Обзор практики ВС РФ № 2 от 27.08.2021

УТВЕРЖДЕН
Президиумом Верховного Суда
Российской Федерации
18 июня 2025 г.








ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ
ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

№ 2 (2025)

(с изменениями, внесенными Президиумом 19 ноября 2025 г.)

СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ
ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ

Защита права собственности и других вещных прав

1. Недействительность сделки, на основании которой передано
имущество, сама по себе не свидетельствует о том, что имущество
выбыло из владения собственника помимо его воли, и не является
достаточным
основанием
для
истребования
этого
имущества
у последующего
приобретателя,
добросовестность
которого
предполагается, пока не доказано обратное.

Финансовый управляющий гражданина-должника П. обратился в суд
с иском к В., И. об истребовании имущества из чужого незаконного
владения, ссылаясь на то, что в рамках дела о несостоятельности
(банкротстве) П. постановлением арбитражного суда апелляционной
инстанции от 27 августа 2021 г. признаны недействительными договоры
купли-продажи двух нежилых помещений от 10 декабря 2018 г.,
заключенные между П. и М., в качестве последствий недействительности
сделки с М. в пользу П. взысканы денежные средства в размере
2 602 526,60 руб. (рыночная стоимость спорных объектов недвижимости),
однако данное постановление в части взыскания денежных средств
не исполнено.
Определением арбитражного суда от 6 августа 2019 г. в отношении П.
возбуждено производство по делу о несостоятельности (банкротстве),
решением арбитражного суда от 26 февраля 2020 г. она признана банкротом,
введена процедура реализации имущества.
Поскольку на момент предъявления иска собственником названных
нежилых помещений в результате ряда последующих сделок являлся И.,
финансовый управляющий просил истребовать у него эти нежилые
помещения.
Удовлетворяя
исковые
требования
финансового
управляющего,
суд первой инстанции исходил из того, что действия И., связанные
2

с приобретением имущества по договору купли-продажи от 5 мая 2021 г.,
нельзя признать добросовестными из-за явного несоответствия цены сделки
кадастровой стоимости нежилых помещений. С такими выводами суда
первой инстанции согласились суды апелляционной и кассационной
инстанций.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации признала содержащиеся в обжалуемых судебных
постановлениях
выводы
о
наличии
оснований
для
удовлетворения
виндикационного иска финансового управляющего незаконными.
В силу статьи 301 ГК РФ собственник вправе истребовать свое
имущество из чужого незаконного владения.
Пунктом 1 статьи 302 ГК РФ установлено, что, если имущество
возмездно приобретено у лица, которое не имело права его отчуждать, о чем
приобретатель не знал и не мог знать (добросовестный приобретатель),
собственник вправе истребовать это имущество от приобретателя в случае,
когда имущество утеряно собственником или лицом, которому имущество
было передано собственником во владение, либо похищено у того или
другого, либо выбыло из владения иным путем помимо их воли.
В соответствии с разъяснениями, содержащимися в пункте 39
совместного
постановления
Пленумов
Верховного Суда
Российской
Федерации и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 10/22
от 29 апреля 2010 г. «О некоторых вопросах, возникающих в судебной
практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности
и других вещных прав», собственник вправе истребовать свое имущество
из чужого незаконного владения независимо от возражений ответчика о том,
что он является добросовестным приобретателем, если докажет факт
выбытия из его владения или владения лица, которому оно было передано
собственником, помимо их воли. Недействительность сделки, во исполнение
которой передано имущество, не свидетельствует сама по себе о его выбытии
из владения передавшего это имущество лица помимо его воли. Судам
необходимо устанавливать, была ли воля собственника на передачу владения
иному лицу.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации указала, что при рассмотрении иска собственника
об истребовании принадлежащего ему имущества из незаконного владения
лица, к которому это имущество перешло на основании возмездной сделки,
юридически значимыми и подлежащими судебной оценке обстоятельствами
являются наличие либо отсутствие воли собственника на выбытие имущества
из его владения, а также соответствие либо несоответствие поведения
приобретателя
имущества
требованиям
добросовестности.
При
этом
направленность действий продавца на то, чтобы вывести имущество
из конкурсной массы и не допустить обращения на него взыскания, сама по
себе не свидетельствует о недобросовестности последующего приобретателя,
если тот не знал и не мог знать о банкротстве правоотчуждателя.
3

