УТВЕРЖДЕН
Президиумом Верховного Суда
Российской Федерации
10 июня 2020 г.
ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ
ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
№ 1 (2020)
ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
1. При назначении наказания лицу, признанному вердиктом
присяжных заседателей заслуживающим снисхождения, отягчающие
обстоятельства не учитываются.
По приговору суда, постановленному с
участием присяжных
заседателей
(с
учетом
изменений,
внесенных
судом
кассационной
инстанцией), С. осужден к лишению свободы по ч. 2 ст. 210 УК РФ на 3 года,
по ст. 317 УК РФ на 15 лет, по ч. 3 ст. 222 УК РФ на 5 лет. На основании ч. 3
ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений С. назначено наказание в виде
лишения свободы сроком на 19 лет.
Президиум Верховного Суда Российской Федерации, рассмотрев
уголовное дело по надзорной жалобе осужденного, изменил судебные
решения, указав следующее.
Согласно ч. 4 ст. 65 УК РФ при назначении наказания лицу,
признанному вердиктом присяжных заседателей виновным в совершении
преступления,
но
заслуживающим
снисхождения,
обстоятельства,
отягчающие наказание, не учитываются.
Вердиктом
коллегии
присяжных
заседателей
С.
признан
заслуживающим снисхождения за преступление, предусмотренное ст. 317
УК РФ.
Суд в нарушение требований ч. 4 ст. 65 УК РФ при назначении С.
наказания
указал,
что
обстоятельством,
отягчающим
наказание,
в
соответствии с п. «к» ч. 1 ст. 63 УК РФ является совершение посягательства
на жизнь сотрудников правоохранительного органа с использованием
огнестрельного оружия.
Указанное нарушение уголовного закона при назначении осужденному
наказания является существенным, повлиявшим на исход дела.
На основании изложенного Президиум Верховного Суда Российской
Федерации изменил приговор, кассационное определение и исключил
2
указание на обстоятельство, отягчающее наказание по ст. 317 УК РФ, −
совершение преступления с использованием огнестрельного оружия.
Президиум смягчил С. наказание по ст. 317 УК РФ до 14 лет 9 месяцев
лишения свободы, в соответствии с ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности
преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 210, ст. 317 и ч. 3 ст. 222 УК РФ,
путем частичного сложения наказаний назначил ему 18 лет 9 месяцев
лишения свободы.
Постановление Президиума Верховного Суда
Российской Федерации №182-П19
СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ
ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ
Разрешение споров, возникающих из
договорных отношений
2.
Покупатель
не
вправе
отказаться
от
оплаты
товара,
поставленного без необходимой документации, если он не заявил об
отказе от такого товара по правилам ст. 464 ГК РФ в связи с
невозможностью или затруднительностью его использования по
назначению без соответствующих документов.
С. обратилась в суд с иском к А. о взыскании задолженности, в
обоснование которого ссылалась на то, что 14 декабря 2017 г. между ней и А.
был заключен договор купли-продажи производственного оборудования для
смешивания и упаковки сухих смесей.
Свои обязательства по передаче ответчику оборудования согласно
спецификации она исполнила, что подтверждается подписанным актом
приема-передачи от 14 декабря 2017 г., однако А. не уплатил оговоренную
договором сумму за приобретенный товар, в связи с чем истец просила
суд взыскать с ответчика образовавшуюся задолженность и пени.
А. обратился в суд со встречным иском, в котором просил расторгнуть
указанный
выше
договор
купли-продажи
и
привести
стороны
в
первоначальное положение, полагая, что С. в нарушение условий договора не
передала ему техническую документацию и инструкции по эксплуатации
данного оборудования.
Истец против встречного иска возражала, ссылаясь на то, что
оборудование передано А. со всей необходимой документацией, акт приема-
передачи товара покупателем подписан без каких-либо оговорок.
Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования С. суд первой
инстанции исходил из того, что ею исполнены обязательства по передаче
3
оборудования по договору, что подтверждается актом приема-передачи
оборудования. А., в свою очередь, обязательства по оплате переданного ему
оборудования не исполнил, ввиду чего образовалась задолженность, которая
подлежит взысканию вместе с пеней, предусмотренной договором.
Отказывая в удовлетворении встречных исковых требований, суд
первой инстанции пришел к выводу, что предусмотренных законом
оснований для расторжения договора не установлено.
Отменяя решение суда первой инстанции и принимая новое решение
об отказе в иске С. к А. о взыскании задолженности, а также об оставлении
без рассмотрения встречного иска А., суд апелляционной инстанции указал
на то, что договором купли-продажи предусмотрена обязанность продавца
передать покупателю необходимую техническую документацию, в то время
как в акте приема-передачи нет сведений о передаче такой документации.
Суд апелляционной инстанции также установил, что А. предпринимал
действия по получению от продавца документации, направив С. 6 февраля
2018 г. соответствующую претензию.
Оставляя без рассмотрения встречный иск, судебная коллегия указала,
что в материалах дела отсутствуют какие-либо доказательства того, что А. в
досудебном порядке направлял продавцу требования о расторжении договора
купли-продажи, из-за чего не соблюден досудебный порядок урегулирования
спора.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации с определением суда апелляционной инстанции не
согласилась по следующим основаниям.
Согласно
положениям
ст. 309
ГК РФ
обязательства
должны
исполняться надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства
и требованиями закона, иных правовых актов, а при отсутствии таких
условий и требований – в соответствии с обычаями или иными обычно
предъявляемыми требованиями.
В соответствии с п. 1 ст. 310 данного кодекса односторонний отказ от
исполнения обязательства и одностороннее изменение его условий не
допускаются, за исключением случаев, предусмотренных этим кодексом,
другими законами или иными правовыми актами.
В силу п. 1 ст. 454 этого же кодекса по договору купли-продажи одна
сторона (продавец) обязуется передать вещь (товар) в собственность другой
стороне (покупателю), а покупатель обязуется принять этот товар и уплатить
за него определенную денежную сумму (цену).
Статьей 456 ГК РФ установлено, что продавец обязан передать
покупателю товар, предусмотренный договором купли-продажи (п. 1).
Если иное не предусмотрено договором купли-продажи, продавец
обязан
одновременно
с
передачей
вещи
передать
покупателю
ее
принадлежности, а также относящиеся к ней документы (технический
4
паспорт, сертификат качества, инструкцию по эксплуатации и т.п.),
предусмотренные законом, иными правовыми актами или договором (п. 2).
В силу ст. 464 названного кодекса, если продавец не передает или
отказывается передать покупателю относящиеся к товару принадлежности
или документы, которые он должен передать в соответствии с законом,
иными правовыми актами или договором купли-продажи (п. 2 ст. 456),
покупатель вправе назначить ему разумный срок для их передачи.
В случае, когда принадлежности или документы, относящиеся к
товару, не переданы продавцом в указанный срок, покупатель вправе
отказаться от товара, если иное не предусмотрено договором.
В соответствии с ч. 1 ст. 56 ГПК РФ каждая сторона должна доказать те
обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих
требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным
законом.
Согласно взаимосвязанным положениям ч. 4 ст. 67 и ч. 4 ст. 198
названного кодекса в редакции, действовавшей на момент принятия
апелляционного определения, в мотивировочной части решения суда должны
быть указаны обстоятельства дела, установленные судом, доказательства, на
которых основаны выводы суда об этих обстоятельствах, доводы, по
которым суд отвергает те или иные доказательства, и законы, которыми
руководствовался суд.
В силу абзаца второго ст. 327 этого же кодекса названные требования
распространяются также и на суд апелляционной инстанции.
Из установленных судами обстоятельств следует, что договор купли-
продажи и акт приема-передачи товара подписаны сторонами в один и тот же
день.
Акт
приема-передачи
товара
каких-либо
указаний
на
его
некомплектность либо отсутствие документации не содержит.
Претензия продавца об оплате товара направлена 31 января 2018 г.,
претензия покупателя об отсутствии документации – 6 февраля 2018 г.
В обоснование своего иска и в возражении против встречного иска
продавец ссылался на то, что товар принят покупателем, акт приема-
передачи подписан им без оговорок, претензий о некомплектности
покупатель не предъявлял до момента востребования оплаты.
При таких обстоятельствах и с учетом приведенных выше норм
материального и процессуального права Судебная коллегия по гражданским
делам Верховного Суда Российской Федерации признала, что выводы суда
апелляционной инстанции о том, что после подписания без каких-либо
оговорок акта приема-передачи товара продавец обязан дополнительно
доказывать факт его надлежащей передачи, а также о том, что акт приема-
передачи товара должен содержать специальное указание относительно
документации, в нарушение ст. 309 ГК РФ не обоснованы нормами
5
материального права, условиями договора либо ссылкой на обычаи или
обычно предъявляемые требования.
Кроме того, покупатель не вправе отказаться от оплаты товара,
поставленного без необходимой документации, если он не заявил об отказе
от такого товара по правилам ст. 464 ГК РФ в связи с невозможностью или
затруднительностью его использования по назначению без соответствующих
документов.
Общее правило ст. 328 данного кодекса, позволяющее приостановить
исполнение
своего
обязательства,
если
предусмотренное
договором
исполнение обязательства другой стороной произведено не в полном объеме,
не может быть истолковано как позволяющее покупателю использовать
поставленный без документации товар и не оплачивать его.
Данная правовая позиция изложена в п. 24 Обзора судебной практики
Верховного Суда Российской Федерации, № 2 (2018), утвержденного
Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 4 июля 2018 г.,
однако не была учтена судом апелляционной инстанции.
Определение № 117-КГ 19-22
№ 2-1571/2018
3. При разрешении требований о взыскании по договору суд
оценивает обстоятельства, свидетельствующие о его ничтожности.
К. обратился в суд с иском к обществу 1 о взыскании денежных средств
в размере 57 354 406, 47 руб. по договору поставки от 11 февраля 2014 г.,
заключенному между обществом 1 и обществом 2.
В обоснование иска истец указал на то, что право требования по
указанному договору перешло к нему от общества 2 на основании договора
цессии от 12 марта 2014 г.
Судом установлено, что 11 февраля 2014 г. между обществом 1
(покупатель) и обществом 2 (поставщик) заключен договор поставки на
сумму 57 354 406, 47 руб.
12 марта 2014 г. общество 2 уступило право требования К. по договору
цессии за 10 000 000 руб. с отсрочкой платежа до 1 марта 2018 г.
В этот же день общество 2 направило в адрес общества 1 уведомление
об уступке права требования по договору поставки К.
27 марта 2014 г. К. направил в адрес общества 1 требование об оплате
задолженности.
31 марта 2014 г. в отношении общества 2 внесена запись о
прекращении деятельности, общество исключено из ЕГРЮЛ на основании
п. 2 ст. 211 Федерального закона от 8 августа 2001 г. № 129-ФЗ
«О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных
предпринимателей», как недействующее.
6
15 июля 2014 г. между обществом 1 и К. заключено соглашение о
погашении задолженности в соответствии с графиком, указанным в п. 2
соглашения.
14 декабря 2017 г. К. предъявил обществу 1 претензию с требованием
об уплате задолженности, в ответ на которую общество 1 сообщило о
невозможности уплатить долг в связи с трудным финансовым положением.
9 февраля 2018 г. К. обратился в суд с иском к обществу 1 о взыскании
задолженности.
Отказывая в удовлетворении исковых требований К., суд первой
инстанции пришел к выводу о том, что договор поставки и договор цессии
являются мнимыми, поскольку представленные истцом и третьим лицом Б.
(учредитель общества 1) документы достоверно не подтверждают факт
реальной поставки товара обществу.
Суд апелляционной инстанции отменил решение суда первой
инстанции и утвердил между сторонами мировое соглашение, ссылаясь на
то, что стандарт доказывания, примененный судом первой инстанции,
является повышенным, необходим в рамках дела о банкротстве при
оспаривании сомнительных сделок, тогда как на момент рассмотрения спора
банкротство в отношении общества не возбуждено.
