Обзор практики ВС РФ № 4 от 30.12.2013

ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ

УТВЕРЖДЕН
Президиумом Верховного Суда
Российской Федерации
23 декабря 2020 г.

ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ
ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

№ 4 (2020)

(с изменениями, внесенными Президиумом 25 апреля 2025 г.)

ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

По уголовным делам

1. В соответствии с пп. «а», «в» ч. 4 ст. 18 УК РФ при признании
рецидива преступлений не учитываются судимости за умышленные
преступления небольшой тяжести, а также судимости за преступления,
осуждение за которые признавалось условным, если условное осуждение
не отменялось и лицо не направлялось для отбывания наказания в
места лишения свободы.

По приговору Верховного Суда Республики Северная Осетия−Алания
от 30 декабря 2013 г. Г., судимый 12 апреля 2010 г. по ч. 1 ст. 228 УК РФ
к 1 году лишения свободы условно с испытательным сроком 1 год, осужден
по ч. 3 ст. 162 УК РФ (по эпизоду 29 марта 2011 г.) с применением ч.1 ст. 64
УК РФ к 7 годам 6 месяцам лишения свободы с ограничением свободы
сроком на 8 месяцев, по ч. 3 ст. 162 УК РФ (по эпизоду 7 октября 2011 г.)
с применением ч. 1 ст. 64 УК РФ к 7 годам 6 месяцам лишения свободы
с ограничением свободы сроком на 8 месяцев, по ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 3 ст. 158
УК РФ к 3 годам 6 месяцам лишения свободы. На основании ч. 3 ст. 69
УК РФ по совокупности преступлений к 8 годам 6 месяцам лишения свободы
с ограничением свободы сроком на 1 год, с отбыванием лишения свободы в
исправительной колонии строгого режима.
Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным
делам Верховного Суда Российской Федерации от 10 июня 2014 г. приговор
в отношении Г. оставлен без изменения.
Осужденный Г. в надзорной жалобе просил о пересмотре судебных
решений в части назначенного наказания.
Президиум Верховного Суда Российской Федерации 7 октября 2020 г.
изменил судебные решения по следующим основаниям.
2

Как усматривается из приговора, при назначении Г. наказания в
качестве
обстоятельства,
отягчающего
наказание,
признано
наличие
рецидива преступлений.
Между тем по приговору от 12 апреля 2010 г. в отношении Г.,
признанного виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1
ст. 228 УК РФ, было применено условное осуждение к 1 году лишения
свободы с испытательным сроком 1 год. При этом условное осуждение не
отменялось, и он не направлялся в места лишения свободы для отбывания
наказания.
В соответствии с ч. 2 ст. 15 УК РФ (в редакции Федерального закона
от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ) преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 228
УК РФ, за совершение которого максимальное наказание не превышает трех
лет лишения свободы, отнесено к категории преступлений небольшой
тяжести.
Согласно пп. «а», «в» ч. 4 ст. 18 УК РФ при признании рецидива
преступлений не учитываются: судимости за умышленные преступления
небольшой тяжести; судимости за преступления, осуждение за которые
признавалось условным либо по которым предоставлялась отсрочка
исполнения приговора, если условное осуждение или отсрочка исполнения
приговора не отменялись и лицо не направлялось для отбывания наказания в
места лишения свободы.
Таким образом, при постановлении приговора от 30 декабря 2013 г. у
суда не было оснований для признания отягчающим наказание осужденного
обстоятельством рецидива преступлений.
С учетом изложенного Президиум Верховного Суда Российской
Федерации изменил приговор, апелляционное определение и исключил
указание о признании отягчающим наказание обстоятельством рецидива
преступлений, а также указание при назначении наказания на положения ч. 3
ст. 68 УК РФ, смягчил наказание за каждое преступление и назначил более
мягкое окончательное наказание по совокупности преступлений.

Постановление Президиума Верховного Суда
Российской Федерации № 59-П20

2. Действия, направленные на заглаживание вреда, причиненного
потерпевшему, как основание для признания их в соответствии с п. «к»
ч. 1 ст. 61 УК РФ обстоятельством, смягчающим наказание, должны
быть
соразмерны
характеру
общественно
опасных
последствий,
наступивших в результате совершения преступления.
Положения п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ о признании смягчающим
обстоятельством добровольного возмещения имущественного ущерба и
морального
вреда,
причиненных
в
результате
преступления,
применяются лишь в случае их возмещения в полном объеме. Суд
вправе признать в качестве смягчающего наказание обстоятельства
3

частичное возмещение причиненного преступлением вреда на основании
ч. 2 ст. 61 УК РФ.

По приговору Центрального районного суда г. Барнаула Алтайского
края от 17 апреля 2019 г. Р. осужден по ч. 6 ст. 264 УК РФ к 8 годам
6 месяцам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении с
лишением права заниматься деятельностью, связанной с управлением
транспортными средствами, на 3 года.
Постановлено взыскать с осужденного во исполнение частично
удовлетворенных гражданских исков в пользу К., П.И. и П.Г. по 2 млн руб.
каждому, в пользу Н. − 6 500 000 руб., в пользу Ф. − 3 500 000 руб. (без учета
возмещенной осужденным суммы в размере 500 тыс. руб.).
Р. признан виновным в том, что, управляя технически исправным
автомобилем, находясь в состоянии опьянения, в нарушение требований
пп. 1.2, 1.3, абз. 1 п. 2.7, пп. 6.2, 6.13, абз. 1 п. 10.1, п. 10.2 Правил дорожного
движения РФ не остановился на красный сигнал светофора и допустил
столкновение с автомобилем под управлением Ф., в результате чего
причинены смертельные повреждения троим пассажирам (Ф.Т., Н.М. и
Н.Ю.), а также телесные повреждения, повлекшие тяжкий вред здоровью по
признаку опасности для жизни, − водителю Ф. и пассажиру Н.Е.
Апелляционным постановлением Алтайского краевого суда от 7 июня
2019 г. приговор изменен: из описательно-мотивировочной части приговора
исключено указание на учет при назначении наказания Р. отягчающих
обстоятельств и мнения потерпевших, а из числа смягчающих обстоятельств
− совершение преступления впервые, отбывание наказания Р. в виде лишения
свободы
назначено
в
исправительной
колонии
общего
режима.
Увеличен
размер
компенсации
морального
вреда,
взысканного
с
осужденного в пользу К., П.И. и П.Г., до 3 млн руб. каждому, а в пользу Н. −
до 7 500 000 руб., в части взыскания с осужденного в пользу Ф. суммы в
размере 3 500 000 руб. (без учета возмещенной суммы 500 тыс. руб.)
приговор отменен. Постановлено взыскать с осужденного в пользу Ф. в
возмещение компенсации морального вреда 5 млн руб.
Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам
Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 16 января 2020 г.
приговор и апелляционное постановление в отношении Р. изменены: на
основании п. «к» ч. 1 ст. 62 УК РФ признаны смягчающим наказание
обстоятельством иные действия, направленные на заглаживание вреда,
причиненного потерпевшим. Назначенное по ч. 6 ст. 264 УК РФ наказание
смягчено до 8 лет 4 месяцев лишения свободы. Уменьшен размер
компенсации морального вреда, взысканного с осужденного в пользу К., П.И.
и П.Г., до 2 млн руб. каждому, а в пользу Н. − до 6 500 000 руб.
Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам
Верховного Суда Российской Федерации от 9 июня 2020 г. судебные
4

решения изменены, наказание осужденному по ч. 6 ст. 264 УК РФ смягчено
до 5 лет 10 месяцев лишения свободы.
Заместитель Генерального прокурора Российской Федерации в
надзорном представлении просил отменить кассационное определение
судебной коллегии по уголовным делам Восьмого кассационного суда и
кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам
Верховного Суда Российской Федерации, указывая на незаконность
судебных решений в части признания наличия обстоятельства, смягчающего
наказание, предусмотренного п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ. По мнению автора
представления, осужденный не возместил вред, а перечисление после
вынесения приговора его бывшей супругой 5 млн руб. на счет Управления
Судебного департамента «для компенсации морального вреда потерпевшим»
нельзя
признать
ни
добровольным,
ни
соразмерным
содеянному
возмещением вреда.
Президиум Верховного Суда Российской Федерации 28 октября
2020 г. отменил кассационное определение судебной коллегии по уголовным
делам Восьмого кассационного суда и кассационное определение Судебной
коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, а
уголовное дело передал на новое кассационное рассмотрение в Восьмой
кассационный суд общей юрисдикции, указав следующее.
По смыслу п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ во взаимосвязи с положениями
ч. 1 ст. 62 УК РФ применение льготных правил назначения наказания может
иметь место в случае, если имущественный ущерб и моральный вред
возмещены потерпевшему в полном объеме. Частичное возмещение
имущественного ущерба и морального вреда может быть признано судом
обстоятельством, смягчающим наказание, в соответствии с положениями ч. 2
ст. 61 УК РФ.
При
этом
действия,
направленные
на
заглаживание
вреда,
причиненного потерпевшему (оплата лечения, оказание какой-либо помощи
потерпевшему, принесение извинений и др.), как основание для признания их
обстоятельством, смягчающим наказание в соответствии с п. «к» ч. 1 ст. 61
УК РФ, в любом случае должны быть соразмерны характеру общественно
опасных последствий, наступивших в результате совершения преступления.
В данном случае имело место внесение 5 млн руб. в счет возмещения
ущерба потерпевшим во исполнение приговора в части разрешения
гражданских исков о компенсации морального вреда после вынесения
приговора до вступления его в законную силу. При этом не указано, в
отношении каких именно потерпевших в каком размере частично возмещен
ущерб перечислением названной суммы.
Судами кассационных инстанций не установлено, что осужденный
совершал какие-либо иные (кроме частичного возмещения ущерба) действия,
связанные с заглаживанием вреда, причиненного потерпевшим.
Признавая внесение супругой осужденного 5 млн руб. на депозит
Управления Судебного департамента действиями, направленными на
5

заглаживание
вреда,
причиненного
потерпевшему,
применительно к
положениям п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ, судебная коллегия по уголовным делам
Восьмого кассационного суда общей юрисдикции не привела никаких
мотивов в обоснование такого решения, не высказала никаких суждений
относительно того, почему эти действия расценены как заглаживание вреда,
а не как частичное возмещение морального вреда, а также относительно их
соразмерности характеру общественно опасных последствий, наступивших
в результате совершения преступления.
Судом первой инстанции признано в числе прочих смягчающих
обстоятельств частичное возмещение ущерба, при этом указано, что выплату
одному из пяти потерпевших незначительной суммы (500 000 руб.) нельзя
считать добровольным возмещением ущерба в том смысле, какой придается
ему п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ.
С этим выводом суда согласились как суд апелляционной инстанции,
так и судебная коллегия по уголовным делам Восьмого кассационного суда
общей юрисдикции.
При таких обстоятельствах признание факта внесения 5 млн руб. на
депозит Управления Судебного департамента (в качестве компенсации
морального вреда) заглаживанием вреда, причиненного потерпевшему,
применительно к п. «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ вызывает сомнение.
Судебной коллегией по уголовным делам Восьмого кассационного
суда
общей
юрисдикции
допущены
противоречивые
суждения
в
кассационном
определении
относительно
назначенного
осужденному
наказания.
Так,
в
кассационном
определении
указано,
что
«наказание
осужденному по приговору суда, с учетом внесенных изменений, судом
апелляционной инстанции назначено с учетом характера и степени
общественной опасности совершенного преступления, данных о личности,
смягчающих наказание обстоятельств, при отсутствии отягчающих наказание
обстоятельств, а также влияния назначенного наказания на исправление
осужденного и условия жизни его семьи». Вместе с тем судебная коллегия
пришла к выводу о необходимости смягчения наказания в связи с наличием
обстоятельства, смягчающего наказание, предусмотренного п. «к» ч. 1 ст. 61
УК РФ.
Постановление Президиума Верховного Суда
Российской Федерации № 131-П20ПР

3. При постановлении приговора суд должен разрешить вопрос о
том, как поступить с имуществом, на которое наложен арест для
обеспечения гражданского иска, и в описательно-мотивировочной части
приговора привести обоснование принятого решения (п. 11 ч. 1 ст. 299,
п. 5 ст. 307 УПК РФ).