В рамках дела о несостоятельности (банкротстве) П. судами
установлено, что спорные нежилые помещения реализованы ею на
основании сделки, в целях вывода имущества, на которое могло быть
обращено взыскание. Таким образом, не имеется оснований считать, что
данное имущество выбыло из владения П. не по воле самого собственника.
Абзацем третьим пункта 6 статьи 81 ГК РФ предусмотрено,
что приобретатель
недвижимого
имущества,
полагавшийся
при
его
приобретении
на
данные
государственного
реестра,
признается
добросовестным (статьи 234 и 302), пока в судебном порядке не доказано,
что он знал или должен был знать об отсутствии права на отчуждение этого
имущества у лица, от которого ему перешли права на него.
По смыслу названной нормы и статьи 10 ГК РФ предполагается
добросовестность участника гражданского оборота, полагавшегося при
приобретении недвижимого имущества на данные ЕГРН.
Как установили суды, на момент приобретения И. нежилых помещений
по договору купли-продажи от 5 мая 2021 г. у В., право собственности
которого зарегистрировано в декабре 2019 года, в ЕГРН отсутствовали
отметки о судебных спорах или возражениях в отношении данного
имущества.
Считая И. недобросовестным, суд сослался на указание в договоре
купли-продажи цены имущества,
отличной от реальной стоимости,
уплаченной В. за приобретаемые объекты недвижимости, вследствие чего И.
должен был принять дополнительные меры для проверки обстоятельств, при
которых В. продал спорные помещения.
В то же время истцом в материалы дела представлена расписка
продавца, согласно которой имущество приобретено по цене выше, чем
указано в договоре купли-продажи, а также учтены доводы И. о том, что он
узнал о продаже спорных помещений на интернет-сервисе «Авито», ранее
с продавцом В. знаком не был. При проверке документов с привлечением
нотариуса суд установил, что В. приобрел помещения у гражданина М.,
что следовало из договора купли-продажи от 10 декабря 2019 г. и выписки
из ЕГРП, согласно которой В. владел недвижимым имуществом, купленным
у М., почти 2 года, то есть оно не перепродавалось в экстренном порядке,
это была обычная гражданско-правовая сделка. Никаких сведений о П. и ее
правах на приобретаемое И. имущество в этих документах указано не было.
С учетом изложенного вопрос о добросовестности ответчика
(покупателя) И. не мог быть правильно разрешен до выяснения всей
совокупности обстоятельств, относящихся к заключению им договора купли-
продажи, в том числе касающихся подыскания продавца, проведения с ним
переговоров, осмотра имущества, наличия или отсутствия у покупателей
сведений о притязаниях третьих лиц в отношении данного имущества.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия по гражданским делам
Верховного Суда Российской Федерации отменила обжалуемые судебные
4

постановления, направив дело на новое рассмотрение в суд апелляционной
инстанции.
Определение № 41-КГ23-65-К4

2. При оценке добросовестности приобретателя заложенного
имущества суду следует проверять, имелась ли у него возможность
получить сведения о залоге этого имущества при той степени
заботливости и осмотрительности, которая требовалась от него в данном
случае.