Суд
второй
инстанции
учел
позицию
учредителя
общества,
признававшего наличие задолженности по договору поставки, а также
отсутствие нарушения чьих-либо прав исполнением сделок.
Кроме того, судебная коллегия по гражданским делам указала на то,
что суд первой инстанции, признавая договор поставки мнимым, не выяснил
действительный смысл, который стороны имели в виду при его заключении.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации отменила апелляционное определение и направила
дело на новое апелляционное рассмотрение, указав следующее.
В соответствии с ч. 1 ст. 39 ГПК РФ истец вправе изменить основание
или предмет иска, увеличить или уменьшить размер исковых требований
либо отказаться от иска, ответчик вправе признать иск, стороны могут
окончить дело мировым соглашением.
Суд не принимает отказ истца от иска, признание иска ответчиком и не
утверждает мировое соглашение сторон, если это противоречит закону или
нарушает права и законные интересы других лиц (ч. 2 той же статьи).
Таким образом, в силу ст. 56 ГПК РФ при разрешении вопроса об
утверждении мирового соглашения сторон суду апелляционной инстанции
надлежало дать оценку тому, не нарушает ли мировое соглашение прав и
законных интересов других лиц.
Однако
по
данному
делу
указанное
юридически
значимое
обстоятельство судом второй инстанции не исследовано.
7
При этом суд располагал сведениями о наличии у ответчика
задолженности перед иными лицами. Так, согласно сведениям ФССП России
на 6 марта 2018 г. в отношении ответчика имелось пять исполнительных
производств, задолженность по которым составляла 15 274 490 руб. Кроме
того, имелась задолженность по налогам и сборам в размере 1 866 289 руб.
(письмо руководителя межрегионального управления Росфинмониторинга).
Суд апелляционной инстанции не выяснил позицию кредиторов
ответчика, не учел заявление представителя ФНС России, возражавшего
против утверждения мирового соглашения, в связи с чем апелляционное
определение, которым утверждено мировое соглашение, нельзя признать
законным.
Обсуждая вопрос о соответствии мирового соглашения сторон закону,
суд апелляционной инстанции не дал надлежащей оценки доводам о том, что
договор поставки от 11 февраля 2014 г. между ответчиком и обществом 2
является ничтожной сделкой в силу ее мнимости.
В силу п. 1 ст. 166 ГК РФ сделка недействительна по основаниям,
установленным законом, в силу признания ее таковой судом (оспоримая
сделка) либо независимо от такого признания (ничтожная сделка).
Согласно п. 1 ст. 170 ГК РФ мнимая сделка, то есть сделка,
совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей
правовые последствия, ничтожна.
Пункт 86 постановления Пленума Верховного Суда Российской
Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых
положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской
Федерации» предусматривает, что мнимая сделка, то есть сделка,
совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей
правовые последствия, ничтожна (п. 1 ст. 170 указанного кодекса).
Следует учитывать, что стороны такой сделки могут также
осуществить для вида ее формальное исполнение. Например, во избежание
обращения взыскания на движимое имущество должника заключить
договоры купли-продажи или доверительного управления и составить акты о
передаче данного имущества, при этом сохранив контроль соответственно
продавца или учредителя управления за ним.
Равным образом осуществление сторонами мнимой сделки для вида
государственной регистрации перехода права собственности на недвижимое
имущество не препятствует квалификации такой сделки как ничтожной на
основании п. 1 ст. 170 ГК РФ.
Таким образом, при рассмотрении вопроса о мнимости договора
поставки и документов, подтверждающих передачу товара, суд не должен
ограничиваться
проверкой
того,
соответствуют
ли
представленные
документы формальным требованиям, которые установлены законом. При
8
проверке действительности сделки суду необходимо установить наличие или
отсутствие фактических отношений по сделке.
При этом суд, рассматривающий дело о взыскании по договору,
оценивает
обстоятельства,
свидетельствующие
о
заключенности
и
действительности договора, независимо от того, заявлены ли возражения или
встречный иск.
Отменяя решение суда первой инстанции, суд апелляционной
инстанции указал на то, что суд не выяснил действительную волю сторон при
заключении договора поставки и договора цессии.
Однако признавая договор поставки недействительным, суд первой
инстанции указал на то, что за два месяца до заключения договора
регистрирующий орган опубликовал сообщение о предстоящем исключении
общества 2 из ЕГРЮЛ, как недействующего, то есть какие-либо операции по
расчетным счетам общество не осуществляло.
Также районный суд указал на то, что представленные сторонами
товарная накладная, счет-фактура, инвентаризационная опись, баланс,
договор хранения и оборотно-сальдовая ведомость являются внутренними
документами общества, достоверность которых вызывает сомнения.
Кроме того суд указал, что из решения налогового органа от 15 марта
2018 г. о привлечении общества 2 к ответственности за совершение
налогового правонарушения следует, что директор этого общества Е. никогда
не являлся директором данной организации, никакие документы от имени
организации не подписывал; К. и Б. были знакомы задолго до заключения
договора цессии, в связи с чем налоговый орган пришел к выводу о
возможной согласованности действий последних с целью создания
формального документооборота с целью имитации реальных финансово-
хозяйственных операций для продления срока исковой давности по договору
поставки и уменьшения налогооблагаемой прибыли.
Таким образом, воля сторон договоров поставки и цессии не была
направлена на достижение правовых последствий, характерных для
договоров данного вида.
Как указал суд первой инстанции, обе стороны мнимой сделки
стремятся к сокрытию ее действительного смысла. Следовательно,
определение действительной воли, которую имели в виду стороны при
заключении мнимой сделки, не требуется. Установление того факта, что
стороны на самом деле не имели намерения создания условий для
возникновения гражданских прав и обязанностей является достаточным для
квалификации сделки как мнимой.
Наличие или отсутствие фактических отношений по сделке является
юридически значимым обстоятельством, подлежащим установлению по делу,
и не может рассматриваться как повышенный стандарт доказывания,
применимый только в делах о банкротстве.
9
При этом отсутствие оспаривания мнимой сделки сторонами само по
себе не свидетельствует о том, что указанная сделка не нарушает ничьих
прав и обязанностей.
Определение № 46-КГ19-17
Разрешение споров, связанных с
выплатой страхового возмещения
4. В случае признания судом требований потерпевшего о выплате
страхового возмещения в денежной форме обоснованными отказ во
взыскании со страховщика штрафа, предусмотренного п. 3 ст. 161 Закона
об ОСАГО, незаконен.
Незначительное
расхождение
стоимости
восстановительного
ремонта, определенной по заключению специалиста, с результатами
судебной экспертизы само по себе не свидетельствует о злоупотреблении
правом потерпевшим.
Е. обратился в суд с иском к страховой компании о взыскании
страховой выплаты, возмещения убытков и штрафа.
Судами установлено, что 30 октября 2017 г. в результате дорожно-
транспортного происшествия с участием трех транспортных средств был
поврежден автомобиль, принадлежащий Е.
Автогражданская ответственность виновного лица Р. застрахована в
страховой компании (ответчик).
Е., указывая также на получение травмы в момент аварии, 28 ноября
2017 г. обратился в страховую компанию причинителя вреда и представил
для осмотра поврежденное транспортное средство.
29 ноября 2017 г. страховщик признал данный случай страховым и
выдал направление на ремонт автомобиля на СТО.
После проведения независимого технического исследования Е.
17 января 2018 г. обратился в страховую компанию с заявлением о выплате
страхового возмещения в денежной форме, поскольку рыночная стоимость
принадлежащего ему автомобиля составляет 210 000 руб., размер
материального ущерба с учетом износа − 150 000 руб., стоимость годных
остатков − 21 068 руб., а следовательно, ремонт нецелесообразен.
Отказ
в
выплате
страхового
возмещения
истцу
мотивирован
возможностью проведения ремонта. Письменная претензия истца от
15 февраля 2018 г. оставлена без удовлетворения.
Разрешая спор, суд установил факт наступления страхового случая в
виде полной гибели автомобиля и признал необоснованным отказ
страховщика в выплате страхового возмещения в денежной форме, в связи с
10
чем удовлетворил требования о взыскании страховой выплаты, возмещении
убытков и штрафа.
Суд апелляционной инстанции отменил решение суда первой
инстанции в части взыскания компенсации морального вреда и штрафа и
отказал в удовлетворении указанных требований, разрешив при этом вопрос
о взыскании государственной пошлины.
Принимая данное определение, суд апелляционной инстанции исходил
из того, что в действиях Е. присутствовали злоупотребление правом, а также
недобросовестность, препятствующие взысканию компенсации морального
вреда и штрафа. В качестве обоснования суд сослался на то, что стоимость
ремонта указана истцом в размере 150 000 руб., в то время как в
действительности она составляла 134 500 руб.
Суд второй инстанции также указал на отсутствие в первоначальном
исследовании вывода эксперта о полной гибели автомобиля.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации данные выводы суда апелляционной инстанции
признала ошибочными.
Судом
установлено,
что
договор
страхования
ответственности
причинителя вреда Р. заключен 28 февраля 2017 г., то есть после внесения
изменений в Федеральный закон от 25 апреля 2002 г. № 40-ФЗ
«Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев
транспортных средств» (далее − Закон об ОСАГО), согласно которым
страховое
возмещение
вреда,
причиненного
легковому
автомобилю,
находящемуся в собственности гражданина и зарегистрированному в
Российской Федерации, по общему правилу, установленному п. 15 ст. 12
Закона об ОСАГО, осуществляется путем организации и (или) оплаты
восстановительного
ремонта
поврежденного
транспортного
средства
потерпевшего.
Вместе с тем п. 161 той же статьи предусмотрена возможность
осуществления страхового возмещения путем выплаты потерпевшему
денежной суммы в случае полной гибели транспортного средства.
Факт полной гибели автомобиля истца судом первой инстанции
установлен и суд апелляционной инстанции с данным выводом согласился.
В соответствии с п. 3 ст. 161 Закона об ОСАГО при удовлетворении
судом требований потерпевшего − физического лица об осуществлении
страховой выплаты суд взыскивает со страховщика за неисполнение в
добровольном порядке
требований потерпевшего штраф в размере
пятидесяти процентов от разницы между совокупным размером страховой
выплаты,
определенной
судом,
и
размером
страховой
выплаты,
осуществленной страховщиком в добровольном порядке.
Оставляя без изменения решение суда первой инстанции в части
взыскания страхового возмещения, суд апелляционной инстанции по
11
существу признал законность требований истца о выплате страхового
возмещения в денежной форме.
Поскольку судами установлено, что требования потерпевшего о
выплате
страхового
возмещения
в
денежной
форме
являлись
обоснованными, а страховой компанией в их удовлетворении отказано
незаконно, то вывод суда апелляционной инстанции об отсутствии
оснований для взыскания штрафа нельзя признать правильным.
Доводы суда апелляционной инстанции о злоупотреблении правом со
стороны потерпевшего также не основаны на законе и не соответствуют
установленным обстоятельствам дела.
В п. 3 ст. 1 ГК РФ предусмотрено, что при установлении,
осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских
обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать
добросовестно.
Согласно п. 5 ст. 10 данного кодекса добросовестность участников
гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются.
В соответствии с п. 52 постановления Пленума Верховного Суда
Российской Федерации от 29 января 2015 г. № 2 «О применении судами
законодательства
об
обязательном
страховании
гражданской
ответственности владельцев транспортных средств» (действовавшего на
момент возникшего страхового случая), если одна из сторон для получения
преимуществ при реализации прав и обязанностей, возникающих из договора
обязательного страхования, действует недобросовестно, в удовлетворении
исковых требований этой стороны может быть отказано в той части, в какой
их удовлетворение создавало бы для нее такие преимущества (п. 4 ст. 1
ГК РФ). При установлении факта злоупотребления потерпевшим правом суд
отказывает в удовлетворении исковых требований о взыскании со
страховщика неустойки, финансовой санкции, штрафа и компенсации
морального вреда (ст. 1 и 10 ГК РФ).