6

По приговору Новосибирского областного суда от 15 декабря 2016 г.
(с учетом изменений, внесенных судом апелляционной инстанции) М., И.Е.,
И.А. и Л. осуждены по ч. 4 ст. 159 УК РФ.
По этому же приговору оправданы: М. и И.Е. по ч. 3 ст. 210 УК РФ,
И.А. − по ч. 2 ст. 210 УК РФ и Л. − по чч. 1 и 2 ст. 210 УК РФ − на основании
п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ за отсутствием в деянии состава преступления.
Постановлено снять арест, наложенный на основании постановления
суда от 18 декабря 2009 г. на квартиру, зарегистрированную на А., обратить
взыскание во исполнение приговора в счет возмещения причиненного
потерпевшим ущерба.
В надзорной жалобе А. просила отменить приговор в части обращения
взыскания на квартиру, зарегистрированную на ее имя, в счет возмещения
причиненного потерпевшим ущерба. В жалобе обращено внимание на то, что
на момент приобретения квартиры ей не было известно о том, что указанная
квартира находится под арестом.
Президиум Верховного Суда Российской Федерации 30 сентября
2020 г. отменил приговор и апелляционное определение в части снятия
ареста
и
обращения
взыскания
в
счет
возмещения
причиненного
потерпевшим ущерба на квартиру, право собственности на которую
зарегистрировано на имя А., а разрешение указанного вопроса передал на
новое судебное рассмотрение в порядке, предусмотренном ст. 397 и 399
УПК РФ, в тот же суд иным составом суда, по следующим основаниям.
Судом первой инстанции постановлено обратить взыскание во
исполнение приговора в счет возмещения причиненного потерпевшим
ущерба на квартиру, зарегистрированную на имя А., как имущество,
полученное в результате совершения осужденными преступления, со
ссылкой на п. 4 ч. 3 ст. 81 УПК РФ. Однако надлежащего обоснования
принятого решения в этой части судом в приговоре не приведено.
Из материалов уголовного дела следует, что при производстве
расследования дела в отношении И.Е., М., И.А. и Л. постановлением суда от
18 декабря 2009 г. был наложен арест на квартиру, находившуюся в
собственности С.
Эта квартира была приобретена А. на основании договора купли-
продажи от 21 февраля 2014 г., стоимость которой определена сторонами в
размере 2 500 000 руб.
27 февраля 2014 г. Управлением Федеральной службы государственной
регистрации, кадастра и картографии по Новосибирской области на
основании
договора
купли-продажи
было
зарегистрировано
право
собственности А., в котором указано, что существующее ограничение
(обременение) права − ипотека.
При выдаче ипотечного кредита на приобретение квартиры каких-либо
обременений установлено не было.
Согласно данным Управления Федеральной службы государственной
регистрации, кадастра и картографии по Новосибирской области, запись об
7

аресте указанной квартиры внесена только 5 апреля 2018 г. на основании
постановления от 30 марта 2018 г. о запрете на регистрационные действия,
вынесенного судебным приставом, и 6 сентября 2018 г. внесена запись об
аресте квартиры на основании определения судьи от 31 августа 2018 г.
Суд первой инстанции, принимая решение об обращении взыскания в
счет возмещения причиненного потерпевшим ущерба на квартиру,
зарегистрированную на имя А. не принял во внимание вышеизложенные
обстоятельства, не проверил и не обсудил вопрос о том, знала ли А., могла ли
знать о том, что собственник (С.), по доверенности которого действовала
осужденная И.Е. при заключении договора купли-продажи, не вправе был
отчуждать эту квартиру.
А. была допрошена в качестве свидетеля по уголовному делу, однако
она гражданским ответчиком не признавалась, не имела процессуальных
прав,
которые
позволили
бы
ей
представить
доказательства,
подтверждающие законность приобретения квартиры, свидетельствующие
о том, что она является добросовестным приобретателем.

Постановление Президиума Верховного Суда
Российской Федерации № 31-П20

СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ
ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ

Разрешение споров, связанных с защитой
права собственности и других вещных прав

4. При переводе на истца прав и обязанностей покупателя при
продаже доли с нарушением его преимущественного права покупки в
случае удовлетворения таких требований истец обязан возместить
покупателю уплаченную им стоимость приобретенной доли.

Т. обратился в суд с иском к Б., С., органу кадастрового учета,
в котором с учетом уточнений исковых требований просил прекратить право
собственности ответчика С. на комнату № 1 в коммунальной квартире,
перевести на Т. права и обязанности покупателя С. по договору купли-
продажи на указанное жилое помещение, признать за Т. право собственности
на спорное жилое помещение и считать заключенным между Б. и Т. договор
купли-продажи данного жилого помещения с дополнительными условиями,
взыскать с Б. в пользу истца судебные расходы, произвести зачет
обязательства Т. по выплате 750 000 руб. на приобретение спорного объекта
недвижимости на сумму 12 735,52 руб. и признать прекращенным
обязательство в этой части, возложить на С. обязанность передать истцу
ключи от спорного жилого помещения.
8

В обоснование исковых требований истец указал, что является
собственником комнаты № 2 в коммунальной квартире. Собственником
комнаты № 1 в этой же коммунальной квартире являлся Б., который продал
эту комнату С., а предложение о преимущественном праве покупки истцу
направил уже после подписания договора купли-продажи. В ответ на
предложение истец направил Б. уведомление о желании воспользоваться
своим преимущественным правом покупки и проект договора купли-продажи
спорной
комнаты
с
дополнительными
условиями
покупки
жилого
помещения, а также направил заявление в орган кадастрового учета о том,
что он не отказывается от покупки этой комнаты. Вместе с тем переход права
собственности от Б. к С. был зарегистрирован. Т. полагал, что Б. фактически
уклонился от заключения с ним договора купли-продажи, отчуждение
спорной комнаты произведено с нарушением преимущественного права
покупки истца.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований, суд
первой инстанции исходил из того, что факт направления Т. ответа о
желании воспользоваться своим правом преимущественной покупки без
подписания договора купли-продажи не свидетельствует о реализации такого
права, поскольку, по смыслу положений ст. 250 ГК РФ, установленный
указанной нормой права месячный срок дается участнику долевой
собственности на приобретение продаваемой доли, а не на выражение
согласия на ее приобретение.
Отменяя решение суда первой инстанции и принимая новое решение о
частичном удовлетворении иска, суд апелляционной инстанции исходил из
того, что выводы суда первой инстанции не соответствуют фактическим
обстоятельствам дела и требованиям закона. Установив, что в уведомлении,
направленном в адрес Б. в месячный срок, Т. выразил готовность заключить
договор купли-продажи спорного жилого помещения на существенных
условиях договора, заключенного с С., суд апелляционной инстанции
пришел к выводу о том, что Т. в предоставленный законом месячный срок
предпринял
действия,
направленные
на
реализацию
своего
права
преимущественной покупки недвижимого имущества, однако Б. уклонился
от заключения с ним договора купли-продажи.
При этом, удовлетворив иск о переводе прав и обязанностей по
договору купли-продажи жилого помещения на Т., суд апелляционной
инстанции взыскал с Т. денежные средства в сумме 750 000 руб., внесенные
им на депозит управления судебного департамента, в пользу Б. в качестве
оплаты цены договора.
Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами суда
апелляционной инстанции.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации, рассмотрев дело по кассационной жалобе С.,
отменила судебные постановления судов апелляционной и кассационной
инстанций в части взыскания с Т. в пользу Б. денежных средств в размере
9

750 000 руб., находящихся на депозите управления судебного департамента,
и направила дело в указанной части на новое рассмотрение в суд
апелляционной инстанции по следующим основаниям.
Статья 250 ГК РФ по своему содержанию направлена на защиту и
обеспечение
баланса
интересов
всех
участников
общей
долевой
собственности.
При этом положения пп. 2 и 3 указанной статьи не лишают покупателя
доли в праве общей долевой собственности возможности возвратить
денежные средства, уплаченные ранее по договору купли-продажи, в случае
перевода судом его прав и обязанностей на участника общей долевой
собственности, обладающего преимущественным правом покупки.
Из разъяснений, содержащихся в п. 1-2 постановления Пленума
Верховного Суда Российской Федерации от 10 июня 1980 г. № 4 (в редакции
постановления
Пленума
Верховного
Суда
Российской
Федерации
от 6 февраля 2007 г. № 6) «О некоторых вопросах практики рассмотрения
судами споров, возникающих между участниками общей собственности на
жилой дом», следует, что при предъявлении иска о переводе прав и
обязанностей покупателя в связи с нарушением преимущественного права
покупки истец обязан внести по аналогии с ч. 1 ст. 96 ГПК РФ на банковский
счет управления (отдела) Судебного департамента в соответствующем
субъекте Российской Федерации уплаченную покупателем за квартиру
сумму, сборы и пошлины, а также другие суммы, подлежащие выплате
покупателю в возмещение понесенных им при покупке квартиры
необходимых расходов. При удовлетворении указанного иска договор не
может быть признан недействительным. В решении суда в этом случае
должно быть указано на замену покупателя истцом в договоре купли-
продажи и в записи о праве в Едином государственном реестре прав, а также
на взыскание с истца в пользу ответчика уплаченных им сумм.
Таким образом, при переводе на истца прав и обязанностей покупателя
при продаже доли с нарушением его преимущественного права покупки в
случае
удовлетворения
таких
требований
истец
обязан
возместить
покупателю оплаченную им стоимость приобретенной доли.
По данному делу юридически значимым обстоятельством являлось
выяснение вопроса о том, было ли исполнено С. обязательство по оплате
приобретаемого жилого помещения.
Однако указанное обстоятельство, имеющее существенное значение
для правильного разрешения спора, суд апелляционной инстанции оставил
без исследования и правовой оценки.
Определение № 41-КГ20-7-К4

Разрешение споров, возникающих из
наследственных отношений

10

5. Наследником по закону может быть признано нетрудоспособное
лицо, находившееся на иждивении наследодателя на момент его смерти,
вне зависимости от родственных отношений.

