российской Федерации”.

Согласно подп. 1 п. 1 ст. 15 Федерального закона “О трудовых пенсиях в Российской Федерации” (в редакции, действовавшей на момент назначения Ч. пенсии) размер базовой части трудовой пенсии по инвалидности в зависимости от степени ограничения способности к трудовой деятельности устанавливается для инвалидов с ограничением III степени в размере 1800 руб. в месяц.

Федеральный закон “О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации” в силу п. 1 ст. 1 устанавливает пенсионное обеспечение отдельных категорий граждан, осуществляемое за счет средств федерального бюджета.

Согласно п. 6 ст. 5 этого Федерального закона социальная пенсия (по старости, по инвалидности, по случаю потери кормильца) назначается нетрудоспособным гражданам.

Право на социальную пенсию в соответствии с подп. 1 п. 1 ст. 11 названного Федерального закона имеют инвалиды I, II, III группы, в том числе инвалиды с детства.

Размер социальной пенсии для нетрудоспособных граждан установлен в ст. 18 Федерального закона “О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации”.

В силу ст. 25 указанного Закона пенсии, предусмотренные данным Законом, индексируются в порядке, определенном этой статьей.

Так, названной статьей установлено, что социальные пенсии индексируются ежегодно с 1 апреля с учетом темпов роста прожиточного минимума пенсионера в Российской Федерации за прошедший год. Коэффициент индексации социальных пенсий определяется Правительством РФ.

В силу ст. 1 Федерального закона от 24 октября 1997 г. № 134-ФЗ “О прожиточном минимуме в Российской Федерации” прожиточный минимум — стоимостная оценка потребительской корзины, а также обязательные платежи и сборы.

На основании п. 1 ст. 4 названного Федерального закона (в редакции Федерального закона от 3 декабря 2012 г. № 233-ФЗ, действовавшей на момент рассмотрения спора) величина прожиточного минимума на душу населения и по основным социально-демографическим группам населения в целом по Российской Федерации и в субъектах Российской Федерации (за исключением случаев, предусмотренных пп. 3 и 4 данной статьи) определяется ежеквартально на основании потребительской корзины и данных федерального органа исполнительной власти по статистике об уровне потребительских цен на продукты питания и индексах потребительских цен на продукты питания, непродовольственные товары и услуги и расходов по обязательным платежам и сборам.

В силу ст. 1 указанного Федерального закона основные социально-демографические группы населения — трудоспособное население, пенсионеры, дети. В соответствии с Федеральным законом “О прожиточном минимуме в Российской Федерации” постановлением Правительства РФ от 29 января 2013 г. № 56 утверждены Правила исчисления величины прожиточного минимума на душу населения и по основным социально-демографическим группам населения в целом по Российской Федерации.

Согласно п. 2 ст. 4 Федерального закона “О прожиточном минимуме в Российской Федерации” величина прожиточного минимума на душу населения и по основным социально-демографическим группам населения в целом по Российской Федерации (за исключением случаев, предусмотренных п. 3 этой статьи) устанавливается Правительством РФ, в субъектах Российской Федерации (за исключением случаев, предусмотренных п. 4 этой статьи) — в порядке, установленном законами субъектов Российской Федерации.

Во исполнение данной нормы Правительство РФ ежегодно устанавливает величину прожиточного минимума пенсионера в Российской Федерации.

С учетом темпов роста прожиточного минимума пенсионера в Российской Федерации за прошедший год Правительство РФ, реализуя в соответствии со ст. 25 Федерального закона “О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации” предоставленное ему полномочие, ежегодно утверждает постановлениями коэффициент индексации социальных пенсий и поручает Пенсионному фонду РФ проинформировать свои территориальные органы о размере коэффициента для увеличения соответствующих пенсий. Из приведенных нормативных положений следует, что законом установлен механизм индексации социальных пенсий, т.е. их увеличение в связи с ростом стоимости потребительской корзины, а также обязательных платежей и сборов.

Посредством индексации социальных пенсий обеспечивается жизнедеятельность пенсионера, поддерживается покупательная способность его доходов, а также возможность нести расходы по обязательным платежам и сборам, оплачивать услуги.

Коэффициент индексации социальных пенсий устанавливается исходя из удорожания стоимости потребительской корзины, при определении которой уполномоченным органом учитываются инфляционные процессы.

Как установлено судом, ответчиком при перерасчете размера пенсии, подлежащей выплате истцу с даты ее назначения, т.е. за период с 1 октября 2005 г. по 30 сентября 2014 г. включительно, была произведена выплата социальной пенсии по инвалидности с применением установленного Правительством РФ коэффициента индексации социальных пенсий за каждый год.

Тем самым в рамках действующего правового регулирования была восстановлена покупательная способность выплаченной истцу пенсионным органом социальной пенсии за указанный период.

Судебными инстанциями положения приведенных норм во внимание не приняты, а также не учтено, что иного механизма увеличения размера социальной пенсии в связи с инфляционными процессами Федеральным законом “О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации” не предусмотрено.

Применение судебными инстанциями к спорным отношениям норм ст. 15 ГК РФ о возмещении убытков также не основано на законе, поскольку управление Пенсионного фонда РФ и Ч. не являются субъектами гражданских правоотношений. Пенсионный орган в спорных правоотношениях является лицом, уполномоченным законом на осуществление из средств федерального бюджета государственного пенсионного обеспечения нетрудоспособного гражданина в целях, как указано в абз. 2 ст. 2 Федерального закона “О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации”, предоставления ему средств к существованию.

Судебными инстанциями не принято во внимание, что спорные отношения являются по своему содержанию пенсионными и регулируются специальными нормативными правовыми актами в сфере социального обеспечения, в том числе Федеральным законом “О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации”, следовательно, к требованиям Ч. о возмещении убытков не могут быть применены положения ст. 15 ГК РФ.

ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ 1. Условие о конкурсном коэффициенте, содержащееся в договоре аренды лесного участка, заключенном по результатам конкурса, является действительным и сохраняет свою силу в случае переоформления такого договора в связи с приведением его в соответствие с Лесным кодексом РФ Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 6 апреля 2016 г. № 307-ЭС15-19171 ( И з в л е ч е н и е ) В 2005 году уполномоченным органом субъекта Российской Федерации (далее — комитет) и обществом по результатам конкурса заключен договор аренды участков лесного фонда до 2029 года.

Согласно протоколу заседания комиссии по проведению этого конкурса из пяти участников торгов победителем стало общество, предложившее для расчета арендной платы к установленным ставкам конкурсный коэффициент 1,6.

Условие о применении повышающего коэффициента при расчете арендной платы закреплено в договоре аренды.

В 2007 году договор аренды был переоформлен в связи с приведением его в соответствие с Лесным кодексом РФ (далее — ЛК РФ).

Комитет обратился в суд с иском к обществу о взыскании задолженности по арендной плате.

Общество подало встречный иск об уменьшении размера арендной платы, ссылаясь на то, что условие договора, устанавливающее повышающий коэффициент 1,6, является недействительным.

Решением суда первой инстанции в удовлетворении первоначального и встречного исковых требований отказано.

Суд первой инстанции, отклоняя довод общества о необоснованном применении при расчете арендной платы конкурсного коэффициента 1,6, руководствовался п. 1 ст. 424 ГК РФ, ст. 73 ЛК РФ, постановлением Правительства РФ от 22 мая 2007 г. № 310 “О ставках платы за единицу объема лесных ресурсов и ставках платы за единицу площади лесного участка, находящегося в федеральной собственности” и исходил из того, что размер арендной платы по договору аренды лесного участка не может быть ниже минимального размера, устанавливаемого согласно требованиям ст. 73 ЛК РФ. Суд указал, что данная часть, используемая для определения размера арендной платы, регулируется уполномоченным органом в соответствии с правилами ст. 73 ЛК РФ и названного постановления Правительства РФ. Между тем конкурсный коэффициент не является регу- лируемой частью арендной платы, а выступает дополнительным элементом платы, определенным в договоре аренды по результатам торгов.

Суд апелляционной инстанции не согласился с данным выводом суда первой инстанции и исключил из мотивировочной части решения суда первой инстанции вывод о действительности спорного пункта договора аренды.

Арбитражный суд округа согласился с выводом суда апелляционной инстанции. При этом суды, ссылаясь на положения ст.ст. 167, 168, 422 ГК РФ (в редакции, действующей в спорный период), с учетом разъяснений, изложенных в пп. 16, 18 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 17 ноября 2011 г. № 73 “Об отдельных вопросах практики применения правил Гражданского кодекса Российской Федерации о договоре аренды” (в редакции постановления от 25 января 2013 г. № 13), исходили из того, что договор аренды был заключен не по результатам проведения торгов, а в порядке приведения договора в соответствие с Лесным кодексом РФ.

Признав, что размер арендной платы за лесной участок является регулируемым, суды пришли к выводу о том, что определение коэффициента, превышающего минимальный размер арендной платы, установленный постановлением Правительства РФ от 22 мая 2007 г. № 310, не соответствует положениям ст. 424 ГК РФ и ст. 73 ЛК РФ, поэтому такое условие договора является недействительным (ничтожным).

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 6 апреля 2016 г. отменила постановления суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа в части исключения из мотивировочной части решения суда первой инстанции вывода о действительности пункта договора аренды, устанавливающего повышающий коэффициент 1,6, по следующим основаниям.

Из системного толкования ч. 2 ст. 3, ч. 3 ст. 71, чч. 1 и 4 ст. 73 ЛК РФ, п. 1 ст. 424 ГК РФ суд первой инстанции сделал обоснованный вывод о том, что минимальный размер арендной платы по договорам аренды лесных участков, определяемый в соответствии с правилами, предусмотренными в ст. 73 ЛК РФ, относится к категории регулируемых цен, а потому арендная плата за пользование таким объектом должна устанавливаться с учетом применимой в соответствии с законодательством Российской Федерации ставки арендной платы, указанной в постановлении Правительства РФ от 22 мая 2007 г. № 310 “О ставках платы за единицу объема лесных ресурсов и ставках платы за единицу площади лесного участка, находящегося в федеральной собственности”.

В соответствии с правовой позицией, содержащейся в абз. 3 п. 18 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ “Об отдельных вопросах практики применения правил Гражданского кодекса Российской Федерации о договоре аренды”, согласно п. 2 ст. 614 ГК РФ размер арендной платы в договоре аренды может быть установлен, в частности, в виде платежей, вносимых периодически или единовременно, а также может предусматриваться сочетание различных способов определения арендной платы. В связи с этим допускается установление арендной платы таким образом, когда государственное регулирование относится лишь к одному или нескольким элементам предусмотренного в договоре порядка определения размера арендной платы, при этом другие элементы платы утверждаются по результатам торгов, если это не противоречит порядку проведения торгов, установленному в соответствии с федеральным законом.

Спорный коэффициент был определен по результатам торгов в связи с предложением общества, что соответствовало ст. 34 ЛК РФ 1997 года и Положению об аренде участков лесного фонда, утвержденному постановлением Правительства РФ от 24 марта 1998 г. № 345 (в редакции, действовавшей на момент заключения договора).

При переоформлении договоров аренды участков лесного фонда на договоры аренды лесных участков размер арендной платы определяется по правилам ст. 73 ЛК РФ, ставками платы за единицу объема лесных ресурсов и ставками платы за единицу площади лесного участка, находящегося в федеральной собственности, утвержденными постановлением Правительства РФ от 22 мая 2007 г. № 310, п. 11 Порядка приведения договоров аренды участков лесного фонда и договоров безвозмездного пользования участками лесного фонда в соответствие с Лесным кодексом Российской Федерации, утвержденного приказом Минприроды России от 4 октября 2007 г. № 258 (далее — Порядок).

По смыслу ст. 74 ЛК РФ (в редакции на 1 июля 2007 г.) приоритет имеет заключение договоров аренды лесных участков на торгах, условия которых не подлежали изменению.

Таким образом, при переоформлении договора в связи с вступлением в силу Лесного кодекса РФ условие о названном коэффициенте было правомерно воспроизведено в договоре аренды 2007 года, поскольку оно определено на торгах в результате предложения, сделанного обществом.

В п. 18 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ “Об отдельных вопросах практики применения правил Гражданского кодекса Российской Федерации о договоре аренды” указано, что размер арендной платы по договору аренды государственного или муниципального имущества не является регулируемым, если размер этой платы определяется по результатам проведения торгов.

В силу изложенного спорный коэффициент является элементом для расчета арендной платы, установленным по результатам торгов; пункт договора аренды, в котором приведен данный коэффициент, соответствует п. 4 ст. 447, п. 2 ст. 614 ГК РФ, ст. 4 Федерального закона от 4 декабря 2006 г. № 201-ФЗ “О введении в действие Лесного кодекса Российской Федерации”, ст.ст. 73, 74 ЛК РФ, пп. 3—10 Порядка, поэтому неправомерно признан недействительным судом апелляционной инстанции и арбитражным судом округа. 2-БВС № 12 2. Требования об уплате штрафов и пеней за несвоевременное исполнение обязанности по перечислению удержанной суммы налога на доходы физических лиц подлежат отдельному учету в реестре требований кредиторов в качестве финансовых санкций за ненадлежащее исполнение обязанности по уплате обязательных платежей и подлежат удовлетворению после погашения основной суммы задолженности и причитающихся процентов Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 25 декабря 2015 г. № 303-ЭС15-13210 ( И з в л е ч е н и е ) В рамках дела о банкротстве должника уполномоченный орган обратился в арбитражный суд с заявлением о включении в реестр требований кредиторов задолженности по обязательным платежам, в том числе пени по налогу на доходы физических лиц (далее — НДФЛ), и страховым взносам.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции и постановлением арбитражного суда округа, заявленные требования удовлетворены.

Наличие задолженности по включенным требованиям сторонами не оспаривалось и у судов сомнения не вызвало. Спор возник относительно того, каким образом квалифицировать пени по НДФЛ.

Включая требования по уплате НДФЛ во вторую очередь реестра требований кредиторов, суды трех инстанций руководствовались положениями ст. 134 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)” и разъяснениями, содержащимися в п. 41.1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 23 июля 2009 г. № 60 “О некоторых вопросах, связанных с принятием Федерального закона от 30 декабря 2008 г. № 296-ФЗ “О внесении изменений в Федеральный закон “О несостоятельности (банкротстве)” (далее — постановление № 60), согласно которым суммы НДФЛ, удерживаемые должником как налоговым агентом, относятся к реестровым требованиям второй очереди. При этом относительно пеней по уплате НДФЛ суды отметили, что данное требование возникло из основного обязательства и потому следует его судьбе, в силу чего также учитывается во второй очереди реестра требований кредиторов.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 25 декабря 2015 г. отменила судебные акты судов нижестоящих инстанций в части включения требования об уплате пеней по НДФЛ во вторую очередь реестра требований кредиторов и включила названные требования в третью очередь по следующим основаниям.

Особый правовой режим уплаты НДФЛ в составе платежей второй очереди при банкротстве организации-работодателя (п. 41.1 постановления № 60) обусловлен тем, что должник, будучи в силу п. 1 ст. 226 НК РФ налоговым агентом, фактически исполняет налоговую обязанность, лежащую на работнике и производную от получения последним дохода (заработной платы или выходного пособия). Требования работника в случае банкротства работодателя удовлетворяются также в порядке второй очереди (абз. 3 п. 4 ст. 134 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”).

После перечисления работнику заработной платы (выходного пособия) и удержания суммы НДФЛ денежные средства, соответствующие размеру налога, находятся в сфере юрисдикции работодателя, т.е., несмотря на наличие законодательно установленной обязанности перечислить денежные средства в бюджет, воля организации может быть направлена на распоряжение денежными средствами иным образом.

В этой связи негативные имущественные последствия, связанные с нарушением налоговым агентом обязанности по уплате налога в бюджет (начисление пеней, взыскание штрафа), не могут иметь аналогичный статус с самим требованием по уплате НДФЛ как суммы, изначально причитающейся работнику в составе заработной платы (выходного пособия).

Допуская просрочку в исполнении обязанности налогового агента, должник совершает собственное правонарушение, ответственность за которое предусмотрена Налоговым кодексом РФ.

Таким образом, требования об уплате штрафов, наложенных по ст. 123 НК РФ, и пеней за несвоевременное исполнение обязанности по перечислению удержанной суммы НДФЛ, начисленных в соответствии со ст. 75 НК РФ, подлежат отдельному учету в реестре требований кредиторов в качестве финансовых санкций за ненадлежащее исполнение обязанности по уплате обязательных платежей и подлежат удовлетворению после погашения основной суммы задолженности и причитающихся процентов (п. 3 ст. 137 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)”).

ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ Пункт 30 Положения о признании помещения жилым помещением, жилого помещения непригодным для проживания и многоквартирного дома аварийным и подлежащим сносу или реконструкции, утвержденного постановлением Правительства РФ от 28 января 2006 г. № 47, признан недействующим со дня вступления в законную силу решения суда Решение Верховного Суда РФ от 3 февраля 2016 г. № АКПИ15-1365, вступившее в законную силу ( И з в л е ч е н и е ) Согласно п. 30 Положения о признании помещения жилым помещением, жилого помещения непригодным для проживания и многоквартирно- го дома аварийным и подлежащим сносу или реконструкции, утвержденного постановлением Правительства РФ от 28 января 2006 г. № 47 (далее — Положение), в жилом помещении на расстоянии 0,2 м от стен и окон и на высоте 0,5—1,8 м от пола напряженность электрического поля промышленной частоты 50 Гц и индукция магнитного поля промышленной частоты 50 Гц не должны превышать соответственно 0,5 кВ/м и 10 мкТл.

Гражданин К. обратился в Верховный Суд РФ с административным исковым заявлением о признании недействующим п. 30 Положения в части допустимых в жилой комнате показателей напряженности электрического поля промышленной частоты 50 Гц и индукции магнитного поля промышленной частоты 50 Гц.

В судебном заседании административный истец пояснил, что проживает в квартире, где одна из комнат расположена смежно с электрощитовой.

Окружная межведомственная комиссия решила, что жилая комната не соответствует санитарным требованиям и управляющая организация обязана провести мероприятия в электрощитовой по снижению уровня электромагнитных полей с целью приведения утраченных в процессе эксплуатации характеристик жилого помещения в соответствие с установленными в оспариваемом Положении.

Верховный Суд РФ 3 февраля 2016 г. исковые требования удовлетворил, исходя из следующего.

В соответствии со ст.ст. 5, 15 ЖК РФ, реализуя предоставленные полномочия в сфере регулирования жилищных отношений, Правительство РФ постановлением от 28 января 2006 г. № 47 утвердило вышеназванное Положение.

Положение устанавливает требования к жилому помещению, порядок признания жилого помещения пригодным для проживания и основания, по которым жилое помещение признается непригодным для проживания. Разделом II Положения установлены требования, которым должно отвечать жилое помещение.

Федеральный закон от марта 1999 г. № 52-ФЗ “О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения”, регулируя отношения, возникающие в области обеспечения санитарно-эпидемиологической безопасности населения, предусматривает в ст. 1 понятие санитарно-эпидемиологических требований как обязательных требований к обеспечению безопасности и (или) безвредности для человека факторов среды обитания, условий деятельности юридических лиц и граждан, используемых ими территорий, зданий, строений, сооружений, помещений, оборудования, транспортных средств, несоблюдение которых создает угрозу жизни или здоровью человека, угрозу возникновения и распространения заболеваний. Санитарно-эпидемиологические требования устанавливаются государственными санитарно-эпидемиологическими правилами и гигиеническими нормативами.

Допустимые в целях санитарно-эпидемиологической безопасности уровни электрического и магнитного полей в жилых помещениях установлены Санитарно-эпидемиологическими правилами и нормативами СанПиН 2.1.2.2645-10 “Санитарно-эпидемиологические требования к условиям проживания в жилых зданиях и помещениях”, утвержденными постановлением Главного государственного санитарного врача РФ от 10 июня 2010 г. № 64.

В Российской Федерации диапазон промышленной частоты представлен частотой 50 Гц. В соответствии с п. 6.4.3 СанПиН 2.1.2.2645-10 в жилых помещениях предельно допустимая напряженность переменного электрического поля с частотой 50 Гц на высоте от 0,5 до 2 м от пола составляет 500 В/м. Допустимая напряженность магнитного поля частотой 50 Гц приведена в приложении 7 к данным санитарным правилам и составляет 5(4) мкТл (А/м).

Санитарно-эпидемиологические требования (гигиенические нормативы) к размещению и эксплуатации постоянно действующих источников магнитных полей частотой 50 Гц, расположенных внутри жилых и общественных зданий и на селитебных территориях, утверждены постановлением Главного государственного санитарного врача РФ от 21 августа 2007 г. № 60. Согласно данным гигиеническим нормативам предельно допустимый уровень интенсивности магнитных полей частотой 50 Гц в жилых помещениях составляет 5(4) мкТл (А/м).