В соответствии с положениями п. 11 ст. 12 Закона об ОСАГО
страховщик обязан осмотреть поврежденное транспортное средство, иное
имущество или его остатки и (или) организовать их независимую
техническую экспертизу, независимую экспертизу (оценку) в срок не более
чем пять рабочих дней со дня поступления заявления о страховом
возмещении
или
прямом
возмещении
убытков
с
приложенными
документами, предусмотренными правилами обязательного страхования, и
ознакомить
потерпевшего
с
результатами
осмотра
и
независимой
технической экспертизы, независимой экспертизы (оценки), если иной срок
не согласован страховщиком с потерпевшим.
Таким образом, обязанность по определению обстоятельств полной
гибели транспортного средства, размера и формы страхового возмещения в
12
соответствии с Законом об ОСАГО возлагается именно на страховщика, в
данном случае − на страховую компанию (ответчика).
Из установленных обстоятельств дела следует, что данная обязанность
не была исполнена страховщиком, которому был представлен весь пакет
документов и транспортное средство для осмотра, а истец лишь осуществлял
защиту своих прав в установленном порядке, обратившись за определением
размера ущерба к специалистам.
Незначительное расхождение стоимости восстановительного ремонта,
определенной по заключению специалиста, с результатами судебной
экспертизы само по себе не свидетельствует о злоупотреблении правом
потерпевшим.
В то же время судом установлено, что страховая компания
ненадлежащим образом исполнила свои обязательства, не установив факт
полной
гибели
транспортного
средства,
необоснованно
отказала
потерпевшему в выплате страхового возмещения.
При таких обстоятельствах выводы суда апелляционной инстанции
Судебная коллегия признала противоречащими приведенным выше нормам
материального права и разъяснениям Пленума Верховного Суда Российской
Федерации.
Определение № 49-КГ19-37
№ 2-1883/2018
Разрешение споров, возникающих из
наследственных отношений
5. Для
признания
договора
дарения
денежных
средств
заключенным в устной форме необходимо установить наличие
реального факта передачи указанных денежных средств, а также
наличие воли у дарителя на передачу денежных средств именно в дар.
Е.О. обратилась в суд с иском к М.М. о включении имущества в
наследственную
массу,
признании
права
собственности
в
порядке
наследования, взыскании денежных средств.
Как установлено судом и следует из материалов дела, 14 января 2018 г.
умерла Е., что подтверждается свидетельством о смерти.
Е.О. и М.Н. являются дочерьми, а М.М. − внучкой наследодателя Е.
2 августа 2017 г. Е. составила завещание, в соответствии с которым
принадлежащую ей на праве собственности двухкомнатную квартиру она
завещала: дочери − М.Н., внучке − М.М. и правнуку − Н. в равных долях −
по ⅓ доли каждому.
13
Кроме того, после смерти наследодателя открылось наследство в виде
денежных средств, хранящихся в банке.
Наследниками первой очереди по закону являются дочери Е. − Е.О. и
М.Н., которые в установленный законом шестимесячный срок для принятия
наследства обратились к нотариусу с заявлениями о принятии наследства, им
были выданы свидетельства о праве на наследство по закону на
вышеуказанные денежные средства (по ½ доли).
Данные обстоятельства подтверждаются сообщением нотариуса.
Обращаясь в суд с данным иском, Е.О. указала на то, что на момент
формирования наследственной массы не все имущество умершей Е. было
учтено, поскольку на день смерти Е. у нее имелись наличные денежные
средства в сумме 1 400 000 руб., снятые ею 3 октября 2017 г. в банке, и
хранившиеся по месту ее постоянного жительства и незаконно присвоенные
М.М.
По факту хищения денежных средств из ее квартиры Е.О. обращалась в
полицию с заявлением, в ходе проверки которого М.М. сообщила полиции,
что денежные средства в сумме 1 400 000 руб. бабушка Е. ей подарила, а она
на указанную денежную сумму 5 ноября 2017 г. открыла в банке вклад на
свое имя, о чем бабушка знала. Постановлением от 15 мая 2018 г. в
возбуждении уголовного дела было отказано.
Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования Е.О. о включении в
состав наследственного имущества, оставшегося после смерти Е., денежных
средств в размере 1 400 000 руб., суд первой инстанции исходил из того, что
факт нахождения крупной денежной суммы в наличном виде в квартире
истца подтверждается показаниями свидетелей, при этом ответчиком М.М.
ни договора дарения в письменном виде, ни каких-либо иных доказательств
получения денежных средств от Е. в дар не представлено. Из этого суд
сделал вывод об отсутствии правовых оснований нахождения спорной
денежной суммы, принадлежавшей наследодателю Е., у ответчика М.М. и о
необходимости включения этой суммы в наследственную массу.
Отменяя решение суда первой инстанции, и принимая по делу новое
решение об отказе в удовлетворении иска, суд апелляционной инстанции,
руководствуясь п. 1 ст. 574 ГК РФ, в соответствии с которым договор
дарения, сопровождаемый передачей дара одаряемому, может быть совершен
устно, при этом исключений из данного случая, предусмотренных пп. 2 и 3
указанной статьи, по данному делу не имеется, пришел к выводу о том, что
Е. при жизни выразила свою волю и безвозмездно передала деньги внучке
М.М., следовательно, оснований для включения данной денежной суммы в
наследственную массу после смерти Е. не имеется. Доказательств, наличия
денежных средств во владении Е. на момент ее смерти, суду не представлено.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации отменила апелляционное определение и направила
14
дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции, указав
следующее.
Согласно п. 1 ст. 572 ГК РФ по договору дарения одна сторона
(даритель) безвозмездно передает или обязуется передать другой стороне
(одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование)
к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от
имущественной обязанности перед собой или перед третьим лицом.
В соответствии с п. 1 ст. 574 ГК РФ дарение, сопровождаемое
передачей дара одаряемому, может быть совершено устно, за исключением
случаев, предусмотренных пп. 2 и 3 данной статьи. Передача дара
осуществляется посредством его вручения, символической передачи
(вручение ключей и т.п.) либо вручения правоустанавливающих документов.
Договор дарения движимого имущества должен быть совершен в
письменной форме в случаях, когда: дарителем является юридическое лицо и
стоимость дара превышает 3 тыс. руб.; договор содержит обещание дарения в
будущем. В случаях, предусмотренных в данном пункте, договор дарения,
совершенный устно, ничтожен (п. 2 ст. 574 ГК РФ).
Таким образом, договор дарения, как реальный договор, заключаемый
в устной форме, считается заключенным с момента непосредственной
передачи дарителем вещи во владение, пользование и распоряжение
одаряемого. В связи с этим для признания договора дарения денежных
средств заключенным в устной форме необходимо установить наличие
реального факта передачи указанных денежных средств, а также наличие
воли у дарителя на передачу денежных средств именно в дар.
М.М. в подтверждение своей позиции указывала в суде на действия
наследодателя Е. при жизни, выразившиеся в снятии денежных средств со
счета в банке, а также факт их передачи М.М. в дар. Однако доказательств,
подтверждающих как намерение Е. подарить ей крупную сумму наличных
денежных средств, так и реальную передачу наследодателем при жизни
внучке М.М. в дар этих денежных средств, ответчиком не было представлено
ни в суде первой инстанции, ни при рассмотрении дела в суде апелляционной
инстанции.
Отсутствие в материалах дела доказательств, отвечающих требованиям
относимости и допустимости, которые подтверждали бы факт заключения
между М.М. и Е. устного договора дарения денежных средств в размере
1 400 000 руб., указывает на правильность вывода суда первой инстанции о
недостоверности
и
бездоказательности
объяснений
ответчика
М.М.
относительно факта заключения данной сделки. Сопровождение М.М.
бабушки Е. в банк свидетельствует лишь о намерении последней снять
денежные средства со своего вклада, но не о желании Е. безвозмездно
передать денежные средства, находившиеся на ее закрытом вкладе, в
собственность ответчика.
15
Вопреки тому, что оснований для освобождения ответчика М.М. от
доказывания в суде тех обстоятельств, на которые она ссылалась как на
причину своих возражений против иска Е.О., не имелось, суд апелляционной
инстанции лишь на основании пояснений ответчика посчитал доказанным,
что Е. при жизни выразила свою волю и безвозмездно передала деньги
внучке.
Вместе с тем истец Е.О. суду представила доказательства того, что
спорная денежная сумма после получения ее Е. в банке хранилась в квартире
по месту проживания наследодателя и Е.О. Эти доказательства судом были
оценены как достоверные и послужили основанием для вынесения решения
об удовлетворении иска Е.О.
Суд апелляционной инстанции данные обстоятельства не учел и не дал
им надлежащей правовой оценки.
Учитывая изложенное вывод суда апелляционной инстанции об
отсутствии правовых оснований для включения спорной денежной суммы в
наследственную массу после смерти Е. Судебная коллегия признала не
соответствующим
требованиям
закона
и
установленным
по
делу
обстоятельствам.
Определение № 9-КГ19-11
6. Внуки наследодателя, наследующие по праву представления,
относятся к наследникам первой очереди.
Л.Ю. обратился в суд с исковыми требованиями к Л.В., И., банку,
ФГКУ
«Федеральное
управление
накопительно-ипотечной
системы
жилищного обеспечения военнослужащих» о включении жилого помещения
и
денежных
средств
в
наследственную
массу,
признании
права
собственности на наследственное имущество, признании завещания и
договора дарения квартиры недействительными, признании договора купли-
продажи квартиры недействительным, истребовании имущества из чужого
незаконного владения, взыскании судебных расходов.
Как установлено судом и следует из материалов дела, истец Л.Ю.
является сыном Л. и внуком Л.Н.
Л.Н. − мать Л. и Л.В.
На основании договора о передаче квартиры в собственность от
16 февраля 1993 г. Л.Н. являлась собственником квартиры.
Л. умер 22 мая 2009 г.
27 мая 2009 г. нотариусом удостоверено завещание, которым Л.Н.
завещала Л.В. все имущество, которое окажется принадлежащим ей ко дню
ее смерти, в том числе денежные вклады в банке и спорную квартиру.
По договору от 12 января 2010 г. Л.Н. подарила ответчику Л.В.
спорную квартиру.
16
Выпиской из ЕГРП от 11 апреля 2016 г. подтверждается, что
собственником спорной квартиры является Л.В., дата регистрации права −
11 марта 2010 г.
22 октября 2015 г. Л.Н. умерла.
В наследственную массу после смерти Л.Н. входят денежные средства
на вкладах, открытых в банке.
8 декабря 2015 г. Л.В. обратился к нотариусу с заявлением о принятии
наследства по завещанию после смерти Л.Н.
14 апреля 2016 г. Л.Ю. обратился к нотариусу с заявлением о принятии
наследства по закону после смерти Л.Н.
31 марта 2016 г. между Л.В. и И. был заключен договор купли-продажи
объекта недвижимости с использованием кредитных средств и средств
целевого жилищного займа. По условиям договора И. приобрела право
собственности на спорную квартиру; оплата по договору была произведена
за
счет
собственных
средств
покупателя,
денежных
средств,
предоставленных банком по кредитному договору, а также средств целевого
жилищного
займа
согласно
договору,
заключенному
между
И.
и
уполномоченным федеральным органом − ФГКУ «Федеральное управление
накопительно-ипотечной
системы
жилищного
обеспечения
военнослужащих».