Банк предъявил иск к З. об обращении взыскания на заложенное
имущество.
Судом установлено, что 27 марта 2014 г. между банком и К. заключен
кредитный договор о предоставлении заемщику денежных средств,
исполнение обязательств по которому обеспечено залогом автомобиля.
Уведомление о возникновении залога движимого имущества с указанием
на залогодателя К. зарегистрировано на сайте Федеральной нотариальной
палаты 3 марта 2015 г.
Решением суда от 24 апреля 2017 г. с К. в пользу банка взыскана
задолженность по кредитному договору от 27 марта 2014 г. и обращено
взыскание на указанный автомобиль. В ходе рассмотрения данного дела
судом установлено, что 23 августа 2016 г. указанный автомобиль снят
с регистрационного учета в связи с прекращением права собственности К.
и поставлен на регистрационный учет на имя Л. 7 октября 2017 г. автомобиль
был перерегистрирован на имя Е.
6 марта 2018 г. В. приобрел данный автомобиль у Е., перерегистрацию
в ГИБДД не производил, перед оформлением сделки запрашивал сведения
об ограничениях в ГИБДД.
4 августа 2018 г. собственником автомобиля на основании договора,
заключенного 3 августа 2018 г. в простой письменной форме с В., стала З.
Из копии паспорта спорного транспортного средства следует,
что собственниками транспортного средства последовательно указаны:
К., Л., Е., В., З.
Отказывая банку в удовлетворении требований об обращении
взыскания на заложенное имущество, суд первой инстанции исходил из того,
что на момент приобретения З. спорного автомобиля на официальном сайте
Федеральной нотариальной палаты www.reestr-zalogov.ru при указании
поиска по параметрам «VIN/PIN, шасси, рама» сведения о залоге данного
автомобиля отсутствовали, в связи с чем ответчик был убежден в отсутствии
правопритязаний на приобретаемое транспортное средство.
Отменяя решение суда первой инстанции и удовлетворяя исковые
требования, суд апелляционной инстанции пришел к выводу, что судом
первой инстанции неправильно применены положения статьи 352 ГК РФ
и не учтено, что З. обратилась с запросом сведений о залоге по информации
5

о залогодателе только после обращения банка в суд, при этом информация
о залоге при указании поиска по названным выше параметрам (VIN/PIN,
шасси, рама) стала доступна по уведомлениям, зарегистрированным после
12 марта 2019 г., в связи с чем оснований для признания добросовестности
приобретения предмета залога ответчиком не имелось.
Суд
кассационной
инстанции
согласился
с
выводами
суда
апелляционной инстанции.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской
Федерации,
проверяя
законность
обжалуемых
судебных
постановлений об удовлетворении иска об обращении взыскания на
заложенное имущество и отказе в признании добросовестности приобретения
предмета залога, отметила следующее.
Из положений пункта 1 статьи 353 ГК РФ следует, что в случае
перехода прав на заложенное имущество от залогодателя к другому лицу
в результате возмездного или безвозмездного отчуждения этого имущества
(за исключением случаев, указанных в подпункте 2 пункта 1 статьи 352
и статье
357
данного
кодекса)
либо
в
порядке
универсального
правопреемства залог сохраняется. В соответствии с подпунктом 2 пункта 1
статьи 352 ГК РФ залог прекращается, если заложенное имущество
возмездно приобретено лицом, которое не знало и не должно было знать,
что это имущество является предметом залога.
Следовательно,
при
переходе
по
возмездной
сделке
права
собственности на заложенное имущество от залогодателя к добросовестному
приобретателю залог прекращается в силу закона. Такое имущество
лишается признаков предмета залога, в том числе и в случае внесения
его в дальнейшем в реестр уведомлений о залоге движимого имущества
Федеральной нотариальной палаты, а последующие приобретатели такого
имущества не несут обязанностей залогодателя, независимо от их
осведомленности о том, что ранее в момент отчуждения имущества
добросовестному приобретателю оно было заложено.
Суды апелляционной и кассационной инстанций, разрешая спор
об обращении
взыскания
на
заложенное
имущество,
неправильно
истолковали положения подпункта 2 пункта 1 статьи 352 ГК РФ, в связи с чем
незаконно оставили без внимания и оценки доводы ответчика З. о том,
что она является добросовестным приобретателем, поскольку не знала и не
могла знать, что автомобиль являлся предметом залога, ввиду отсутствия
возможности на момент совершения указанной сделки получить сведения
о залоге в реестре.
Данное обстоятельство имеет существенное значение для правильного
разрешения спора, поскольку приобретение заложенного имущества лицом,
которое на момент его приобретения не знало и не могло знать об этом
залоге, прекращает залог в силу закона, а последующее внесение
залогодержателем надлежащих сведений о залоге в публичный реестр
не является основанием для восстановления прекращенного залога.
6

С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам
Верховного Суда Российской Федерации отменила постановления судов
апелляционной и кассационной инстанций, оставив в силе решение суда
первой инстанции.
Определение № 60-КГ23-3-К9

3. Несовершеннолетнего наследника нельзя признать фактически
принявшим
наследство
без
учета
поведения
его
законного
представителя и мнения органа опеки и попечительства.