Согласно ст. 23 Федерального закона “О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения” жилые помещения по площади, планировке, освещенности, инсоляции, микроклимату, воздухообмену, уровням шума, вибрации, ионизирующих и неионизирующих излучений должны соответствовать санитарно-эпидемиологическим требованиям.

Следовательно, правовое регулирование в жилищной сфере и установление требований, которым должно отвечать жилое помещение, необходимо осуществлять с учетом положений Федерального закона “О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения” об обязательности санитарно-эпидемиологических требований к условиям проживания в жилых зданиях и помещениях.

Основанием для признания жилого помещения непригодным для проживания согласно Положению является наличие выявленных вредных факторов среды обитания человека, которые не позволяют обеспечить безопасность жизни и здоровья граждан, в частности вследствие ухудшения эксплуатационных характеристик в связи с физическим износом в процессе эксплуатации здания в целом или отдельных его частей, приводящего к снижению до недопустимого уровня надежности здания, прочности и устойчивости строительных конструкций и оснований.

В п. 30 Положения содержатся нормы, устанавливающие уровни напряженности электрического поля и индукции магнитного поля, которые не соответствуют санитарно-эпидемиологическим требованиям, установленным в соответствии с Федеральным законом “О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения”, в связи с чем такие нормы должны быть признаны не соответствующими действующему законодательству.

ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ 1. Если до вступления в силу нового уголовно-процессуального закона, изменившего подсудность уголовного дела, по итогам предварительного слушания судом принято решение о назначении судебного заседания с участием присяжных заседателей, то уголовное дело подлежит рассмотрению в указанном составе Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 2 марта 2016 г. № 193-П15 ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Владимирского областного суда от 3 декабря 2014 г. Б. осужден по ч. 3 ст. 135 УК РФ и по п. “б” ч. 4 ст. 132 УК РФ.

Б. признан виновным в совершении в период с 1 января 2010 г. по 2 июля 2011 г. насильственных действий сексуального характера в отношении своих малолетних детей с использованием беспомощного состояния потерпевших, а также в совершении с ними развратных действий без применения насилия, в отношении лиц, заведомо не достигших двенадцатилетнего возраста.

Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. приговор в отношении Б. оставлен без изменения.

В надзорной жалобе адвокат осужденного просил об отмене приговора в связи с рассмотрением уголовного дела незаконным составом суда.

В обоснование своих доводов указал, что по итогам предварительного слушания было вынесено постановление судьи о назначении судебного разбирательства в отношении Б. в составе судьи и коллегии присяжных заседателей. Впоследствии, сославшись на Федеральный закон от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ “О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях совершенствования прав потерпевших в уголовном судопроизводстве”, которым изменена подсудность уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ч. 4 ст. 132 УК РФ, суд принял решение о рассмотрении уголовного дела судьей единолично, что противоречит Конституции Российской Федерации и требованиям уголовно-процессуального закона.

Президиум Верховного Суда РФ 2 марта 2016 г. удовлетворил жалобу адвоката осужденного по следующим основаниям.

Из материалов уголовного дела усматривается, что 27 декабря 2013 г. суд, руководствуясь п. 2 ч. 2 ст. 30 УПК РФ (в редакции Федерального закона от 23 июля 2013 г. № 217-ФЗ, действовавшей на момент принятия судебного решения по ходатайству Б., обвиняемого в том числе по п. “б” ч. 4 ст. 132 УК РФ), вынес постановление о назначении уголовного дела к рассмотрению на 22 января 2014 г. судом с участием коллегии присяжных заседателей, для чего на указанный день было вызвано 50 кандидатов для отбора в коллегию присяжных заседателей. 22 января 2014 г., вопреки принятому решению, суд к формированию коллегии присяжных заседателей не приступил, а, сославшись на внесенные Федеральным законом от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ изменения в п. 2 ч. 2 ст. 30 УПК РФ, исключившие из рассмотрения с участием присяжных заседателей уголовные дела о преступлениях, предусмотренных ч. 4 ст. 132 УК РФ, в порядке назначения дела к слушанию вынес новое постановление о рассмотрении уголовного дела судьей единолично.

Принимая данное решение, суд оставил без внимания положения ч. 5 ст. 325 УПК РФ, согласно которым постановление судьи, вынесенное по итогам предварительного слушания, о рассмотрении уголовного дела с участием присяжных заседателей является окончательным.

Таким образом, субъективное право обвиняемого на рассмотрение уголовного дела данным судом возникает с момента принятия решения по заявленному ходатайству, вынося которое суд в соответствии с требованиями ст. 4 УПК РФ руководствуется процессуальным законом, действующим во время принятия такого решения.

Следовательно, если до вступления в силу закона, изменившего подсудность, уголовное дело уже было назначено к рассмотрению судом с участием присяжных заседателей, то оно рассматривается в указанном составе.

Иное не только нарушало бы правила о действии закона во времени, но и не соответствовало бы принципу законности суда, закрепленному в ст. 47 Конституции Российской Федерации, согласно которому никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом.

На основании изложенного Президиум Верховного Суда РФ отменил приговор и апелляционное определение в отношении Б. Также отменено постановление Владимирского областного суда от 22 января 2014 г. Уголовное дело передано на новое судебное рассмотрение во Владимирский областной суд иным составом суда. 2. Нанесение виновными лицами множественных ударов потерпевшему в жизненно важные органы свидетельствует о наличии у каждого из них умысла на лишение потерпевшего жизни, а не на причинение тяжкого вреда его здоровью Апелляционный приговор Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 21 апреля 2016 г. № 49-АПУ16-5 ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Верховного Суда Республики Башкортостан от 28 декабря 2015 г. осуждены: М. по ч. 4 ст. 111 УК РФ к тринадцати годам лишения свободы, П. по ч. 4 ст. 111 УК РФ к двенадцати годам лишения свободы, В. по ч. 4 ст. 111 УК РФ к девяти годам лишения свободы.

М., П. и В. признаны виновными в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни человека, повлекшего по неосто- рожности смерть потерпевшего, группой лиц, из хулиганских побуждений.

В апелляционном представлении государственный обвинитель и в апелляционной жалобе потерпевший просили приговор отменить, постановить в отношении осужденных новый приговор, признав их виновными в убийстве, совершенном группой лиц, из хулиганских побуждений, поскольку они, нанося удары потерпевшему в область головы, действовали с умыслом на лишение его жизни.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 21 апреля 2016 г. приговор отменила в связи с несоответствием выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам дела и вынесла обвинительный апелляционный приговор, указав следующее.

В заседании суда апелляционной инстанции установлено, что М. и П., находившиеся в состоянии алкогольного опьянения, а также В. и другое лицо около ночного клуба встретили ранее незнакомого О., между ними произошла ссора из-за незначительного повода, используя который М., П., В. и другое лицо умышленно причинили смерть О. группой лиц, из хулиганских побуждений.

П., сознательно допуская наступление смерти О., из хулиганских побуждений умышленно нанес сидящему на скамье О. рукой два удара по голове и один удар в грудь, а после того как О. встал — еще два удара рукой по голове. Другое лицо и В. нанесли О. по одному удару руками в область головы, после которых последний попытался открыть дверь клуба, но М. не дал ему этого сделать, нанес удар ногой в живот, повалил на асфальт и нанес два удара ногой по голове. О. поднялся, но М. вновь повалил его на асфальт и стоящему на коленях О. умышленно нанес удар ногой по голове. Другое лицо нанесло О. удар ногой по голове, от которого последний упал на асфальт. Затем П. нанес О. удар ногой в грудь. В результате совместных действий М., П., В. и другого лица О. причинены опасные для жизни повреждения в виде закрытой тупой непроникающей травмы головы с кровоизлияниями сосудов головного мозга, осложнившейся развитием отека головного мозга, многочисленными кровоизлияниями в мягкие ткани лица, перелома носа, оценивающиеся как тяжкий вред здоровью.

О. скончался на месте происшествия, и его смерть находится в прямой причинной связи с полученными травмами.

В суде первой инстанции М., П. и В. вину признали частично, факт нанесения ими ударов потерпевшему не отрицали, но каждый из них утверждал, что от его действий смерть потерпевшего наступить не могла и умысел на убийство О. у них отсутствовал.

Вывод суда первой инстанции о том, что М., П. и В., предвидя возможность наступления смерти потерпевшего, но без достаточных оснований самонадеянно рассчитывая на ее предотвращение, причинили тяжкий вред его здоровью, повлекший по неосторожности его смерть, не соответствует фактическим обстоятельствам дела.

При этом суд первой инстанции не указал, на какие обстоятельства, которые могли бы предотвратить смерть потерпевшего, они рассчитывали.

По смыслу закона (ч. 2 ст. 26 УК РФ) при неосторожности расчет виновного лица, ожидающего, что последствия не наступят, должен опираться на реальные обстоятельства, которые дают основание предполагать подобный исход.

По настоящему уголовному делу таких обстоятельств не имеется. При нанесении множественных ударов по голове, в область расположения жизненно важных органов, у М., П. и В. не было оснований рассчитывать на то, что смерть О. от их действий не наступит, они предвидели возможность наступления общественно опасных последствий в результате своих действий, т.е. смерть потерпевшему причинили умышленно.

Виновность М., П., В. в совершении убийства подтверждается следующими доказательствами.

В материалах видеозаписи с камеры наблюдения ночного клуба представлено, что многочисленные удары О. в область головы, после чего потерпевший перестал подавать признаки жизни, наносили М., П. и В.

Согласно показаниям свидетеля А. — очевидца происшедшего — в ходе драки П. нанес сидящему на скамейке О. удар кулаком в голову, к нему присоединились М. и другое лицо и стали избивать О. Нанесение удара В. он заметил позже, просмотрев видеозапись с камеры наблюдения. М., П. и В. наносили удары О. по голове до тех пор, пока тот не потерял сознание.

Характер действий М., П. и В. свидетельствует о наличии у каждого из них умысла на лишение жизни О. Из материалов видеозаписи следует, что все они наносили с большой силой удары кулаками и ногами по голове О. — в область расположения жизненно важных органов человека.

При этом они говорили, что таких, как О., надо лишать жизни. Свои действия они продолжали до тех пор, пока О. не прекратил подавать признаки жизни, после чего скрылись.

Изложенное выше свидетельствует о том, что М., П. и В. осознавали общественную опасность своих действий, предвидели возможность наступления смерти О. и сознательно допускали ее наступление, т.е. действовали с косвенным умыслом на причинение ему смерти. Лично знакомы с О. они не были, последний никаких противоправных или аморальных действий в отношении их не совершал, инициатором конфликта не был.

Используя произошедшую между ними и О. ссору как незначительный повод, М., П. и В., противопоставив себя окружающим, демонстрируя пренебрежительное к ним отношение, находясь в общественном месте около ночного клуба, в присутствии посторонних лиц стали избивать О. и лишили его жизни. Их действия были обусловлены пренебрежительным отношением к общепризнанным нормам поведения и общественному порядку, что свидетельствует о совершении преступления из хулиганских побуждений.

При таких обстоятельствах М., П. и В. совершили убийство, т.е. умышленное причинение 3-БВС № 12 смерти другому человеку, группой лиц, из хулиганских побуждений.

Согласно постановленному Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РФ апелляционному приговору М. признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных пп. “ж”, “и” ч. 2 ст. 105 УК РФ, ему назначено наказание в виде пятнадцати лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима, П. признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных пп. “ж”, “и” ч. 2 ст. 105 УК РФ, ему назначено наказание в виде четырнадцати лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима, В. признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных пп. “ж”, “и” ч. 2 ст. 105 УК РФ, ему назначено наказание в виде девяти лет шести месяцев лишения свободы в исправительной колонии строгого режима.

ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 1 (2016)1 ПРАКТИКА МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРНЫХ ОРГАНОВ В силу п. 10 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. № 5 “О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации” “толкование международного договора должно осуществляться в соответствии с Венской конвенцией о праве международных договоров от 23 мая 1969 года (раздел 3; статьи 31—33).

Согласно пункту “b” части 3 статьи 31 Венской конвенции при толковании международного договора наряду с его контекстом должна учитываться последующая практика применения договора, которая устанавливает соглашение участников относительно его толкования”.

Практика международных (межгосударственных) органов, контролирующих исполнение государствами международно-правовых обязательств в сфере защиты прав и свобод человека, которые предусматриваются в международном договоре, устанавливает соглашение участников такого договора в отношении его применения.

В целях эффективной защиты прав и свобод человека судам необходимо при рассмотрении административных, гражданских дел, дел по разрешению экономических споров, уголовных и иных дел учитывать правовые позиции, сформулированные межгосударственными договорными органами.

В сфере административно-правовых отношений, а также в сфере рассмотрения дел об административных правонарушениях Практика международных договорных органов ООН К о м и т е т п о л и к в и д а ц и и дискриминации в отношении женщин 2 Сообщение: И.В. против Дании.

Сообщение № 51/2013. Решение принято Комитетом по ликвидации дискриминации в отношении женщин (далее — Комитет) 2 марта 2015 г.

Тема сообщения: недостаточная обоснованность.

Вопрос существа: депортация в Китай.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает о своей Общей рекомендации № 28, касающейся основных обязательств государствучастников по ст. 2 Конвенции, в которой он подтвердил, что обязательства государств-участников применяются без дискриминации в отношении как граждан, так и неграждан, включая беженцев, лиц, ищущих убежище, трудящихся-мигрантов и лиц без гражданства, в пределах их территории или под фактическим контролем, даже если они не находятся в пределах территории. Как указал Комитет, государства-участники несут ответственность за все свои действия, затрагивающие права человека, вне зависимости от того, находятся ли затрагиваемые лица на их территориях (п. 8.4 Решения).

Комитет напоминает, что в ст. 1 Конвенции дискриминация в отношении женщин определяется как любое различие, исключение или ограничение по признаку пола, которое направлено на ослабление или сводит на нет признание, пользование или осуществление женщинами прав человека и основных свобод в политической, экономической, социальной, культурной, гражданской или любой другой области. Комитет далее ссылается на свою Общую рекомендацию № 19, в которой насилие в отношении женщин прямо квалифицируется как дискриминация в отношении женщин и указывается, что гендерное насилие представляет собой одну из форм дискриминации в отношении женщин и включает в себя действия, причиняющие ущерб или страдания физического, психического или сексуального характера, угрозу таких действий, принуждение и другие формы ущемления свободы. В отношении аргумента государства-участника о том, что в отличие от других договоров по правам человека в Конвенции прямо или косвенно не затрагиваются вопросы высылки при наличии угрозы пыток или других серьезных угроз жизни и личной неприкосновенности, Комитет напоминает, что в той же рекомендации он определил, что такое гендерное насилие затрудняет или сводит на нет осуществление женщинами ряда прав человека и основных свобод, к числу которых среди прочих относятся право на жизнь, право не подвергаться пыткам, жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения или наказания, право на свободу и безопасность личности, а также право на равную защиту в рамках закона (п. 8.5 Решения).

Комитет далее отмечает, что согласно международным нормам в области прав человека принцип невыдворения налагает на государства обязанность воздерживаться от возвращения лиц в юрисдикцию, в которой они могут подвергнуться 1Окончание. Начало см. в № 11, 2016 г. 2Комитет по ликвидации дискриминации в отношении женщин (далее — Комитет) действует на основании Факультативного протокола к Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин от 18 декабря 1979 г.

Российская Федерация является участником данного Протокола и Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (далее — Конвенция), а также признает компетенцию Комитета на получение индивидуальных сообщений получать и рассматривать сообщения лиц, находящихся под ее юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения положений Конвенции.

серьезным нарушениям прав человека, в частности произвольному лишению жизни или пыткам или другим жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения или наказания. Принцип невыдворения также является неотъемлемым элементом процедуры предоставления убежища и системы международной защиты беженцев1. Суть этого принципа заключается в том, что государство не может заставить человека вернуться на территорию, где он или она может подвергнуться преследованиям, в том числе по гендерным признакам и мотивам. Гендерные формы преследования представляют собой преследование, направленное против женщин как таковых или несоразмерно затрагивающее женщин (п. 8.6 Решения).

Комитет напоминает о том, что согласно ст. 2 (d) Конвенции государства-участники должны воздерживаться от совершения каких-либо дискриминационных актов или действий в отношении женщин и гарантировать, что государственные органы и учреждения будут действовать в соответствии с этим обязательством. Эта обязанность действовать позитивно предполагает обязательство государств-участников защищать женщин от реального, личного и предсказуемого риска подвергнуться серьезным формам гендерного насилия, независимо от того, наступят ли такие последствия за территориальными границами высылающего государства-участника: если государство-участник принимает решение в отношении лица под его юрисдикцией, неизбежным и предсказуемым последствием которого станет нарушение прав этого лица по Конвенции в другой юрисдикции, то государство-участник само может стать нарушителем Конвенции. Например, государство-участник само нарушит Конвенцию, если оно вышлет обратно то или иное лицо в другое государство в ситуации, когда можно было предвидеть, что это повлечет за собой серьезные акты гендерного насилия. Возможность предвидения последствий означала бы, что государство-участник допустило нарушение, даже несмотря на то, что последствия наступят только через некоторое время. Степень серьезности гендерного насилия определяется обстоятельствами каждого конкретного дела и оценивается Комитетом в индивидуальном порядке исходя из существа дела при условии, что автор сообщения представил на рассмотрение Комитета достоверные доводы, достаточным образом обосновав свои утверждения2 (п. 8.7 Решения).

Комитет напоминает о том, что в соответствии с недавно принятой Общей рекомендацией № 32 по гендерным аспектам статуса беженца, убежища, гражданства и безгражданства женщин, ст.ст. 1—3, ст. 5 (а) и ст. 15 Конвенции устанавливают обязательство государств-участников обеспечивать, чтобы женщины не подвергались дискриминации на протяжении всего процесса рассмотрения ходатайства о предоставлении убежища с момента прибытия на границу. Женщины, ищущие убежище, вправе рассчитывать на соблюдение их прав в соответствии с Конвенцией; они имеют право на недискриминационное и уважительное отношение и уважение их достоинства на протяжении всей процедуры рассмотрения ходатайства о предоставлении убежища (п. 24). Комитет также напоминает о том, что гендерный подход должен применяться на всех этапах процедуры рассмотрения ходатайства о предоставлении убежища и что ищущим убежище женщинам, в ходатайстве которых о предоставлении убежища отказано, необходимо обеспечить достойное и недискриминационное возвращение (пп. 24—25) (п. 8.9 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет принимает к сведению утверждение автора сообщения о том, что она опасается гендерного насилия со стороны представителей организованных преступных групп в случае возвращения в Китай и что китайские органы власти не защитят ее от такого рода действий. Комитет также отмечает, что органы власти государства-участника признали несостоятельным ее заявление о том, что китайские органы власти не захотят или не смогут защитить ее от нападений со стороны гангстеров-ростовщиков, учитывая тот факт, что, находясь в Китае, она никогда не пыталась обратиться за какой-либо защитой. Комитет отмечает, что автор сообщения выражает несогласие с фактологическими выводами органов власти государства-участника о том, что она никогда не обращалась к китайским органам власти за помощью и не представила какого-либо очевидного доказательства того, что китайские органы власти были не в состоянии или не пожелали защитить ее от представителей организованной преступности (п. 8.8 Решения).

Комитет далее принимает к сведению заявление автора сообщения о том, что она является жертвой гендерной дискриминации в отношении права на доступ к правосудию, поскольку по сравнению с ищущими убежище мужчинами большему числу ищущих убежище женщин органы власти государства-участника отказывают в предоставлении убежища по причине “явной необоснованности” ходатайства. Комитет также принимает к сведению заявление автора о том, что ее содержание в качестве жертвы гендерного насилия в датской тюрьме в течение нескольких месяцев без возможности пройти лечение в связи с полученной ею травмой представляет собой нарушение Конвенции государством-участником и государство-участник обязано надлежащим образом обеспечить принятие эффективных мер правовой защиты жертв гендерного насилия, а также возможность получения ими медицинских услуг и компенсации. Комитет отмечает, что автор сообщения, представленная адвокатом, не проинформировала Комитет о своем местонахождении, а также о том, была ли она депортирована в Китай. С учетом этих обстоятельств и в связи с отсутствием в деле какой-либо другой информации по данному вопросу Комитет считает, что автор сообщения не представила достаточного обоснования для целей приемлемости утверждения о том, что ее высылка из Дании в Китай подвергнет ее реальному, личному и предсказуемому риску серьезной формы гендерного насилия (пп. 8.8, 8.9 Решения).

Вывод Комитета. Комитет приходит к заключению, что сообщение является неприемлемым по смыслу п. 2 (c) ст. 4 Факультативного протокола (п. 8.9 Решения).