Я. обратилась в суд с заявлением об установлении факта нахождения
на иждивении у Г., умершего в 2017 году, а также с иском к департаменту
городского имущества о признании в порядке наследования права
собственности на принадлежащую Г. квартиру, мотивировав свои требования
тем, что более 35 лет состояла в фактических брачных отношениях с Г.,
с которым до дня его смерти совместно проживала в частном доме,
ведя с ним общее хозяйство. С момента достижения пенсионного возраста
(с 2013 года) и до смерти Г. в 2017 году заявитель, ввиду малого размера
собственных доходов и наличия тяжелого заболевания с последующим
установлением II группы инвалидности, находилась на его полном
материальном обеспечении. Принадлежащую Г. квартиру он в течение
десяти лет сдавал в наем. При этом арендную плату за сдаваемую квартиру
по решению Г. перечисляли на счет Я. в банке. После смерти Г. Я. полностью
оплачивает жилищно-коммунальные услуги за спорную квартиру.
Департамент городского имущества обратился в суд со встречным
иском к Я. о признании права собственности города на квартиру и
выселении, указав, что наследники Г. на спорное имущество как по закону,
так и по завещанию отсутствуют. Спорная квартира является выморочным
имуществом,
переходящим
в
порядке
наследования
по
закону
в
собственность города.
Решением
суда,
оставленным
без
изменения
апелляционным
определением, в удовлетворении заявления и иска Я. отказано.
Кассационный суд общей юрисдикции оснований для отмены
судебных постановлений не усмотрел.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской
Федерации
отменила
состоявшиеся
по
делу
судебные
постановления, как вынесенные с существенным нарушением норм
материального и процессуального права, и направила дело на новое
рассмотрение в суд первой инстанции в связи со следующим.
Суд устанавливает факты, от которых зависит возникновение,
изменение, прекращение личных или имущественных прав граждан,
организаций (ч. 1 ст. 264 ГПК РФ).
В соответствии с п. 2 ч. 2 ст. 264 ГПК РФ суд рассматривает дела об
установлении факта нахождения на иждивении.
Согласно пп. 2 и 3 ст. 1148 ГК РФ к наследникам по закону относятся
граждане, которые не входят в круг наследников, указанных в ст. 1142−1145
данного
кодекса,
но
ко
дню
открытия
наследства
являлись
нетрудоспособными и не менее года до смерти наследодателя находились на
его иждивении и проживали совместно с ним. При наличии других
наследников по закону они наследуют вместе и наравне с наследниками той
11

очереди, которая призывается к наследованию. При отсутствии других
наследников по закону указанные в п. 2 этой статьи нетрудоспособные
иждивенцы
наследодателя
наследуют
самостоятельно
в
качестве
наследников восьмой очереди.
Как разъяснил Пленум Верховного Суда Российской Федерации в
подп. «в» п. 31 постановления от 29 мая 2012 г. № 9 «О судебной практике по
делам о наследовании», находившимся на иждивении наследодателя может
быть признано лицо, получавшее от умершего в период не менее года до его
смерти − вне зависимости от родственных отношений − полное содержание
или такую систематическую помощь, которая была для него постоянным и
основным источником средств к существованию, независимо от получения
им собственного заработка, пенсии, стипендии и других выплат. При оценке
доказательств, представленных в подтверждение нахождения на иждивении,
следует оценивать соотношение оказываемой наследодателем помощи и
других доходов нетрудоспособного.
Факт совместного проживания Г. с Я. в частном доме подтвержден
соответствующими свидетельствами о регистрации по месту пребывания,
актом комиссии управления социальной защиты населения, а также
показаниями свидетелей.
В обоснование заявления об установлении факта нахождения на
иждивении у Г. Я. ссылалась на то обстоятельство, что он, оказывая услуги
по гражданско-правовым договорам и получая деньги за сданную
принадлежащую ему квартиру в аренду (наем), фактически содержал ее, в
том числе оплачивая после выявления у Я. в 2014 году тяжелого заболевания
всю необходимую медицинскую помощь и дорогостоящие лекарства,
предоставляя ей средства в виде денежного содержания, которое являлось
для Я. постоянным и основным источником средств к существованию.
По данному делу исходя из целей подачи заявления об установлении
юридического факта нахождения на иждивении и с учетом подлежащих
применению норм материального права одним из юридически значимых и
подлежащих доказыванию обстоятельств (ч. 2 ст. 56 ГПК РФ) являлось
выяснение вопроса о том, была ли материальная помощь, получаемая Я. от Г.
в период их совместного проживания (в том числе с момента выявления у Я.
тяжелого заболевания в 2014 году и до смерти Г.), постоянным и основным
источником средств к существованию Я.
Однако указанное обстоятельство, касающееся источников средств к
существованию
заявителя
и
их
характера
(постоянный,
основной,
дополнительный), суд не проверил, не определил в качестве имеющего
значение для дела, оно не вошло в предмет доказывания.
В нарушение требования ч. 4 ст. 198 ГПК РФ суд, указав на
недоказанность факта предоставления Г. в течение последнего года своей
жизни материальной помощи Я., для которой эта помощь была постоянным и
основным источником средств к существованию, в то же время
немотивированно отверг представленные Я. доказательства, в том числе
12

показания свидетелей, а также не дал оценки тому факту, что денежные
средства от сдачи в аренду принадлежащей Г. квартиры за год до смерти Г.
переводились на ее счет в банке, что подтверждается соответствующей
выпиской по вкладу, и что эти денежные средства являлись для нее
основным источником средств к существованию. Тем самым суд допустил
существенное нарушение норм процессуального права, устанавливающих
правила доказывания в гражданском процессе, а также правила исследования
и оценки доказательств.
Кроме
того,
понятие
«иждивение»
предполагает
как
полное
содержание лица умершим, так и получение от него содержания,
являвшегося для этого лица основным, но не единственным источником
средств к существованию, то есть не исключает наличие у лица какого-либо
собственного дохода (получение пенсии). Факт нахождения на иждивении
либо получения существенной помощи от умершего может быть установлен
в том числе в судебном порядке путем определения соотношения между
объемом помощи, оказываемой умершим и его собственными доходами, и
такая помощь также может быть признана постоянным и основным
источником средств к существованию.
Определение № 5-КГ20-66-К2

Разрешение споров в области социальных отношений

6. При разрешении спора о наличии у родителей погибшего
военнослужащего права на меры социальной поддержки в связи с его
гибелью в виде единовременного пособия и страховой суммы подлежат
учету
их
действия
по
воспитанию,
развитию,
материальному
содержанию такого лица и имеющиеся между ними фактические
семейные связи. В случае уклонения от выполнения обязанностей
родителя такой родитель может быть лишен права на получение мер
социальной поддержки, основанных на факте родства с погибшим
военнослужащим.

И. обратилась в суд с иском к Т. о лишении его права на выплату
единовременного пособия и страховой суммы в связи с гибелью их сына А.
при исполнении обязанностей военной службы.
В обоснование заявленных требований И. указала, что в соответствии
с п. 2 ст. 5 Федерального закона от 28 марта 1998 г. № 52-ФЗ
«Об обязательном
государственном
страховании
жизни
и
здоровья
военнослужащих, граждан, призванных на военные сборы, лиц рядового и
начальствующего состава органов внутренних дел Российской Федерации,
Государственной противопожарной службы, сотрудников учреждений и
органов
уголовно-исполнительной
системы,
сотрудников
войск
национальной гвардии Российской Федерации» (далее − Федеральный закон
№ 52-ФЗ) и ч. 8 ст. 3 Федерального закона от 7 ноября 2011 г. № 306-ФЗ
13

«О денежном довольствии военнослужащих и предоставлении им отдельных
выплат» (далее − Федеральный закон № 306-ФЗ) лицами, имеющими право
на получение страховой суммы и единовременной выплаты в связи с гибелью
военнослужащего, являются в том числе его родители.
И. полагала, что Т. должен быть лишен права на получение
предусмотренных названными нормативными правовыми актами страховой
суммы и единовременного пособия, поскольку не поддерживал никаких
родственных связей с сыном, при жизни сына и до его совершеннолетия не
занимался его воспитанием, не интересовался его судьбой, своих
обязанностей родителя не осуществлял, материально не содержал, алименты
не выплачивал. По приговорам мирового судьи от 26 ноября 2008 г. и
от 6 августа 2013 г. Т. был признан виновным в совершении преступления,
предусмотренного ч. 1 ст. 157 УК РФ (злостное уклонение от уплаты средств
на содержание детей или нетрудоспособных родителей). Все расходы на
похороны сына И. несла самостоятельно.
Ответчик в суде иск не признал.
Разрешая спор и отказывая И. в удовлетворении исковых требований о
лишении Т. права на получение единовременного пособия и страховой
суммы в связи с гибелью при прохождении военной службы сына А., суд
первой инстанции, сославшись на положения ст. 3 Федерального закона
№ 306-ФЗ, ст. 1, 2, 4, 5 Федерального закона № 52-ФЗ, пришел к выводу о
том, что действующим законодательством не предусмотрена возможность
лишения одного из родителей права на получение единовременной выплаты
и страховых сумм в связи со смертью военнослужащего, отметив, что доводы
истца о злостном уклонении Т. от выполнения обязанностей родителя по
отношению к сыну А. не нашли своего подтверждения в судебном заседании,
поскольку Т. не был лишен родительских прав в отношении сына А.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой
инстанции и их правовым обоснованием.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации признала выводы судебных инстанций основанными
на неправильном толковании и применении норм материального права в
связи со следующим.
Согласно нормативным положениям ст. 1, 18 Федерального закона от
27 мая 1998 г. № 76-ФЗ «О статусе военнослужащих», ст. 1, 2, 4, 5
Федерального закона № 52-ФЗ, ст. 3 Федерального закона № 306-ФЗ и
правовой
позиции
Конституционного
Суда
Российской
Федерации,
изложенной в постановлениях от 17 июля 2014 г. № 22-П, от 19 июля 2016 г.
№
16-П,
законодатель,
гарантируя
военнослужащим,
выполняющим
конституционно значимые функции, связанные с обеспечением обороны
страны и безопасности государства, общественного порядка, законности,
прав и свобод граждан, материальное обеспечение и компенсации в случае
причинения вреда их жизни или здоровью, установил и систему мер
социальной поддержки членов семьи военнослужащих, погибших при
14

исполнении обязанностей военной службы. К числу таких мер относятся:
страховое обеспечение по государственному страхованию жизни и здоровья
военнослужащих, единовременное денежное пособие, ежемесячная денежная
компенсация,
которые
подлежат
выплате
в
том
числе
родителям
военнослужащего в случае его гибели (смерти) при исполнении обязанностей
военной службы. Цель названных выплат − компенсировать лицам, в данном
случае родителям, которые длительное время надлежащим образом
воспитывали
будущего
военнослужащего,
содержали
его
до
совершеннолетия и вырастили защитника Отечества, нравственные и
материальные
потери,
связанные
с
его
гибелью
при
выполнении
обязанностей военной службы, осуществляемой в публичных интересах.
Исходя из целей названных выплат, а также принципов равенства,
справедливости
и
соразмерности,
принципа
недопустимости
злоупотребления правом как общеправового принципа, выступающих в том
числе критериями прав, приобретаемых на основании закона, указанный в
нормативных правовых актах, в данном случае в ст. 5 Федерального закона
№ 52-ФЗ и в ст. 3 Федерального закона № 306-ФЗ, круг лиц, имеющих право
на получение мер социальной поддержки в случае гибели военнослужащего
при исполнении обязанностей военной службы, среди которых родители
такого военнослужащего, не исключает различий в их фактическом
положении и возможности учета при определении наличия у родителей
погибшего военнослужащего права на меры социальной поддержки в связи с
его гибелью их действий по воспитанию, физическому, умственному,
духовному, нравственному, социальному развитию и материальному
содержанию такого лица и имеющихся между ними фактических семейных
связей.
Семейная жизнь в понимании ст. 8 Конвенции о защите прав человека
и основных свобод и прецедентной практики Европейского Суда по правам
человека охватывает существование семейных связей как между супругами,
так и между родителями и детьми, в том числе совершеннолетними, между
другими родственниками.
Конвенция о правах ребенка (одобрена Генеральной Ассамблеей ООН
20 ноября 1989 г.) возлагает на родителя (родителей) или других лиц,
воспитывающих
ребенка,
основную
ответственность
за
обеспечение
в пределах своих способностей и финансовых возможностей условий
жизни, необходимых для его развития (п. 1 ст. 18, п. 2 ст. 27).
Забота о детях, их воспитание − равное право и обязанность родителей
(ч. 2 ст. 38 Конституции Российской Федерации).
В соответствии с п. 1 ст. 61 СК РФ родители имеют равные права и
несут равные обязанности в отношении своих детей (родительские права).
Родители имеют право и обязаны воспитывать своих детей. Родители
несут ответственность за воспитание и развитие своих детей. Они обязаны
заботиться о здоровье, физическом, психическом, духовном и нравственном
развитии своих детей (п. 1 ст. 63 СК РФ).
15