Банк обратился в суд с иском к Ю., В.В. в лице ее законного
представителя − Ю., администрации города, администрации района
о взыскании задолженности по кредитному договору за счет наследственного
имущества, указав, что 25 марта 2013 г. между банком и В. (заемщик,
наследодатель) заключен договор на предоставление возобновляемой
кредитной линии посредством выдачи кредитной карты. 19 января 2021 г.
банку стало известно, что 8 апреля 2018 г. заемщик умер, на дату его смерти
обязательство не исполнено, в связи с чем образовавшуюся на 24 февраля
2021 г. задолженность просил взыскать с наследников.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении иска, суд первой
инстанции, руководствуясь положениями статей 307, 309, 310, 819 и 1175
ГК РФ, с учетом установленных по делу обстоятельств пришел к выводу,
что наследство В. никто из наследников не принял, доказательств перехода
в собственность муниципального образования выморочного имущества
в виде 1/2 доли в праве собственности на квартиру не представлено.
Отменяя решение суда первой инстанции и принимая по делу новое
решение о частичном удовлетворении иска банка и взыскании суммы
задолженности с В.В. в лице ее законного представителя − Ю.,
суд апелляционной инстанции исходил из отсутствия в материалах
наследственного дела сведений о том, что отказ Ю. в интересах
несовершеннолетней дочери от наследства совершен с разрешения органов
опеки и попечительства и принят нотариусом, и из того, что материалы дела
содержат доказательства совершения В.В. действий, свидетельствующих
о фактическом принятии наследства, в связи с чем она должна отвечать
по долгам наследодателя в пределах стоимости перешедшего к ней
наследственного
имущества.
Кассационный
суд
общей
юрисдикции
согласился с выводами суда апелляционной инстанции.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации отменила обжалуемые судебные постановления
и направила дело на новое рассмотрение в связи со следующим.
Согласно
статье
1112
ГК
РФ
в
состав
наследства
входят
принадлежавшие наследодателю на день открытия наследства вещи,
иное имущество, в том числе имущественные права и обязанности.
7

В соответствии со статьей 1152 названного кодекса для приобретения
наследства наследник должен его принять. Для приобретения выморочного
имущества принятие наследства не требуется (пункт 1).
Статья 1153 ГК РФ определяет способы принятия наследства: путем
подачи наследником нотариусу заявления о принятии наследства (о выдаче
свидетельства о праве на наследство) либо осуществления наследником
действий, свидетельствующих о фактическом принятии наследства.
В соответствии с пунктом 2 статьи 1157 данного кодекса наследник
вправе отказаться от наследства в течение срока, установленного для
принятия наследства (статья 1154 ГК РФ), в том числе в случае, когда он уже
принял наследство.
Отказ от наследства не может быть впоследствии изменен или взят
обратно (пункт 3 статьи 1157 ГК РФ).
В соответствии с пунктом 1 статьи 1175 ГК РФ наследники, принявшие
наследство, отвечают по долгам наследодателя солидарно (статья 323).
Каждый из наследников отвечает по долгам наследодателя в пределах
стоимости перешедшего к нему наследственного имущества.
В пункте 60 постановления Пленума Верховного Суда Российской
Федерации от 29 мая 2012 г. № 9 «О судебной практике по делам
о наследовании» разъяснено, что ответственность по долгам наследодателя
несут все принявшие наследство наследники независимо от основания
наследования и способа принятия наследства, а также Российская Федерация,
города
федерального
значения
Москва
и
Санкт-Петербург
или
муниципальные
образования,
в
собственность
которых
переходит
выморочное имущество в порядке наследования по закону. Принявшие
наследство наследники должника становятся солидарными должниками
(статья 323 ГК РФ) в пределах стоимости перешедшего к ним
наследственного
имущества.
Наследники,
совершившие
действия,
свидетельствующие о фактическом принятии наследства, отвечают по долгам
наследодателя
в
пределах
стоимости
всего
причитающегося
им наследственного имущества.
В
судебных
заседаниях
Ю.
представляла
доказательства,
подтверждающие отсутствие намерения принять наследство в пользу ее
несовершеннолетней дочери, а именно письменное обращение к нотариусу,
датированное 8 октября 2018 г., с соответствующим заявлением в интересах
несовершеннолетней дочери об отказе от принятия наследства, а также
полученное в пределах установленного законом срока согласие органа опеки
и попечительства на оформление отказа от принятия наследства от имени
несовершеннолетней, также датированное 8 октября 2018 г. Однако суд
принял во внимание ответ нотариуса о том, что заявление зарегистрировано
ею 17 октября 2018 г., кроме того, суд сделал вывод о фактическом принятии
наследства несовершеннолетней, поскольку мать несовершеннолетней
является собственником 1/2 доли спорной квартиры, что свидетельствует
в том числе о принятии наследства несовершеннолетней и о том, что это
8