Согласно заключениям назначенных по делу посмертной судебно-
психиатрической экспертизы от 31 июля 2017 г. и повторной комиссионной
посмертной судебно-психиатрической экспертизы от 23 ноября 2017 г. Л.Н. в
периоды оформления завещания от 27 мая 2009 г. и договора дарения от
12 января 2010 г. не могла понимать значения своих действий и руководить
ими.
Исходя из проведенных по делу судебных экспертиз, показаний
свидетелей, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что Л.Н. в момент
подписания оспариваемых завещания и договора дарения находилась в
психическом состоянии, лишавшим ее способности понимать значение своих
действий и руководить ими.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении иска, суд исходил из того,
что истец на момент смерти Л.Н. не входил в круг ее наследников; Л.Ю.
является наследником более поздней очереди, чем Л.В., в связи с чем права и
интересы истца оспариваемыми завещанием и договором дарения не
нарушаются.
Кроме того, суд первой инстанции пришел к выводу о пропуске истцом
срока исковой давности по заявленным требованиям и указал, что названный
срок подлежит исчислению с момента, когда истец узнал об оспариваемых
завещании и договоре дарения, то есть с июня 2009 г. и с января 2010 г.
соответственно.
17
Помимо изложенного суд первой инстанции отметил, что спорная
квартира не может быть истребована у И. как у добросовестного
приобретателя, поскольку стороны договора купли-продажи не могли знать о
том, что наследодатель при подписании договора дарения квартиры не
понимала значение своих действий, спорное имущество выбыло из владения
Л.В. по его воле, без принуждения.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой
инстанции.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации признала выводы судов первой и апелляционной
инстанций ошибочными по следующим основаниям.
Статьей 1111 ГК РФ, в редакции, действующей на момент
возникновения спорных правоотношений, установлено, что наследование
осуществляется по завещанию и по закону. Наследование по закону имеет
место, когда и поскольку оно не изменено завещанием, а также в иных
случаях, установленных данным кодексом.
В силу ст. 1113 ГК РФ наследство открывается со смертью гражданина.
Положениями ст. 1118 ГК РФ предусмотрено, что распорядиться
имуществом на случай смерти можно только путем совершения завещания.
Завещание может быть совершено гражданином, обладающим в момент его
совершения дееспособностью в полном объеме. Завещание является
односторонней сделкой, которая создает права и обязанности после открытия
наследства.
При нарушении положений указанного кодекса, влекущих за собой
недействительность
завещания,
в
зависимости
от
основания
недействительности,
завещание
является
недействительным
в
силу
признания его таковым судом (оспоримое завещание) или независимо от
такого признания (ничтожное завещание).
Завещание может быть признано судом недействительным по иску
лица, права или законные интересы которого нарушены этим завещанием
(пп. 1, 2 ст. 1131 ГК РФ).
В силу положений пп. 1, 2 ст. 1141 ГК РФ наследники по закону
призываются к наследованию в порядке очередности, предусмотренной
ст. 1142−1145 и 1148 названного кодекса. Наследники каждой последующей
очереди наследуют, если нет наследников предшествующих очередей, то
есть если наследники предшествующих очередей отсутствуют, либо никто из
них не имеет права наследовать, либо все они отстранены от наследования
(ст. 1117), либо лишены наследства (п. 1 ст. 1119), либо никто из них не
принял наследства, либо все они отказались от наследства. Наследники
одной очереди наследуют в равных долях, за исключением наследников,
наследующих по праву представления (ст. 1146).
18
Согласно пп. 1, 2 ст. 1142 ГК РФ наследниками первой очереди по
закону
являются
дети,
супруг
и
родители
наследодателя.
Внуки
наследодателя и их потомки наследуют по праву представления.
В соответствии с п. 1 ст. 1146 ГК РФ доля наследника по закону,
умершего до открытия наследства или одновременно с наследодателем (п. 2
ст. 1114), переходит по праву представления к его потомкам в случаях,
предусмотренных п. 2 ст. 1142, п. 2 ст. 1143 и п. 2 ст. 1144 названного
кодекса, и делится между ними поровну.
Исходя из приведенных правовых норм наследниками первой очереди
по закону после смерти наследодателя Л.Н. являются ее сын Л.В. и внук
Л.Ю. по праву представления.
Таким образом, Л.Ю. имеет правовой интерес в оспаривании
завещания и договора дарения, поскольку их признание недействительными
повлечет за собой возникновение у него права на долю в наследстве по
закону.
При таких обстоятельствах вывод суда первой инстанции о том, что на
момент смерти Л.Н. истец Л.Ю. не входил в круг ее наследников, а является
наследником более поздней очереди, чем Л.В., в связи с чем права и
интересы истца оспариваемыми завещанием и договором дарения не
нарушаются, является ошибочным и противоречащим нормам материального
права, регулирующим спорные правоотношения.
В соответствии с положениями п. 1 ст. 177 ГК РФ сделка, совершенная
гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее
совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение
своих действий или руководить ими, может быть признана судом
недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или
охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения.
Из дела видно, что суд первой инстанции согласился с приведенными в
экспертных
заключениях
выводами
о
том,
что
при
подписании
оспариваемого завещания и при заключении оспариваемого договора
дарения Л.Н. не могла понимать значения своих действий и руководить ими,
то
есть
оспариваемые
сделки
были
совершены
с
пороком
воли
первоначального собственника Л.Н.
В п. 2 ст. 181 ГК РФ установлено, что срок исковой давности по
требованию о признании оспоримой сделки недействительной и о
применении последствий ее недействительности составляет один год.
Течение срока исковой давности по указанному требованию начинается со
дня прекращения насилия или угрозы, под влиянием которых была
совершена сделка (п. 1 ст. 179), либо со дня, когда истец узнал или должен
был узнать об иных обстоятельствах, являющихся основанием для признания
сделки недействительной.
19
В соответствии с положениями ст. 200 ГК РФ (в редакции,
действовавшей до 1 сентября 2013 г.) течение срока исковой давности
начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении
своего права. Изъятия из этого правила устанавливаются названным
кодексом и иными законами.
Абзацем вторым п. 2 ст. 1131 ГК РФ установлено, что оспаривание
завещания до открытия наследства не допускается.
Таким образом, право на оспаривание завещания, составленного в
пользу Л.В., возникло у Л.Ю., являющегося наследником Л.Н., только после
ее смерти, а не в момент, по мнению суда, когда истец узнал о наличии
такого завещания, то есть с июня 2009 г.
Также не может быть признан обоснованным вывод суда о пропуске
истцом
срока
исковой
давности
по
требованию
о
признании
недействительным договора дарения, поскольку о совершении данной сделки
с пороком воли наследодателя Л.Ю. стало известно после смерти Л.Н.
Согласно разъяснениям, приведенным в п. 73 постановления Пленума
Верховного Суда Российской Федерации от 29 мая 2012 г. № 9 «О судебной
практике по делам о наследовании», наследники вправе обратиться в суд
после смерти наследодателя с иском о признании недействительной
совершенной им сделки, в том числе по основаниям, предусмотренным
ст. 177, 178 и 179 ГК РФ, если наследодатель эту сделку при жизни не
оспаривал, что не влечет изменения сроков исковой давности, а также
порядка их исчисления.
Вопрос о начале течения срока исковой давности по требованиям об
оспоримости сделки разрешается судом исходя из конкретных обстоятельств
дела (например, обстоятельств, касающихся прекращения насилия или
угрозы, под влиянием которых наследодателем была совершена сделка) и с
учетом того, когда наследодатель узнал или должен был узнать об
обстоятельствах,
являющихся
основанием
для
признания
сделки
недействительной.
Судебными инстанциями не исследовался вопрос о том, могла ли Л.Н.
с учетом своего психического состояния после совершения ею указанного
договора дарения осознавать наличие возможности оспорить его в судебном
порядке.
Разрешая спор, суд указал также на то, что спорная квартира не может
быть истребована у И. как у добросовестного приобретателя, поскольку
имущество выбыло из владения собственника Л.В. по его воле, без
принуждения.
В соответствии с положениями п. 1 ст. 302 ГК РФ, если имущество
возмездно приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, о чем
приобретатель не знал и не мог знать (добросовестный приобретатель), то
собственник вправе истребовать это имущество от приобретателя в случае,
20
когда имущество утеряно собственником или лицом, которому имущество
было передано собственником во владение, либо похищено у того или
другого, либо выбыло из их владения иным путем помимо их воли.
Как разъяснено в п. 39 совместного постановления Пленума
Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного
Суда Российской Федерации от 29 апреля 2010 г. № 10/22, по смыслу п. 1
ст. 302 ГГК РФ собственник вправе истребовать свое имущество из чужого
незаконного владения независимо от возражения ответчика о том, что он
является добросовестным приобретателем, если докажет факт выбытия
имущества из его владения или владения лица, которому оно было передано
собственником, помимо их воли.
Эти разъяснения судами первой и апелляционной инстанций учтены не
были.
Определение № 64-КГ19-3
Разрешение споров, возникающих из
жилищных отношений
7. По делам о признании решения внеочередного общего собрания
собственников помещений в многоквартирном доме недействительным
юридически значимым и подлежащими установлению обстоятельством
является
выявление
правовых
последствий
принятого
решения
относительно судьбы общего имущества (влекло или нет данное
решение уменьшение общего имущества многоквартирного дома).
И. обратилась в суд с иском к Ч. о признании решения внеочередного
общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме в
форме очно-заочного голосования, недействительным.
Как установлено судом и следует из материалов дела, И. является
собственником одной из квартир и двух машиномест в спорном
многоквартирном доме.
В период с 8 апреля по 30 октября 2017 г. в этом доме было проведено
внеочередное общее собрание собственников помещений в форме очно-
заочного голосования. 8 ноября 2017 г. был составлен протокол общего
собрания.
Инициатором проведения внеочередного общего собрания являлась
собственник другой квартиры Ч.
В
повестку
дня
общего
собрания
собственников
помещений
многоквартирного дома были включены, в частности, следующие вопросы:
о передаче в безвозмездное пользование Ч. входящего в состав общего
имущества многоквартирного дома помещения общего пользования −
части комнаты общей площадью 34,2 кв. м, расположенной на 9-м этаже
21
многоквартирного дома, непосредственно примыкающей к квартире,
принадлежащей на праве собственности Ч., сроком на 99 лет, с разрешением
ей последующего присоединения указанного выше общего имущества
многоквартирного дома к квартире Ч. с возложением на ее обязанности
производить оплату эксплуатационных и коммунальных услуг, а также услуг
за техническое обслуживание переданного имущества; о предоставлении
полномочий генеральному директору ООО «ЭК «Городские усадьбы» на
заключение с Ч. договора безвозмездного пользования; о внесении Ч. в
течение десяти дней после заключения договора безвозмездного пользования
на счет ООО «ЭК Городские усадьбы» единовременной платы в размере
1 500 000 руб.; об обязанности генерального директора ООО «ЭК Городские
усадьбы» направить поступившие от Ч. денежные средства на оплату
текущих
коммунальных
платежей
собственников
помещений
многоквартирного дома.
Голосование собственников помещений многоквартирного дома по
вопросам повестки дня проводилось с 18 апреля до 30 октября 2017 г.
Общая площадь жилых и нежилых помещений в многоквартирном
доме составляет 27 062 кв. м, из которых 6 000 кв. м принадлежат на праве
оперативного
управления
ГКУ
«Центр
спортивных
инновационных
технологий и подготовки сборных команд» Департамента спорта и туризма
г. Москвы.
В голосовании по вопросам повестки дня общего собрания
собственников помещений многоквартирного дома приняло участие 81,85%
от общего количества собственников многоквартирного дома.
Участие в голосовании принимало и ГКУ «Центр спортивных
инновационных технологий и подготовки сборных команд» Департамента
спорта и туризма г. Москвы, размер доли которого в праве общей долевой
собственности на общее имущество составляет 22,17%.