Согласно абзацу второму ст. 69 СК РФ родители (один из них) могут
быть лишены родительских прав, если они уклоняются от выполнения
обязанностей родителей, в том числе при злостном уклонении от уплаты
алиментов.
В п. 16 постановления Пленума Верховного Суда Российской
Федерации от 14 ноября 2017 г. № 44 «О практике применения судами
законодательства при разрешении споров, связанных с защитой прав и
законных интересов ребенка при непосредственной угрозе его жизни или
здоровью, а также при ограничении или лишении родительских прав»
разъяснено, что уклонение родителей от выполнения своих обязанностей по
воспитанию детей может выражаться в отсутствии заботы об их здоровье, о
физическом, психическом, духовном и нравственном развитии, обучении.
Разрешая вопрос о том, имеет ли место злостное уклонение родителя от
уплаты алиментов, необходимо, в частности, учитывать продолжительность
и причины неуплаты родителем средств на содержание ребенка.
В п. 1 ст. 71 СК РФ предусмотрено, что родители, лишенные
родительских прав, теряют все права, основанные на факте родства с
ребенком, в отношении которого они были лишены родительских прав,
в том числе право на получение от него содержания (ст. 87 данного кодекса),
а также право на льготы и государственные пособия, установленные для
граждан, имеющих детей.
Из приведенных положений семейного законодательства в их
взаимосвязи с нормативными предписаниями Конвенции о защите прав
человека и основных свобод и Конвенции о правах ребенка, а также
разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации следует, что
семейная жизнь предполагает наличие тесной эмоциональной связи между ее
членами, в том числе между родителями и детьми, взаимную поддержку и
помощь членов семьи, ответственность перед семьей всех ее членов. При
этом основными обязанностями родителей в семье являются воспитание,
содержание, защита прав и интересов детей. Поскольку родители несут
одинаковую ответственность за воспитание и развитие ребенка, данные
обязанности должны выполняться независимо от наличия или отсутствия
брака родителей, а также их совместного проживания. Невыполнение по вине
родителей родительских обязанностей, в том числе по содержанию детей, их
материальному обеспечению, может повлечь для родителей установленные
законом меры ответственности, среди которых − лишение родительских
прав. В числе правовых последствий лишения родительских прав − утрата
родителем (родителями) права на льготы и государственные пособия,
установленные для граждан, имеющих детей.
Ввиду изложенного лишение права на получение мер социальной
поддержки в виде единовременного пособия и страховой суммы в связи с
гибелью военнослужащего возможно при наличии обстоятельств, которые
могли бы служить основаниями к лишению родителей родительских прав, в
16

том числе в случае злостного уклонения родителя от выполнения своих
обязанностей по воспитанию и содержанию ребенка.
Соответственно, имеющими значение для правильного разрешения
спора по иску И. о лишении Т. права на получение единовременного пособия
и страховой суммы в связи с гибелью при исполнении обязанностей военной
службы сына А. являлись следующие обстоятельства: принимал ли Т.
какое-либо участие в воспитании сына А., оказывал ли ему моральную,
физическую, духовную поддержку, содержал ли несовершеннолетнего сына
материально, включая уплату алиментов на его содержание, предпринимал
ли Т. какие-либо меры для создания сыну А. условий жизни, необходимых
для его развития, имелись ли между Т. и сыном А. фактические семейные
связи.
Однако положения приведенных норм материального права в их
системной взаимосвязи с учетом правовой позиции Конституционного Суда
Российской Федерации о целях правового регулирования мер социальной
поддержки, предоставляемых родителям военнослужащего в случае его
гибели (смерти) при исполнении обязанностей военной службы, судебными
инстанциями к спорным отношениям применены не были, юридически
значимые обстоятельства установлены не были, в связи с чем Судебная
коллегия признала неправомерным вывод судебных инстанций о том, что
действующим законодательством не предусмотрена возможность лишения
одного из родителей права на получение единовременной выплаты и
страховой суммы в связи с гибелью (смертью) военнослужащего при
исполнении обязанностей военной службы.
Отменяя состоявшиеся по делу судебные постановления, как
вынесенные с нарушением норм материального права, и направляя дело на
новое рассмотрение в суд первой инстанции, Судебная коллегия по
гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации также
сослалась на допущенное судами нарушение норм процессуального права,
указав, что дела о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью,
а в данном случае о праве на получение единовременного пособия и
страховой суммы в связи с гибелью военнослужащего при исполнении
обязанностей военной службы относятся к категориям дел, названным в ч. 3
ст. 45 ГПК РФ, при рассмотрении которых участие прокурора является
обязательным.
Определение № 25-КГ19-9

7. Вопросы о причинах пропуска правопреемником умершего
застрахованного
лица
срока
обращения
за
выплатой
средств
пенсионных накоплений и об уважительности этих причин подлежат
разрешению судом с учетом всех юридически значимых обстоятельств
конкретного дела.

17

Ш. 9 января 2019 г. обратилась в суд с иском к территориальному
пенсионному органу о восстановлении пропущенного по уважительной
причине срока на обращение за выплатой средств пенсионных накоплений
умершего застрахованного лица.
В обоснование заявленных требований Ш. указала, что 15 ноября
2016 г. умерла ее дочь Д., которая при жизни была зарегистрирована в
системе государственного пенсионного страхования, за нее работодателем
осуществлялась
уплата
страховых
взносов
на
финансирование
накопительной части страховой пенсии, были сформированы пенсионные
накопления.
Ш. ссылалась на то, что о возможности обращения в шестимесячный
срок со дня смерти своей дочери Д. в пенсионный орган за получением
средств пенсионных накоплений умершего застрахованного лица ей известно
не было, уведомлений от пенсионного органа о наличии такого права она не
получала. О наличии пенсионных накоплений на лицевом счете дочери Ш.
узнала лишь в декабре 2018 года, после чего сразу же обратилась за выплатой
этих средств в пенсионный орган, сотрудник которого подтвердил, что на
пенсионном счете Д. имеются средства пенсионных накоплений, и
посоветовал обратиться в суд с заявлением о восстановлении срока на их
получение.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований Ш. о
восстановлении пропущенного срока на обращение за выплатой средств
пенсионных накоплений умершего застрахованного лица, суд первой
инстанции исходил из того, что у пенсионного органа отсутствовали
сведения о Ш. как правопреемнике по закону умершего застрахованного
лица Д., в связи с чем у данного органа не имелось возможности принять
меры по извещению Ш. о наличии у умершей Д. средств пенсионных
накоплений.
Суд первой инстанции также счел, что наличие у Ш. заболеваний, ее
болезненное
состояние,
юридическая
неграмотность
не
являются
уважительными причинами пропуска срока и не свидетельствуют о наличии
исключительных обстоятельств, непосредственно связанных с личностью
Ш., повлекших пропуск ею срока на обращение в пенсионный орган за
выплатой средств пенсионных накоплений умершей дочери Д.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой
инстанции и их правовым обоснованием.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации признала выводы судебных инстанций основанными
на неправильном толковании и применении норм материального и
процессуального права в связи со следующим.
Из взаимосвязанных нормативных положений Федерального закона от
28 декабря 2013 г. № 424-ФЗ «О накопительной пенсии», Федерального
закона от 24 июля 2002 г. № 111-ФЗ «Об инвестировании средств для
финансирования
накопительной
пенсии
в
Российской
Федерации»,
18

Федерального закона от 1 апреля 1996 г. № 27-ФЗ «Об индивидуальном
(персонифицированном) учете в системе обязательного пенсионного
страхования», а также Правил выплаты Пенсионным фондом Российской
Федерации
правопреемникам
умерших
застрахованных
лиц
средств
пенсионных накоплений, учтенных в специальной части индивидуальных
лицевых счетов, утвержденных постановлением Правительства Российской
Федерации от 30 июля 2014 г. № 711, и разъяснений Верховного Суда
Российской Федерации, содержащихся в разделе «Вопросы по делам,
возникающим из пенсионных правоотношений» (вопрос 3) Обзора
законодательства и судебной практики Верховного Суда Российской
Федерации за третий квартал 2008 года, утвержденного постановлением
Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 5 декабря 2008 г.,
следует, что, если смерть застрахованного в системе обязательного
пенсионного страхования Российской Федерации лица наступила до
назначения ему накопительной пенсии или до корректировки размера этой
пенсии с учетом дополнительных пенсионных накоплений, средства
пенсионных накоплений, учтенные в специальной части индивидуального
лицевого счета или на пенсионном счете накопительной пенсии умершего
застрахованного
лица,
выплачиваются
территориальным
пенсионным
органом по месту жительства умершего застрахованного лица его
правопреемникам,
круг
которых
может
быть
определен
самим
застрахованным
лицом
путем
составления
заявления
о
порядке
распределения средств, учтенных в специальной части индивидуального
лицевого
счета
застрахованного
лица
или
на
пенсионном
счете
накопительной пенсии.
При отсутствии такого заявления выплата средств, учтенных в
специальной части индивидуального лицевого счета застрахованного лица
или на пенсионном счете накопительной пенсии, производится его
правопреемникам по закону (в первую очередь − детям, в том числе
усыновленным, супругу и родителям (усыновителям), во вторую очередь −
братьям, сестрам, дедушкам, бабушкам и внукам).
Территориальный пенсионный орган, получив документ о смерти
застрахованного лица, в том числе от органов записи актов гражданского
состояния, при наличии информации о правопреемниках умершего
застрахованного лица (правопреемниках по заявлению, а при их отсутствии −
о правопреемниках по закону) обязан принять меры к уведомлению
правопреемников умершего застрахованного лица (правопреемников по
заявлению, а при их отсутствии − правопреемников по закону) о возможности
обратиться в территориальный пенсионный орган с заявлением о выплате
средств, учтенных в специальной части индивидуального лицевого счета или
на пенсионном счете накопительной пенсии умершего застрахованного лица.
Выплата правопреемникам умершего застрахованного лица средств,
учтенных в специальной части индивидуального счета или на пенсионном
счете
накопительной
пенсии
умершего
застрахованного
лица,
19