Сообщение: X. и Y. против Грузии. Сообщение № 24/2009. Мнение принято Комитетом по ликвидации дискриминации в отношении женщин (далее — Комитет) 13 июля 2015 г. 1Cм. ст. 33 (запрещение высылки беженцев или их принудительного возвращения (выдворения)) Конвенции о статусе беженцев от 1951 года. 2Cм. сообщение № 33/2011, М.Н.Н. против Дании, Решение о неприемлемости, принятое 15 июля 2013 г. (т.е. после регистрации настоящего сообщения), п. 8.10.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает о том, что в соответствии с п. 6 его Общей рекомендации № 19 дискриминация по смыслу ст. 1 Конвенции включает в себя насилие в отношении женщин по признаку пола. Такая дискриминация не ограничивается деяниями, совершаемыми правительством или от его имени. Наоборот, в соответствии со ст. 2 (е) государства-участники также могут нести ответственность за действия частных лиц, если они не принимают надлежащих мер, для того чтобы не допустить насилия и нарушения прав или осуществить расследования и вынести наказание за насилие, а также за обеспечение компенсации (п. 9) (п. 9.3 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет отмечает, что Х. подала несколько жалоб на применение насилия в отношении нее и ее детей со стороны ее мужа в разные органы власти. Все ее обращения с жалобами в полицию приводили к тому, что сотрудники полиции брали с ее супруга письменное обязательство не совершать больше насилия в отношении нее и ее детей, даже когда, по меньшей мере в одном случае, ей была выдана медицинская справка о том, что в результате избиения со стороны ее мужа ею получены поверхностные телесные повреждения. Комитет отмечает, что, несмотря на неоднократные письменные обязательства со стороны мужа, насилие в отношении авторов и других детей продолжало иметь место, при этом компетентные органы не принимали надлежащих мер, с тем чтобы его остановить. Рассмотрение первоначальной жалобы Х. было прекращено после того, как она ее забрала, и органы уголовного преследования приняли решение не проводить расследование, несмотря на серьезный характер и тяжесть обвинений. Все последующие жалобы Х. отклонялись, и органами уголовного преследования принимались решения о том, что в действиях мужа состав преступления отсутствует, в то время как судебные органы постановляли, что данные дела лишены оснований. Эти заявления не опровергались и не оспаривались государством-участником, которое просто отметило, что адвокат Х. не сумел опровергнуть доказательства, собранные работниками прокуратуры в процессе многочисленных следственных мероприятий, тем самым создавая весьма высокие требования в отношении бремени доказывания в деле о бытовом насилии1 (п. 9.6 Решения).

Комитет считает, что в своей совокупности вышеупомянутые неопровержимые факты свидетельствуют о том, что органы власти государства-участника не выполнили свои обязанности и не приняли соответствующие законодательные и другие меры, включая санкции, запрещающие насилие в отношении женщин в качестве одной из форм дискриминации в отношении женщин; не установили юридическую защиту прав женщин на равной основе с мужчинами и не обеспечили с помощью компетентных судов и других государственных учреждений эффективную защиту женщин от дискриминации; не воздержались от совершения дискриминационных актов или действий в отношении женщин и не обеспечили, чтобы государственные органы и учреждения действовали в соответствии с этим обязательством; не приняли все соответствующие меры для ликвидации дискриминации в отношении женщин со стороны любого лица, организации или предприятия; и не приняли все соответствующие меры, включая законодательные, для изменения или отмены действующих законов, постановлений, обычаев и практики, которые представляют собой дискриминацию в отношении женщин. Он также считает, что вышеупомянутые факты указывают на то, что государство-участник не выполнило свои обязанности и не приняло все соответствующие меры, с тем чтобы изменить социальные и культурные модели поведения мужчин и женщин в целях достижения искоренения предрассудков и упразднения обычаев и всей прочей практики, которые основаны на идее неполноценности или превосходства одного из полов или стереотипного восприятия роли мужчин и женщин (п. 9.7 Решения).

Выводы Комитета. Действуя в соответствии со ст. 7 (3) Факультативного протокола и в свете вышеизложенных соображений, Комитет считает, что государство-участник не выполнило своих обязательств и тем самым нарушило права авторов по смыслу ст. 2 (b)—(f), рассматриваемых в совокупности со ст.ст. 1 и 5 (а) Конвенции, а также Общей рекомендации № 19 Комитета (п. 10 Решения).

Комитет выносит в адрес государства-участника следующие рекомендации:

а) в отношении авторов сообщения: предоставить авторам надлежащую финансовую компенсацию, соразмерную тяжести нарушений их прав; b) общие положения: i) принять меры к тому, чтобы жертвам насилия в семье и их детям была предоставлена своевременная и адекватная помощь, в том числе жилье и психологическая поддержка; ii) активизировать проведение кампаний по повышению информированности и ввести в действие политику абсолютной нетерпимости в том, что касается насилия в отношении женщин и, в частности, насилия в семье; iii) ратифицировать Конвенцию о предотвращении и борьбе с насилием в отношении женщин и домашним насилием; iv) обеспечить обязательную профессиональную подготовку судей, юристов и работников правоохранительных органов, включая работников прокуратуры, по вопросам применения Закона о предотвращении насилия в семье, в том числе по вопросам определения бытового насилия и гендерных стереотипов, а также надлежащую профессиональную подготовку по вопросам, касающимся Конвенции, Факультативного протокола к ней и общих рекомендаций Комитета, в частности Общей рекомендации № 19.

Практика Европейского Суда по правам человека Постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Мифобова против России”, жалоба № 5525/11 (вынесено 5 февраля 2015 г., вступило в силу 5 мая 2015 г.).

Заявитель жаловалась на то, что ее принудительная госпитализация в психиатрический стационар представляла собой нарушение подп. “е” п. 1 ст. 5 Конвенции.

Европейский Суд напомнил, что “...для законности принудительного заключения “лица, страдающего психическим расстройством”, в психиатрический стационар по смыслу подпункта “е” пункта 1 статьи 5 Конвенции должны быть соблюдены как минимум три условия. Во-первых, соответствующее лицо действительно должно страдать психическим расстройством, 1Аналогичный подход см., в частности, В.К. против Болгарии, сноска 13 выше, п. 9.9.

то есть путем объективного медицинского исследования компетентному органу должно быть доказано наличие психического заболевания, за исключением экстренных случаев; во-вторых, психическое расстройство должно быть такого характера или такой степени, чтобы оправдать принудительную госпитализацию; в-третьих, обоснованность длительного ограничения свободы обусловлена продолжительностью такого расстройства” (п. 51 постановления).

Судом обращено внимание на то, что “...подпункт “e” пункта 1 статьи 5 Конвенции разрешает лишать “душевнобольных” свободы только при соблюдении материальных и процессуальных требований для такого лишения свободы. В сущности, при санкционировании принудительной госпитализации лиц, страдающих психическим расстройством, национальные власти должны установить, что психическое расстройство такого характера или такой степени оправдывает принудительную госпитализацию... С точки зрения процессуальных норм, они обязаны обеспечить, чтобы процедуры, приводящие к принудительной госпитализации лица, являлись “справедливыми и надлежащими” и исключали возможность произвола” (п. 56 постановления).

Суд отметил, что “...в делах, касающихся принудительной госпитализации в психиатрические учреждения, основной гарантией защиты от произвольного правоприменения в отношении принадлежащих к уязвимой категории заявителей является надлежащее и эффективное представление их интересов” (п. 59 постановления).

В данном деле Суд установил, что “...представитель Управления здравоохранения мэрии не выступала в качестве представителя заявителя и не защищала ее интересы в суде... [а] во время рассмотрения дела о принудительной госпитализации заявитель, которая, по мнению психиатров, страдала галлюцинациями и не могла критически оценивать свое состояние, частично сама представляла свои интересы” (пп. 60, 61 постановления).

Суд также установил, что “...в своей кассационной жалобе в областной суд заявитель прямо заявила, что хотела бы воспользоваться помощью адвоката, однако суд кассационной инстанции оставил ее просьбу без внимания... заявитель ясно заявила российским властям о своем желании участвовать в рассмотрении ее кассационной жалобы... Областной суд в своем определении действительно отметил, что заявитель “была надлежащим образом уведомлена о дате и времени судебного заседания, однако в суд не явилась”... при этом маловероятно, что она могла явиться в суд без разрешения и помощи администрации диспансера.

Обязанность удостовериться в наличии у заявителя желания участвовать в судебном заседании и проверить оправданность соответствующих действий и решения психиатрического учреждения лежала именно на российском суде” (п. 62 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что “...компетентные российские органы власти не выполнили процессуальные требования в вопросе принудительной госпитализации заявителя, так как не исключили возможность произвольного правоприменения в рамках судебного разбирательства. Следовательно, принудительная госпитализация приравнивается к незаконному содержанию под стражей в значении подпункта “е” пункта 1 статьи 5 Конвенции” (п. 66 постановления).

См. приведенное ниже постановление Европейского Суда по правам человека по делу по жалобе № 41675/08 “Фанзиева против России” (вынесено 18 июня 2015 г., вступило в силу 18 сентября 2015 г.).

В сфере трудовых правоотношений Практика международных договорных органов ООН К о м и т е т п о л и к в и д а ц и и дискриминации в отношении женщин Сообщение: Анна Белоусова против Казахстана. Сообщение № 45/2012. Мнение принято Комитетом по ликвидации дискриминации в отношении женщин (далее — Комитет) 13 июля 2015 г.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает, что в соответствии с п. 6 его Общей рекомендации № 19 понятие “дискриминация” в значении, определенном в ст. 1 Конвенции, охватывает гендерное насилие в отношении женщин, включая действия, которые среди прочего причиняют ущерб или страдания психического или сексуального характера, представляют собой угрозу таких действий или понуждение.

Кроме того, в соответствии с п. 17 этой рекомендации равенство в области занятости может быть серьезно нарушено, когда женщины подвергаются насилию по признаку пола, например сексуальным домогательствам на рабочем месте, и такая дискриминация не ограничивается мерами, принимаемыми правительствами или от их имени. Напротив, в соответствии со ст. 2(е) Конвенции государства-участники могут также нести ответственность за действия частных лиц, если они не проявляют должной осмотрительности для предотвращения нарушения прав или для расследования актов насилия и наказания за них, а также за предоставление компенсации, как указано в п. 9 рекомендации (п. 10.4 Мнения).

В связи с этим Комитет напоминает, что в п. 36 Общей рекомендации № 28 указано, что в соответствии с подп. (е) ст. 2 государства-участники должны также принимать меры, обеспечивающие ликвидацию дискриминации в отношении женщин и равноправие женщин и мужчин на практике. К этим мерам относятся меры, которые обеспечивают женщинам возможность обращаться с жалобами о нарушении их прав, предусмотренных Конвенцией, и получать доступ к эффективным средствам правовой защиты...

Обязательства, возложенные на государства-участников, требуют от них установить юридическую защиту прав женщин на равной основе с мужчинами, обеспечивать с помощью компетентных национальных судов и других государственных учреждений эффективную защиту женщин от любого акта дискриминации и принимать все соответствующие меры для ликвидации дискриминации в отношении женщин со стороны какого-либо лица (п. 10.8 Мнения).

Комитет подчеркивает, что полное осуществление Конвенции требует от государств-участников не только принимать меры с целью ликвидации прямой и косвенной дискриминации и улучшения фактического положения женщин, но и изменять и преобразовывать гендерные стереотипы и упразднять противоправную стереотипность роли мужчин и женщин — коренные причину и следствие дискриминации в отношении женщин. Гендерные стереотипы закрепляются с помощью различных средств и институтов, включая законы и правовые системы, и могут закрепляться как государственными субъектами во всех ветвях и на всех уровнях власти, так и частными субъектами1 (п. 10.10 Мнения). 4-БВС № 12 1См. там же, п. 8.8.

Комитет напоминает, что в соответствии с пп. 17 и 18 его Общей рекомендации № 19 равноправие в области занятости может быть серьезно ущемлено, когда женщины подвергаются гендерному насилию, например, сексуальным домогательствам на рабочем месте, которые включают в себя такие проявления нежелательного сексуально мотивированного поведения, как физический контакт и приставания, прямые или косвенные замечания сексуального характера и понуждение к вступлению в половую связь, выраженное словами или действиями. Такое поведение может быть унизительным и может создать проблему для здоровья и безопасности. Оно является дискриминационным, когда женщина имеет разумные основания полагать, что ее возражения нанесут ущерб ее положению в области занятости, включая наем на работу или продвижение по службе, или когда такое поведение создает враждебную обстановку на рабочем месте (п. 10.12 Мнения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет отмечает, что автор работала техническим сотрудником в начальной школе в с. Перцевка с 1999 года и что ее трудовой договор продлевался ежегодно на каждый учебный год без исключения вплоть до 2011 года. В январе 2011 г. А., который был назначен новым директором школы в декабре 2010 г., предложил автору вступить с ним в интимную связь и завуалированно дал понять, что продолжение ее работы будет зависеть от принятия его предложения. Комитет принимает к сведению версию автора о том, что сексуальные домогательства со стороны А. продолжались и что в мае 2011 г., когда она по-прежнему категорически отказалась вступить в интимную связь с А., последний также попытался вымогать у нее деньги, потребовав сумму в 10 000 тенге, и после того, как автор отказалась заплатить эту сумму, ее трудовой договор не был продлен. Комитет отмечает далее, что ни государство-участник, ни один из органов, в которые автор подала жалобы, не представили никакого разъяснения причин внезапного непродления ее трудового договора. Комитет должным образом рассмотрел довод государства-участника о том, что трудовой договор с автором не был продлен по причине закрытия школы, однако отмечает, что, по данным автора, школа продолжала работать после мая 2011 г., по крайней мере до сентября 2012 г., причем данное заявление не было оспорено государством-участником (п. 10.2 Мнения).

Комитет признает, что именно органы и суды государства-участника должны оценивать факты и доказательства по конкретным делам1. Вместе с тем в данном деле для того, чтобы определить, имела ли автор возможность осуществлять на практике принцип равенства между женщинами и мужчинами и свои права человека и основные свободы, Комитет должен решить два вопроса: проявили ли органы государства-участника должную осмотрительность при расследовании утверждений автора и нарушило ли государство-участник свое обязательство по эффективной защите автора от насилия по признаку пола (п. 10.5 Мнения).

Комитет отмечает, что первым органом, расследовавшим жалобы автора на сексуальные домогательства со стороны А., была комиссия в составе трех человек Рудненского городского отдела образования. В ходе расследования эта комиссия не предложила автору представить ее версию данной истории. Второе расследование было проведено 9 июня 2011 г. другой комиссией, созданной Рудненским городским отделом образования, которая пришла к выводу о том, что утверждения автора являются безосновательными. ...Комитет отмечает заявление автора о том, что ей не была предоставлена надлежащая возможность разъяснить свои жалобы. Кроме того, в связи с жалобой автора от 13 июня 2011 г. следователь управления внутренних дел г. Рудного принял 21 июня 2011 г. решение не возбуждать уголовное дело по жалобе автора, несмотря на тот факт, что два свидетеля показали, что они слышали разговор между автором и А., в ходе которого тот упомянул интимную связь и потребовал денег (п. 10.6 Мнения).

Комитет отмечает, что после рассмотрения апелляции автора в связи с отказом в возбуждении уголовного дела прокуратура г. Рудного передала дело автора в управление внутренних дел г. Рудного на доследование. Впоследствии, 16 августа 2011 г., тот же следователь вновь принял решение не возбуждать уголовное дело. После этого автор несколько раз обжаловала решение не возбуждать уголовное дело, однако это не привело ни к каким результатам. Комитет отмечает заявление автора о том, что национальные органы не приняли во внимание показания двух свидетелей и аудиозапись требований А. Комитет также отмечает довод автора о том, что в ходе производства по гражданскому иску, возбужденному против нее А., национальные суды отказались без каких-либо на то оснований опросить нескольких свидетелей, которые могли дать показания в пользу автора, или приобщить к делу в качестве доказательства аудиозапись требований А. Комитет отмечает заявление государства-участника о том, что аудиозапись была изучена, однако государство-участник не представило никакой информации о том, как именно была изучена эта запись и была ли подтверждена ее подлинность (п. 10.7 Мнения).

В свете вышеизложенного Комитет придерживается мнения о том, что в данном деле органы и суды государства-участника не уделили должного внимания жалобе автора по факту гендерного насилия, которое проявилось в форме сексуальных домогательств на рабочем месте, равно как и подтверждающим эту жалобу доказательствам, и что, таким образом, они не выполнили свою обязанность учитывать гендерные факторы при рассмотрении жалобы. Кроме того, в контексте данного дела национальные органы и суды не уделили должного внимания ясным и очевидным свидетельствам нарушения обязательства о предоставлении равных возможностей в области занятости. Будучи в подчинении у А., автор находилась в уязвимом положении, и продление ее трудового договора полностью зависело от усмотрения А. (п. 10.8 Мнения).

В данном деле органы власти не расследовали причины, по которым трудовой договор автора не был продлен после более чем 10 лет службы.

Рудненский городской суд привел тот факт, что автор не подавала жалоб на якобы имевшие место сексуальные домогательства, пока продолжала работать, а сделала это только после своего увольнения, в качестве обстоятельства, снижающего доверие к ее обвинению. В обстоятельствах, свидетельствующих об отсутствии желания учесть уязвимость положения автора как женщи- 1См., например, сообщение № 28/2010, Р.K.Б. против Турции, Мнения, принятые 24 февраля 2012 г., п. 8.4.

ны, являющейся единственным кормильцем в семье и при этом находящейся в подчинении у А., и с учетом сделанного выше вывода Комитет подтверждает, что государство-участник нарушило свои обязательства по ст. 2(е), толкуемой в совокупности со ст. 1, Конвенции, и что учреждения государства-участника не уделили должного внимания с учетом гендерных аспектов дела жалобе автора о гендерном насилии на рабочем месте и доказательствам, подкрепляющим эту жалобу, и что, таким образом, они не уделили должного внимания ясным и очевидным доказательствам нарушения обязательства о предоставлении равных возможностей в области занятости.

Комитет придерживается мнения о том, что, не расследовав жалобу автора о сексуальных домогательствах оперативным, надлежащим и эффективным образом, несмотря даже на то, что производство по гражданскому иску, возбужденному А. против автора, было завершено менее чем за три недели, и не рассмотрев дело автора с учетом гендерных аспектов, национальные учреждения допустили, чтобы на ход их рассуждений при принятии решений повлияли стереотипы (п. 10.10 Мнения).

Что касается жалобы автора на нарушение государством-участником ее прав по ст. 11 Конвенции, то в свете информации, представленной автором и государством-участником, Комитет считает, что жалоба автора касается вопросов, охватываемых пп. 1(а) и (f) ст. 11 Конвенции. В свете своих выводов о нарушении ст. 2(е), толкуемой в совокупности со ст. 1, Конвенции Комитет отмечает утверждение автора о том, что в январе 2011 г. директор школы А. пригласил ее для беседы. Во время этой беседы он завуалированно дал понять, что продолжение ее работы будет зависеть от ее вступления в интимную связь с ним, на что она ответила категорическим отказом. После этого А. продолжал преследовать автора, проявляя сексуальные домогательства, и, поскольку она продолжала отвечать отказом, предложил ей заплатить ему 10 000 тенге, если она хочет сохранить работу в школе. Учитывая, что автор отказалась удовлетворить эти требования, она была уведомлена в мае 2011 г. о том, что ее трудовой договор не будет продлен на следующий учебный год.

Школа продолжала работать до сентября 2012 г.

Комитет отмечает заявление автора о том, что вследствие прекращения действия ее трудового договора и производства по гражданскому иску, возбужденному против нее А. после направления ею жалоб на домогательства, результатом которого стало постановление Рудненского городского суда, предписывающее ей выплатить А. компенсацию и принести ему извинения на общем собрании коллектива школы, она впала в депрессию и обратилась за психологической помощью в кризисный центр защиты женщин от насилия. В связи с этим Комитет отмечает, что 29 марта 2012 г. автору был поставлен диагноз депрессии и посттравматического стрессового расстройства (п. 10.11 Мнения).

Комитет придерживается мнения о том, что оказанное на автора давление и характер угроз и домогательств, а также попытки вымогательства денег обусловлены тем, что она является женщиной, находившейся в подчиненном и бесправном положении, и представляют собой нарушение принципа равного обращения. Комитет считает, что обязательство работодателя воздерживаться от дискриминации по признаку пола, включая домогательства, не закончилось с расторжением трудового договора автора. Комитет отмечает, что А. возбудил в отношении автора гражданский иск за клевету, результатом рассмотрения которого стал судебный приказ автору выплатить А. компенсацию за моральный ущерб и публично извиниться перед ним. Вследствие этого автор впала в депрессию и стала страдать от посттравматического стрессового расстройства. В этих обстоятельствах Комитет считает, что обращение A. с автором, выразившееся в требовании, чтобы она вступила в интимную связь с ним — ее руководителем, если она хочет продолжать работать в школе, и в отказе продлить ее трудовой договор на следующий учебный год, явилось нарушением прав автора на труд и на равное обращение и представляло собой дискриминацию по признаку пола в соответствии с пп. 1(а) и (f) ст. 11 Конвенции. В результате автор пострадала от нарушения ее прав, предусмотренных в этих положениях, которое не было устранено учреждениями государства-участника оперативным, надлежащим и эффективным образом (п. 10.13 Мнения).