За положительное решение указанных вопросов повестки дня
собственники
помещений
многоквартирного
дома
проголосовали
единогласно («за» − 81,85%).
Решением суда в удовлетворении исковых требований отказано.
Отменяя решение суда первой инстанции и принимая по делу новое
решение об удовлетворении исковых требований, суд апелляционной
инстанции исходил из отсутствия кворума на общем собрании, поскольку
интересы г. Москвы, как собственника доли в праве общей долевой
собственности на общее имущество, равной 22,17%, должно было
представлять Государственное казенное учреждение г. Москвы «Инженерная
служба Мещанского района», которое о проведении общего собрания не
извещалось и участия в собрании не принимало. Кроме того, суд
апелляционной инстанции указал на то, что часть комнаты, переданная Ч. в
22
соответствии с оспариваемым решением общего собрания собственников
помещений многоквартирного дома, не индивидуализирована.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации, отменяя апелляционное определение и направляя
дело
на
новое
рассмотрение
в
суд
апелляционной
инстанции,
руководствовалась в том числе чч. 1 и 3 ст. 36 ЖК РФ, п. 1 ст. 246 ГК РФ и
исходила из того, что согласие всех собственников долевого имущества
необходимо как при его отчуждении из общей долевой собственности, так и
при решении вопроса об уменьшении размера общего имущества.
В свою очередь передача имущества в пользование иным лицам
возможна на основании решения общего собрания таких собственников в
многоквартирном доме (ч. 4 ст. 36 ЖК РФ). Указанное решение принимается
большинством не менее 2/3 голосов от общего числа голосов собственников
помещений в многоквартирном доме (ч. 1 ст. 46 ЖК РФ).
Порядок принятия решений об использовании объектов общего
имущества определен в гл. 6 ЖК РФ, где указано, что принятие решений о
пользовании
общим
имуществом
собственников
помещений
в
многоквартирном доме иными лицами относится к компетенции общего
собрания
собственников помещений в качестве органа
управления
многоквартирным домом.
Вместе с тем ЖК РФ не исключает возможности принятия на общем
собрании и решения об уменьшении размера общего имущества в
многоквартирном доме, при условии соблюдения требований ч. 3 ст. 36
ЖК РФ, п. 1 ст. 246 ГК РФ.
Оспаривая решение внеочередного собрания, истец И. ссылалась на то,
что следствием присоединения к имуществу ответчика части общего
имущества в многоквартирном доме является уменьшение размера общего
имущества в многоквартирном доме, а это требует согласия всех
собственников.
В силу ч. 2 ст. 56 ГПК РФ суд определяет, какие обстоятельства имеют
значение для дела, какой стороне надлежит их доказывать, выносит
обстоятельства на обсуждение, даже если стороны на какое-либо из них не
ссылались.
При принятии решения суд оценивает доказательства, определяет,
какие
обстоятельства,
имеющие
значение
для
рассмотрения
дела,
установлены
и
какие
обстоятельства
не
установлены,
каковы
правоотношения сторон, какой закон должен быть применен по данному
делу и подлежит ли иск удовлетворению (ч. 1 ст. 196 ГПК РФ).
Таким
образом,
по
данному
делу
юридически
значимым
и
подлежащими
установлению
с
учетом
заявленных
И.
требований,
возражений Ч. и подлежащих применению норм материального права
обстоятельством являлось выявление правовой природы принятого решения
23
относительно судьбы общего имущества (влекло или нет данное решение
уменьшение общего имущества многоквартирного дома).
В зависимости от того, какие правовые последствия для общего
имущества имело принятое на собрании решение, зависело правильное
применение норм материального права, а также установление факта наличия
или отсутствия кворума на общем собрании для принятия оспариваемого
решения.
В нарушение подлежащих применению к спорным отношениям норм
материального
права,
требований
процессуального
закона
судом
апелляционной инстанции названные юридически значимые обстоятельства
установлены не были.
В свою очередь, выводы суда апелляционной инстанции относительно
участия при голосовании неуполномоченного собственником г. Москвой
лица − ГКУ «Центр спортивных инновационных технологий и подготовки
сборных команд» сделаны без учета особенностей правовой природы права
оперативного управления, наделяющего владельца данного вещного права
широкими правами относительно переданной ему вещи.
Также суд апелляционной инстанции не учел, что собственник
имущества в лице Департамента городского имущества г. Москвы привлечен
к участию в деле в качестве третьего лица и в суде первой инстанции право
ГКУ «Центр спортивных инновационных технологий и подготовки сборных
команд» Департамента спорта и туризма г. Москвы принимать участие в
общем собрании, а также решения, принятые учреждением на общем
собрании не оспаривал. Таким образом, участие в общем собрании ГКУ
«Центр спортивных инновационных технологий и подготовки сборных
команд» Департамента спорта и туризма г. Москвы не привело к искажению
волеизъявления собственника данного имущества, который с принятым на
общем собрании решением согласился.
Ссылка суда апелляционной инстанции на то, что подлежащее
передаче в пользу ответчика помещение не индивидуализировано (в качестве
предмета передачи в безвозмездное пользование ответчику указана часть
комнаты № 4, общей площадью 34,2 кв.м, расположенная на 9-м этаже
многоквартирного дома по указанному выше адресу) входит в противоречие
со ст. 607 ГК РФ, согласно которой в аренду могут быть переданы вещи,
которые не теряют своих натуральных свойств в процессе их использования
(непотребляемые вещи). Это положение ГК РФ не ограничивает право
сторон заключить такой договор аренды, когда в пользование арендатору
предоставляется не вся вещь в целом, а только ее отдельная часть.
Согласно ч. 5 ст. 44 Федерального закона от 13 июля 2015 г. № 218-ФЗ
«О государственной регистрации недвижимости» если в аренду передается
часть здания, право на которое зарегистрировано в Едином государственном
реестре недвижимости, в частности, совокупность имеющих общие
24
строительные конструкции комнат (смежные комнаты в помещении),
кадастровый учет такой части здания осуществляется одновременно с
государственной регистрацией договора аренды на такую часть здания без
соответствующего заявления.
Если права на указанные недвижимые вещи (земельные участки,
здания,
сооружения,
помещения)
ранее
были
зарегистрированы
за
арендодателем, на государственную регистрацию договора аренды может
быть
представлен
подписанный
сторонами
документ,
содержащий
графическое и (или) текстуальное описание той части недвижимой вещи,
пользование которой будет осуществляться арендатором (в том числе с
учетом данных, содержащихся в кадастровом паспорте соответствующей
недвижимой вещи).
В приложении к протоколу внеочередного общего собрания спорного
многоквартирного дома, проведенного 18 апреля 2017 г., указан фрагмент
поэтажного плана 9-го этажа, где графически обозначены границы
помещения подлежащего передаче в собственность Ч., а также площадь
данного помещения. Таким образом, объект недвижимости согласован.
Определение № 5-КГ19-144
Разрешение споров, связанных с семейными отношениями
8. Алиментные обязательства, выполненные в полном объеме,
прекращаются с достижением ребенком 18-летнего возраста.
М. обратилась в суд с иском к Е.В. о взыскании дополнительных
расходов на обучение С.Е.
В обоснование исковых требований указала, что С.Е., 20 июля
2000 года рождения, ее внучка, родители которой − дочь истца Д. и Е.В.
решением суда от 16 марта 2009 г. лишены родительских прав.
Постановлением главы муниципального образования от 13 апреля 2009 г.
истец назначена опекуном внучки-сироты С.Е. 2 февраля 2014 г. Д. умерла.
Отец внучки Е.В. алименты дочери платил не регулярно в незначительном
размере. Внучку она растила вместе с мужем на опекунское пособие и
пенсии. В июле 2018 г. С.Е. поступила на платной основе в высшее учебное
заведение. Несмотря на свои скромные доходы, истец смогла оплатить
103 800 руб. за первый семестр обучения внучки. Считает, что расходы на
получение высшего образования сиротой попадают под дополнительные
расходы, предусмотренные ст. 86 СК РФ. Отец внучки Е.В. трудоспособен,
может быть привлечен к участию в несении дополнительных расходов на
обучение. На момент подачи искового заявления ее внучка достигла
совершеннолетнего возраста, но все материальные затраты несут истец и ее
муж, являющиеся пенсионерами.
25
Просила суд привлечь Е.В. к участию в несении дополнительных
расходов на обучение его дочери С.Е. до окончания обучения; взыскать с
ответчика в пользу истца внесенную плату за первый семестр обучения С.Е.
в размере 103 800 руб.; обязать ответчика в будущем производить оплату
С.Е. за дальнейшее обучение в университете.
Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования частично, суд
исходил из того, что к иным обстоятельствам, указанным в ст. 86 СК РФ,
возможно отнести расходы на обучение С.Е.
Поскольку родители несут равные обязательства в отношении
содержания детей, суд пришел к выводу о взыскании ½ части стоимости
полного размера обучения дочери ответчика до 30 июня 2023 г., то есть до
окончания срока обучения.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводом суда первой
инстанции и его правовым обоснованием.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской
Федерации
отменила
состоявшиеся
по
делу
судебные
постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой
инстанции по следующим основаниям.
В соответствии с п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ судья отказывает в принятии
искового заявления в случае, если заявление не подлежит рассмотрению и
разрешению в порядке гражданского судопроизводства, поскольку заявление
рассматривается и разрешается в ином судебном порядке; заявление
предъявлено в защиту прав, свобод или законных интересов другого лица
государственным органом, органом местного самоуправления, организацией
или гражданином, которым данным кодексом или другими федеральными
законами не предоставлено такое право; в заявлении, поданном от своего
имени, оспариваются акты, которые не затрагивают права, свободы или
законные интересы заявителя.
В силу п. 1 ч. 1 ст. 220 ГПК РФ суд прекращает производство по делу в
случае, если дело не подлежит рассмотрению и разрешению в суде в порядке
гражданского судопроизводства по основаниям, предусмотренным п. 1 ч. 1
ст. 134 данного кодекса.
Согласно ч. 1 ст. 37 ГПК РФ способность своими действиями
осуществлять
процессуальные
права,
выполнять
процессуальные
обязанности и поручать ведение дела в суде представителю (гражданская
процессуальная дееспособность) принадлежит в полном объеме гражданам,
достигшим возраста восемнадцати лет, и организациям.
В п. 16 постановления Пленума Верховного Суда Российской
Федерации от 26 декабря 2017 г. № 56 «О применении судами
законодательства при рассмотрении дел, связанных со взысканием
алиментов» разъяснено, что требование о взыскании средств на содержание
несовершеннолетнего ребенка может быть предъявлено в суд до достижения
26
ребенком возраста восемнадцати лет либо до приобретения им полной
дееспособности в результате эмансипации или вступления в брак (п. 2 ст. 21,
п. 1 ст. 27 ГК РФ).
Если на момент подачи в суд заявления ребенок достиг возраста
восемнадцати лет либо приобрел полную дееспособность до достижения
указанного возраста в результате эмансипации или вступления в брак, судья
отказывает в принятии заявления (абзац первый ч. 3 ст. 125, п. 1 ч. 1 ст. 134
ГПК РФ), а если исковое производство по делу возбуждено, суд прекращает
производство по делу в соответствии с абзацем вторым ст. 220 ГПК РФ.
Иск подан представителем М. На момент подачи данного иска С.Е.
исполнилось 18 лет, в связи с чем после указанной даты М. не имела
полномочий подавать иск в интересах совершеннолетней, полностью
дееспособной внучки.