является достаточным основанием для возложения на нее ответственности
по долгам наследодателя.
Данные выводы сделаны без учета всех юридически значимых
обстоятельств и при неправильном толковании норм материального права,
регулирующих спорные правоотношения.
Пунктом 1 статьи 3 Конвенции о правах ребенка, одобренной
Генеральной Ассамблеей ООН 20 ноября 1959 г., провозглашено, что во всех
действиях в отношении детей независимо от того, предпринимаются они
государственными или частными учреждениями, занимающимися вопросами
социального
обеспечения,
судами,
административными
или
законодательными
органами,
первоочередное
внимание
уделяется
наилучшему обеспечению интересов ребенка.
Согласно пункту 3 статьи 60 СК РФ ребенок имеет право
собственности на доходы, полученные им, имущество, полученное им в дар
или в порядке наследования, а также на любое другое имущество,
приобретенное на средства ребенка.
Право ребенка на распоряжение принадлежащим ему на праве
собственности имуществом определяется статьями 26 и 28 ГК РФ.
При
осуществлении
родителями
правомочий
по
управлению
имуществом ребенка на них распространяются правила, установленные
гражданским законодательством в отношении распоряжения имуществом
подопечного (статья 37 ГК РФ).
В соответствии с пунктом 2 статьи 37 ГК РФ опекун не вправе без
предварительного разрешения органа опеки и попечительства совершать,
а попечитель − давать согласие на совершение сделок по отчуждению,
в том числе обмену или дарению имущества подопечного, сдаче его внаем
(в аренду), в безвозмездное пользование или в залог, сделок, влекущих отказ
от принадлежащих подопечному прав, раздел его имущества или выдел
из него долей, а также любых других действий, влекущих уменьшение
имущества подопечного.
Пунктом 4 статьи 1157 ГК РФ предусмотрено, что отказ от наследства
в случае, когда наследником является несовершеннолетний, недееспособный
или ограниченно дееспособный гражданин, допускается с предварительного
разрешения органа опеки и попечительства.
По смыслу приведенных выше норм законодатель, устанавливая
получение
обязательного
согласия
органа
опеки
и
попечительства
на совершение действий по отказу от наследства в случае, когда наследником
является несовершеннолетний, исходит из принципа соблюдения прав
и законных интересов несовершеннолетнего с целью не допустить
ухудшение его положения.
Кроме того, по общему правилу, установленному законодательством
об опеке и попечительстве, все сделки с имуществом несовершеннолетних
совершаются к их выгоде.
9