Выводы Комитета. Действуя в соответствии со ст. 7(3) Факультативного протокола и в свете вышеизложенных соображений, Комитет считает, что государство-участник не выполнило свои обязательства по ст. 2(е), толкуемой в совокупности со ст.ст. 1, 5(а) и пп. 1(а) и (f) ст. 11, Конвенции, и рекомендует государству-участнику: a) в отношении автора сообщения: предоставить соответствующее возмещение, включая надлежащую финансовую компенсацию, за моральный и материальный ущерб, причиненный автору в результате нарушения ее прав в соответствии с Конвенцией, в том числе компенсацию: i) за потерю дохода в период с сентября 2011 г. по сентябрь 2012 г., когда начальная школа в селе Перцевка была закрыта; ii) за судебные расходы и издержки, понесенные в связи с многочисленными жалобами автора на А., а также за все расходы, понесенные в связи с гражданским иском, возбужденным A.; iii) за страдания, обусловленные сексуальными домогательствами и попытками вымогательства, а также публичным извинением, которое автор была вынуждена принести А., что в совокупности послужило причиной ее страданий от депрессии и посттравматического стрессового расстройства; b) в общем: i) безотлагательно принять всеобъемлющее законодательство, в частности в области трудовых отношений, в целях борьбы с сексуальными домогательствами на рабочем месте в соответствии с Общей рекомендацией № 19 Комитета, которое должно включать всеобъемлющее определение понятия “сексуальные домогательства на рабочем месте” в соответствии с международными нормами и стандартами, предусмотрев эффективные процедуры подачи и рассмотрения жалоб, средства правовой защиты и санкции; ii) обеспечить, чтобы при осуществлении положений ст. 351 Уголовного кодекса от потерпевших не требовалось подписание какого-либо заявления, если такое заявление может фактически являться препятствием для реализации их права на доступ к правосудию; iii) принять меры и провести мероприятия, необходимые для повышения уровня информированности широкой общественности, в том числе в сельской местности, о сексуальных домогательствах на рабочем месте как уголовно наказуемом деянии, а также способствовать проведе- нию в жизнь политики по борьбе с такого рода домогательствами, охватывая как государственные, так и частные сферы занятости; iv) проводить регулярное и учитывающее гендерные особенности обучение судей, адвокатов и сотрудников правоохранительных органов по вопросам, касающимся Конвенции, Факультативного протокола к ней, а также юриспруденции и Общих рекомендаций Комитета, в целях обеспечения устранения влияния стереотипных представлений на процесс принятия решений; v) принять эффективные меры к обеспечению практического осуществления Конвенции всеми национальными судами и другими государственными учреждениями, с тем чтобы предоставить женщинам эффективную защиту от всех форм дискриминации по признаку пола в области занятости; vi) ратифицировать Конвенцию о предотвращении и борьбе с насилием в отношении женщин и насилием в семье, принимая во внимание сотрудничество государства-участника с Советом Европы (п. 11 Мнения).

К о м и т е т п о п р а в а м и н в а л и д о в 1 Сообщение: А.Ф. против Италии.

Сообщение № 9/2012. Соображение принято Комитетом по правам инвалидов (далее — Комитет) 27 марта 2015 г.

Тема сообщения: процесс набора персонала; дискриминация в процессе применения национального законодательства о праве инвалидов на трудоустройство; факты и доказательства.

Вопрос существа: труд и занятость.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает, что в соответствии с п. 1 (а), (е), (g) и (i) ст. 27 Конвенции о правах инвалидов (далее — Конвенция) государства-участники несут обязанность запрещать дискриминацию по признаку инвалидности в отношении всех вопросов, касающихся всех форм занятости, включая условия приема на работу, найма и занятости, сохранения работы, продвижения по службе и безопасных и здоровых условий труда; расширять на рынке труда возможности для трудоустройства инвалидов и их продвижения по службе, а также оказывать помощь в поиске, получении, сохранении и возобновлении работы; принимать на работу инвалидов в государственном секторе; обеспечивать инвалидам разумное приспособление для рабочего места (п. 8.3 Решения).

Комитет напоминает, что, как правило, оценка фактов и доказательств по конкретному случаю осуществляется судами государств — участников Конвенции, только если не будет выявлено, что оценка была явно произвольной или равнозначной отказу в правосудии2 (п. 8.4 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет считает, что автор не представил каких-либо аргументов, которые позволили бы Комитету сделать вывод о том, что положения национального законодательства и его применение представляют собой нарушение его индивидуальных прав, предусмотренных Конвенцией.

Комитет также считает, что Государственный совет тщательно и объективно оценил все элементы, представленные автором и Университетом Модены и Реджо-Эмилии, прежде чем сделать вывод о том, что отказ в приеме на работу автора не носил дискриминационный характер. Комитет считает, что автор не представил каких-либо доказательств, которые позволили бы заключить, что проведенная Государственным советом оценка была явно произвольной или равнозначной отказу в правосудии. В этих обстоятельствах

Комитет постановляет, что вынесенное решение

было основано на объективных и разумных соображениях (п. 8.5 Решения).

Вывод Комитета. Комитет по правам инвалидов полагает, что представленные ему факты не представляют собой нарушения ст. 27 Конвенции (п. 9 Решения).

В сфере уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений Практика международных договорных органов ООН См. приведенное выше “X. и Y. против Грузии”. Сообщение № 24/2009. Решение принято Комитетом по ликвидации дискриминации в отношении женщин 13 июля 2015 г.

Практика Европейского Суда по правам человека Постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Мисюкевич против России”, жалоба № 63053/09 (вынесено и вступило в силу 30 апреля 2015 г.).

Заявитель жаловался, что условия его содержания под стражей в ходе предварительного следствия нарушали ст. 3 Конвенции.

Власти Российской Федерации предоставили одностороннюю декларацию. В частности, они признали, что условия содержания под стражей в следственном изоляторе не соответствовали требованиям ст. 3 Конвенции, и выразили готовность выплатить заявителю 3765 евро в качестве справедливой компенсации.

Они также ходатайствовали перед Судом об исключении жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению, согласно ст. 37 Конвенции (п. 12 постановления).

Европейский Суд установил, что “даже если метод расчета, используемый властями Российской Федерации в отношении жалоб на условия содержания под стражей, не отвечает в точности руководящим принципам, установленным Судом в “пилотном” постановлении3 ...важно то, что предлагаемые суммы не являются несправедливыми по сравнению с суммой, присуждаемой Европейским Судом в подобных делах” (п. 19 постановления).

Таким образом, Суд пришел к выводу, что “целесообразным является исключение жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению, в части, касающейся вышеуказанной жалобы” (п. 21 постановления).

Заявитель также жаловался, что его право на справедливое судебное разбирательство было нарушено в связи с отсутствием его защитника на судебном заседании кассационной инстанции. Он ссылался на п. 1 и подп. “с” п. 3 ст. 6 Конвенции.

Европейский Суд отметил, что в соответствии со ст. 51 УПК РФ “предоставление юридической помощи является обязательным, если подозреваемый или обвиняемый явным образом не отказался от нее, за исключением определенной категории дел, когда от этого права вообще нельзя отказаться... [В] настоящем деле интересы заявителя в производстве в суде первой инстанции представлял адвокат Ф., и не имелось указаний на то, что заявитель намеревался отказаться от 1Комитет по правам инвалидов действует на основании Конвенции о правах инвалидов от 13 декабря 2006 г. Российская Федерация является участником указанного международного договора. 2См. Юнгелин против Швеции (сноска 7 выше), п. 10.5. 3См. постановление Европейского Суда от 10 января 2012 г. по делу “Ананьев и другие против России” (Ananyev and Others v. Russia), жалобы № 42525/07 и № 60800/08.

юридической помощи в суде кассационной инстанции” (п. 28 постановления).

Суд также подчеркнул, что “...любой отказ должен был быть заявлен в письменном виде, и об этом должна была быть сделана отметка в протоколе данного следственного действия... [С]ледовательно, тот факт, что защитник, представлявший интересы заявителя в суде первой инстанции, не присутствовал на заседании суда кассационной инстанции, не подразумевает отказа от юридической помощи” (п. 28 постановления).

Европейский Суд отметил, что “...поскольку заявитель был лишен юридической помощи в суде кассационной инстанции, областной суд мог воспользоваться другими процедурами... [О]н мог или назначить другого адвоката... или отложить заседание в целях обеспечения присутствия адвоката позднее” (п. 30 постановления).

Суд пришел к выводу, что принцип справедливого судебного разбирательства не был соблюден и в связи с этим имело место нарушение п. 1 и подп. “с” п. 3 ст. 6 Конвенции.

Постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Копаницин против России”, жалоба № 43231/04 (вынесено 12 марта 2015 г., вступило в силу 12 июня 2015 г.).

Заявитель жаловался, в частности, на то, что условия его содержания под стражей в следственном изоляторе являлись бесчеловечными и унижающими достоинство, а также, что его содержание под стражей в ходе предварительного следствия не имело соответствующего и достаточного обоснования.

Власти Российской Федерации признали, что заявитель содержался под стражей в следственном изоляторе в условиях, не соответствующих требованиям ст. 3 Конвенции, а также без надлежащего обоснования в нарушение п. 3 ст. 5 Конвенции, и предложили выплатить Копаницину Д.Ю. 4810 евро в качестве справедливой компенсации. Однако заявитель отказался от предложенной суммы, посчитав ее недостаточной.

Европейский Суд в связи с этим пришел к выводу, что “...даже если указанная сумма не соответствует в точности суммам, присуждаемым Судом в аналогичных случаях, важно то, что указанная сумма не является необоснованной в сравнении с ними... [С] учетом вышеизложенного будет целесообразным прекратить производство по жалобе в части, касающейся бесчеловечных и унижающих достоинство условий содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе ИЗ-77/1 в городе Москве в период с 23 июля по 10 сентября 2004 года и отсутствия соответствующих и достаточных оснований для его содержания под стражей в ходе предварительного следствия” (пп. 29, 32 постановления).

Заявитель [также] жаловался на нарушение подп. “с” п. 1 ст. 5 Конвенции в связи с тем, что его содержание под стражей в ходе предварительного следствия являлось незаконным, так как основания для него, указанные внутригосударственными судами, не имели отношения к делу и не являлись достаточными.

Европейский Суд отметил, что “...выражения “законный” и “в соответствии с предусмотренной законом процедурой” в п. 1 ст. 5 относятся к национальному законодательству и определяют обязательство по соблюдению его материально-правовых и процессуальных норм... заявитель не оспаривал тот факт, что все периоды его содержания под стражей были санкционированы постановлениями суда. Он также отмечает, что при вынесении таких постановлений соответствующие суды действовали в рамках своей компетенции. Не имеется никаких оснований предполагать, что указанные постановления являлись недействительными или незаконными в соответствии с внутригосударственным законодательством в той мере, в какой они санкционировали содержание заявителя под стражей” (п. 36 постановления).

Таким образом, Суд пришел к выводу, что “...данная жалоба является явно необоснованной и должна быть отклонена в соответствии с подп. “а” п. 3 и п. 4 ст. 35 Конвенции” (п. 37 постановления).

Кроме того, заявитель жаловался, что рассмотрение его жалобы в Суд прокурором и задержки его переписки привели к нарушению его права на подачу индивидуальной жалобы в соответствии со ст. 34 Конвенции.

Европейский Суд установил, что “...жалоба, направленная заявителем в Суд, попала в прокуратуру города Москвы, где была вскрыта и рассмотрена должностным лицом, которое направило заявителю несколько ответов, утверждая, что жалоба в Суд являлась преждевременной и что она не соответствовала критерию приемлемости, установленному Конвенцией” (п. 42 постановления).

Суд пришел к выводу, что “...вскрытие и рассмотрение письма прокурором имело сдерживающ[е]е воздействие в отношении осуществления права заявителя на подачу индивидуальной жалобы, с целью разубедить или воспрепятствовать подаче им жалобы. Следовательно, Власти государства-ответчика не исполнили свои обязательства, предусмотренные статьей 34 Конвенции” (п. 43 постановления).

Постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Шамардаков против России”, жалоба № 13810/04 (вынесено 30 апреля 2015 г., вступило в силу 30 июля 2015 г.).

Заявитель утверждал, со ссылкой на п. 1 и подп. “с” п. 3 ст. 6 Конвенции, что он был лишен права на справедливое судебное разбирательство вследствие использования национальными судами доказательств, полученных в результате жестокого обращения с ним и в отсутствие адвоката во время его задержания милицией.

Европейский Суд напомнил, что “...использование в поддержку уголовного дела показаний, полученных вследствие нарушения статьи 3 — нарушение квалифицируется как пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение, — автоматически лишает судебное разбирательство справедливости в целом и обусловливает нарушение статьи 6” (п. 154 постановления).

Суд установил, что “...несмотря на то, что был допрошен свидетель, показания которого были даны в поддержку алиби заявителя, суд отказался учитывать эти показания и, следовательно, аргументы, представленные заявителем в качестве алиби, на том основании, что они противоречили показаниям, данным заявителем в милиции вскоре после его задержания” (п. 155 постановления).

Суд пришел к выводу, что “...независимо от влияния, которое первоначальные показания заявителя, данные в милиции в результате бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, могли оказать на исход разбирательства против него, их сохранение в материалах дела лишило справедливости данное разбирательство в целом... [Т]аким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции” (пп. 157, 158 постановления).

В отношении использования показаний, полученных в отсутствие адвоката, Суд отметил, что “...в соответствии с общепринятыми международными нормами обвиняемый должен (как только он лишается свободы) иметь возможность воспользоваться помощью адвоката, независимо от проведения допросов... справедливое судебное разбирательство требует возможности получения обвиняемым всего спектра мер, кото- 5-БВС № 12 рые относятся к консультированию. В связи с этим обсуждение дела, организация защиты, поиск доказательств в пользу обвиняемого, подготовка к допросам, поддержка обвиняемого в данной ситуации и контроль условий содержания под стражей являются основными элементами защиты, к которым должен обращаться адвокат” (п. 164 постановления).

Судом обращено внимание на то, что “...решени[е] Конституционного [С]уда1, на которое ссылаются Власти... только подкрепляет принцип, сформулированный в кодексе, в результате которого эффективное осуществление своих прав подозреваемым напрямую зависит от его фактического статуса, а также тот факт, что данный аспект усматривается следственными действиями как один из признаков среди многих других в данном отношении” (п. 165 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что “...если установлено, что ограничение права заявителя на доступ к адвокату не было обосновано, не имеется, в принципе, необходимости определять, какое воздействие данное ограничение оказало на справедливость судебного разбирательства в целом, поскольку само понятие справедливости, закрепленное в статье 6 Конвенции, требует, чтобы обвиняемый мог воспользоваться помощью адвоката с начальных стадий допроса в милиции, если ограничение этого права не действует в исключительном порядке и по уважительной причине... [П]ри таких обстоятельствах... имело место нарушение подпункта “с” пункта 3 статьи 6 в сочетании с пунктом 1 статьи 6 Конвенции в связи с отсутствием у заявителя доступа к адвокату на момент представления своих показаний в милиции” (пп. 167, 168 постановления).

Постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Яиков против России”, жалоба № 39317/05 (вынесено 18 июня 2015 г., вступило в силу 18 сентября 2015 г.).

Яиков В.В., являясь душевнобольным, совершил преступление, после чего был задержан по подозрению в совершении убийства.

Заявитель утверждал, в частности, что помещение его в психиатрический стационар на стадии предварительного следствия по возбужденному против него уголовному делу являлось незаконным по смыслу ст. 5 Конвенции.

Суд отметил, что “помещение заявителя в психиатрический стационар являлось “законным”, в узком смысле толкования данного термина, в виде формального соответствия факта поступления заявителя в стационар процессуальным и материальным нормам национального законодательства. Суд также соглашается с доводом о том, что именно национальные суды, действуя на основании находящихся в их распоряжении материалов и экспертных заключений по каждому конкретному делу, должны определять тип психиатрического учреждения, подходящий для обвиняемого” (п. 60 постановления).

Европейский Суд отметил, что “...в контексте подпункта “е” пункта 1 статьи 5 Конвенции правомерность помещения заявителя в психиатрический стационар в соответствии с национальным законодательством сама по себе не является решающим фактором.

Также необходимо установить, соответствовало ли помещение заявителя в психиатрический стационар цели пункта 1 статьи 5 Конвенции, направленной на недопустимость произвольного лишения свободы” (п. 61 постановления).

Суд установил, что “медицинское обследование, назначенное национальным судом, было проведено в марте — июле 2004 года, а 16 июля 2004 года медицинские эксперты порекомендовали поместить заявителя в психиатрическое учреждение специализированного типа с интенсивным наблюдением по причине “обострения его заболевания”. Заявитель поступил в стационар 13 января 2006 года. Суд также отмечает, что до принятия окончательного решения в январе 2006 года никаких других медицинских освидетельствований в отношении необходимости продолжать содержание заявителя в психиатрическом учреждении специализированного типа с интенсивным наблюдением либо в отношении возможности применения любой другой, более мягкой меры пресечения, не назначалось, несмотря на тот факт, что заявитель в своей кассационной жалобе на помещение его в стационар высказал мнение о том, что в этом больше нет необходимости.

Соответственно, заявитель поступил в стационар в январе 2006 года на основании медицинского заключения, датированного июлем 2004 года, то есть выданного примерно за полтора года до помещения заявителя в стационар” (п. 64 постановления).

Таким образом, Европейский Суд пришел к выводу о том, что “...принимая во внимание неактуальность медицинского заключения, на основании которого заявитель был помещен в психиатрический стационар, отсутствие гарантий в соответствии с национальным законодательством, требующих пересмотра необходимости применения принудительных мер медицинского характера до их фактического осуществления, а также задержку осуществления перевода заявителя в период рассматриваемых событий, Суд считает, что содержание заявителя под стражей производилось в нарушение принципа, установленного подпунктом “е” пункта 1 статьи 5, согласно которому факт наличия психического заболевания, требующего помещения в стационар, должен устанавливаться в момент фактического осуществления данной принудительной меры медицинского характера” (п. 66 постановления).

Также заявитель жаловался на то, что продолжительность судебного разбирательства по его делу не соответствовала требованию “разумного срока”, установленному в п. 1 ст. 6 Конвенции.

Европейский Суд напомнил, что “период, рассматриваемый при определении длительности судебного разбирательства по уголовному делу, начинается в день, когда лицу “предъявлены обвинения” в самостоятельном и материально-правовом значении этого термина. Заканчивается рассматриваемый период в день, когда лицо признано виновным или уголовное дело прекращено” (п. 72 постановления).

Период, который необходимо принимать во внимание по настоящему делу, начался сентября 2003 г., когда заявитель был задержан и заключен под стражу, и закончился 25 декабря 2008 г., когда вынесенное постановление [о применении к нему принудительных мер медицинского характера в психиатрическом учреждении специализированного типа с интенсивным наблюдением] вступило в законную силу. Из этого следует, что период, который необходимо принимать во внимание, составляет 5 лет 3 месяца 8 дней.

Данный период охватывает этап проведения расследования и рассмотрения дела судами двух инстанций: первой и кассационной, дважды рассматривавшими дело.

Суд отметил довод властей Российской Федерации о том, что существенная задержка в судебном разбирательстве была вызвана состоянием здоровья заявителя и что данная задержка имела место не по вине властей.

Совокупная задержка, имевшая место, составила по меньшей мере четырнадцать месяцев. Три психиатрические экспертизы, включая одну, проведенную по 1Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. № 11-П “По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова”.

инициативе адвоката заявителя, заняли в общей сложности около двенадцати месяцев (п. 76 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу о том, что “за исключением восьмимесячной задержки, вызванной упущениями, имевшими место в ходе расследования, когда суды дважды возвращали дело заявителя прокурору для устранения процессуальных недостатков, Власти продемонстрировали достаточно добросовестное отношение к рассмотрению дела. Этап проведения расследования длился один год и один месяц. Первый этап рассмотрения дела в суде, включая кассационное производство, длился около шести месяцев. Второй этап рассмотрения дела судом, включая кассационное производство, длился около семи месяцев” (п. 77 постановления).