осуществляется при условии их обращения за указанной выплатой средств
пенсионных накоплений в соответствующий территориальный пенсионный
орган в течение шести месяцев со дня смерти застрахованного лица.
В случае пропуска правопреемником умершего застрахованного лица
шестимесячного срока на обращение за указанной выплатой такой срок
может быть ему восстановлен в судебном порядке при наличии
уважительных причин. Поскольку какого-либо перечня уважительных
причин законом не установлено, вопросы о причинах пропуска срока
обращения за выплатой правопреемникам умершего застрахованного лица и
об уважительности этих причин подлежат разрешению судом по каждому
делу с учетом его конкретных обстоятельств.
Нормативные положения, регулирующие спорные отношения, и
разъяснения Верховного Суда Российской Федерации по вопросу пропуска
срока обращения в пенсионный орган за выплатой средств, учтенных в
специальной
части
индивидуального
лицевого
счета
умерших
застрахованных лиц, при разрешении данного спора судами первой и
апелляционной инстанций применены неправильно, вследствие чего
обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения спора,
судами не установлены.
Между тем по данному спору с учетом характера спорных
правоотношений, заявленных Ш. исковых требований, их обоснования,
возражений на исковые требования пенсионного органа, юридически
значимыми являлись следующие обстоятельства: располагал ли пенсионный
орган информацией о смерти застрахованного лица Д.; поступали ли в
пенсионный
орган
сведения
о
смерти
застрахованного
лица
Д.;
предпринимал ли пенсионный орган, в случае наличия такой информации,
меры к выяснению вопроса о наличии у застрахованного лица Д.
правопреемников по закону; направлялось ли по месту жительства умершего
застрахованного лица Д. или ее правопреемников по закону уведомление о
наличии у застрахованного лица Д. средств пенсионных накоплений
(накопительной пенсии); где и с кем была зарегистрирована по месту
жительства Д. на момент смерти; располагали ли правопреемники умершего
застрахованного лица Д. информацией о наличии у нее пенсионных
накоплений; каковы причины (уважительные или неуважительные) или
совокупность причин, по которым правопреемник по закону Ш. не
обратилась в установленный законом шестимесячный срок в пенсионный
орган
за
получением
средств
пенсионных
накоплений
умершего
застрахованного лица Д.
Судебными
инстанциями
названные
обстоятельства
не
были
определены в качестве юридически значимых, они не вошли в предмет
доказывания и, соответственно, не устанавливались и правовой оценки не
получили, в связи с чем вывод судебных инстанций о том, что пенсионный
орган не имел возможности принять меры по извещению правопреемников
20

по закону, в данном случае Ш., о возможности получения средств
пенсионных накоплений ее дочери Д., нельзя признать правомерным.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации также обратила внимание на то, что, делая вывод о
неуважительности причин пропуска Ш. срока на обращение в пенсионный
орган за выплатой средств пенсионных накоплений, судебные инстанции в
нарушение требований ч. 4 ст. 67 ГПК РФ не учли всю совокупность
обстоятельств, на которые указывала Ш., препятствовавших ей своевременно
обратиться в пенсионный орган с заявлением о выплате средств пенсионных
накоплений умершего застрахованного лица.
Так, судебные инстанции оставили без внимания и правовой оценки
приводимые Ш. в процессе судебного разбирательства доводы о ее возрасте
(68 лет), наличии у нее хронических заболеваний, перенесенных ею тяжелых
нравственных страданий в связи со смертью дочери и о необходимости в
связи с этим адаптации к новым жизненным условиям, ее незнание о наличии
у Д. средств пенсионных накоплений и возможности обращения в
пенсионный орган за их получением. Кроме того, судебные инстанции также
не учли незначительный период пропуска Ш. срока на обращение за
выплатой средств пенсионных накоплений.
Довод судебных инстанций о том, что наличие у Ш. заболеваний,
болезненное состояние, а также юридическая неграмотность не являются
уважительными причинами для пропуска шестимесячного срока для
обращения в пенсионный орган за выплатой средств пенсионных
накоплений, несостоятелен, поскольку в нарушение требований п. 2 ч. 4
ст. 198, п. 5 ч. 2 ст. 329 ГПК РФ какие-либо мотивы, по которым судебные
инстанции признали данные обстоятельства неуважительными причинами
для пропуска Ш. указанного срока, судами первой и апелляционной
инстанций в обжалуемых судебных постановлениях не изложены.
С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам
Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу
судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд
первой инстанции.
Определение № 93-КГ20-1

Процессуальные вопросы

8. Судебное извещение, адресованное гражданину, не может
считаться доставленным, если по обстоятельствам, не зависящим от
адресата, оно не было ему вручено или адресат не ознакомился с ним.

Банк обратился в суд с иском к Г. о взыскании задолженности по
кредитному договору.
Дело рассмотрено судом первой инстанции в отсутствие ответчика.
21

Решением суда от 28 мая 2019 г., оставленным без изменения
апелляционным
определением,
иск
удовлетворен.
Определением
кассационного суда общей юрисдикции состоявшиеся по делу судебные
постановления оставлены без изменения.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации отменила постановления судов апелляционной и
кассационной инстанций с направлением дела на новое рассмотрение в суд
апелляционной инстанции, указав в том числе следующее.
Из материалов дела следует, что 17 апреля 2019 г. банк направил в суд
исковое заявление о взыскании с Г. задолженности по кредитному договору.
26 апреля 2019 г. судом первой инстанции вынесено определение о
назначении подготовки дела к судебному разбирательству до 17 мая 2019 г.,
ответчику предложено в указанный срок представить суду письменные
возражения по делу и доказательства, опровергающие исковые требования.
Между тем указанное определение направлено в адрес ответчика лишь
16 мая 2019 г., что исключало возможность представления возражений на
исковые требования банка в срок до 17 мая 2019 г.
Из отчета об отслеживании отправления следует, что 17 мая 2019 г.
имела место неудачная попытка вручения судебной корреспонденции Г. и
25 мая 2019 г. указанное отправление возвращено отправителю.
В соответствии с п. 1 ст. 1651 ГК РФ заявления, уведомления,
извещения, требования или иные юридически значимые сообщения, с
которыми закон или сделка связывают гражданско-правовые последствия для
другого лица, влекут для этого лица такие последствия с момента доставки
соответствующего сообщения ему или его представителю. Сообщение
считается доставленным и в тех случаях, если оно поступило лицу, которому
оно направлено (адресату), но по обстоятельствам, зависящим от него, не
было ему вручено или адресат не ознакомился с ним.
Согласно разъяснениям, содержащимся в абзаце втором п. 63
постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня
2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части
первой
Гражданского
кодекса
Российской
Федерации»
(далее
−
постановление Пленума № 25), с учетом положения п. 2 ст. 1651 ГК РФ
юридически
значимое
сообщение,
адресованное
гражданину,
осуществляющему
предпринимательскую
деятельность
в
качестве
индивидуального предпринимателя, или юридическому лицу, направляется
по адресу, указанному соответственно в едином государственном реестре
индивидуальных предпринимателей или в едином государственном реестре
юридических лиц либо по адресу, указанному самим индивидуальным
предпринимателем или юридическим лицом.
Гражданин, индивидуальный предприниматель или юридическое лицо
несут риск последствий неполучения юридически значимых сообщений,
доставленных по адресам, перечисленным в абзаце втором данного пункта,
22

а также риск отсутствия по указанным адресам своего представителя
(абзац третий п. 63 постановления Пленума № 25).
Юридически значимое сообщение считается доставленным и в тех
случаях, если оно поступило лицу, которому оно направлено, но по
обстоятельствам, зависящим от него, не было ему вручено или адресат не
ознакомился с ним (п. 1 ст. 1651 ГК РФ). Например, сообщение считается
доставленным, если адресат уклонился от получения корреспонденции в
отделении связи, в связи с чем она была возвращена по истечении срока
хранения (абзац второй п. 67 постановления Пленума № 25).
Вместе с тем по смыслу положений ст. 165 ГК РФ во взаимосвязи с
разъяснениями постановления Пленума № 25 юридически значимое
сообщение не может считаться доставленным, если по обстоятельствам, не
зависящим от адресата, оно не было ему вручено или адресат не ознакомился
с ним.
В силу п. 2 ч. 4 ст. 330 ГПК рассмотрение дела в отсутствие кого-либо
из лиц, участвующих в деле и не извещенных надлежащим образом о
времени и месте судебного заседания, является безусловным основанием для
отмены решения суда в апелляционном порядке.
Исходя из разъяснения, содержащегося в п. 32 постановления
Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 июня 2012 г.
№ 13 «О применении
судами
норм
гражданского
процессуального
законодательства, регламентирующих производство в суде апелляционной
инстанции»,
суду
апелляционной
инстанции
при
рассмотрении
апелляционной жалобы Г. следовало поставить на обсуждение вопрос о
причинах неполучения ею судебной корреспонденции, однако этого сделано
не было.
Определение № 49-КГ20-9-К6

9. Нормы процессуального права не запрещают представлять
письменные доказательства в копиях, а также проводить судебную
почерковедческую
экспертизу
по
копии
документа.
Вопросы
о
достаточности и пригодности материалов, предоставленных
для
исследования, а также о методике проведения экспертизы, относятся к
компетенции лица, проводящего экспертизу.

Банк в лице конкурсного управляющего обратился в суд с иском к Д. и
обществу о взыскании задолженности по кредитному договору.
Судом установлено, что между банком и Д. заключен договор
потребительского кредита от 30 декабря 2016 г. на сумму, которую
последний получил по расходно-кассовому ордеру.
В обеспечение исполнения обязательств по указанному договору
банком в тот же день заключен договор поручительства с обществом,
подписанный от имени общества Д. как генеральным директором.
23

Решением арбитражного суда банк (истец) признан банкротом и в
отношении его открыто конкурсное производство. Функции конкурсного
управляющего возложены на государственную корпорацию «Агентство по
страхованию вкладов».
Согласно выписке из лицевого счета заемщик имеет задолженность по
погашению кредита в указанном истцом размере, никаких платежей с
февраля 2017 года не производилось.
В связи с утверждением Д. о том, что договор кредита с расходно-
кассовым ордером он не подписывал и денежных средств не получал,
по ходатайствам обеих сторон определением суда была назначена
судебная почерковедческая экспертиза, проведение которой поручено
экспертам федерального бюджетного учреждения Российской Федерации
«Центр судебной экспертизы при Министерстве юстиции Российской
Федерации». Расходы по проведению экспертизы возложены на ответчика Д.,
оспаривающего факт подписания договора и расходно-кассового ордера.
Определение о назначении экспертизы и о возложении расходов по ее
проведению на Д. вынесено в судебном заседании, в котором участвовал его
представитель.
В материалах дела имеется адресованное Д. уведомление суда первой
инстанции о необходимости произвести оплату экспертизы на счет
Судебного департамента или экспертного учреждения с указанием суммы,
подлежащей оплате, а также почтовый конверт о возврате этого заказного
письма в суд.
Материалы гражданского дела возвращены экспертным учреждением в
суд без производства экспертизы с уведомлением о том, что экспертиза Д. не
оплачена.
Удовлетворяя исковые требования, суд первой инстанции указал, что в
связи с уклонением Д. от оплаты расходов по проведению экспертизы факт
подписания им договора потребительского кредита и расходно-кассового
ордера на получение денежной суммы следует считать установленным.
Отменяя решение суда первой инстанции, суд апелляционной
инстанции указал, что в материалах дела отсутствуют данные о том, что Д.
был уведомлен о необходимости оплаты экспертизы, а также данные о его
отказе от проведения назначенной судом почерковедческой экспертизы.
При этом суд апелляционной инстанции, сославшись на положения ст. 85
ГПК РФ, отметил, что эксперт обязан был провести порученную судом
экспертизу и дать обоснованное и объективное заключение по поставленным
перед ним вопросам. Отсутствие оплаты не является основанием для отказа в
проведении экспертизы.
В обоснование отказа в иске суд апелляционной инстанции указал, что
истец представил в суд только копию расходно-кассового ордера, однако
подлинник этого ордера, подтверждающий получение заемщиком денежных
средств, не приложил. Выписки по счетам, по мнению суда апелляционной
инстанции, сами по себе не доказывают получение заемщиком кредита.
24

Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации с выводами суда апелляционной инстанции не
согласилась, отменила апелляционное определение и направила дело на
новое апелляционное рассмотрение по следующим основаниям.
По смыслу ч. 2 ст. 56, чч. 1−4 ст. 67, ч. 4 ст. 198 ГПК РФ суд оценивает
доказательства по своему внутреннему убеждению, однако такая оценка не
может быть произведена произвольно и с нарушением закона. Каждое
доказательство суд должен оценить не только в отдельности, но также в
совокупности и во взаимной связи с другими доказательствами.
В обоснование иска конкурсный управляющий банка ссылался не
только на копию расходно-кассового ордера и на выписки по счету ответчика
по отдельности, но и на совокупность доказательств, включая составленные в
один и тот же день подлинник кредитного договора и договор
поручительства,
заключенный
банком
с
обществом,
возглавляемым
ответчиком. Истец также указывал, что до февраля 2017 года платежи в счет
погашения кредита имели место.
Однако судом апелляционной инстанции в нарушение ст. 67 ГПК РФ
надлежащая оценка представленным истцом доказательствам не дана.
В силу ч. 1 ст. 327 ГПК РФ, предписывающей, что апелляционное
рассмотрение производится по правилам суда первой инстанции с учетом
особенностей, предусмотренных гл. 39 этого кодекса, положения ч. 1 ст. 79,
чч. 1 и 2 ст. 85 ГПК РФ распространяются на суд апелляционной инстанции.
Посчитав порядок назначения и проведения экспертизы судом первой
инстанции нарушенным, суд апелляционной инстанции выявленные им
нарушения не устранил, вопрос о проведении экспертизы, о чем просили обе
стороны в судах обеих инстанций, не разрешил.
Согласно материалам дела истцом был представлен подлинник
расходно-кассового ордера, копия этого ордера удостоверена судьей суда
первой инстанции, рассматривавшим дело. Подлинник названного ордера
вместе с материалами дела направлялся судом первой инстанции в
экспертное учреждение. В материалах дела находится также заявление
конкурсного управляющего банка, поданное после возвращения материалов
дела из экспертного учреждения, о возврате подлинников документов, в том
числе названного ордера, для представления их в материалы уголовного дела.
На данном заявлении имеется подпись представителя истца о получении без
указания перечня полученных документов.
В суде апелляционной инстанции представитель ответчика просил о
проведении почерковедческой экспертизы. Представитель истца ссылался на
то, что подлинник ордера в действительности истцом получен не был, просил
провести экспертизу по копии этого документа, находящейся в материалах
дела. В назначении данной экспертизы суд апелляционной инстанции
отказал, сославшись на нецелесообразность ее проведения по копиям.
При этом нормы процессуального права (чч. 1, 2 ст. 71 ГПК РФ)
не запрещают представлять письменные доказательства в копиях, а также
25

проводить почерковедческую экспертизу по копии документа. Вопросы о
достаточности
и
пригодности
предоставленных
материалов
для
исследования, а также о методике проведения экспертизы относятся к
компетенции лица, проводящего экспертизу.
Ответчик оспаривал принадлежность ему подписи не только в копии
расходно-кассового ордера, но и в кредитном договоре, подлинник которого
истцом суду представлен. Это судом апелляционной инстанции учтено не
было.
Определение № 5-КГ20-58
СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ
ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ

Практика применения законодательства о банкротстве

10. Введение конкурсного производства в отношении акционерного
общества не препятствует акционеру оспаривать сделку этого общества
по основаниям, предусмотренным ГК РФ и Федеральным законом
от 26 декабря 1995 г. № 208-ФЗ «Об акционерных обществах».

В рамках дела о банкротстве акционерного общества его акционер
обратился с заявлением о признании недействительным договора купли-
продажи имущества общества, заключенного до признания общества
банкротом.
Определением суда заявление возвращено акционеру со ссылкой на то,
что у него отсутствует право оспаривать сделки в деле о банкротстве
(п. 4 ст. 60, п. 1 ст. 611 и п. 1 ст. 619Федерального закона от 26 октября
2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о
банкротстве).
Акционер обратился в арбитражный суд с иском вне рамок дела о
банкротстве о признании недействительным договора купли-продажи и о
применении последствий его недействительности со ссылкой на нормы
ГК РФ и нормы Федерального закона от 26 декабря 1995 г. № 208-ФЗ
«Об акционерных обществах» о необходимости одобрения крупных сделок.
Решением суда первой инстанции исковые требования удовлетворены.
Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без
изменения постановлением арбитражного суда округа, решение суда первой
инстанции отменено, в удовлетворении иска отказано. Суды исходили из
того, что после открытия конкурсного производства в отношении общества
акционер
вправе
защищать
свои
интересы
только
способами,
предусмотренным Законом о банкротстве: участвовать в собраниях
кредиторов, инициировать вопрос об оспаривании сделок конкурсным
управляющим, требовать с последнего возмещения убытков.
Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила
постановления суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа и
26

направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции по
следующим основаниям.
Введение конкурсного производства в отношении акционерного
общества – банкрота не препятствует акционеру оспаривать сделку этого
общества по общим основаниям.
Во-первых, таких ограничений не установлено ни в Законе о
банкротстве, ни в иных законах и прямо из них не следует.
Во-вторых, даже при банкротстве акционерного общества не
исключается возможность оспаривания его сделок в общем порядке, то есть
вне рамок дела о банкротстве. Так, в п. 17 постановления Пленума Высшего
Арбитражного Суда Российской Федерации от
23 декабря 2010 г. № 63
«О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального
закона «О несостоятельности (банкротстве)» разъяснено, что в исковом
порядке с соблюдением общих правил о подведомственности и подсудности
подлежат рассмотрению заявления о признании сделок должника
недействительными по общим основаниям , предъявляемые другими помимо
арбитражного управляющего лицами.
В-третьих, Судебная коллегия не усматривает каких-либо политико-
правовых мотивов для истолкования закона таким образом, чтобы в условиях
конкурсного производства акционер лишался бы права на оспаривание
сделок
своего
общества.
Интересы
акционера
по
восстановлению
имущественной массы акционерного общества не противоречат ни интересам
конкурсных кредиторов по наполнению конкурсной массы должника
, ни
целям конкурсного производства. Напротив, за счет возвращенного по
оспоренной
сделке
имущества
акционер
может
рассчитывать на
удовлетворение требований кредиторов и только впоследствии – на возврат
своего общества к платежеспособному состоянию или на ликвидационную
квоту должника (ст. 148 Закона о банкротстве).
С введением в отношении общества конкурсного производства
конкурсный управляющий действительно является лицом , представляющим
это общество . В то же время
, вопреки выводам суда апелляционной
инстанции и арбитражного суда округа
, данный статус не делает его
единственным лицом, уполномоченным на оспаривание сделок должника .
При оспаривании акционером сделки по общим основаниям наряду с этим
акционером конкурсный управляющий также является представителем
акционерного общества – банкрота. Процессуальная позиция этих лиц
согласовывается по правилам, изложенным в п. 32 постановления Пленума
Верховного Суда Российской Федерации от
23 июня 2015 г. № 25
«О применении судами некоторых положений раздела
I части первой
Гражданского кодекса Российской Федерации».

Определение № 303-ЭС20-5380

27

11. В силу п. 6 ст. 138 Закона о банкротстве суммы налога на
добавленную стоимость, начисленного при сдаче в аренду заложенного
имущества в ходе конкурсного производства, погашаются за счет
арендной платы до ее распределения по правилам пп. 1 и 2 ст. 138
Закона о банкротстве.

Общество передало имущество в залог кредитору.
Впоследствии решением арбитражного суда общества признано
несостоятельным (банкротом), в отношении него открыто конкурсное
производство. Определением того же суда требования кредитора признаны
обеспеченными залогом имущества общества.
Конкурсный управляющий общества заключил с банком договор о
ведении специального банковского счета, предусмотренного п. 3 ст. 138
Закона о банкротстве.
В процедуре конкурсного производства общество (арендодатель),
являющееся плательщиком НДС, передало предмет залога в аренду.
На специальный счет поступила арендная плата, включающая в себя
сумму НДС.
Конкурсный управляющий направил в банк платежные поручения о
списании со специального счета и перечислении в бюджет сумм НДС.
В графе «назначение платежа» расчетных документов управляющий указал:
«Налог на добавленную стоимость в порядке п. 6 ст. 138 Закона о
банкротстве», а также конкретные периоды, за который уплачивается налог.
Банк отказал в проведении расчетных операций, сославшись на
несоответствие платежных документов особому режиму счета.
Конкурсный управляющий обратился в суд с иском к банку об
обязании исполнить платежные поручения о перечислении в бюджет
сумм НДС.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения
постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда
округа, в удовлетворении иска отказано. Суды исходили из того, что
расходы, связанные с уплатой НДС, не отвечают признакам затрат,
упомянутых в п. 6 ст. 138 Закона о банкротстве. Уплата обязательных
платежей из средств, размещенных на залоговом счете, противоречит
установленной
законодательством
о
банкротстве
очередности
удовлетворения
требований
кредиторов,
нарушает
права
залогового
кредитора.
Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации не
согласилась с выводами судов по следующим основаниям.
На основании абзаца четвертого п. 2 ст. 334 ГК РФ (в редакции
Федерального закона от 21 декабря 2013 г. № 367-ФЗ «О внесении изменений
в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации и признании
утратившими
силу
отдельных
законодательных
актов
(положений
законодательных
актов)
Российской
Федерации»)
залогодержатель
28

преимущественно перед другими кредиторами залогодателя вправе получить
удовлетворение обеспеченного залогом требования за счет причитающихся
залогодателю доходов от использования заложенного имущества третьими
лицами.
Согласно приведенной норме залогодержатель, по общему правилу,
имеет приоритет в удовлетворении своих требований за счет экономического
приращения, полученного от использования предмета залога собственником,
в том числе при передаче им имущества в аренду.
Однако это не означает, что вся сумма арендной платы, перечисленной
должнику, в отношении которого открыто конкурсное производство,
направляется на удовлетворение обеспеченного залогового требования.
Так, Федеральным законом от 29 декабря 2014 г. № 482-ФЗ
«О внесении изменений в Федеральный закон «О несостоятельности
(банкротстве)» и Кодекс Российской Федерации об административных
правонарушениях» ст. 138 Закона о банкротстве дополнена п. 6, в котором
закреплено правило о приоритетном погашении издержек: расходы на
обеспечение сохранности предмета залога и реализацию его на торгах
покрываются за счет выручки от реализации предмета залога до
распределения конкурсным управляющим этой выручки в порядке,
предусмотренном пп. 1 и 2 ст. 138 Закона о банкротстве, то есть до начала
расчетов с залоговым кредитором.
Данное правило носит общий характер. Оно подлежит применению и
тогда, когда в силу п. 2 ст. 334 ГК РФ залогодержатель обращает свои
требования не к самой заложенной вещи, а к доходам от ее аренды.
При ином толковании положений п. 6 ст. 138 Закона о банкротстве
текущие расходы, возникающие в связи с передачей в аренду заложенного
имущества, будут относиться на все гражданско-правовое сообщество
кредиторов (удовлетворяться за счет продажи незаложенного имущества,
уменьшая тем самым общую конкурсную массу), а выручка от той же
аренды – направляться только одному члену названного сообщества –
залоговому
кредитору,
создавая
явный
дисбаланс
в
объеме
прав
залогодержателя и остальных кредиторов.
Согласно п. 1 ст. 168 НК РФ сумма налога является частью цены
аренды. Поэтому суммы НДС, выделяемые из арендных платежей, и
подлежащие уплате в бюджет в рамках текущих обязательств должника
следует считать расходами на реализацию предмета залога, указанным в п. 6
ст. 138 Закона о банкротстве, а значит, затраты на уплату НДС, начисленного
при сдаче в аренду заложенного имущества в ходе конкурсного
производства, погашаются за счет арендной платы до ее распределения по
правилам, установленным пп. 1 и 2 ст. 138 Закона о банкротстве, и не могут
быть переложены на иных кредиторов должника.
Не
являющаяся
залогодержателем
кредитная
организация,
обслуживающая специальный счет, осуществляя в процедуре банкротства
контроль за тем, относится ли платеж к числу разрешенных, проводит
29