Как видно из материалов дела, судом были проигнорированы доводы
Ю. о том, что интересам ребенка не отвечало принятие наследства ввиду
множественных долговых обязательств наследодателя перед кредитными
учреждениями. Орган опеки и попечительства, рассмотрев заявление Ю.,
согласился с ее доводами и дал согласие на отказ от наследства. Данное
заключение не оспорено и не отменено.
Между тем суд апелляционной инстанции ошибочно связал действия
законного представителя несовершеннолетней в отношении владения
и пользования спорной квартирой, оценив их как действия по фактическому
принятию наследства несовершеннолетней, которая в силу возраста
самостоятельно не имеет возможности реализовать права в собственных
интересах (как по фактическому принятию наследства, так и по отказу от его
принятия), не принял во внимание поданное нотариусу письменное
заявление об отказе от принятия наследства.
Как следует из материалов дела, имеются иные вступившие в законную
силу решения судов о взыскании кредитной задолженности наследодателя В.
с наследников, которыми суды установили, что Ю. и ее дочь В.В. отказались
от наследства, открывшегося после смерти В., других наследников
у последнего не установлено. Суды признали наследственное имущество В.
выморочным, а местную администрацию в силу статьи 1151 ГК РФ
осуществляющей правомочия собственника в отношении выморочного
имущества в виде 1/2 доли спорной квартиры.
Однако эти обстоятельства правовой оценки суда не получили.

Определение № 41-КГ24-4-К4

4.
Семейным
законодательством
установлена
презумпция
возникновения
режима
совместной
собственности
супругов
на приобретенное в период брака имущество независимо от того,
на чье имя оно оформлено.

И. обратилась в суд с иском к С. о разделе приобретенного в период
брака сторон имущества: земельного участка и находящихся на нем жилого
дома, летней кухни, гаража и навеса; 100 % долей в уставных капиталах двух
обществ; денежных средств, полученных С. в виде возврата займов,
процентов за пользование займами и дивидендов; денежных средств,
поступивших на банковские счета на имя С. в рублях и иностранной валюте,
полученных С. наличными деньгами в результате операций по обмену валют,
установив на указанное имущество режим раздельной собственности
и признав за каждым из супругов право собственности на имущество,
определенное в соответствии с предложенным истцом вариантом раздела.
С. подал встречный иск к И. об исключении указанного им имущества
и денежных средств из общего имущества супругов, сославшись на то,
что семейные отношения между сторонами прекращены в феврале 2014 года,
10

а права на приведенные во встречном исковом заявлении денежные средства
были приобретены им после указанного момента, кроме того, И.
не вкладывала свои денежные средства в приобретение долей в уставных
капиталах обществ и их развитие, какого-либо участия в деятельности
обществ, в том числе и посредством личного труда, не принимала, в период
брака не работала, после достижения детьми сторон совершеннолетия у И.
отсутствовали уважительные причины неполучения самостоятельного
дохода.
Разрешая спор, суд первой инстанции, посчитав доказанным факт
прекращения семейных отношений между супругами И. и С. в феврале
2014 года, пришел к выводу о наличии оснований для удовлетворения
исковых требований И. лишь в части раздела земельного участка
и возведенного на нем жилого дома, как совместно нажитого в браке
с С. имущества.
Отказывая в удовлетворении остальной части первоначальных исковых
требований и удовлетворяя встречные исковые требования в части признания
100 % долей в уставных капиталах обществ личной собственностью С.,
суд исходил из того, что спорные доли в уставных капиталах обществ были
приобретены С. за счет денежных средств, полученных им по договорам
займа от 1 июля 2013 г. и 1 сентября 2014 г. и являвшихся с учетом позиции
И., заявлявшей, что она не имеет отношения к указанным долговым
обязательствам и возражает против их раздела, а также отказа С. от исковых
требований о признании данных обязательств общими супружескими,
личными денежными средствами С.
Кроме того, суд указал, что часть долей в уставных капиталах обществ
приобретена С. после прекращения семейных отношений между супругами,
и существенное правовое значение имеет тот факт, что на протяжении всего
нахождения в браке И. не работала, доказательств, подтверждающих,
что с момента достижения детьми совершеннолетия у нее имелась
уважительная причина отсутствия самостоятельного дохода, не представила.
Отказывая в удовлетворении первоначальных исковых требований
в части раздела денежных средств, имевшихся в период брака на банковских
счетах С., денежных средств, переданных им по договорам займа,
суд сослался на то, что испрашиваемые И. к разделу денежные средства,
заявленные в рублях и иностранной валюте, на момент предъявления иска
и разрешения спора на расчетных счетах С. уже не находились.
Суд апелляционной инстанции и кассационный суд общей юрисдикции
оставили решение суда без изменения.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации признала выводы судебных инстанций основанными
на неправильном применении норм права, отменила состоявшиеся по делу
судебные постановления, дело направила на новое рассмотрение в суд
первой инстанции в связи со следующим.
11