В силу положений ч. 1 ст. 86 СК РФ, предусматривающей порядок
участия родителей в дополнительных расходах на детей, при отсутствии
соглашения и при наличии исключительных обстоятельств (тяжелой болезни,
увечья несовершеннолетних детей или нетрудоспособных совершеннолетних
нуждающихся детей, необходимости оплаты постороннего ухода за ними и
других обстоятельств) каждый из родителей может быть привлечен судом к
участию
в
несении
дополнительных
расходов,
вызванных
этими
обстоятельствами.
Согласно п. 38 постановления Пленума Верховного Суда Российской
Федерации от 26 декабря 2017 г. № 56 «О применении судами
законодательства при рассмотрении дел, связанных со взысканием
алиментов»
иски
о
взыскании
алиментов
на
нетрудоспособных
нуждающихся в помощи совершеннолетних детей (п. 1 ст. 85 СК РФ) могут
быть предъявлены самими совершеннолетними, а если они в установленном
законом порядке признаны недееспособными, − лицами, назначенными их
опекунами.
Следует иметь в виду, что трудоспособные дети старше восемнадцати
лет, обучающиеся по очной форме по основным образовательным
программам
в
организациях,
осуществляющих
образовательную
деятельность, не относятся к лицам, имеющим право на алименты на
основании указанной нормы.
В п. 40 указанного выше постановления Пленума Верховного Суда
Российской Федерации разъяснено, что исходя из смысла ст. 86 СК РФ
родители, с которых взысканы алименты на несовершеннолетних детей или
на нетрудоспособных совершеннолетних нуждающихся в помощи детей,
могут быть привлечены судом к участию в несении дополнительных
расходов
на
указанных
детей,
вызванных
исключительными
обстоятельствами.
27
К таким обстоятельствам относятся, например, тяжелая болезнь, увечье
несовершеннолетних
или
нетрудоспособных
совершеннолетних
нуждающихся детей, требующие, в частности, оплаты постороннего ухода за
детьми, иных расходов, необходимых для излечения или поддержания
здоровья детей, а также для их социальной адаптации и интеграции в
общество
(расходы
на
протезирование,
на
приобретение
лекарств,
специальных средств для ухода, передвижения или обучения и т.п.).
Судами не учтено, что алиментные обязательства в отношении дочери
С.Е. ответчиком выполнены в полном объеме и прекращены с достижением
ею 18-летнего возраста, действующим семейным законодательством не
предусмотрена
обязанность
родителей
содержать
совершеннолетних
трудоспособных детей, в том числе и обучающихся по очной форме в
организациях, осуществляющих образовательную деятельность.
Определение №18-КГ19-87
9. Установление факта утраты лицом попечения родителей
допускается в судебном порядке, поскольку имеет юридическое значение
для определения лицу в возрасте до 18 лет статуса ребенка, оставшегося
без попечения родителей в целях предоставления ему прав, связанных с
реализацией гарантий по социальной поддержке.
Орган опеки и попечительства в интересах несовершеннолетней Ф.
обратился в суд с заявлением об установлении факта отсутствия
родительского попечения.
В обоснование заявления орган опеки и попечительства указал, что
несовершеннолетняя Ф., 23 апреля 2005 года рождения, с ноября 2008 г.
проживает на территории Российской Федерации в отсутствие родителей и
находится под опекой своей тети П. на основании постановления районной
администрации от 13 июля 2010 г. Сведения об отце ребенка в свидетельстве
о рождении отсутствуют. Мать несовершеннолетней Ф., проживающая в
г. Ош Республики Кыргызстан, уклоняется от воспитания своей дочери и от
защиты ее прав и интересов, не заботится о здоровье, физическом,
психическом, духовном и нравственном развитии и не содержит ее.
По мнению органа опеки и попечительства, установление факта отсутствия
родительского попечения необходимо для определения социально-правового
статуса несовершеннолетней, включения в реестр на получение жилого
помещения,
а
также
для
возможности
получения
государственной
поддержки.
Оставляя заявление без рассмотрения, суд первой инстанции исходил
из того, что между субъектами правоотношения возник спор о праве,
который подлежит рассмотрению в порядке искового производства. По
мнению суда первой инстанции, ссылка заявителя в обоснование требования
28
об установлении факта отсутствия родительского попечения на уклонение
матери от выполнения обязанности родителя является основанием для
предъявления иска о лишении родительских прав.
Суд также указал, что установление указанного факта необходимо
заявителю для последующего решения вопроса о праве несовершеннолетней
на
получение
льгот
и
помощи,
предусмотренных
действующим
законодательством, то есть связано с последующим разрешением спора о
праве, подведомственного суду.
Суд апелляционной инстанции, оставляя вышеуказанное судебное
постановление без изменения, дополнительно указал, что установление
статуса Ф. как ребенка, оставшегося без попечения родителей, возможно в
административном порядке с момента внесения сведений о ребенке в журнал
первичного учета таких детей, включения в государственный банк данных о
детях, оставшихся без попечения родителей, в связи с чем факт отсутствия
попечения родителей не может быть установлен в судебном порядке.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской
Федерации
отменила
состоявшиеся
по
делу
судебные
постановления и направила материал для рассмотрения в суд первой
инстанции со стадии принятия заявления к производству, указав следующее.
В силу ч. 1 ст. 264 ГПК РФ суд устанавливает факты, от которых
зависит
возникновение,
изменение,
прекращение
личных
или
имущественных прав граждан, организаций.
В соответствии со ст. 267 ГПК РФ в заявлении об установлении факта,
имеющего юридическое значение, должно быть указано, для какой цели
заявителю необходимо установить данный факт, а также должны быть
приведены доказательства, подтверждающие невозможность получения
заявителем надлежащих документов или невозможность восстановления
утраченных документов.
Из содержания приведенных положений процессуального закона
следует, что одним из обязательных условий для установления факта,
имеющего юридическое значение, является указание заявителем цели, для
которой необходимо установить данный факт в судебном порядке, а
именно − зависит ли от установления указанного факта возникновение,
изменение, прекращение личных или имущественных прав граждан.
При обращении в суд орган опеки и попечительства в качестве
правовых последствий установления факта отсутствия родительского
попечения
указывал
на
определение
социально-правового
статуса
несовершеннолетней как ребенка, оставшегося без попечения родителей, с
целью получения от органов государственной власти дополнительных
гарантий по социальной поддержке.
Согласно абзацу третьему ст. 1 Федерального закона от 21 декабря
1996 г. № 159-ФЗ «О дополнительных гарантиях по социальной поддержке
29
детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей» (далее −
Федеральный закон от 21 декабря 1996 г. № 159-ФЗ) дети, оставшиеся без
попечения родителей, − это лица в возрасте до 18 лет, которые остались без
попечения единственного родителя или обоих родителей, в том числе в связи
с установлением судом факта утраты лицом попечения родителей,
уклонением родителей от воспитания своих детей или от защиты их прав и
интересов.
Таким образом, установление факта утраты попечения родителей
допускается в судебном порядке, поскольку имеет юридическое значение для
определения лицу в возрасте до 18 лет статуса ребенка, оставшегося без
попечения родителей для предоставления ему прав, связанных с реализацией
гарантий по социальной поддержке.
В соответствии со ст. 2 Федерального закона от 21 декабря 1996 г.
№ 159-ФЗ этот закон регулирует отношения, возникающие в связи с
предоставлением
и
обеспечением
органами
государственной
власти
дополнительных гарантий по социальной защите прав детей-сирот и детей,
оставшихся без попечения родителей, лиц из числа детей-сирот и детей,
оставшихся без попечения родителей, а также лиц, потерявших в период
обучения обоих родителей или единственного родителя.
Из ст. 10 Федерального закона от 21 декабря 1996 г. № 159-ФЗ следует,
что за защитой своих прав дети-сироты и дети, оставшиеся без попечения
родителей, а равно их законные представители, опекуны (попечители),
органы опеки и попечительства и прокурор вправе обратиться в
установленном порядке в соответствующие суды Российской Федерации.
Таким образом, целью определения статуса несовершеннолетнего как
ребенка, оставшегося без попечения родителей, является предоставление ему
возможности реализовать в установленном законом порядке дополнительные
гарантии по социальной защите.
Защита прав детей, оставшихся без попечения родителей, в
соответствии с законом осуществляется только в случае их нарушения.
В связи с этим выводы суда первой инстанции о том, что установление
судом факта утраты лицом до 18 лет попечения родителей связано с
разрешением спора о праве, не основаны на законе.
Судебная коллегия не согласилась и с выводом суда апелляционной
инстанции о невозможности установления в судебном порядке статуса Ф. как
ребенка, оставшегося без попечения родителей, поскольку в соответствии со
ст. 121 СК РФ, п. 8 Порядка формирования, ведения и использования
государственного банка данных о детях, оставшихся без попечения
родителей, утвержденного Минобрнауки России от 17 февраля 2015 г. № 101,
решение суда об установлении факта отсутствия родительского попечения
над
ребенком
относится
к
документам,
свидетельствующим
об
обстоятельствах
утраты
(отсутствия)
попечения
его
родителей
30
(единственного родителя) и являющимся основанием для регистрации
органом опеки и попечительства данных о ребенке в журнале первичного
учета детей, оставшихся без попечения родителей.
Определение № 74-КГ19-8
10. Доходы от предпринимательской деятельности относятся к
общему имуществу супругов.
Фактическое перечисление денежных средств на счет одного из
супругов после расторжения брака не изменяет режим общего
имущества супругов и не лишает бывшего супруга права на получение
части этих средств при их разделе.
С. обратилась в суд с иском к К. о разделе совместно нажитого
имущества − дохода от осуществляемой К. экономической деятельности в
качестве индивидуального предпринимателя, связанной с том числе с
выполнением работ и оказанием услуг по договорам, заключенным с
обществом.
Судом установлено и из материалов дела следует, что 15 апреля 2008 г.
между С. и К. заключен брак, который расторгнут решением суда от
1 декабря 2016 г.
Согласно платежным поручениям и выпискам по операциям общества
на счет К. перечислены денежные средства по договорам, заключенным
ИП К. и этим обществом в период с 1 октября 2011 г. по 22 сентября 2014 г.
Стороны не оспаривали, что брачные отношения, совместное
проживание и ведение общего хозяйства между ними фактически
прекращены 1 августа 2015 г.
Разрешая спор и отказывая С. в удовлетворении исковых требований о
разделе общего имущества супругов, суд первой инстанции указал на то, что
спорные денежные средства являются доходом ИП К., полученным им после
фактического прекращения между сторонами брачных отношений, поэтому
данный доход является личной собственностью К. и разделу между бывшими
супругами не подлежит. Доказательств того, что обязательства по договорам,
во исполнении которых общество перечислило ИП К. денежные средства в
размере 10 903 842 руб., возникли в интересах семьи, истцом не
представлено. То обстоятельство, что указанные истцом денежные средства
были получены ответчиком К. за работы и услуги, оказанные ИП К.
обществу до 1 августа 2015 г., то есть в период фактических брачных
отношений с С., правового значения, по мнению суда первой инстанции, для
дела не имеет, поскольку семейное законодательство не связывает
возникновение режима общей собственности супругов в отношении
имущества, которое не приобреталось ими в браке. Кроме того,
доказательств того, что денежные средства, которые являлись предметом
31
договоров, использовались супругами в имущественных отношениях между
собой для личных или семейных нужд, то есть представляли собой их
совместную собственность, истцом не представлено. Спорные денежные
средства
являются
доходом
ИП
К.,
полученным
в
процессе
предпринимательской деятельности после прекращения между сторонами
семейных отношений, данное имущество не является совместно нажитым
имуществом супругом, поскольку в совместную собственность супругов
входят только предпринимательские доходы, передаваемые в бюджет семьи,
остальные
доходы
от
предпринимательской
деятельности
являются
собственностью супруга-предпринимателя.