проверку по формальным признакам. Она не вправе заявлять конкурсному
управляющему возражения против списания, основанные на доводах о
неверном указании им суммы задолженности или момента ее возникновения
(по смыслу разъяснений, содержащихся в п. 1 постановления Пленума
Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 6 июня 2014 г. № 36
«О некоторых вопросах, связанных с ведением кредитными организациями
банковских счетов лиц, находящихся в процедуре банкротства»).
В рассматриваемом случае в платежных поручениях содержались
указания на перечисление сумм НДС, ссылки на конкретные налоговые
периоды, слова «в порядке п. 6 ст. 138 Закона о банкротстве», то есть
информация, формально свидетельствующая об отнесении оплачиваемых
сумм к текущим платежам, по которым допускается списание со
специального счета. Данной информации банку было достаточно для
принятия распоряжений клиента (общества) к исполнению и перечисления
денежных средств в бюджет.
Определение № 305-ЭС20-10152

12.
Лицо
несет
субсидиарную
ответственность
по
долгам
должника – банкрота в случае, когда банкротство вызвано действиями
этого
лица,
заключающимися
в
организации
деятельности
корпоративной группы таким образом, что на должника возлагаются
исключительно убытки, а другие участники группы получают прибыль.
Лица, причинившие вред совместно с контролирующим должника
лицом, несут субсидиарную ответственность солидарно с ним.

В рамках дела о банкротстве общества уполномоченный орган
обратился в заявлением о привлечении М., Г. и компании к субсидиарной
ответственности по обязательствам общества.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения
постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда
округа, в удовлетворении заявленных требований отказано.
Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила
названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в суд
первой инстанции по следующим основаниям.
Обращаясь
с
исковыми требованиями ,
уполномоченный орган
ссылался на совершение ответчиками с
2011 по 2014 год действий ,
повлекших банкротство должника.
Поскольку субсидиарная ответственность по своей правовой природе
является
разновидностью
ответственности
за
причинения вреда
,
материально-правовые нормы о порядке привлечения к данной
ответственности применяются на момент совершения вменяемых ответчикам
действий (возникновения обстоятельств, являющихся основанием для их
привлечения к ответственности).
30

Следовательно, в данном случае подлежали применению положения
Закона о банкротстве в редакции федеральных законов от 28 апреля 2009 г.
№ 73-ФЗ, от 28 июня 2013 г. № 134-ФЗ. В связи с этим суды верно указали,
что предусмотренная подп. 3 п. 4 ст. 6110 Закона о банкротстве презумпция
контроля над должником у лица, которое извлекало выгоду из незаконного
или недобросовестного поведения лиц, указанных в п. 1 ст. 531 ГК РФ, в
рассматриваемом случае не применима, подобная презумпция в предыдущих
редакциях данного закона отсутствовала.
Однако это не означает, что при доказывании в общем порядке (ст. 65
АПК РФ) наличия контроля у лица , не имеющего формально -юридических
полномочий давать должнику обязательные для исполнения указания , истец
лишен возможности ссылаться на приведенные в упомянутой презумпции
обстоятельства. Несмотря на то , что подобные факты применительно к
рассматриваемому периоду не образуют презумпцию контроля , суд должен
дать им правовую оценку в контексте всей совокупности обстоятельств
,
установленных по обособленному спору, тем более, что на данные
обстоятельства ссылался участник судебного спора.
Предусмотренное
ст.
10
Закона
о
банкротстве
(в
редакции
Федерального закона от 28 июня 2013 г. № 134-ФЗ) такое основание для
привлечения к субсидиарной ответствен
ности как «признание должника
несостоятельным вследствие поведения контролирующих лиц » по существу
мало чем отличается от предусмотренного действующей в настоящее время
ст. 6111 Закона о банкротстве основания ответственности в виде
«невозможности полного погашения требований кредитора вследствие
действий контролирующих лиц », а потому значительный объем правовых
подходов к толкованию положений как прежнего , так и ныне действующего
законодательства является общим (в том числе это относится к разъяснениям
норм материального права
, изложенным в постановлении Пленума
Верховного Суда Российской Федерации от
21 декабря 2017 г. № 53
«О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих
должника лиц к ответственности при банкротстве» (далее – постановление
№ 53).
По смыслу пп. 4, 16 постановления № 53 осуществление фактического
контроля над должником возможно вне зависимости от наличия (отсутствия)
формально-юридических признаков аффилированности. Суд устанавливает
степеньвовлеченности лица, привлекаемого к субсидиарной ответственности,
в процесс управления должником , проверяя, насколько значительным было
его влияние на принятие существенных деловых решений относительно
деятельности должника. Если сделки, изменившие экономическую и (или)
юридическую судьбу должника
,
заключены под влиянием лица
,
определившего существенные условия этих сделок , то такое лицо подлежит
признанию контролирующим должника
.
При этом суд оценивает
существенность влияния действий (бездействия) контролирующего лица на
положение должника, проверяя наличие причинно-следственной связи между
31

названными действиями
(бездействием)
и
фактически
наступившим
объективным банкротством.
Судебное разбирательство о привлечении контролирующих лиц к
субсидиарной ответственности по осно
ванию невозможности погашения
требований кредиторов должно в любом случае сопровождаться изучением
причин несостоятельности должника. Удовлетворение подобного рода исков
свидетельствует о том, что суд в качестве причины банкротства признал
недобросовестные действия ответчиков . И напротив, отказ в иске указывает
на то, что в основе несостоятельности лежат иные обстоятельства, связанные
с объективными рыночными факторами, либо что принятая предприятием
стратегия ведения бизнеса хотя и не являлась недобросовестной, но ввиду
сопутствующего ведению предпринимательской деятельности риску не
принесла желаемых результатов.
В данном случае судам надлежало по существу исследовать
приведенные уполномоченным органам доводы, поскольку они указывали на
искусственный характер возникновения у должника имущественного
кризиса.
Если доводы уполномоченного органа соответствуют
действительности, то это может означать следующее.
Фактически в корпоративной группе была реализована бизнес -модель,
предполагающая получение должником выручки от осуществляемой им
деятельности значительно ниже того, на что он вправе был бы рассчитывать в
рамках рыночных отношений . Несмотря на то , что получение дохода ниже
объективного потенциала прибыли от производственной деятельности само
по себе не является незаконным и находится в сфере ведения органов
управления корпорации (постановление Президиума Высшего Арбитражного
Суда Российской Федерации от 4 декабря 2012 г. № 8989/12), с точки зрения
законодательства
о
банкротстве
такая
деятельность приобретает
недобросовестный характер в момент , когда она начинает приносить вред
кредиторам, то есть когда поступления в имущественную массу должника
становятся ниже его кредиторской нагрузки.
Неоднократное
(системное)
воспроизведение
одних и тех же
результатов хозяйственной деятельности у последовательно сменяющих друг
друга производственных единиц с конкретным функционалом внутри
корпоративной группы в виде накопления значительной долговой нагрузки
перед
независимыми
кредиторами
(в
данном
случае
–
перед
уполномоченным органом по обязательным платежам
) с периодическим
направлением этой единицы в процедуру банкротства для списания долгов и
созданием новой , не обремененной долгами
– указывает на цикличность
бизнес
процессов
внутри
группы
с
заведомым разделением
предпринимательской деятельности на убыточные и прибыльные центры.
По крайне мере , ответчики не ссылались на то
, что имеется иное
рациональное объяснение совокупности действий
,
систематически
приводящих к одним и тем же последствиям. Такую деятельность нельзя
32

признать добросовестной , поскольку она причиняет вред независимым
кредиторам и создает для корпоративной группы необоснованные
преимущества, которые ни один участник соответствующего рынка
,
находящийся в схожих условиях, не имел бы. В данном случае преимущества
выразились в отсутствии необходимости уплачивать обязательные платежи.
Если приведенные выше доводы уполномоченного органа
соответствовали действительности , необходимо признать, что описанная
бизнес-модель
выходит
за
пределы предпринимательского риска и
подтверждает подобное злоупотребление корпоративной формой.
Суды по существу доводы уполномоченного органа не рассмотрели
,
ограничившись констатацией того
,
что
компания
не
является
контролирующим должника лицом.
Однако данный вопрос не имел принципиального значения для
принятия решения по существу спора.
Уполномоченный орган указывал
,
что
Г.
являлась
основным
акционером (участником) как должника, так и компании (по 80 %
соответственно).
Даже если исходить из того, что недобросовестно получающее от
деятельности должника выгоду лицо не контролирует должника, то наиболее
вероятной причиной подобного поведения является возможность Г . как лица,
контролировавшего обе стороны
, определять действия каждой из них
,
неравномерно перераспределяя активы внутри группы . Тем самым компания
в отсутствие статуса контролирующего лица может быть признана
действующей совместно с Г
. (ст. 1080 ГК РФ), поскольку фактически
выступала в качестве соисполнителя (п. 22 постановления № 53), что
приводит к одним и тем же материально-правовым последствиям для
ответчика в случае удовлетворения иска.
Определение № 310-ЭС20-6760

13. Требование о привлечении к субсидиарной ответственности в
материально-правовом смысле принадлежит независимым от должника
кредиторам и не может служить средством разрешения корпоративного
конфликта.