Оценив в целом сложность дела, поведение сторон и общую длительность судебного разбирательства, Суд установил, что длительность разбирательства по настоящему делу не выходит за пределы срока, который может считаться разумным в контексте настоящего дела (п. 78 постановления).

Таким образом, нарушения требований п. 1 ст. 6 Конвенции по настоящему делу допущено не было.

Постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Михальчук против России”, жалоба № 33803/04 (вынесено 23 апреля 2015 г., вступило в силу 23 июля 2015 г.).

Заявитель жаловался на то, что содержание его под стражей в ходе предварительного следствия не имело относимых и достаточных оснований по смыслу п. 3 ст. 5 Конвенции.

Суд установил, что второй период содержания заявителя под стражей в ходе предварительного следствия продлился с 28 апреля 2003 г., когда он был взят под стражу, до 14 июля 2004 г., когда районный суд вынес в отношении него обвинительный приговор за совершенные преступления. Общая продолжительность содержания под стражей, таким образом, составила один год два месяца и семнадцать дней.

Суд повторно установил, что обоснование относительно тяжести обвинений “не может само по себе служить оправданием длительного периода содержания под стражей. Это тем более относится к делам вроде настоящего, в которых квалификация фактов — и, соответственно, наказания, которое грозило заявителю, — осуществлялась прокуратурой, а суд не рассмотрел вопрос о том, подтверждали ли полученные доказательства разумное подозрение, что заявитель якобы совершил преступление” (п. 52 постановления).

Суд отметил, что “несмотря на то, что продление срока лишения свободы необходимо для оценки риска побега или рецидива у него, данную необходимость не следует оценивать с чисто абстрактной точки зрения, принимая во внимание лишь тяжесть преступления.

Также длительный срок содержания под стражей не должен предвосхищать наказание в виде лишения свободы” (п. 54 постановления).

Суд ранее отмечал, что “нельзя прийти к выводу о склонности человека к совершению новых преступлений только по причине отсутствия у него работы” (п. 55 постановления).

Суд установил, что внутригосударственные суды не провели оценку личной ситуации заявителя, а также не привели особых оснований, подкрепленных доказательствами, для содержания его под стражей (п. 56 постановления).

Европейский Суд напомнил, что “принимая решение о продлении срока содержания лица под стражей или освобождении его из-под стражи, власти обязаны в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции рассмотреть альтернативные способы обеспечения явки лица в суд. В настоящем деле в большинстве своих решений внутригосударственные суды установили, что они не усматривали оснований отменять меру пресечения или применять более мягкую меру пресечения.

Однако они не объяснили в своих решениях, почему такие альтернативные меры не могли обеспечить должное отправление правосудия” (п. 57 постановления).

Суд пришел к выводу, что «не рассмотрев отдельные факты или надлежащим образом не рассмотрев меры пресечения, а также ссылаясь главным образом на тяжесть обвинений, органы власти продлевали срок содержания заявителя под стражей на основаниях, которые, будучи “относимыми”, не могут считаться “достаточными”. Они, таким образом, не смогли обосновать длительное лишение заявителя свободы в течение более одного года и двух месяцев. В этих обстоятельствах нет необходимости рассматривать вопрос о том, велось ли производство с “необходимой тщательностью”» (п. 58 постановления). Таким образом, имело место нарушение требований п. 3 ст. 5 Конвенции.

Постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Фанзиева против России”, жалоба № 41675/08 (вынесено 18 июня 2015 г., вступило в силу 18 сентября 2015 г.).

Заявитель жаловалась, со ссылкой на ст. 2 Конвенции, на то, что ее дочь выбросили из окна сотрудники милиции и что по данному факту не было проведено эффективного расследования.

Европейский Суд напомнил, что “...в тех случаях, когда смерть наступает в условиях, потенциально предполагающих ответственность государства, статья 2 налагает на государство обязанность всеми имеющимися в его распоряжении способами, в судебном или ином порядке, отреагировать на данную ситуацию таким образом, чтобы законодательные и административные нормы, установленные в целях защиты права на жизнь, были должным образом соблюдены, а любые нарушения права на жизнь — пресечены и наказаны” (п. 51 постановления).

Суд отметил, что “...уголовное дело по факту смерти [дочери заявителя] так и не было возбуждено... несмотря на возражения заявител[я], национальные власти необъяснимым образом отказывались расследовать обстоятельства смерти в отделении милиции, и сосредоточили свои усилия на розыске неизвестного сотрудника милиции” (п. 52 постановления).

Судом обращено внимание на то, что “...в контексте российской правовой системы так называемая “доследственная проверка” сама по себе не способна привести к наказанию виновных, поскольку предпосылками для выдвижения обвинений против подозреваемых являются возбуждение уголовного дела и начало проведения уголовного расследования, материалы которых впоследствии могут быть рассмотрены судом” (п. 53 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что “...отказ возбудить уголовное дело в ситуации, когда лицо скончалось или серьезно пострадало во время нахождения под стражей в милиции, сам по себе являлся серьезным нарушением национальных процессуальных норм, способным поставить под сомнение действительность любых собранных доказательств... [т]ем самым, по делу было допущено нарушение статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте” (п. 53 постановления).

Что касается предполагаемого нарушения права дочери заявителя на жизнь, то Европейский Суд отметил, что он считает наиболее убедительной версию о том, что ее смерть “...стала результатом ее неудачной попытки сбежать из отделения милиции” (п. 56 постановления).

Однако Судом было также обращено внимание на то, что “...обязательство по защите здоровья и благополучия лиц, находящихся в заключении, явно включает в себя обязательство по защите жизни арестованных и задержанных лиц от обозримых рисков... существуют определенные основные меры предосторожности, которые должны применять сотрудники милиции в целях сведения к минимуму любого потенциального риска” (п. 57 постановления).

Европейский Суд подчеркнул, что “...было бы чрезмерным требовать от государств установку решеток на каждое окно в отделениях полиции для предотвращения столь трагических событий, какие имели место по настоящему делу... [Т]ем не менее это не освобождает государства от их обязанности по защите жизни арестованных и задержанных от обозримых рисков в соответствии со статьей 2 Конвенции... Соответственно, по настоящему делу было допущено нарушение статьи 2 Конвенции” (пп. 59, 60 постановления).

Заявитель также жаловалась на то, что в отделении милиции ее дочь подверглась жестокому обращению и что по данному факту не было проведено эффективного расследования в нарушение ст. 3 Конвенции.

Европейский Суд отметил, что “...[п]ринимая во внимание обязательство властей нести ответственность за вред, причиненный лицам, находящимся под их контролем в период пребывания под стражей, и в отсутствие убедительных и правдоподобных объяснений властей по настоящему делу, Суд полагает, что из поведения Властей он может сделать соответствующие логичные выводы, и считает установленным согласно требуемому стандарту доказывания в рамках рассмотрения дел о нарушении положений Конвенции тот факт, что телесные повреждения [дочери заявителя] явились результатом обращения, за которое несут ответственность власти Российской Федерации” (п. 73 постановления).

Следовательно, Суд установил, что по настоящему делу было допущено нарушение ст. 3 Конвенции в ее материальном аспекте.

Что касается процессуального аспекта указанной выше статьи, то Европейский Суд подчеркнул, что “...важными факторами для проведения эффективного расследования, рассматриваемыми как критерий решимости властей в отношении выявления и судебного преследования виновных лиц, являются его срочность и разумная оперативность... В рамках настоящего дела власти начали расследование... спустя два месяца после предполагаемого жестокого обращения... Подобная задержка сама по себе была способна повлиять на ход расследования” (п. 77 постановления).

Судом обращено внимание на то, что “...органы, отвечающие за расследование факта превышения должностных полномочий, которое неоднократно приостанавливалось и возобновлялось, и тем самым затянулось на годы и все еще не принесло каких-либо значимых результатов, для выявления виновного лица сделали крайне мало. Например, распоряжение об изучении материалов дела... оставалось невыполненным почти пять лет... Более того, представляется, что когда следователи все же решили осуществить определенные мероприятия, они сосредоточили свои усилия на бесцельных действиях” (п. 78 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что расследование, проведенное по факту жестокого обращения с дочерью заявителя, не являлось тщательным, адекватным и эффективным, и тем самым по делу было допущено нарушение ст. 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте.

Постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Александр Дмитриев против России”, жалоба № 12993/05 (вынесено 7 мая 2015 г., вступило в силу 7 августа 2015 г.).

Заявитель жаловался на условия его содержания под стражей в следственном изоляторе, нарушающие ст. 3 Конвенции.

Европейский Суд установил, “...что в каждой камере, в которой содержался заявитель, количество заключенных не превышало количества спальных мест... заявитель не смог конкретизировать свое описание якобы бесчеловечных и унижающих достоинство условий его содержания под стражей... а также подтвердить свои заявления о переполненности камер какими-либо соответствующими документами, такими как, например, письменные заявления других заключенных, содержавшихся совместно с ним” (пп. 37, 39 постановления).

Соответственно, Суд пришел к выводу, что “...общие условия содержания заявителя под стражей... [не] достигли того порога жестокости, который характеризует соответствующее обращение как бесчеловечное или унижающее достоинство по смыслу статьи 3 Конвенции...

Следовательно, соответствующая жалоба заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции является явно необоснованной” (пп. 40, 41 постановления).

Заявитель также жаловался на отсутствие в его распоряжении в нарушение ст. 13 Конвенции эффективных внутригосударственных средств правовой защиты в отношении его жалоб на условия содержания под стражей.

Суд отметил, что “...жалоба по статье 13 Конвенции может быть подана только в совокупности с “небезосновательной” материально-правовой жалобой... жалобы заявителя на нарушение статьи 3 Конвенции... являются явно необоснованными и, вследствие этого, неприемлемыми... Следовательно, жалоба, поданная в соответствии со статьей 13 Конвенции, также является явно необоснованной” (пп. 42, 43 постановления).

Заявитель также жаловался на то, что продолжительность его содержания под стражей в ходе предварительного следствия противоречила п. 3 ст. 5 Конвенции.

Суд напомнил, что именно “...национальные судебные органы должны обеспечить, чтобы в рамках каждого конкретного дела продолжительность содержания под стражей обвиняемого не превышала разумный срок. Для этого они должны, уделяя должное внимание принципу презумпции невиновности, исследовать все факты, которые могут свидетельствовать “за” или “против” наличия общественного интереса, оправдывающего отступление от правила, закрепленного в статье 5 Конвенции, и изложить их в своих решениях по ходатайствам об освобождении” (п. 55 постановления).

Европейский Суд установил, что “...национальные суды не оценили личную ситуацию заявителя и не привели подтверждающиеся доказательными выводами конкретные обоснования в пользу содержания его под стражей” (п. 57 постановления).

Таким образом, Суд пришел к выводу, что “...без рассмотрения конкретных фактов и возможности применения альтернативных “мер пресечения”, а ссылаясь, главным образом, на тяжесть предъявленных обвинений, органы власти продлевали срок содержания заявителя под стражей в ходе предварительного следствия по основаниям, которые, хоть и являются “соответствующими”, тем не менее не могут считаться “достаточными”... Следовательно, по настоящему делу было допущено нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции” (пп. 59, 60 постановления).

Постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Александр Валерьевич Казаков против России”, жалоба № 16412/06 (вынесено 4 декабря 2014 г., вступило в силу 20 апреля 2015 г.).

Заявитель жаловался, со ссылкой на ст. 6 Конвенции, что суд первой инстанции не обеспечил присутствие свидетеля стороны обвинения и свидетелей стороны защиты.

Европейский Суд установил, что “...суд первой инстанции направил судебное извещение по известному адресу [свидетеля обвинения]... Однако, когда свидетель не явился в суд — после телефонного звонка, сделанного предположительно его женой, сообщившей суду, что он уехал в служебную командировку, — суд не предпринял дополнительных мер по выяснению обстоятельств отсутствия свидетеля, обошелся без повторного вызова его в суд и приступил к оглашению его показаний” (п. 32 постановления).

Суд отметил, что он “...не считает, что задержка в судопроизводстве с целью получения показаний свидетеля — тем более для прояснения вопроса его появления на суде, где заявитель был обвинен в серьезном преступлении и ему грозил большой срок тюремного заключения, — явилась непреодолимым препятствием для своевременности проводимого разбирательства” (п. 33 постановления).

Европейский Суд подчеркнул, что “...к оценке показаний других обвиняемых должна применяться более высокая степень контроля, поскольку положение, в котором находятся сообщники во время дачи показаний, отличается от показаний обычных свидетелей.

Они не дают свои показания под присягой, то есть не заявляют об истинности своих заявлений, что в ином случае могло бы подвергнуть их наказанию за умышленную дачу ложных показаний” (п. 35 постановления).

Суд установил, что “...показания, которые были даны [свидетелем обвинения] во время предварительного следствия и зачитанные городским судом, являлись если не единственным, то, по крайней мере, решающим доказательством против заявителя. Они, совершенно очевидно, являлись весомым доказательством и без них шансы стороны обвинения значительно бы уменьшились” (п. 35 постановления).

Учитывая тот факт, что “...органы власти не приложили надлежащих усилий для обеспечения присутствия [свидетеля обвинения] на суде, что... заявителю не была предоставлена возможность допросить свидетеля, чьи показания имели решающее значение для установления того, был ли виновен заявитель в преступлении, в котором он был позже признан виновным, и что... органы власти не смогли компенсировать трудности, которые испытала сторона защиты ввиду принятия показаний [свидетеля обвинения] в качестве доказательства”, Суд посчитал, что имело место нарушение п. 1 и подп. “d” п. 3 ст. 6 Конвенции (п. 37 постановления).

Что касается жалоб заявителя на то, что национальные суды отказали ему в допросе свидетелей защиты в суде, Европейский Суд отметил, что “...справедливость уголовного производства в отношении заявителя была подорвана ограничениями, наложенными на права стороны защиты ввиду отсутствия возможности встретиться со свидетелем стороны обвинения...

Таким образом [нет необходимости] отдельно рассматривать, была ли справедливость судопроизводства также нарушена невозможностью заявителя допросить свидетелей стороны защиты” (п. 38 постановления).

Неофициальный перевод текстов постановлений Европейского Суда по правам человека получен из аппарата Уполномоченного Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека — заместителя Министра юстиции Российской Федерации. (Обзор утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 13 апреля 2016 г.) ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ПО ДЕЛАМ, СВЯЗАННЫМ С РЕАЛИЗАЦИЕЙ ПРАВА НА МАТЕРИНСКИЙ (СЕМЕЙНЫЙ) КАПИТАЛ Верховным Судом РФ проведено обобщение практики рассмотрения судами в 2014—2015 годах дел, связанных с реализацией гражданами права на материнский (семейный) капитал.

В соответствии с ч. 1 ст. 39 Конституции Российской Федерации в Российской Федерации каждому гарантируется социальное обеспечение по возрасту, в случае болезни, инвалидности, потери кормильца, для воспитания детей и в иных случаях, установленных законом.

Федеральным законом от декабря 2006 г. № 256-ФЗ “О дополнительных мерах государственной поддержки семей, имеющих детей” (пп. 1 и 2 ст. 2) установлены дополнительные меры государственной поддержки семей, имеющих детей, реализуемые за счет средств материнского (семейного) капитала и обеспечивающие указанным семьям возможность улучшения жилищных условий, получения образования, социальной адаптации и интеграции в общество детей-инвалидов, повышения уровня пенсионного обеспечения (далее также — дополнительные меры государственной поддержки; материнский (семейный) капитал).

В соответствии с п. 3 ст. 2 названного Федерального закона документом, подтверждающим право на дополнительные меры государственной поддержки, является государственный сертификат на материнский (семейный) капитал.

В 2014—2015 годах судами разрешались следующие споры, связанные с реализацией гражданами права на материнский (семейный) капитал: — о признании права на дополнительные меры государственной поддержки и выдаче государственного сертификата на материнский (семейный) капитал; — о признании недействительным государственного сертификата на материнский (семейный) капитал; — о распоряжении средствами материнского (семейного) капитала; — о разделе между супругами имущества, приобретенного с использованием средств материнского (семейного) капитала; — об определении доли родителей и детей в праве собственности на жилое помещение, приобретенное с использованием средств материнского (семейного) капитала, а также иные споры.

При рассмотрении указанных споров суды, в частности, руководствовались: — Конституцией Российской Федерации; — Федеральным законом от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ “О дополнительных мерах государственной поддержки семей, имеющих детей”; — Правилами подачи заявления о выдаче государственного сертификата на материнский (семейный) капитал и выдачи государственного сертификата на материнский (семейный) капитал (его дубликата), ут- 6-БВС № 12 вержденными приказом Минздравсоцразвития России от 18 октября 2011 г. № 1180н; — Правилами подачи заявления о распоряжении средствами (частью средств) материнского (семейного) капитала, утвержденными приказом Минздравсоцразвития России от 26 декабря 2008 г. № 779н; — Правилами направления средств (части средств) материнского (семейного) капитала на улучшение жилищных условий, утвержденными постановлением Правительства РФ от 12 декабря 2007 г. № 862; — Правилами направления средств (части средств) материнского (семейного) капитала на получение образования ребенком (детьми) и осуществление иных связанных с получением образования ребенком (детьми) расходов, утвержденными постановлением Правительства РФ от 24 декабря 2007 г. № 926.

Обобщение судебной практики показало, что дела, связанные с реализацией гражданами права на материнский (семейный) капитал, рассматривались судами в порядке искового производства.

Споры о признании права на дополнительные меры государственной поддержки Статьей 3 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ определен круг лиц, имеющих право на дополнительные меры государственной поддержки.

В соответствии с указанной нормой право на дополнительные меры государственной поддержки возникает при рождении (усыновлении) ребенка (детей), имеющего гражданство Российской Федерации: — у женщин, являющихся гражданами Российской Федерации, родивших (усыновивших) второго ребенка начиная с 1 января 2007 г.; родивших (усыновивших) третьего ребенка или последующих детей начиная с 1 января 2007 г., если ранее они не воспользовались правом на дополнительные меры государственной поддержки; — у мужчин — граждан Российской Федерации, являющихся единственными усыновителями второго, третьего ребенка или последующих детей, ранее не воспользовавшихся правом на дополнительные меры государственной поддержки, если решение суда об усыновлении вступило в законную силу начиная с 1 января 2007 г.; — у мужчин (отцов либо усыновителей детей) независимо от наличия у них гражданства Российской Федерации или статуса лица без гражданства, если право женщин на дополнительные меры государственной поддержки прекратилось; — у несовершеннолетних детей и (или) совершеннолетних детей, обучающихся по очной форме обучения в образовательной организации (за исключением организации дополнительного образования) до окончания такого обучения, но не дольше чем до достижения ими 23-летнего возраста, если право матери ребенка, являющейся единственным родителем (усыновителем) ребенка, либо право отца (усыновителя) ребенка на дополнительные меры государственной поддержки прекратились, а также в случае, если у отца (усыновителя) ребенка такое право не возникло после прекращения права у женщины, родившей (усыновившей) ребенка.

Право на дополнительные меры государственной поддержки в виде материнского (семейного) капитала возникает у указанных выше лиц однократно. 1. Право на дополнительные меры государственной поддержки возникает при наличии гражданства Российской Федерации на дату рождения (усыновления) ребенка как у женщины, родившей (усыновившей) ребенка, так и у ребенка, с рождением (усыновлением) которого закон связывает возникновение этого права.

Решением территориального органа Пенсионного фонда РФ А. отказано в выдаче государственного сертификата на материнский (семейный) капитал на основании п. 1 ч. 6 ст. 5 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ в связи с отсутствием у нее права на дополнительные меры государственной поддержки, поскольку ее ребенок М., с рождением которого она обратилась с заявлением о выдаче государственного сертификата на материнский (семейный) капитал, на дату рождения не являлся гражданином Российской Федерации.

Удовлетворяя иск А. о признании за ней права на получение государственного сертификата на материнский (семейный) капитал, суд первой инстанции, сославшись на п. “а” ч. 1 ст. 12 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 62-ФЗ “О гражданстве Российской Федерации”, пришел к выводу о том, что ребенок истца М. приобрел гражданство Российской Федерации по рождению, поскольку на день его рождения А. являлась гражданкой Российской Федерации.

Судом апелляционной инстанции данное решение суда первой инстанции отменено и принято новое решение об отказе в удовлетворении иска.

При этом суд апелляционной инстанции исходил из следующего.

В соответствии с п. “а” ч. 1 ст. 12 Федерального закона “О гражданстве Российской Федерации” ребенок приобретает гражданство по рождению, если на день рождения ребенка оба его родителя или единственный его родитель имеют гражданство Российской Федерации (независимо от места рождения ребенка).

Между тем, как установил суд апелляционной инстанции, А. не являлась единственным родителем М.