С указанными доводами согласился суд апелляционной инстанции,
указав на то, что доказательств, подтверждающих, что обязательства по
договорам, во исполнение которых общество перечислило ИП К. указанные
денежные средства, возникли в интересах семьи, не представлено.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда
Российской Федерации признала, что выводы судебных инстанций сделаны с
существенным нарушением норм материального права.
В силу п. 1 ст. 34 СК РФ имущество, нажитое супругами во время
брака, является их совместной собственностью.
К имуществу, нажитому супругами во время брака (общему имуществу
супругов), согласно п. 2 названной выше статьи относятся в том числе
доходы каждого из супругов от предпринимательской деятельности.
В ст. 2 ГК РФ определено, что предпринимательской является
самостоятельная, осуществляемая на свой риск деятельность, направленная
на систематическое получение прибыли от пользования имуществом,
продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг.
В соответствии с разъяснениями, данными в постановлении Пленума
Верховного Суда Российской Федерации от 5 ноября 1998 г. № 15
«О применении судами законодательства при рассмотрении дел о
расторжении
брака»,
общей
совместной
собственностью
супругов,
подлежащей разделу (пп. 1 и 2 ст. 34 СК РФ), является любое нажитое ими в
период брака движимое и недвижимое имущество, которое в силу ст. 128,
129, пп. 1 и 2 ст. 213 ГК РФ может быть объектом права собственности
граждан независимо от того, на имя кого из супругов или кем из супругов
оно было приобретено или кем внесены денежные средства, если брачным
договором между ними не установлен иной режим этого имущества.
Положения ст. 128 ГК РФ относят к объектам гражданских прав в том
числе имущественные права, к которым на основании положений ст. 8, п. 1
ст. 307, п. 2 ст. 308, ст. 328 данного кодекса относится и право на получение
встречного предоставления с контрагента.
В п. 57 постановления Пленума Верховного Суда Российской
Федерации от 22 ноября 2016 г. № 54 «О некоторых вопросах применения
32
общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации об
обязательствах и их исполнении» разъяснено, что встречным признается
исполнение
обязательства
одной
из
сторон,
которое
обусловлено
исполнением другой стороной своих обязательств, вне зависимости от того,
предусмотрели ли стороны очередность исполнения своих обязанностей (п. 1
ст. 328 ГК РФ).
Согласно п. 1 ст. 423 ГК РФ договор, по которому сторона должна
получить плату или иное встречное предоставление за исполнение своих
обязанностей, является возмездным.
Применительно к приведенным положениям ст. 2 вышеназванного
кодекса такая плата (иное встречное предоставление) и будет являться
доходом от предпринимательской деятельности.
Таким образом, исходя из приведенных норм материального права и
разъяснений
Пленума
Верховного
Суда
Российской
Федерации
обстоятельством, имеющим значение для правильного разрешения данного
дела, является период времени, когда у ИП К. возникло право на получение
встречного предоставления (денежных средств) по сделкам, которое истец
полагает общим имуществом супругов.
Обращаясь в суд с данным иском, С. ссылалась на то, что согласно
имеющимся
в
материалах
дела
банковским
выпискам
по
счету,
принадлежащему обществу, банковским выпискам по счетам клиента К.,
копиям платежных поручений К. после 1 августа 2015 г. получил от
общества за период с 1 августа 2015 г. по 31 декабря 2016 г. денежные
средства в сумме 10 903 842 руб., при этом оплата обществом произведена за
работы и услуги, оказанные до 1 августа 2015 г., то есть в период брака и
совместного проживания и ведения общего хозяйства с С.
Ответчиком не оспаривалось, что спорные денежные средства являлись
доходом от предпринимательской деятельности, осуществляемой К. в период
брака, и были получены ответчиком после прекращения брачных отношений.
Факт наличия кредиторской задолженности по обязательствам общества
перед ИП К. на момент прекращения фактических брачных отношений
между сторонами также не оспаривался ответчиком и подтвержден
представленными в материалы дела доказательствами − выписками по
банковским счетам общества и К., назначениями платежей в платежных
поручениях.
При указанных обстоятельствах ссылки судов на то, что спорные
денежные средства являются доходом ИП К., полученным им после
фактического прекращения между сторонами брачных отношений, поэтому
данный доход является личной собственностью К. и разделу между бывшими
супругами не подлежит, основаны на ошибочном толковании норм
материального права.
33
Суждение суда об отсутствии доказательств того, что обязательства по
договорам, во исполнение которых общество перечислило ИП К. денежные
средства в размере 10 903 842 руб., возникли в интересах семьи, как
основание для отказа в иске также подлежат отклонению. В соответствии со
ст. 34 СК РФ презюмируется, что доходы от предпринимательской
деятельности относятся к общему имуществу супругов.
Поскольку предпринимательская деятельность осуществлялась в
период брака С. и К. и условия данной деятельности предусматривали
поступление от нее дохода, фактическое перечисление денежных средств на
счет ответчика после прекращения брака с истцом не изменяет их режим
общего имущества супругов и не лишает бывшего супруга права на
получение части этих средств при их разделе на основании ст. 38, 39 СК РФ.
При новом рассмотрении дела суду следует учесть изложенное и
разрешить дело в соответствии с установленными по делу обстоятельствами
и требованиями закона, в частности, в соответствии с требованиями ч. 2
ст. 56 ГПК РФ определить совокупный размер дохода ИП К. за юридически
значимый период времени по сделкам, на которые ссылается истец, с учетом
соответствующих затрат, понесенных индивидуальным предпринимателем в
процессе получения предпринимательской деятельности, бремя доказывания
размера которых в силу ч. 1 ст. 56 ГПК РФ должно быть возложено на
ответчика.
Определение №78-КГ19-41
Разрешение споров, возникающих из
трудовых и социальных отношений
11. Установление работнику, являющемуся инвалидом I или II
группы, сокращенной продолжительности рабочего времени является
обязанностью работодателя и не обусловлено наличием волеизъявления
такого работника.
Ш. 30 мая 2018 г. обратилась в суд с иском к федеральному казенному
учреждению здравоохранения «Медико-санитарная часть Министерства
внутренних дел Российской Федерации по Астраханской области» (далее −
МСЧ МВД России по Астраханской области) и просила взыскать с ответчика
оплату за сверхурочную работу за период с 13 августа 2013 г. по 13 февраля
2018 г. в размере 51 197 руб. 85 коп., доплату за работу во вредных условиях
труда за период с 13 октября 2015 г. по 13 февраля 2018 г. в размере
4121 руб. 20 коп., материальную помощь в размере 7629 руб. 44 коп.,
компенсацию за несвоевременную оплату труда в размере 19 933 руб.
39 коп., компенсацию морального вреда в размере 50 000 руб. и расходы на
оплату услуг представителя в размере 5000 руб.
34
Судом установлено и следует из материалов дела, что Ш. с 5 марта
1968 г. на основании трудового договора работала в МСЧ МВД России по
Астраханской
области
сначала
в
должности
санитарки
стационара
медслужбы хозяйственного отдела, с 1 декабря 2008 г. − в должности
санитарки физиотерапевтического кабинета амбулаторно-поликлинического
отделения.
13 августа 2013 г. бюро № 4 − филиала федерального казенного
учреждения «Главное бюро медико-социальной экспертизы по Астраханской
области» (далее − бюро № 4 − филиала ФКУ «Главное бюро медико-
социальной экспертизы по Астраханской области») Ш. была установлена
II группа инвалидности на срок до 1 сентября 2014 г.
12 августа 2014 г. врачебная комиссия МСЧ МВД России по
Астраханской области направила Ш. на медико-социальную экспертизу.
19 августа 2014 г. по результатам проведения медико-социальной
экспертизы бюро № 4 − филиала ФКУ «Главное бюро медико-социальной
экспертизы
по
Астраханской
области»
Ш.
установлена
II
группа
инвалидности бессрочно.
В группе кадров МСЧ МВД России по Астраханской области с 2014 г.
имелись данные о наличии у Ш. II группы инвалидности.
26 ноября 2014 г. между МСЧ МВД России по Астраханской области в
лице его начальника и Ш. заключено дополнительное соглашение к
трудовому договору, в соответствии с п. 3 которого продолжительность
ежедневной работы Ш. составляет 8 часов. При этом режим работы (рабочие
дни, выходные дни, время начала и окончания работы) предусматривался
графиком работы, правилами внутреннего трудового распорядка и данным
дополнительным соглашением.
В октябре 2015 г. в МСЧ МВД России по Астраханской области была
проведена специальная оценка условий труда рабочих мест.
Согласно карте специальной оценки условий труда от 5 октября 2015 г.
№ 20 и сводной ведомости результатов проведения специальной оценки
условий труда рабочих мест в МСЧ МВД России по Астраханской области от
13 октября 2015 г. условия труда санитарки в физиотерапевтическом
кабинете отнесены к вредным − 3 класс подкласс 3.2 (вредные условия труда
2 степени).
По результатам проведенной в 2017 г. в МСЧ МВД России по
Астраханской области специальной оценки условий труда на рабочем месте
санитарки в физиотерапевтическом кабинете было установлено, что условия
труда являются вредными − 3 класс подкласс 3.1 (вредные условия труда
1 степени). При этом указано на невозможность применения труда инвалидов
во вредных условиях.
13 февраля 2018 г. Ш. обратилась к начальнику МСЧ МВД России по
Астраханской области с заявлением об оказании ей материальной помощи.
35
Решение об оказании материальной помощи Ш. работодателем не было
принято.
Приказом начальника МСЧ МВД России по Астраханской области от
14 февраля 2018 г. № 59-у прекращен трудовой договор с Ш. и она уволена с
работы 14 февраля 2018 г. по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ в связи с отсутствием у
работодателя работы, необходимой работнику в соответствии с медицинским
заключением.
12 марта 2018 г. между работодателем МСЧ МВД России по
Астраханской области в лице начальника и работниками МСЧ МВД России
по
Астраханской
области
в
лице
их
представителя
заключено
дополнительное соглашение к коллективному договору МСЧ МВД России по
Астраханской области на 2016−2019 гг. от 2 августа 2016 г. № 36, п. 1
которого предусмотрена доплата за работу во вредных условиях труда
санитарке в физиотерапевтическом кабинете в размере 4% к окладу.
Решением
суда,
оставленным
без
изменения
апелляционным
определением, в удовлетворении исковых требований Ш. отказано.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации признала, что состоявшиеся по делу судебные акты
приняты с нарушением норм действующего законодательства.
1. Конвенцией о правах инвалидов (заключена в г. Нью-Йорке
13 декабря 2006 г., ратифицирована Российской Федерацией 25 октября
2012 г.) признается право инвалидов на труд наравне с другими, оно
включает право на получение возможности зарабатывать себе на жизнь
трудом, который инвалид свободно выбрал или на который он свободно
согласился, в условиях, когда рынок труда и производственная среда
являются открытыми, инклюзивными и доступными для инвалидов.
Государства-участники обеспечивают и поощряют реализацию права на
труд, в том числе теми лицами, которые получают инвалидность во время
трудовой деятельности, путем принятия, в том числе в законодательном
порядке, надлежащих мер, направленных, в частности, на защиту прав
инвалидов наравне с другими на справедливые и благоприятные условия
труда, включая равные возможности и равное вознаграждение за труд равной
ценности, безопасные и здоровые условия труда, включая защиту от
домогательств, и удовлетворение жалоб (подп. «b» п. 1 ст. 27 названной
конвенции).
Конституция
Российской
Федерации
провозглашает
Россию
социальным государством, в котором охраняются труд и здоровье людей,
обеспечивается государственная поддержка инвалидов и пожилых граждан,
устанавливаются государственные пенсии, пособия и иные гарантии
социальной защиты (ст. 7), гарантируются равенство прав и свобод человека
и гражданина (ст. 19), социальное обеспечение по возрасту, в случае болезни,
инвалидности и в иных случаях, предусмотренных законом (ст. 39, ч. 1).