В рамках дела о банкротстве общества кредитор А.И. и компания
обратились с заявлением о привлечение бывшего руководителя должника
К.Н. и его участника К.С. к субсидиарной ответственности.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения
постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда
округа, заявления удовлетворены, ответчики привлечены солидарно к
субсидиарной ответственности.
Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила
названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в суд
первой инстанции по следующим основаниям.
33

При рассмотрении спора ответчики ссылались на то, что в обществе
имеет место корпоративный конфликт между группой ответчиков и группой
истцов. При этом более 90 % требований кредиторов, включенных в реестр ,
принадлежит сторонам данного конфликта
. По мнению ответчиков
,
предъявление иска о привлечении их к субсидиарной ответственности
является средством давления в рамках спора между участниками общества.
Ответчики приводили в обоснование своих доводов значительное
количество обстоятельств, свидетельствующих об аффилированности истцов
и другого участника общества. Совокупность приведенных доводов и
отсутствие иных рациональных объяснений позволяли прийти к выводу о
том, что наиболее вероятный вариант развития событий заключается в
наличии между названными лицами
,
как минимум
,
фактической
аффилированности, что обусловливает как существование у них общих
экономических интересов , так и занятие единой
, согласованной и
скоординированной процессуальной стратегии в рамках
данного дела о
банкротстве.
Если доводы об имеющемся в обществе корпоративном конфликте
соответствуют действительности , то судам необходимо было исходить из
следующего.
Иск о привлечении к субсидиарной ответственности является
групповым косвенным иском
,
так как предполагает предъявление
полномочным лицом в интересах группы лиц
, объединяющей правовое
сообщество кредиторов должника, требования к контролирующим лицам ,
направленного на компенсацию последствий их негативных действий по
доведению должника до банкротства.
Институт субсидиарной ответственности является правовым
механизмом защиты нарушенных прав конкурсных кредиторов, возмещения
причиненного им вреда.
При разрешении требования о привлечении к субсидиарной
ответственности интересы кредиторов противопоставляются лицам
,
управлявшим должником, контролировавшим его финансово-хозяйственную
деятельность.
Таким
образом,
требование о привлечении к субсидиарной
ответственности в материально-правовом смысле принадлежит независимым
от должника кредиторам , является исключительно их средством защиты
.
Именно поэтому в том числе абзац третий п . 11 ст. 6111 Закона о банкротстве
в настоящее время устанавливает правило
, согласно которому в размер
субсидиарной ответственности не включаются требования , принадлежащие
ответчику либо заинтересованным по отношению к нему лицам.
Однако, по утверждению ответчиков, в рассматриваемом случае истцы
и их аффилированные лица сами являлись причастными к управлению
должником, то есть они не имеют статуса независимых кредиторов
, что
лишает их возможности заявлять требование о привлечении к субсидиарной
ответственности.
34

Предъявление подобного иска по существу может быть расценено как
попытка истцов компенсировать последствия своих неудачных действий по
вхождению в капитал должника и инвестированию в его бизнес
. В то же
время механизм привлечения к субсидиарной ответственности не может быть
использован для разрешения корпоративных споров.
Если истцы полагали , что ответчики как их партнеры по бизнесу
действовали неразумно или недобросовестно по отношению к обществу
, то
они не были лишены возможности прибегнуть к средствам защиты,
предусмотренным корпоративным , а не банкротным законодательством , в
частности, предъявление требований о взыскании убытков , исключении из
общества, оспаривание сделок по корпоративным основаниям и проч.

Определение № 310-ЭС20-7837

14. Кредитор по требованию о выплате действительной стоимости
доли вправе участвовать в деле о банкротстве должника применительно
к статусу лица, указанного в абзаце четвертом п. 1 ст. 35 и п. 3 ст. 126
Закона о банкротстве.

В рамках дела о банкротстве должника (общества) фирма обратилась с
заявлением о включении в реестр ее требований.
Определением суда первой инстанции
, оставленным без изменения
постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда
округа, заявленные требования удовлетворены.
Компания обратилась в Верховный Суд Российской Федерации с
кассационной жалобой, в которой просила судебные акты отменить.
Определением Верховного Суда Российской Федерации кассационная
жалоба вместе с делом переданы для рассмотрения в судебном заседании
Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской
Федерации.
В судебном заседании фирмой заявлено ходатайство о прекращении
производства по кассационной жалобе ввиду того , что компания не является
участником дела о банкротстве, а имеет лишь требование о выплате
действительной стоимости доли в связи с выходом из общества.
Рассмотрев названное ходатайство
, судебная коллегия пришла к
следующим выводам.
По общему правилу, собственники капитала должника (участники,
учредители и акционеры) принимают участие в деле о банкротстве через
своего представителя на основании абзаца четвертого п. 1 ст. 35 Закона о
банкротстве.
Целью ограничения непосредственного участия участников должника в
деле о его несостоятельности и возможности осуществления ими каких-либо
действий лишь через представителя является предотвращение
несогласованного участия большого количества лиц
,
обладающих
35

относительно небольшими долями
(постановление Президиума Высшего
Арбитражного Суда Российской Федерации от 18 февраля 2014 г. № 8457/13).
Открытие конкурсного производства наделяет представителей
учредителей (участников) должника правами лиц, участвующих в деле (п. 3
ст.
126
Закона
о
банкротстве),
что
позволяет
им
осуществлять
предусмотренные законом процессуальные возможности. Предполагается,
что,
выбирая представителя ,
участники реализуют общий интерес
,
заключающийся в первую очередь в сохранении конкурсной массы
,
недопущении в реестр мнимых требований с тем , чтобы впоследствии иметь
возможность получить ликвидационную квоту в случае достаточности
имущества (п. 8 ст. 63 ГК РФ, ст. 148 Закона о банкротстве).
Вместе с тем участвующие в судебном заседании лица подтвердили
,
что в обществе имеется корпоративный конфликт : компания как вышедший
из общества мажоритарный участник
, имеющий право на получение
действительной стоимости доли, является стороной этого конфликта.
Наличие корпоративного конфликта существенно затрудняет выбор
представителя для участия в процедурах банкротства должника по той
причине, что интересы его сторон являются разнонаправленными. Компания
отмечала, что настоящее дело о банкротстве инициировано исключительно в
целях того, чтобы не выплачивать действительную стоимость доли
, на это
направлено и включение фиктивных , по мнению компании , требований в
реестр.
Судебная коллегия полагает , что при наличии правового интереса
,
связанного с требованием о выплате действительной стоимости доли
,
соответствующее лицо вправе участвовать в деле применительно к статусу
лица, указанного в абзаце четвертом п. 1 ст. 35 и п. 3 ст. 126 Закона о
банкротстве.
Таким образом, компания имела право на обжалование судебных актов,
в связи с чем ходатайство фирмы о прекращении производства по
кассационной жалобе не подлежало удовлетворению.

Определение № 305-ЭС20-4610 (2)

Недействительность сделок

15. Обжалование действий нотариуса по удостоверению сделки не
является необходимым для признания этой сделки недействительной на
основании п. 1 ст. 177 ГК РФ.

Н. обратилась в арбитражный суд с иском к Е. о признании
недействительным договора купли-продажи доли в уставном капитале
общества и о применении последствий его недействительности. Н. ссылалась
на положения п. 1 ст. 177 ГК РФ. По утверждению Н., ее психическое
состояние
препятствовало
всестороннему
и
целостному
пониманию
36

содержания и юридических последствий сделки
, что подтверждается
заключением амбулаторной психолого
-психиатрической экспертизы
,
проведенной в рамках уголовного дела в отношении Е.
Решением суда первой инстанции исковые требования удовлетворены.
Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным без
изменения постановлением арбитражного суда округа, решение суда первой
инстанции отменено, в иске отказано. Суды исходили из того, что договор
купли-продажи
удостоверен
нотариально,
действия нотариуса по
удостоверению спорной сделки не признаны незаконными ; при совершении
нотариального действия личность Н
. была установлена , осуществлена
проверка ее дееспособности
; факт удостоверения договора нотариусом
свидетельствует о том , что гражданин, совершивший сде лку, был способен
понимать характер своих действий и руководить ими.
Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила
постановления суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа и
направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции по
следующим основаниям.
В соответствии с п. 1 ст. 177 ГК РФ сделка, совершенная гражданином,
хотя и дееспособным , но находившимся в момент ее совершения в таком
состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или
руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого
гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы
нарушены в результате ее совершения.
Следовательно,
основание недействительности сделки
,
предусмотренное в указанной норме , связано с пороком воли , вследствие
чего сделка , совершенная гражданином , находившимся в момент ее
совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение
своих действий или руководить ими , не может рассматриваться в качестве
сделки, совершенной по его воле.
При этом не имеет правового значения дееспособность лица, поскольку
тот факт, что лицо обладает полной дееспособностью, не исключает наличия
порока его воли при совершении сделки.
Таким образом, юридически значимым обстоятельством является
установление психического состояния лица в момент заключения сделки.
Согласно ч. 1 ст. 64 АПК РФ доказательствами по делу являются
полученные в предусмотренном данным кодексом и другими федеральными
законами порядке сведения о фактах, на основании которых арбитражный суд
устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих
требования и возражения лиц, участвующих в деле, а также иные
обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела.
В качестве доказательств допускаются письменные и вещественные
доказательства, объяснения лиц, участвующих в деле, заключения экспертов,
консультации специалистов, показания свидетелей , аудио- и видеозаписи,
иные документы и материалы (ч. 2 ст. 64 АПК РФ).
37

Частями 4, 5 ст. 71 АПК РФ определено , что каждое доказательство
подлежит оценке арбитражным судом наряду с другими доказательствами
.
Никакие доказательства не имеют для арбитражного суда заранее
установленной силы.
Суд оценивает доказательства исходя из требований чч
. 1, 2 ст. 71
АПК РФ, при этом по результатам оценки доказательств суду необходимо
привести мотивы, по которым он принимает или отвергает имеющиеся в деле
доказательства (ч. 7 ст. 71, п. 2 ч. 4 ст. 170 АПК РФ).
Вместе с тем в нарушение положений гл. 7 АПК РФ суд апелляционной
инстанции не проверил и не дал надлежащей оценки доводам Н . о том, что в
момент совершения оспариваемой сделки она не была способна понимать
значение своих действий
, не имела намерения на отчуждение доли в
уставном капитале общества.
В обоснование своих требований Н
. ссылалась на заключение
амбулаторной психолого-психиатрической экспертизы, проведенной в рамках
производства по уголовному делу. Также истец указала, что в суде общей
юрисдикции
по
аналогичным
основаниям
(наличие
порока
воли)
оспаривались сделки по отчуждению недвижимого имущества (заключенные
за две недели до подписания оспариваемого в настоящем деле договора) и
признавалось
право
собственности
истца
на
спорное
имущество.
Вступившим в законную силу решением суда общей юрисдикции заявленные
требования удовлетворены в полном объеме. Суд на основании совокупности
собранных по делу доказательств пришел к выводу о том
, что Н. в момент
заключения сделок не могла осознавать характер своих действий и
руководить ими, в связи с чем у нее отсутствовала воля на отчуждение
принадлежавших ей объектов недвижимости.
Суд округа при рассмотрении дела не устранил допущенные
нарушения.
Ни суд апелляционной инстанции, ни арбитражный суд округа не
указали, по каким основаниям было отдано предпочтение перед другими
доказательствами пояснениям нотариуса о том
, что при удостоверении
оспариваемой сделки не возникло сомнений в отношении психического
состояния Н.
Определение № 305-ЭС20-5407

Практика применения земельного законодательства, лесного
законодательства и законодательства об охране окружающей среды

16. Ничтожным является соглашение о передаче арендатором прав
и обязанностей по договору аренды лесного участка при отсутствии
согласия арендодателя, если договор аренды был заключен до
вступления в силу положений законодательства, допускающих такую
передачу.

38

Уполномоченный орган (далее – комитет) в 2009 году предоставил
обществу в аренду сроком на
49 лет лесной участок для строительства
,
реконструкции и эксплуатации автомобильной дороги. Участок относился к
категории земель лесного фонда
, имел вид разрешенного использования
«строительство, реконструкция, эксплуатация линий электропередачи, линий
связи, дорог, трубопроводов и других линейных объектов».
Общество на основании подписанного с кооперативом соглашения в
2016 году передало последнему права и обязанности арендатора лесного
участка.
Кооператив уведомил комитет о состоявшейся уступке.
Комитет обратился в арбитражный суд с иском к кооперативу об
обязании ответчика передать истцу лесной участок
, предоставленный в
аренду, в состоянии , пригодном для ведения лесного хозяйства
. Комитет
ссылался на то, что соглашение о передаче прав и обязанностей по договору
аренды лесного участка является ничтожным, поскольку заключено без
согласия арендодателя; у кооператива отсутствуют правовые основания для
пользования спорным лесным участком
;
поскольку общество
(первоначальный арендатор ) ликвидировано, ответчик обязан возвратить
истцу указанный лесной участок в состоянии
, пригодном для ведения
лесного хозяйства.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения
постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда
округа, в удовлетворении иска отказано. Суды сочли, что к правоотношениям
сторон, касающимся уступки прав и обязанностей арендатора по с