Согласно свидетельству о рождении М., выданному на территории Кыргызской Республики, М. имел обоих родителей: мать А. — гражданку Российской Федерации и отца Ш. — гражданина Кыргызской Республики. На дату рождения ребенка А. и Ш. состояли в браке.

При таких обстоятельствах ребенок истца не приобрел гражданство Российской Федерации по рождению на основании п. “а” ч. 1 ст. 12 Федерального закона “О гражданстве Российской Федерации”, как полагал суд первой инстанции.

Кроме того, суд апелляционной инстанции установил, что ребенок истца был принят в гражданство Российской Федерации в ноябре 2014 г., о чем свидетельствовала имеющаяся в материалах дела справка территориального органа миграционной службы, которая при разрешении дела судом первой инстанции была оставлена без внимания. До указанной даты ребенок являлся гражданином Кыргызской Республики.

Руководствуясь ч. 1 ст. 3 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ, определяющей, что право на дополнительные меры государственной поддержки возникает при рождении (усыновлении) ребенка (детей), имеющего гражданство Российской Федерации, суд апелляционной инстанции пришел к правильному выводу о том, что истец не имеет права на дополнительные меры государственной поддержки в связи рождением указанного ребенка. (По материалам судебной практики Мурманского областного суда) Решением районного суда, оставленным без изменения определением суда апелляционной инстанции, отказано в удовлетворении иска Б. к территориальному органу Пенсионного фонда РФ о признании незаконным отказа в выдаче государственного сертификата на материнский (семейный) капитал и признании права на материнский (семейный) капитал.

Разрешая заявленные требования, суд установил, что истец с 2009 года состоял в браке с Л. и имеет двух несовершеннолетних детей. Супруга истца Л., умер- шая в 2013 году, являлась гражданкой Республики Узбекистан, имела вид на жительство в Российской Федерации.

Руководствуясь п. 1 ч. 1 ст. 3 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ, в соответствии с которым право на дополнительные меры государственной поддержки возникает при рождении (усыновлении) ребенка (детей), имеющего гражданство Российской Федерации, у женщин — граждан Российской Федерации независимо от места их жительства, родивших (усыновивших) второго ребенка начиная с 1 января 2007 г., суд обоснованно указал, что юридическое значение для правильного разрешения данного спора имеет наличие гражданства Российской Федерации как у Л. — матери несовершеннолетних, так и у рожденных ею детей. Поскольку Л. не являлась гражданкой Российской Федерации, она не имела права на дополнительные меры государственной поддержки. С учетом того, что право отца ребенка на дополнительные меры государственной поддержки является производным от права женщины, т.е. оно может возникнуть, если такое право имела женщина, истец также не имеет права на материнский (семейный) капитал. (По материалам судебной практики Верховного Суда Республики Калмыкия) 2. Основанием для возникновения права на дополнительные меры государственной поддержки является рождение двух и более детей живыми.

Решением районного суда отказано в удовлетворении иска К. к территориальному органу Пенсионного фонда РФ о признании незаконным решения об отказе в выдаче государственного сертификата на материнский (семейный) капитал, признании права на дополнительные меры государственной поддержки по тем основаниям, что К. не имеет права на материнский (семейный) капитал, поскольку при рождении двойни один из детей родился мертвым.

Определением суда апелляционной инстанции решение суда первой инстанции отменено, по делу принято новое решение, которым исковые требования К. удовлетворены. За К. признано право на дополнительные меры государственной поддержки. При этом суд апелляционной инстанции исходил из того, что право на дополнительные меры государственной поддержки в силу Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ возникает при рождении двоих детей, а факт рождения одного ребенка мертвым не препятствует получению сертификата на материнский (семейный) капитал.

Постановлением президиума областного суда определение суда апелляционной инстанции отменено, оставлено в силе решение суда первой инстанции об отказе в иске.

Отменяя определение суда апелляционной инстанции и соглашаясь с позицией суда первой инстанции, президиум областного суда правильно исходил из положений п. 1 ч. 6 ст. 5 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ, согласно которым основанием для отказа в удовлетворении заявления о выдаче сертификата на материнский (семейный) капитал является отсутствие права на дополнительные меры государственной поддержки.

В целях создания условий, обеспечивающих семьям, имеющим детей, достойную жизнь, Федеральным законом от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ установлены дополнительные меры государственной поддержки при рождении (усыновлении) ребенка (детей), имеющего гражданство Российской Федерации, у женщин, родивших (усыновивших) второго ребенка начиная с 1 января 2007 г. (преамбула, п. 1 ч. 1 ст. 3). В силу ч. 7 ст. 3 данного Федерального закона право на дополнительные меры государственной поддержки возникает со дня рождения (усыновления) второго, третьего ребенка или последующих детей независимо от периода времени, прошедшего с даты рождения (усыновления) предыдущего ребенка (детей).

Из положений приведенных норм, а также ч. 2 ст. 3, п. 3 ч. 13 и ч. 4 ст. 10, ч. 3 ст. 11 названного Федерального закона следует, что законодатель признает юридически значимым для приобретения права на дополнительные меры государственной поддержки рождение ребенка живым (т.е. связывает право на получение дополнительных мер государственной поддержки с фактом рождения живого ребенка).

Придание указанному факту значения необходимого условия для приобретения права на меры социальной защиты, предоставляемые в связи с рождением и воспитанием детей, обусловлено как положениями Конституции Российской Федерации, так и целями принятия Федерального закона от 19 мая 1995 г. № 81-ФЗ “О государственных пособиях гражданам, имеющим детей”, Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ, предполагающими, что отношения по государственной поддержке и социальной защите материнства, отцовства и детства применительно к предоставлению соответствующих мер материальной поддержки в связи с рождением и воспитанием детей возникают только тогда, когда существует (появляется) ребенок, которому в первую очередь и адресованы защита и забота со стороны государства. Так, согласно ч. 3 ст. 11 Федерального закона “О государственных пособиях гражданам, имеющим детей” единовременное пособие, полагающееся при рождении ребенка, не выплачивается в случае рождения мертвого ребенка.

Следовательно, в случае рождения первого или второго ребенка мертвым у женщины не возникает право на дополнительные меры государственной поддержки в соответствии с Федеральным законом от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ.

Поскольку основания для приобретения права на дополнительные меры государственной поддержки — факта рождения двух и более детей живыми — в данном случае не имелось, суд пришел к правильному выводу об отсутствии у истца права на дополнительные меры государственной поддержки. (По материалам судебной практики Новосибирского областного суда и Верховного Суда Республики Карелия) 3. Дети, в отношении которых женщина была лишена родительских прав, а также дети, приходившиеся ей пасынками (падчерицами) и впоследствии усыновленные ею, не учитываются при определении ее права на материнский (семейный) капитал.

Решением районного суда удовлетворен иск территориального органа Пенсионного фонда РФ к Н. о признании недействительным государственного сертификата на материнский (семейный) капитал.

Судом установлено, что на момент обращения Н. в территориальный орган Пенсионного фонда РФ с заявлением о выдаче государственного сертификата на материнский (семейный) капитал в связи с рождением третьего ребенка Н. была лишена родительских прав в отношении двух предыдущих детей.

Руководствуясь ч. 2 ст. 3 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ, согласно которой при возникновении права на дополнительные меры государственной поддержки лиц, указанных в ч. 1 названной статьи, не учитываются дети, в отношении которых данные лица были лишены родительских прав или в отношении которых было отменено усыновление, суд пришел к правильному выводу о том, что государственный сертификат на материнский (семейный) капитал выдан лицу, не имеющему права на его получение, и признал государственный сертификат на материнский (семейный) капитал недействительным. (По материалам судебной практики Архангельского областного суда) Решением городского суда удовлетворен иск территориального органа Пенсионного фонда РФ к С. о признании недействительным государственного сертификата на материнский (семейный) капитал.

Судом установлено, что С. обратилась в территориальный орган Пенсионного фонда РФ с заявлением о выдаче ей государственного сертификата на материнский (семейный) капитал в связи с рождением в 2011 году третьего ребенка. К заявлению ею были приложены свидетельства о рождении детей: И., 2011 года рождения, А., 2005 года рождения, и Д., 2003 года рождения. В свидетельствах о рождении детей в графе мать указана С.

В декабре 2011 г. С. был выдан государственный сертификат на материнский (семейный) капитал.

Впоследствии территориальным органом Пенсионного фонда РФ выявлено, что несовершеннолетние А. и Д. являются детьми супруга истца от первого брака, мать которых лишена родительских прав. На момент усыновления указанных детей С. состояла с их отцом в браке.

Руководствуясь ч. 2 ст. 3 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ, установившей, что усыновленные дети, являвшиеся на момент их усыновления пасынками или падчерицами лиц, указанных в ч. 1 этой же нормы, не учитываются, суд пришел к правильному выводу об отсутствии у истца права на предоставление дополнительных мер государственной поддержки и обоснованно удовлетворил иск. (По материалам судебной практики Самарского областного суда) Споры о распоряжении средствами материнского (семейного) капитала В соответствии с чч. 1 и 2 ст. 7 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ распоряжение средствами (частью средств) материнского (семейного) капитала осуществляется лицами, указанными в чч. 1 и 3 ст. 3 данного Федерального закона, получившими сертификат, путем подачи в территориальный орган Пенсионного фонда РФ непосредственно либо через многофункциональный центр заявления о распоряжении средствами материнского (семейного) капитала (далее — заявление о распоряжении), в котором указывается направление использования материнского (семейного) капитала в соответствии с названным Федеральным законом.

В случаях, если у ребенка (детей) право на дополнительные меры государственной поддержки возникло по основаниям, предусмотренным чч. 4 и 5 ст. 3 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ, распоряжение средствами материнского (семейного) капитала осуществляется усыновителями, опекунами (попечителями) или приемными родителями ребенка (детей) с предварительного разрешения органа опеки и попечительства или самим ребенком (детьми) по достижении им (ими) совершеннолетия или приобретения им (ими) дееспособности в полном объеме до достижения совершеннолетия.

В силу ч. 6 ст. 7 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ заявление о распоряжении может быть подано в любое время по истечении трех лет со дня рождения (усыновления) второго, третьего ребенка или последующих детей, за исключением случая, предусмотренного ч. 61 ст. 7.

Согласно ч. 61 ст. 7 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ заявление о распоряжении может быть подано в любое время со дня рождения (усыновления) второго, третьего ребенка или последующих детей в случае необходимости использования средств (части средств) материнского (семейного) капитала на уплату первоначального взноса и (или) погашение основного долга и уплату процентов по кредитам или займам на приобретение (строительство) жилого помещения, включая ипотечные кредиты, предоставленным гражданам по кредитному договору (договору займа), заключенному с организацией, в том числе кредитной организацией.

В соответствии с подп. “а” п. 13 Правил направления средств (части средств) материнского (семейного) капитала на улучшение жилищных условий, утвержденных постановлением Правительства РФ от 12 декабря 2007 г. № 862, в случае направления средств (части средств) материнского (семейного) капитала на погашение основного долга и уплату процентов по кредиту (займу), в том числе ипотечному, на приобретение или строительство жилья либо по кредиту (займу), в том числе ипотечному, на погашение ранее предоставленного кредита (займа) на приобретение или строительство жилья (за исключением штрафов, комиссий, пеней за просрочку исполнения обязательств по указанному кредиту (займу)) лицо, получившее сертификат, одновременно с документами, указанными в п. 6 данных Правил, представляет копию кредитного договора (договора займа). При направлении средств (части средств) материнского (семейного) капитала на погашение основного долга и уплату процентов по кредиту (займу), в том числе ипотечному, на погашение ранее предоставленного кредита (займа) на приобретение или строительство жилья дополнительно представляется копия ранее заключенного кредитного договора (договора займа) на приобретение или строительство жилья. 4. Установленный законом перечень денежных обязательств, а также видов договоров, опосредующих такие обязательства, на погашение которых могут быть направлены средства материнского (семейного) капитала до истечения трех лет со дня рождения (усыновления) второго, третьего ребенка или последующих детей, является исчерпывающим.

Определением суда апелляционной инстанции отменено решение районного суда, которым был удовлетворен иск Г. к территориальному органу Пенсионного фонда РФ о признании незаконным решения об отказе в направлении средств материнского капитала, обязании ответчика направить средства материнского капитала на погашение основного долга по договору купли-продажи квартиры с рассрочкой платежа.

Суд установил, что Г. имеет двоих детей (2008 и 2012 годов рождения). В октябре 2008 г. ее супруг В. заключил с обществом с ограниченной ответственностью договор купли-продажи квартиры. По условиям договора выкупная стоимость квартиры составила 2 193 595 руб., оплата стоимости квартиры производится покупателем путем внесения первоначального взноса в размере 214 570 руб., выплата оставшейся части в размере 1 979 025 руб. осуществляется равными платежами.

Отменяя решение районного суда, суд апелляционной инстанции исходил из того, что Федеральный закон от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ, устанавливая общее правило о возможности распоряжения средствами материнского (семейного) капитала в любое время по истечении трех лет со дня рождения (усыновления) второго или последующих детей (ч. 6 ст. 7), одновременно предусматривает из этого правила исключение, согласно которому средства материнского (семейного) капитала могут быть использованы до момента достижения ребенком трех лет только в тех случаях, когда средства материнского (семейного) капитала направляются на уплату первоначального взноса и (или) погашение основного долга и уплату процентов по кредитам или займам на приобретение (строительство) жилого помещения, включая ипотечные кредиты (ч. 61 ст. 7).

Руководствуясь положениями ч. 61 ст. 7 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ, суд апелляционной инстанции пришел к правильному выводу о том, что установленное данной нормой правило о распоряжении средствами материнского капитала до достижения ребенком трехлетнего возраста предусматривает исчерпывающий перечень случаев, при наличии которых могут быть использованы средства материнского капитала, — заключение договора займа, кредитного договора (в том числе ипотечного). Поскольку Федеральный закон от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ не содержит указания на возможность использования средств материнского (семейного) капитала до достижения ребенком трех лет на погашение основного долга по договору купли-продажи, суд апелляционной инстанции признал решение суда первой инстанции незаконным и отменил его. (По материалам судебной практики Ленинградского областного суда) Направление средств материнского (семейного) капитала на улучшение жилищных условий Согласно п. 1 ч. 3 ст. 7 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ лица, получившие сертификат (далее — владельцы сертификата), могут распоряжаться средствами материнского (семейного) капитала в полном объеме либо по частям, в том числе использовать их на улучшение жилищных условий.

Пунктами 1, 2 ч. 1 и ч. 13 ст. 10 Федерального закона от 26 декабря 2006 г. № 256-ФЗ установлено, что средства (часть средств) материнского (семейного) капитала в соответствии с заявлением о распоряжении могут направляться: — на приобретение (строительство) жилого помещения, осуществляемое гражданами посредством совершения любых не противоречащих закону сделок и участия в обязательствах (включая участие в жилищных, жилищно-строительных и жилищных накопительных кооперативах), путем безналичного перечисления указанных средств организации, осуществляющей отчуждение (строительство) приобретаемого (строящегося) жилого помещения, либо физическому лицу, осуществляющему отчуждение приобретаемого жилого помещения, либо организации, в том числе кредитной, предоставившей по кредитному договору (договору займа) денежные средства на указанные цели; — на строительство, реконструкцию объекта индивидуального жилищного строительства, осуществляемые гражданами без привлечения организации, осуществляющей строительство (реконструкцию) объекта индивидуального жилищного строительства, в том числе по договору строительного подряда, путем перечисления указанных средств на банковский счет лица, получившего сертификат; — на компенсацию затрат за построенный (реконструированный) объект индивидуального жилищного строительства.

Из содержания указанных норм следует, что владелец сертификата вправе распорядиться средствами материнского (семейного) капитала (их частью), если его участие в обязательствах либо совершение им любых не противоречащих закону сделок или строительство (реконструкция) объекта индивидуального жилищного строительства направлены на улучшение жилищных условий.

Таким образом, юридически значимыми обстоятельствами для правильного разрешения споров о распоряжении средствами материнского (семейного) капитала является установление обстоятельства, свидетельствующего об улучшении жилищных условий, осуществляемом посредством приобретения жилого помещения или строительства, реконструкции объекта индивидуального жилищного строительства.

Постановлением Правительства РФ от 12 декабря 2007 г. № 862 утверждены Правила направления средств (части средств) материнского (семейного) капитала на улучшение жилищных условий (далее — Правила). Правила устанавливают виды расходов, на которые могут быть направлены средства (часть средств) материнского (семейного) капитала для улучшения жилищных условий, порядок подачи заявления о распоряжении этими средствами и перечень документов, необходимых для рассмотрения заявления, а также порядок и сроки перечисления указанных средств.

Обобщение судебной практики свидетельствует о том, что между владельцами сертификатов и территориальными органами Пенсионного фонда РФ чаще всего возникали споры в связи с отказом последних направить средства материнского (семейного) капитала на выплату части стоимости квартиры, дома либо доли в праве собственности на жилое помещение, приобретенных по договорам купли-продажи; на погашение основного долга, уплату процентов по договорам займа, кредитным договорам (в том числе ипотечным); на возмещение расходов, произведенных в связи со строительством, реконструкцией жилого помещения.

При разрешении споров, касающихся направления гражданами средств материнского (семейного) капитала на улучшение жилищных условий посредством приобретения жилого помещения, судами устанавливалось, отвечает ли помещение, приобретаемое владельцем сертификата, требованиям, предъявляемым жилищным законодательством к жилым помещениям, а также имеет ли место в указанном случае фактическое улучшение жилищных условий. 5. Приобретение доли в праве собственности на жилое помещение, размер которой позволяет выделить в пользование изолированное жилое помещение, свидетельствует об улучшении жилищных условий семьи лица, получившего сертификат на материнский (семейный) капитал.

Судом апелляционной инстанции отменено решение районного суда, которым был удовлетворен иск С. к территориальному органу Пенсионного фонда РФ о признании незаконным решения об отказе в удовлетворении заявления о распоряжении средствами материнского (семейного) капитала и возложении обязанности направить средства материнского (семейного) капитала на оплату доли в праве общей долевой собственности на жилое помещение.

Отменяя решение суда первой инстанции и принимая по делу новое решение об отказе в удовлетворении иска, апелляционная инстанция исходила из того, что приобретение истцом доли в праве собственности на квартиру не улучшило жилищных условий несовершеннолетних детей, поскольку данные граждане до приобретения доли в праве собственности на квартиру проживали в этом жилом помещении, пользовались им, площадь, приходящаяся на каждого члена семьи истца, не увеличилась.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ не согласилась с указанным выводом суда апелляционной инстанции, отменила определение суда апелляционной инстанции и оставила в силе решение суда первой инстанции, указав следующее.

Как установил суд, С. зарегистрирована и проживает вместе с двумя детьми в квартире, единоличным собственником которой на основании договора купли-продажи является ее отец А. В данном жилом помещении проживает также мать истца.

В 2014 году между С., действующей в своих интересах и в интересах несовершеннолетних детей, и А. был заключен договор купли-продажи 219/389 доли в праве общей долевой собственности на квартиру. По условиям договора А. (продавец) обязуется передать в собственность С. (покупателя), а покупатель принять и оплатить 219/389 доли в праве собственности на кварти- ру. При этом в собственность С. и ее детей переходит по 73/389 доли в праве собственности на квартиру каждому. Общая стоимость 219/389 доли в праве собственности на квартиру определена сторонами в сумме 1 млн. рублей, оплата части которой должна быть произведена в том числе за счет средств материнского (семейного) капитала. Из пункта 9 договора купли-продажи следовало, что отчуждаемая доля дает право покупателю пользоваться двумя комнатами в квартире (10,3 кв.м и 11,4 кв.м). Переход права собственности к С. и ее детям на 219/389 доли в праве общей долевой собственности на квартиру зарегистрирован в установленном законом порядке.

После регистрации договора купли-продажи и перехода права собственности С. обратилась в территориальный орган Пенсионного фонд РФ с заявлением о распоряжении средствами материнского (семейного) капитала и направлении указанных средств на оплату части стоимости приобретаемого жилого помещения, в удовлетворении которого ей было отказано со ссылкой на то, что приобретение доли в праве собственности на квартиру не может расцениваться как улучшение жилищных условий.

Реализуя предписания ст. 7, чч. 1 и 2 ст. 38 и чч. 1 и 2 ст. 39 Конституции Российской Федерации, федеральный законодатель предусмотрел меры социальной защиты граждан, имеющих детей, и определил круг лиц, нуждающихся в такой защите, а также условия ее предоставления.

К числу основных мер социальной защиты граждан, имеющих детей, относится выплата государственных пособий, в частности государственных пособий в связи с рождением и воспитанием детей.

В дополнение к основным мерам социальной защиты федеральный законодатель, действуя в соответствии со своими полномочиями и имея целью создание условий, обеспечивающих семьям с детьми достойную жизнь, предусмотрел различные дополнительные меры государственной поддержки семьи. Так, в Федеральном законе от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ для таких семей предусмотрена возможность получения государственной поддержки в форме материнского (семейного) капитала.