36
Исходя из общепризнанных принципов и норм международного права
и в соответствии с Конституцией Российской Федерации одним из основных
принципов
правового регулирования
трудовых
отношений
и
иных
непосредственно связанных с ними отношений признается обеспечение
права каждого работника на справедливые условия труда, в том числе на
условия труда, отвечающие требованиям безопасности и гигиены, права на
отдых, включая ограничение рабочего времени, предоставление ежедневного
отдыха,
выходных
и
нерабочих праздничных
дней,
оплачиваемого
ежегодного отпуска (абзацы первый и пятый ст. 2 ТК РФ).
Коллективные договоры, соглашения, трудовые договоры не могут
содержать условий, ограничивающих права или снижающих уровень
гарантий
работников
по
сравнению
с
установленными
трудовым
законодательством
и
иными
нормативными
правовыми
актами,
содержащими нормы трудового права. Если такие условия включены в
коллективный договор, соглашение или трудовой договор, то они не
подлежат применению (ч. 2 ст. 9 ТК РФ).
В силу ч. 3 ст. 11 ТК РФ все работодатели (физические и юридические
лица
независимо
от
их
организационно-правовых
форм
и
форм
собственности) в трудовых и иных непосредственно связанных с ними
отношениях с работниками обязаны руководствоваться положениями
трудового законодательства и иных актов, содержащих нормы трудового
права.
Работодатель обязан соблюдать трудовое законодательство и иные
нормативные правовые акты, содержащие нормы трудового права,
локальные нормативные акты, условия коллективного договора, соглашений
и трудовых договоров; обеспечивать безопасность и условия труда,
соответствующие государственным нормативным требованиям охраны труда
(абзацы первый, второй, четвертый ч. 2 ст. 22 ТК РФ).
Государство гарантирует работникам защиту их права на труд в
условиях, соответствующих требованиям охраны труда. Условия труда,
предусмотренные
трудовым
договором,
должны
соответствовать
требованиям охраны труда (чч. 1 и 2 ст. 220 ТК РФ).
Согласно ст. 224 ТК РФ в случаях, предусмотренных данным кодексом,
другими федеральными законами и иными нормативными правовыми актами
Российской Федерации, работодатель обязан: соблюдать установленные для
отдельных категорий работников ограничения на привлечение их к
выполнению работ с вредными и (или) опасными условиями труда, к
выполнению работ в ночное время, а также к сверхурочным работам;
осуществлять перевод работников, нуждающихся по состоянию здоровья в
предоставлении им более легкой работы, на другую работу в соответствии с
медицинским
заключением,
выданным
в
порядке,
установленном
федеральными законами и иными нормативными правовыми актами
37
Российской
Федерации,
с
соответствующей
оплатой;
устанавливать
перерывы для отдыха, включаемые в рабочее время; создавать для инвалидов
условия труда в соответствии с индивидуальной программой реабилитации;
проводить другие мероприятия.
В силу ч. 1 ст. 91 ТК РФ рабочее время − время, в течение которого
работник в соответствии с правилами внутреннего трудового распорядка и
условиями трудового договора должен исполнять трудовые обязанности, а
также иные периоды времени, которые в соответствии с данным кодексом,
другими федеральными законами и иными нормативными правовыми актами
Российской Федерации относятся к рабочему времени.
Нормальная
продолжительность
рабочего
времени
не
может
превышать 40 часов в неделю (ч. 2 ст. 91 ТК РФ).
Сверхурочная работа оплачивается за первые два часа работы не менее
чем в полуторном размере, за последующие часы – не менее чем в двойном
размере. Конкретные размеры оплаты за сверхурочную работу могут
определяться коллективным договором, локальным нормативным актом или
трудовым договором. По желанию работника сверхурочная работа вместо
повышенной
оплаты
может
компенсироваться
предоставлением
дополнительного времени отдыха, но не менее времени, отработанного
сверхурочно (ч. 1 ст. 152 ТК РФ).
В ст. 92 ТК РФ перечислены категории работников, для которых
устанавливается сокращенная продолжительность рабочего времени.
Так,
сокращенная
продолжительность
рабочего
времени
устанавливается для работников, являющихся инвалидами I или II группы, −
не более 35 часов в неделю (абзац четвертый ч. 1 ст. 92 ТК РФ).
Федеральный закон от 24 ноября 1995 г. № 181-ФЗ «О социальной
защите инвалидов в Российской Федерации» (далее − Федеральный закон от
24 ноября 1995 г. № 181-ФЗ) определяет государственную политику в
области социальной защиты инвалидов в Российской Федерации, целью
которой является обеспечение инвалидам равных с другими гражданами
возможностей в реализации гражданских, экономических, политических и
других прав и свобод, предусмотренных Конституцией Российской
Федерации, а также в соответствии с общепризнанными принципами и
нормами международного права и международными договорами Российской
Федерации (преамбула данного закона).
Частью 3 ст. 23 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. № 181-ФЗ
для инвалидов I и II групп устанавливается сокращенная продолжительность
рабочего времени − не более 35 часов в неделю с сохранением полной
оплаты труда.
Из
приведенных
положений
Конвенции о
правах
инвалидов,
Конституции Российской Федерации и законодательства Российской
Федерации следует, что государство гарантирует работникам право на
38
справедливые условия труда, в том числе на условия труда, отвечающие
требованиям безопасности и гигиены, право на отдых, включая ограничение
рабочего времени. Инвалидам в области трудовых отношений установлены
повышенные гарантии, обеспечивающие реализацию ими права на труд
наравне с другими работниками. Одной из таких гарантий является
сокращенная продолжительность рабочего времени не более 35 часов в
неделю, предусмотренная для инвалидов I или II группы. Работодатель
обязан соблюдать трудовое законодательство и иные нормативные правовые
акты, содержащие нормы трудового права, соответственно, установление
работнику, являющемуся инвалидом I или II группы, сокращенной
продолжительности рабочего времени (не более 35 часов в неделю) − входит
в обязанности работодателя.
Судебные инстанции неправильно истолковали нормы материального
права, регулирующие отношения по обеспечению инвалидам равных с
другими возможностей в реализации трудовых прав, не применили
положения ТК РФ об обязанности работодателя соблюдать трудовое
законодательство и пришли к ошибочному выводу об отсутствии оснований
для возложения на работодателя обязанности произвести Ш. (как инвалиду
II группы) оплату за переработку сверх установленной продолжительности
рабочего времени за период с 13 августа 2013 г. по 13 февраля 2018 г.,
которая в соответствии со ст. 152 ТК РФ подлежит оплате в повышенном
размере.
Судебные инстанции не учли, что работодатель (МСЧ МВД России по
Астраханской области), зная в 2014 г. о наличии у Ш. II группы
инвалидности и располагая документами, подтверждающими данное
обстоятельство, в нарушение требований абзаца четвертого ч. 1 ст. 92 ТК РФ
и ч. 3 ст. 23 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. № 181-ФЗ не
установил
Ш.
сокращенную
продолжительность
рабочего
времени,
вследствие чего она с учетом продолжительности рабочего времени 40 часов
в неделю, установленного трудовым договором в редакции дополнительного
соглашения от 26 ноября 2014 г., еженедельно перерабатывала по 5 часов.
Ссылка судебных инстанций на то, что для установления сокращенной
продолжительности рабочего времени как инвалиду II группы Ш. должна
была обратиться к работодателю, представив индивидуальную программу
реабилитации инвалида с рекомендациями о противопоказанных и
допустимых для нее условиях и видах труда, не основана на законе. По
смыслу ст. 92 ТК РФ и ст. 23 Федерального закона от 24 ноября 1995 г.
№ 181-ФЗ установление работнику, являющемуся инвалидом I или II группы,
сокращенной продолжительности рабочего времени является императивной
обязанностью работодателя и не обусловлено наличием волеизъявления
такого работника, вопреки мнению суда апелляционной инстанции,
39
ошибочно полагавшего, что Ш., являясь инвалидом II группы, свое право на
сокращенную продолжительность рабочего времени не реализовала.
Доводы судебных инстанций, приведенные в обоснование вывода об
отказе в удовлетворении требования Ш. о взыскании оплаты за
сверхурочную работу, о том, что при заключении с работодателем 26 ноября
2014 г. дополнительного соглашения к трудовому договору Ш. не возражала
против установления в нем ежедневной продолжительности рабочего
времени − 8 часов (40 часов в неделю), противоречат положениям ч. 2 ст. 9
ТК РФ, предусматривающим, что трудовые договоры не могут содержать
условий, ограничивающих права или снижающих уровень гарантий
работников по сравнению с установленными трудовым законодательством и
иными нормативными актами, содержащими нормы трудового права.
Учитывая, что в дополнительное соглашение к трудовому договору,
заключенное 26 ноября 2014 г. между МСЧ МВД России по Астраханской
области в лице его начальника и Ш., включено условие о продолжительности
ежедневной работы Ш. 8 часов (40 часов в неделю), снижающее уровень
установленной законодательством гарантии работника − инвалида II группы
на сокращенную продолжительность рабочего времени (35 часов в неделю),
такое условие дополнительного соглашения к трудовому договору в силу ч. 2
ст. 9 ТК РФ не подлежит применению.
2. Неправомерным признан и вывод судебных инстанций об отказе в
удовлетворении требования Ш. о взыскании с МСЧ МВД России по
Астраханской области в ее пользу доплаты за работу во вредных условиях
труда со ссылкой на то, что дополнительное соглашение к коллективному
договору МСЧ МВД России по Астраханской области на 2016−2019 гг. от
2 августа 2016 г. № 36, предусмотревшее данную выплату, заключено
12 марта 2018 г. и распространяется только на действующих работников
ответчика, к числу которых истец, уволенная с работы 14 февраля 2018 г., не
относится.
В ТК РФ для лиц, осуществляющих трудовую деятельность во вредных
условиях, предусмотрен комплекс компенсационных мер, направленных на
ослабление негативного воздействия на здоровье вредных факторов
производственной среды и трудового процесса, в числе которых повышенная
оплата труда (ч. 1 ст. 147 ТК РФ).
Минимальный размер повышения оплаты труда работникам, занятым
на работах с вредными и (или) опасными условиями труда, составляет
4 процента тарифной ставки (оклада), установленной для различных видов
работ с нормальными условиями труда (ч. 2 ст. 147 ТК РФ).
Постановлением Правительства Российской Федерации от 5 августа
2008 г. № 583 «О введении новых систем оплаты труда работников
федеральных бюджетных учреждений и федеральных государственных
органов, а также гражданского персонала воинских частей, учреждений и
40
подразделений федеральных органов исполнительной власти, в которых
законом предусмотрена военная и приравненная к ней служба, оплата труда
которых в настоящее время осуществляется на основе единой тарифной
сетки
по
оплате
труда
работников
федеральных
государственных
учреждений» утверждено Положение об установлении систем оплаты труда
работников федеральных бюджетных учреждений.
В
целях
реализации
в
системе
МВД
России
постановления
Правительства Российской Федерации от 5 августа 2008 г. № 583 приказом
МВД России от 27 августа 2008 г. № 751 (действовал в период
возникновения спорных отношений и утратил силу с 19 августа 2019 г. в
связи с изданием приказа МВД России от 13 июля 2019 г. № 480 «Вопросы
оплаты труда гражданского персонала органов, организаций и подразделений
системы МВД России») установлены для гражданского персонала воинских
частей, учреждений и подразделений системы МВД России, оплата труда
которого в настоящее время осуществляется на основе Единой тарифной
сетки
по
оплате
труда
работников
федеральных
государственных
учреждений, новые системы оплаты труда в соответствии с названным
постановлением (п. 1 приказа).
Данным
приказом
утверждены
Условия,
размеры
и
порядок
осуществления
выплат
компенсацио