Согласно п. 1 ч. 1 ст. 3 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ право на дополнительные меры государственной поддержки возникает при рождении (усыновлении) ребенка (детей), имеющего гражданство Российской Федерации, у женщин, родивших (усыновивших) второго ребенка начиная с 1 января 2007 г., независимо от места их жительства.

В соответствии с п. 1 ч. 3 ст. 7 указанного Федерального закона лица, получившие сертификат, могут распоряжаться средствами материнского (семейного) капитала в полном объеме либо по частям, в том числе на улучшение жилищных условий.

В п. 1 ч. 1 ст. 10 названного Федерального закона указано, что средства (часть средств) материнского (семейного) капитала в соответствии с заявлением о распоряжении могут направляться на приобретение (строительство) жилого помещения, осуществляемое гражданами посредством совершения любых не противоречащих закону сделок и участия в обязательствах (включая участие в жилищных, жилищно-строительных и жилищных накопительных кооперативах), путем безналичного перечисления указанных средств организации, осуществляющей отчуждение (строительство) приобретаемого (строящегося) жилого помещения, либо физическому лицу, осуществляющему отчуждение приобретаемого жилого помещения, либо организации, в том числе кредитной, предоставившей по кредитному договору (договору займа) денежные средства на указанные цели.

В силу ч. 4 ст. 10 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ жилое помещение, приобретенное (построенное, реконструированное) с использованием средств (части средств) материнского (семейного) капитала, оформляется в общую собственность родителей, детей (в том числе первого, второго, третьего ребенка и последующих детей) с определением размера долей по соглашению.

Согласно ч. 61 ст. 7 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ заявление о распоряжении средствами материнского (семейного) капитала может быть подано в любое время со дня рождения (усыновления) второго, третьего ребенка или последующих детей в случае необходимости использования средств (части средств) материнского (семейного) капитала на погашение основного долга и уплату процентов по кредитам или займам на приобретение (строительство) жилого помещения, включая ипотечные кредиты, предоставленным гражданам по кредитному договору (договору займа), заключенному с организацией, в том числе кредитной организацией.

В соответствии с абз. 1 п. 2 Правил направления средств (части средств) материнского (семейного) капитала на улучшение жилищных условий, утвержденных постановлением Правительства РФ от 12 декабря 2007 г. № 862, лицо, получившее государственный сертификат на материнский (семейный) капитал (далее — сертификат), вправе использовать средства (часть средств) материнского (семейного) капитала на приобретение или строительство жилого помещения, осуществляемые гражданами посредством совершения любых не противоречащих закону сделок и участия в обязательствах (включая участие в жилищных, жилищно-строительных и жилищных накопительных кооперативах), путем безналичного перечисления указанных средств организации, осуществляющей отчуждение (строительство) приобретаемого (строящегося) жилого помещения, либо физическому лицу, осуществляющему отчуждение приобретаемого жилого помещения, либо организации, в том числе кредитной, предоставившей по кредитному договору (договору займа) денежные средства на указанные цели.

Федеральный закон от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ не содержит запрета направления средств материнского (семейного) капитала на приобретение жилого помещения (доли жилого помещения) в собственность граждан, имеющих право пользования данным жилым помещением.

С. и ее несовершеннолетние дети после приобретения доли в праве собственности на квартиру стали в полном объеме обладателями правомочий собственника жилого помещения (право владения, пользования и распоряжения своим имуществом в соответствии с положениями ст. 209 ГК РФ). Общий размер доли в праве собственности на жилое помещение, приходящейся на истца и ее несовершеннолетних детей, является значительным, позволяющим выделить им в пользование изолированные жилые помещения, и между сособственниками определен порядок пользования жилыми комнатами квартиры.

Указанные обстоятельства свидетельствуют о соответствии условий договора купли-продажи жилого помещения целям направления средств материнского капитала — улучшение жилищных условий семьи истца. (Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 15 сентября 2015 г. № 84-КГ15-8) 6. Приобретаемое с использованием средств материнского (семейного) капитала жилое помещение должно отвечать установленным санитарным и техническим правилам и нормам, а также иным требованиям законодательства.

Решением районного суда отказано в удовлетворении иска К. к территориальному органу Пенсионного фонда РФ о признании незаконным решения об отказе в распоряжении средствами материнского (семейного) капитала, обязании направить указанные средства на улучшение жилищных условий в связи с заключением договора купли-продажи квартиры.

Суд установил, что истец по договору купли-продажи приобрела квартиру. Другого жилого помещения К. и ее четверо несовершеннолетних детей не имеют.

При этом суд установил, что жилой дом, в котором была приобретена квартира, на основании акта обследования помещения и составленного на его основе заключения признан органом местного самоуправления аварийным и подлежащим сносу.

В соответствии со ст. 15 ЖК РФ жилым помещением признается изолированное помещение, которое является недвижимым имуществом и пригодно для постоянного проживания граждан (отвечает установленным санитарным и техническим правилам и нормам, иным требованиям законодательства).

Пунктом 1 ч. 3 ст. 7 и п. 1 ч. 1 ст. 10 Федерального закона от 26 декабря 2006 г. № 256-ФЗ установлено, что лица, получившие сертификат, могут распоряжаться средствами материнского (семейного) капитала в полном объеме либо по частям, направив их на улучшение жилищных условий путем приобретения (строительства) жилого помещения, осуществляемого посредством совершения любых не противоречащих закону сделок и участия в обязательствах (включая участие в жилищных, жилищно-строительных и жилищных накопительных кооперативах), путем безналичного перечисления указанных средств организации, осуществляющей отчуждение (строительство) приобретаемого (строящегося) жилого помещения, либо физическому лицу, осуществляющему отчуждение приобретаемого жилого помещения, либо организации, в том числе кредитной, предоставившей по кредитному договору (договору займа) денежные средства на указанные цели.

Отказывая в удовлетворении иска, суд, руководствуясь названными нормами, пришел к правильному выводу о том, что направление средств материнского (семейного) капитала на приобретение жилого помещения, расположенного в доме, непригодном для проживания, не ведет к достижению установленной Федеральным законом от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ цели — улучшению жилищных условий семьи истца. (По материалам судебной практики Верховного Суда Республики Коми) 7. Отсутствие принятого в установленном порядке решения органа местного самоуправления о признании жилого помещения непригодным для проживания само по себе не может служить основанием для удовлетворения судом требования лица о направлении средств материнского (семейного) капитала на приобретение этого жилого помещения, если судом установлено, что жилое помещение не отвечает установленным санитарным и техническим правилам и нормам, а также иным требованиям законодательства.

Территориальным органом Пенсионного фонда РФ Г. отказано в удовлетворении заявления о распоряжении средствами материнского (семейного) капитала путем направления этих средств на погашение основного долга и уплату процентов по ипотечному займу, полученному и использованному ею на приобретение 1/2 доли жилого дома в связи с тем, что улучшение жилищных условий не произошло, приобретенное жилое помещение непригодно для постоянного проживания.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения определением суда апелляционной инстанции, в удовлетворении иска Г. к территориальному органу Пенсионного фонда РФ о возложении обязанности по выделению средств материнского (семейного) капитала отказано.

Разрешая спор, судебные инстанции признали несостоятельными доводы истца о том, что, поскольку приобретенное жилое помещение не признано в установленном порядке непригодным для проживания, она и ее дети ранее жилого помещения в собственности не имели и стали собственниками доли в праве собственности на жилое помещение, приобретение ими 1/2 доли жилого дома улучшило их жилищные условия.

Пунктом 1 ч. 3 ст. 7 и п. 1 ч. 1 ст. 10 Федерального закона от 26 декабря 2006 г. № 256-ФЗ установлено, что лица, получившие сертификат, могут распоряжаться средствами материнского (семейного) капитала в полном объеме либо по частям, направив их на улучшение жилищных условий путем приобретения (строительства) жилого помещения, осуществляемого посредством совершения любых не противоречащих закону сделок и участия в обязательствах (включая участие в жилищных, жилищно-строительных и жилищных накопительных кооперативах), путем безналичного перечисления указанных средств организации, осуществляющей отчуждение (строительство) приобретаемого (строящегося) жилого помещения, либо физическому лицу, осуществляющему отчуждение приобретаемого жилого помещения, либо организации, в том числе кредитной, предоставившей по кредитному договору (договору займа) денежные средства на указанные цели.

Исходя из предмета спора отсутствие принятого в установленном порядке решения о признании дома непригодным для проживания не может служить безусловным основанием для удовлетворения судом требования лица о направлении средств материнского (семейного) капитала на приобретение такого дома в целях улучшения жилищных условий.

Как установлено судом, жилой дом, 1/2 доли которого приобретена истцом, требует капитального ремонта. Проживание в доме без проведения такого ремонта невозможно, что подтверждено актом обследования дома комиссией администрации муниципального образования, с приложением к нему фотографий данного строения. Размер приобретенной доли незначительно превышает размер жилого помещения, в котором проживает семья истца.

Указанное строение расположено в сельской местности (деревне) с малочисленным населением. По месту нахождения дома не имеется детского сада, лечебного учреждения, а также каких-либо предприятий и организаций, где бы истец и члены ее семьи могли трудоустроиться. Вместе с тем по прежнему месту жительства, расположенному в городе, дети истца ожидают места в дошкольных образовательных учреждениях.

Договор займа был заключен истцом без осмотра жилого помещения, и на время рассмотрения спора судом ремонт этого помещения начат не был.

С учетом представленных доказательств суд первой инстанции пришел к правильному выводу о том, что, приобретая 1/2 доли в праве общей долевой собственности на дом и получая в пользование одну из комнат в деревянном доме, находящемся в неудовлетворительном состоянии и требующем капитального ремонта, истец фактически жилищные условия своей семьи не улучшила. Следовательно, средства материнского (семейного) капитала на приобретение указанного жилого помещения направлены быть не могут. (По материалам судебной практики Архангельского областного суда) 8. Требование закона о документальном подтверждении безналичного получения гражданином займа на приобретение (строительство) жилого помещения распространяется на лиц, имеющих право на дополнительные меры государственной поддержки и заключивших договор займа после 7 июня 2013 г.

Решением районного суда были удовлетворены исковые требования Ч. к территориальному органу Пенсионного фонда РФ о признании незаконным отказа в удовлетворении заявления о распоряжении средствами материнского капитала и обязании направить средства материнского капитала на погашение основного долга и процентов по договору займа.

Суд установил, что 15 августа 2013 г. между Ч. и обществом с ограниченной ответственностью был заключен договор денежного займа, согласно которому заемщику предоставлен заем в целях приобретения двухкомнатной квартиры. Деньги получены Ч. по расходному кассовому ордеру, а не путем безналичного расчета. Право собственности Ч. на квартиру, приобретенную им на основании договора купли-продажи с использованием указанных заемных средств, 18 октября 2013 г. зарегистрировано в установленном законом порядке.

Удовлетворяя иск Ч., районный суд пришел к выводу о том, что допущенное нарушение порядка перечисления денежных средств не может являться основанием для лишения семьи истца дополнительной меры государственной поддержки, поскольку заемные средства были использованы на приобретение жилого помещения.

Суд апелляционной инстанции, отменяя решение районного суда и принимая по делу новое решение об отказе в удовлетворении иска, руководствовался ч. 8 ст. 10 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ, согласно которой средства (часть средств) материнского (семейного) капитала направляются на уплату первоначального взноса и (или) погашение основного долга и уплату процентов по займам, в том числе обеспеченным ипотекой, на приобретение (строительство) жилого помещения при условии предоставления лицом, получившим сертификат, или его супругом (супругой) документа, подтверждающего получение им займа путем безналичного перечисления на счет, открытый лицом, получившим сертификат, или его супругом (супругой) в кредитной организации.

При этом суд апелляционной инстанции указал, что приведенная выше норма введена Федеральным законом от 7 июня 2013 г. № 128-ФЗ “О внесении изменений в статьи 8 и 10 Федерального закона “О дополнительных мерах государственной поддержки семей, имеющих детей”, п. 2 ст. 2 которого действие ее положений распространено на лиц, имеющих право на дополнительные меры государственной поддержки и заключивших договор займа на приобретение (строительство) жилого помещения после 7 июня 2013 г. (день вступления в силу Федерального закона от 7 июня 2013 г. № 128-ФЗ).

Поскольку договор займа между Ч. и обществом с ограниченной ответственностью был заключен 15 августа 2013 г., суд апелляционной инстанции пришел к правильному выводу о том, что на спорные правоотношения распространяются положения ч. 8 ст. 10 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ, и отказал в удовлетворении иска. (По материалам судебной практики Брянского областного суда) 9. Лицо, имеющее право на дополнительные меры государственной поддержки и получившее сертификат, в случае возврата ранее перечисленных средств материнского (семейного) капитала соответствующему органу Пенсионного фонда РФ не может быть лишено права на распоряжение средствами материнского (семейного) капитала.

Решением районного суда удовлетворен иск Ю. к территориальному органу Пенсионного фонда РФ о восстановлении права на дополнительные меры государственной поддержки (средства материнского (семейного) капитала).

Суд установил, что в июле 2012 г. Ю. был выдан государственный сертификат на материнский (семейный) капитал.

В феврале 2013 г. Ю. и ее супруг А. заключили с обществом с ограниченной ответственностью договор участия в долевом строительстве жилого дома, во исполнении которого обществу с ограниченной ответственностью (застройщику) были перечислены средства материнского (семейного) капитала.

В ноябре 2014 г. договор участия в долевом строительстве был расторгнут, 10 декабря 2014 г. общество с ограниченной ответственностью возвратило денежные средства в территориальный орган Пенсионного фонда РФ.

Согласно справке от 14 января 2014 г. о состоянии финансовой части лицевого счета лица, имеющего право на дополнительные меры государственной поддержки, объем средств материнского (семейного) капитала Ю. составлял с учетом индексации 453 026 руб. 11 декабря 2014 г. между Ю. и Х. был заключен предварительный договор купли-продажи жилого дома.

В июне 2015 г. Ю. обратилась в территориальный орган Пенсионного фонда РФ с заявлением о распоряжении средствами материнского (семейного) капитала, однако в этом ей было отказано со ссылкой на то, что Федеральный закон от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ не предусматривает распоряжение средствами материнского (семейного) капитала после их использования в полном объеме даже в случае последующего возврата этих средств.

Руководствуясь положениями ст. 3 названного Закона, устанавливающей круг лиц, имеющих право на материнский (семейный) капитал, а также ч. 2 ст. 8 Закона, содержащей исчерпывающий перечень оснований отказа в распоряжении средствами материнского (семейного) капитала, суд пришел к правильному выводу о том, что истец не утратила право на распоряжение средствами материнского (семейного) капитала, поскольку данное право она не реализовала, жилое помещение на средства материнского (семейного) капитала не приобрела и жилищные условия своей семьи не улучшила. (По материалам судебной практики Пензенского областного суда) Споры, связанные с определением долей в праве собственности на жилое помещение, приобретенное (построенное, реконструированное) с использованием средств материнского (семейного) капитала 10. Если жилое помещение, приобретенное с использованием средств материнского (семейного) капитала, не было оформлено в общую собственность родителей и несовершеннолетних детей, при разрешении спора о разделе общего имущества супругов суду следует поставить указанный вопрос на обсуждение сторон и определить доли детей в праве собственности на данное жилое помещение.

К. обратилась с иском к бывшему супругу В. о разделе квартиры, которая была приобретена ею и В. в период брака за счет их общих доходов, кредитных средств, а также средств материнского (семейного) капитала, в общую долевую собственность В. (2/3 доли) и их совершеннолетнего сына Д. (1/3 доли).

Истец просила признать жилое помещение совместно нажитым имуществом и определить ей и ответчику по 1/3 доли каждому в праве общей собственности на квартиру.

Учитывая, что у К. и В. помимо совершеннолетнего сына Д. имеется также несовершеннолетняя дочь Н., обязательство о переоформлении квартиры в общую долевую собственность на всех членов семьи после снятия залогового обременения с жилого помещения В. не исполнил, суд поставил на обсуждение сторон вопрос о выполнении обязательства по оформлению права собственности детей на квартиру, после чего К. изменила исковые требования и, действуя в своих интересах и в интересах несовершеннолетней Н., просила произвести раздел квартиры с учетом права на данное жилое помещение и несовершеннолетней Н.

Данные требования К. судом были удовлетворены.

Ставя на обсуждение сторон указанный выше вопрос, суд руководствовался следующим.

Исходя из положений ст.ст. 12, 196 ГПК РФ и с учетом разъяснений, содержащихся в п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2003 г. № 23 “О судебном решении”, суд имеет право выйти за пределы заявленных требований (разрешить требование, которое не заявлено, удовлетворить требование истца в большем размере, чем оно было заявлено) лишь в случаях, прямо предусмотренных федеральными законами.

В соответствии с ч. 4 ст. 10 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ (в ред. Федерального закона от 28 июля 2010 г. № 241-ФЗ) жилое помещение, приобретенное (построенное, реконструированное) с использованием средств (части средств) материнского (семейного) капитала, оформляется в общую собственность родителей, детей (в том числе первого, второго, третьего ребенка и последующих детей) с определением размера долей по соглашению.

Согласно подп. “г” п. 8, подп. “в” п. 9, подп. “в” п. 10, абз. 5 п. 10 (2), подп. “д” п. 11, подп. “в” п. 12 и подп. “ж” п. 13 Правил направления средств (части средств) материнского (семейного) капитала на улучшение жилищных условий, утвержденных постановлением Правительства РФ от 12 декабря 2007 г. № 862, к числу документов, которые предоставляются владельцем сертификата в территориальный орган Пенсионного фонда РФ в случае направления средств (части средств) материнского (семейного) капитала на улучшение жилищных условий, отнесено засвидетельствованное в установленном законодательством Российской Федерации порядке письменное обязательство в шестимесячный срок с момента наступления обстоятельств, указанных в данных нормах, оформить жилое помещение в общую собственность лица, получившего сертификат, его супруга, детей (в том числе первого, второго, третьего ребенка и последующих детей) с определением размера долей по соглашению.

Следовательно, приобретение жилого помещения с использованием средств (части средств) материнского (семейного) капитала обязывает лиц, использующих данные средства, исполнить обязательство об оформлении имущественных прав членов семьи владельца сертификата, в том числе несовершеннолетних детей.

Согласно ст. 309 ГК РФ обязательства должны исполняться надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства и требованиями закона, иных правовых актов, а при отсутствии таких условий и требований — в соответствии с обычаями или иными обычно предъявляемыми требованиями.

Защита прав и интересов детей возлагается на их родителей. Родители являются законными представителями своих детей и выступают в защиту их прав и интересов в отношениях с любыми физическими и юридическими лицами, в том числе в судах, без специальных полномочий. Родительские права не могут осуществляться в противоречии с интересами детей. Обеспечение интересов детей должно быть предметом основной заботы их родителей (п. 1 ст. 64, п. 1 ст. 65 СК РФ).

Родители, приобретая жилое помещения за счет средств материнского капитала, действуют как в своих интересах, так и в интересах несовершеннолетних детей, в связи с чем в споре между родителями о разделе имущества в виде жилого помещения, приобретенного с использованием средств (части средств) материнского (семейного) капитала, родители представляют как свои интересы, так и интересы несовершеннолетних, в отношении которых у них имеется наступившее обязательство.

Из положений ч. 4 ст. 10 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ следует, что законодатель определил вид собственности на жилое помещение приобретенное (построенное, реконструированное) с использованием средств (части средств) материнского капитала, — общая долевая собственность родителей и детей.

При наступлении срока оформления права собственности детей на имущество в соответствии с обязательством, данным родителями, последние в силу вышеуказанных норм Гражданского кодекса РФ и Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ обязаны оформить жилое помещение в общую долевую собственность, в том числе детей, однако эта обязанность исполнена не была.

Раздел жилого помещения, приобретенного с использованием средств материнского (семейного) капитала, без учета интересов детей, имеющих наряду с родителями право на такое жилое помещение, невозможен. (По материалам судебной практики суда Ямало- Ненецкого автономного округа) 11. Наличие обременения в виде ипотеки на приобретенный за счет средств материнского (семейного) капитала объект недвижимости (жилой дом, квартиру) не может служить основанием для отказа в удовлетворении требования супругов о разделе данного имущества и определении долей детей в праве собственности на это имущество.

К. и С., действующая в своих интересах и в интересах несовершеннолетнего сына М., обратились с иском к А. о разделе совместно нажитого имущества и другими требованиями. А. предъявил встречное требование о разделе квартиры и признании за детьми М. и К. (сын С. от первого брака) права на 1/4 доли квартиры за каждым.

Решением городского суда произведен раздел квартиры, приобретенной с использованием средств материнского (семейного) капитала: за С., А., К. и М. признано право собственности на 1/4 доли квартиры за каждым.

Оспаривая решение суда в апелляционном порядке, представитель ОАО (банка) ссылался на то, что суд первой инстанции не учел, что приобретенное С. и А. в период брака жилое помещение обременено ипотекой, обязательство по кредитному договору не исполнено.

Поскольку обременение не погашено, определение долей в праве собственности на квартиру могло быть произведено только с согласия залогодержателя ОАО (банка).

Суд апелляционной инстанции оставил решение суда первой инстанции без изменения, а апелляционную жалобу представителя ОАО (банка) без удовлетворения.

При этом суд апелляционной инстанции правильно исходил из следующего.

В соответствии с п. 2 ст. 346 ГК РФ залогодатель не вправе отчуждать предмет залога без согласия залогодержателя, если иное не предусмотрено законом или договором и не вытекает из существа залога. В случае отчуждения залогодателем заложенного имущества без согласия залогодержателя применяются правила, уста- новленные подп. 3 п. 2 ст. 351, подп. 2 п. 1 ст. 352, ст. 353 ГК РФ.

Между тем в указанном случае имеет место определение долей супругов и их детей в праве собственности на квартиру, что не требует согласия залогодержателя и не влияет на установленные договором ипотеки правоотношения, поскольку заложенное имущество (квартира) находится в общей собственности указанных лиц.

В соответствии с п. 2 ст. 353 ГК РФ, если предмет залога остался в общей собственности приобретателей имущества, такие приобретатели становятся солидарными залогодателями. (По материалам судебной практики Забайкальского краевого суда) 12. Объект недвижимости, приобретенный (построенный, реконструированный) с использованием средств материнского (семейного) капитала, находится в общей долевой собственности супругов и детей.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения определением суда апелляционной инстанции, был удовлетворен иск В. к Ю. о разделе совместно нажитого имущества: за В. признано право собственности на 1/2 доли в праве собственности на объект незавершенного строительства — индивидуальный жилой дом, право собственности Ю. на 1/2 доли этого дома прекращено.

Определением Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ указанные судебные постановления отменены и дело направлено на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

Как установлено судом первой инстанции, строительство дома осуществлялось Ю. в период брака с истцом без привлечения строительной организации с использованием средств материнского (семейного) капитала. Ю. обязалась в течение шести месяцев после получения кадастрового паспорта объекта индивидуального жилищного строительства оформить эту недвижимость в общую собственность лица, получившего сертификат, супруга, детей с определением размера долей по соглашению.

Суд первой инстанции, с которым согласился суд апелляционной инстанции, пришел к выводу о том, что объект незавершенного строительства (индивидуальный жилой дом) является совместно нажитым имуществом, однако, поскольку дом не достроен и не введен в эксплуатацию, доли детей в праве собственности на указанный объект не могут быть определены.

Отменяя судебные постановления и направляя дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ указала, что в силу ч. 4 ст. 10 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ жилое помещение, приобретенное (построенное, реконструированное) с использованием средств (части средств) материнского (семейного) капитала, оформляется в общую собственность родителей, детей (в том числе первого, второго, третьего ребенка и последующих детей) с определением размера долей по соглашению.

Следовательно, специально регулирующей соответствующие отношения нормой Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ определен круг субъектов (родители и дети), в чью собственность поступает жилое помещение, приобретенное с использованием средств материнского (семейного) капитала, и установлен вид собственности — общая долевая, возникающий у названных субъектов на приобретенное жилое помещение.

В соответствии со ст.ст. 38, 39 СК РФ разделу между супругами подлежит только общее имущество, нажитое ими во время брака. К нажитому во время брака имуществу (общему имуществу супругов) относятся в том числе полученные каждым из них денежные выплаты, не имеющие специального целевого назначения (п. 2 ст. 34 СК РФ).

Между тем, имея специальное целевое назначение, средства материнского (семейного) капитала не являются совместно нажитым имуществом супругов и не могут быть разделены между ними.

Исходя из положений указанных норм дети должны признаваться участниками долевой собственности на объект недвижимости, приобретенный (построенный, реконструированный) с использованием средств материнского капитала.

Таким образом, спорный объект недвижимости подлежит разделу с учетом требований ст.ст. 38, 39 СК РФ и ч. 4 ст. 10 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ. (Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 26 января 2016 г. № 18-КГ15-224) 13. Доли в праве собственности на жилое помещение, приобретенное с использованием средств материнского (семейного) капитала, определяются исходя из равенства долей родителей и детей на средства материнского (семейного) капитала, а не на все средства, за счет которых было приобретено жилое помещение.

Решением районного суда, оставленным без изменения судом апелляционной инстанции, отказано в удовлетворении иска Н. к бывшему супругу Д. об определении ее доли, а также долей Д. и несовершеннолетних детей К. и А. в праве общей долевой собственности на жилое помещение (трехкомнатную квартиру) равными, т.е. по 1/4 доли каждому.

Разрешая заявленное требование, суд установил, что истец состояла в браке с Д. и имеет двоих детей — К. и А. Жилое помещение (трехкомнатная квартира) приобретено в период брака по договору купли-продажи супругом истца Д., стоимость которого составила 3 650 тыс. рублей.

На приобретение указанного жилого помещения Д. были израсходованы принадлежащие ему средства в размере 3150 тыс. рублей, полученные в дар от матери, денежные средства в сумме 600 тыс. рублей, предоставленные по кредитному договору, долг по которому выплачивался в том числе за счет средств материнского (семейного) капитала (328 921 руб.).

Письменное обязательство, данное Д., об оформлении квартиры в общую собственность членов своей семьи (супруги и детей) исполнено не было.

Отказывая в удовлетворении иска Н. о равном распределении долей в праве общей долевой собственности на жилое помещение (трехкомнатную квартиру), суды первой и апелляционной инстанций исходили из следующего.

Пунктом 1 ч. 1 ст. 10 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ установлено, что средства (часть средств) материнского (семейного) капитала в соответствии с заявлением о распоряжении могут направляться на приобретение (строительство) жилого помещения, осуществляемое гражданами посредством совершения любых не противоречащих закону сделок и участия в обязательствах (включая участие в жилищных, жилищно-строительных и жилищных накопительных кооперативах), путем безналичного перечисления указанных средств организации, осуществляющей отчуждение (строительство) приобретаемого (строящегося) жилого помещения, либо физическому лицу, осуществляющему отчуждение приобретаемого жилого помещения, либо организации, в том числе кредитной, предоставившей по кредитному договору (договору займа) денежные средства на указанные цели.

В силу ч. 4 ст. 10 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ жилое помещение, приобретенное (построенное, реконструированное) с использованием средств (части средств) материнского (семейного) капитала, оформляется в общую собственность родителей, детей (в том числе первого, второго, третьего ребенка и последующих детей) с определением размера долей по соглашению.

Из названных норм следует, что дети должны признаваться участниками долевой собственности на объект недвижимости, приобретенный (построенный, реконструированный) с использованием средств материнского (семейного) капитала.

Таким образом, при определении долей родителей и детей в праве собственности на жилое помещение (трехкомнатную квартиру) необходимо руководствоваться ч. 4 ст. 10 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ, а также положениями ст.ст. 38, 39 СК РФ.

Исходя из изложенного определение долей в праве собственности на квартиру должно производиться исходя из равенства долей родителей и детей на средства материнского (семейного) капитала, потраченные на приобретение этой квартиры, а не на все средства, за счет которых она была приобретена. (По материалам судебной практики Нижегородского областного суда) 14. Доли родителей и детей в праве собственности на жилой дом, приобретенный исключительно за счет средств материнского (семейного) капитала, являются равными.

Решением районного суда удовлетворено заявление прокурора, обратившегося в защиту прав, свобод и законных интересов несовершеннолетних детей, к И. и А. (родителям детей) о возложении на них обязанности оформить жилое помещение в общую долевую собственность. В обоснование требования прокурор указал, что, несмотря на погашение долга по кредиту, с квартиры не снято ограничение права ипотеки в пользу кредитного потребительского кооператива и не исполнено обязательство по оформлению И. и А. жилого дома в общую собственность родителей и детей.

Суд установил, что в связи с рождением второго ребенка матери детей И. выдан государственный сертификат на материнский (семейный) капитал.

Между И. и кредитным потребительским кооперативом был заключен договор займа, по условиям которого И. были предоставлены денежные средства на улучшение жилищных условий.

Территориальный орган Пенсионного фонда РФ на счет кредитного потребительского кооператива перечислил средства материнского (семейного) капитала в счет погашения всей суммы на приобретение жилого дома, правообладателями которого стали И. (3/4 доли) и А. (1/4 доли).

Согласно п. 5 ст. 60 СК РФ в случае возникновения права общей собственности родителей и детей их права на владение, пользование и распоряжение общим имуществом определяются гражданским законодательством. В соответствии с п. 1 ст. 245 ГК РФ, если доли участников долевой собственности не могут быть определены на основании закона и не установлены соглашением всех ее участников, доли считаются равными.

Руководствуясь приведенными нормами, а также принимая во внимание, что жилой дом был приобретен полностью за счет средств материнского (семейного) капитала, суд, удовлетворив требование прокурора, пришел к правильному выводу о равенстве долей супругов И. и А., а также их двоих несовершеннолетних детей в праве собственности на жилой дом. (По материалам судебной практики Астраханского областного суда) Направление средств материнского (семейного) капитала на оплату образовательных услуг 15. Средства материнского (семейного) капитала могут быть направлены на оплату платных образовательных услуг, оказываемых образовательными организациями по имеющим государственную аккредитацию образовательным программам.

Решением районного суда, оставленным без изменения определением суда апелляционной инстанции, удовлетворены исковые требования С. к территориальному органу Пенсионного фонда РФ о направлении средств материнского (семейного) капитала на оплату образовательных услуг.

Как установил суд, сын истца поступил на очную форму обучения на платной основе в морской колледж по основной профессиональной образовательной программе “Судовождение”. 18 сентября 2013 г. С. обратилась в территориальный орган Пенсионного фонда РФ с заявлением о распоряжении средствами (частью средств) материнского (семейного) капитала, в котором просила направить средства материнского капитала на оплату образовательных услуг, предоставляемых ее ребенку, в размере 49 тыс. рублей.

Решением территориального органа Пенсионного фонда РФ истцу отказано в направлении средств материнского (семейного) капитала на оплату образовательных услуг по причине отсутствия государственной аккредитации программы подготовки специалиста со средним профессиональным образованием по специальности (направлению) “Судовождение”.

Согласно ч. 1 ст. 11 Федерального закона от 29 декабря 2006 г. № 256-ФЗ средства (часть средств) материнского (семейного) капитала в соответствии с заявлением о распоряжении направляются на получение образования ребенком (детьми) в любой образовательной организации на территории Российской Федерации, имеющей право на оказание соответствующих образовательных услуг.

Пунктом 1 ч. 2 данной нормы установлено, что средства (часть средств) материнского (семейного) капитала могут быть направлены на оплату платных образовательных услуг, оказываемых по имеющим государственную аккредитацию образовательным программам.

Постановлением Правительства РФ от 24 декабря 2007 г. № 926 утверждены Правила направления средств (части средств) материнского (семейного) капитала на получение образования ребенком (детьми) и осуществление иных связанных с получением образования ребенком (детьми) расходов, п. 2 которых также предусмотрено, что средства могут быть направлены на оплату платных образовательных услуг, которые оказываются образовательными организациями по имеющим государственную аккредитацию образовательным программам.

Поскольку, как установлено судом, программа подготовки специалиста со средним профессиональным образованием по специальности (направлению) “Судовождение” имела государственную аккредитацию, порядок подачи заявления о распоряжении средствами материнского (семейного) капитала, содержащийся в названных Правилах, истцом соблюден, суд пришел к правильному выводу о незаконности решения территориального органа Пенсионного фонда РФ и удовлетворил иск С. (По материалам судебной практики суда Еврейской автономной области) (Обзор утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 22 июня 2016 г.) ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ, ПОСТУПИВШИЕ ИЗ СУДОВ, ПО ПРИМЕНЕНИЮ ФЕДЕРАЛЬНЫХ ЗАКОНОВ ОТ 3 ИЮЛЯ 2016 Г. № 323-ФЗ — 326-ФЗ, НАПРАВЛЕННЫХ НА СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА КОРРУПЦИОННЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ И ПРЕСТУПЛЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ, А ТАКЖЕ ОСНОВАНИЙ И ПОРЯДКА ОСВОБОЖДЕНИЯ ОТ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ (ВСТУПИЛИ В СИЛУ С 15 ИЮЛЯ 2016 Г.) 1. По применению Федеральных законов от 3 июля 2016 г. № 323-ФЗ “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” и от 3 июля 2016 г. № 326-ФЗ “О внесении изменений в отдельные законодательные акты в связи с принятием Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” Вопрос 1.1. Подлежат ли пересмотру и приведению в соответствие с новым уголовным законом на основании ст. 10 УК РФ вступившие в законную силу приговоры в отношении лиц, осужденных по ч. 1 ст. 116 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ)? Ответ. Если преступление было совершено в отношении лица, не являющегося для осужденного близким, приговор подлежит пересмотру, а осужденный — освобождению от наказания ввиду устранения преступности деяния. Действия такого осужденного не могут быть переквалифицированы на ст. 1161 УК РФ, диспозиция которой содержит иные признаки объективной стороны преступления и, в частности, такой криминообразующий признак, как совершение деяния лицом, подвергнутым административному наказанию за аналогичное деяние.

Вместе с тем, если в материалах уголовного дела (далее — дело) имеются сведения о том, что побои или иные насильственные действия совершены осужденным в отношении близкого лица, приговор пересмотру не подлежит, поскольку новый уголовный закон не улучшает его положение.

Вопрос 1.2. Подлежат ли пересмотру и приведению в соответствие с новым уголовным законом на основании ст. 10 УК РФ вступившие в законную силу приговоры в отношении лиц, осужденных по ст. 157 УК РФ (в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ)? Ответ. Да, подлежат. Диспозиция ст. 157 УК РФ (в новой редакции) в сравнении с диспозицией ст. 157 УК РФ (в ред.

Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ) содержит новый криминообразующий признак — неоднократность, т.е. совершение деяния лицом, подвергнутым административному наказанию за аналогичное деяние, в период, когда лицо считается подвергнутым административному наказанию. Поэтому лица, осужденные по ст. 157 УК РФ (в ред.

Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ), в силу положений ст. 10 УК РФ освобождаются от наказания.

Вопрос 1.3. Подлежат ли пересмотру и приведению в соответствие с новым уголовным законом на основании ст. 10 УК РФ вступившие в законную силу приговоры в отношении лиц, осужденных по ч. 1 ст. 158, ч. 1 ст. 159, ч. 1 ст. 1591, ч. 1 ст. 1592, ч. 1 ст. 1593, ч. 1 ст. 1595, ч. 1 ст. 1596 и ч. 1 ст. 160 УК РФ (в редакциях указанных статей, действовавших до 15 июля 2016 г.), а также осужденных по ч. 1 ст. 1594 УК РФ (в ред. Федерального закона от 29 ноября 2012 г. № 207-ФЗ)? Ответ. Да, подлежат ввиду устранения новым уголовным законом преступности деяния, если стоимость похищенного чужого имущества составляет не более 2500 руб. В соответствии с изменениями, внесенными Федеральным законом от 3 июля 2016 г. № 326-ФЗ в ст. 7.27 КоАП РФ, хищение чужого имущества стоимостью не более 2500 руб. путем кражи, мошенничества, присвоения или растраты при отсутствии квалифицирующих признаков соответствующих преступлений признается мелким хищением, влекущим административную ответственность.

Вопрос 1.4. Подлежат ли пересмотру и приведению в соответствие с новым уголовным законом на основании ст. 10 УК РФ вступившие в законную силу приговоры в отношении лиц, осужденных по ст.ст. 159 и 1594 УК РФ (в ред. Федерального закона от 29 ноября 2012 г. № 207-ФЗ) за хищение чужого имущества путем мошенничества? Ответ. Да, подлежат в том случае, если лицо осуждено по ст. 1594 УК РФ (в ред. Федерального закона от 29 ноября 2012 г. № 207-ФЗ) или по любой из частей ст. 159 УК РФ за мошенничество, сопряженное с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, когда сторонами договора являются только индивидуальные предприниматели и (или) коммерческие организации и стоимость похищенного чужого имущества составляет менее десяти тысяч рублей. Такое лицо с учетом примечания 1 к ст. 159 УК РФ (в новой редакции) подлежит освобождению от наказания ввиду устранения преступности деяния, содержащего указанные признаки.

Если же стоимость похищенного составляет десять тысяч рублей или большую сумму, но не превышает трех миллионов рублей, действия лиц, осужденных за мошенничество, содержащее указанные признаки, по ч. 3 или ч. 4 ст. 159 УК РФ (в ред. Федерального закона от 29 ноября 2012 г. № 207-ФЗ), подлежат переквалификации на ч. 5 ст. 159 УК РФ, а если не превышает двенадцати миллионов рублей — на ч. 6 ст. 159 УК РФ. 2. По применению Федерального закона от 3 июля 2016 г. № 324-ФЗ “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации” Вопрос 2.1. Как теперь следует квалифицировать коммерческий подкуп на сумму, не превышающую десяти тысяч рублей, или получение взятки, дачу взятки в размере, не превышающем десяти тысяч рублей, если эти деяния совершены при наличии квалифицирующих признаков, указанных соответственно в ст. 204 либо в ст.ст. 290 и 291 УК РФ? Ответ. Статья 2042 УК РФ (мелкий коммерческий подкуп) и ст. 2912 УК РФ (мелкое взяточничество) содержат специальные нормы по отношению к нормам ст. 204 и ст.ст. 290, 291 УК РФ и не предусматривают такого условия их применения, как отсутствие квалифицирующих признаков преступлений, предусмотренных чч. 2—4, 6—8 ст.ст. 204, чч. 2—6 ст. 290 или чч. 2—5 ст. 291 УК РФ.

В связи с этим коммерческий подкуп на сумму, не превышающую десяти тысяч рублей, получение взятки, дача взятки в размере, не превышающем десяти тысяч рублей, влекут ответственность по ч. 1 ст. 2042 либо по ч. 1 ст. 2912 УК РФ независимо от того, когда (до 15 июля 2016 г. или после этой даты) и за какие действия (законные или незаконные) они совершены, в каком составе участников (единолично или группой лиц), а также наличия или отсутствия других квалифицирующих признаков коммерческого подкупа и взяточничества.

Мелкий коммерческий подкуп или мелкое взяточничество, совершенные после 15 июля 2016 г. лицом, имеющим судимость по соответствующим статьям, влекут ответственность по ч. 2 ст. 2042 либо по ч. 2 ст. 2912 УК РФ.

Вопрос 2.2. Подлежат ли пересмотру и приведению в соответствие с новым уголовным законом на основании ст. 10 УК РФ вступившие в законную силу приговоры в отношении лиц, осужденных за преступления, предусмотренные чч. 1—4 ст.ст. 204, чч. 1, 3, 4, 5 ст. 290, чч. 1, 3, 4 ст. 291 УК РФ (в редакциях, действовавших до 15 июля 2016 г.), если предмет коммерческого подкупа или размер взятки составлял сумму, не превышающую десяти тысяч рублей? Ответ. Да, подлежат с переквалификацией действий осужденных на ч. 1 ст. 2042 или на ч. 1 ст. 2912 УК РФ.

Вопрос 2.3. Кого следует считать субъектом мелкого коммерческого подкупа (ст. 2042 УК РФ) и мелкого взяточничества (ст. 2912 УК РФ)? Ответ. Субъект преступления, предусмотренного ст. 2912 УК РФ, полностью совпадает с субъектом преступлений, предусмотренных ст.ст. 290 и 291 УК РФ, а субъект мелкого коммерческого подкупа — с субъектом коммерческого подкупа (ст. 204 УК РФ).

Вопрос 2.4. Может ли быть привлечено к ответственности по ст.ст. 2042 или 2912 УК РФ лицо, оказавшее посреднические услуги при передаче предмета коммерческого подкупа на сумму, не превышающую десяти тысяч рублей, либо взятки, размер которой не превышает десяти тысяч рублей? Ответ. Нет, не может. В соответствии со ст. 2041 УК РФ, действующей с 15 июля 2016 г., и ст. 2911 УК РФ, а также примечаниями к ст.ст. 204 и 290 УК РФ уголовная ответственность установлена только за посредничество в коммерческом подкупе или во взяточничестве, если сумма предмета подкупа или размер взятки являются значительными (превышают двадцать пять тысяч рублей). 3. По применению Федерального закона от 3 июля 2016 г. № 325-ФЗ “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации” Вопрос 3.1. Федеральным законом от 3 июля 2016 г. № 325-ФЗ, в частности, повышены “крупный” и “особо крупный” размеры (ущерб, до