Законным режимом имущества супругов является режим их совместной
собственности (пункт 1 статьи 33 СК РФ). В соответствии с положениями
пунктов 1, 2 статьи 34 СК РФ имущество, нажитое супругами во время брака,
является их совместной собственностью. К имуществу, нажитому супругами
во время брака (общему имуществу супругов), относятся доходы каждого
из супругов от трудовой деятельности, предпринимательской деятельности
и результатов интеллектуальной деятельности, полученные ими пенсии,
пособия, а также иные денежные выплаты, не имеющие специального
целевого назначения (суммы материальной помощи, суммы, выплаченные
в возмещение ущерба в связи с утратой трудоспособности вследствие увечья
либо иного повреждения здоровья, и др.). Общим имуществом супругов
являются также приобретенные за счет общих доходов супругов движимые
и недвижимые вещи, ценные бумаги, паи, вклады, доли в капитале,
внесенные в кредитные учреждения или в иные коммерческие организации,
и любое другое нажитое супругами в период брака имущество независимо
от того, на имя кого из супругов оно приобретено либо на имя кого или кем
из супругов внесены денежные средства.
Однако
имущество,
принадлежавшее
каждому
из
супругов
до вступления в брак, а также имущество, полученное одним из супругов
во время брака в дар, в порядке наследования или по иным безвозмездным
сделкам (имущество каждого из супругов), является его собственностью
(пункт 1 статьи 36 СК РФ).
В силу пункта 3 статьи 34 СК РФ право на общее имущество супругов
принадлежит также супругу, который в период брака осуществлял ведение
домашнего хозяйства, уход за детьми или по другим уважительным
причинам не имел самостоятельного дохода. Согласно пункту 1 статьи 39
СК РФ при разделе общего имущества супругов и определении долей в этом
имуществе доли супругов признаются равными, если иное не предусмотрено
договором между супругами. Общие долги супругов при разделе общего
имущества супругов распределяются между супругами пропорционально
присужденным им долям (пункт 3 данной статьи).
Судом не принято во внимание, что семейным законодательством
(статьи 33, 34 СК РФ) установлена презумпция возникновения режима
совместной собственности супругов на приобретенное в период брака
имущество независимо от того, на чье имя оно оформлено. Обязанность
доказать обратное и подтвердить факт приобретения имущества в период
брака
за счет
личных
денежных
средств
возложена
на
супруга,
претендующего на признание имущества его личной собственностью.
Делая вывод, что доли в уставных капиталах обществ являются личным
имуществом С., суд исходил из факта их приобретения ответчиком
по первоначальному иску на его личные денежные средства, являющиеся
таковыми в связи с получением их по заемным обязательствам, возникшим
в период брака сторон, но признанным судом при рассмотрении данного дела
личными долговыми обязательствами С.
12

Вместе с тем судом не было учтено, что семейное законодательство
пунктом 2 статьи 45 СК РФ ставит возможность признания долговых
обязательств одного из супругов общими супружескими обязательствами
в зависимость от установления обстоятельств, связанных с направлением
всего, полученного по таким обязательствам, на нужды семьи.
Обратного положения, позволяющего суду при отсутствии оснований,
предусмотренных положениями статьи 36 СК РФ, отказать в признании
имущества, перечисленного в статье 34 этого кодекса, совместно нажитым
имуществом сторон по мотиву неучтенности при его разделе общих долгов
супругов, вопреки суждениям суда, закон не содержит.
При этом таких оснований, по которым полученные С. в период брака
с И. заемные денежные средства могли быть отнесены к личным денежным
средствам одного из супругов и бремя доказывания наличия которых в силу
закона должно было быть возложено судом на супруга, претендующего
на признание имущества его личной собственностью, судом в нарушение
положений части 2 статьи 56 ГПК РФ, установлено не было.
Более того, придавая при разрешении вопроса о признании нажитого
в период брака с И. имущества личным имуществом С. существенное
значение отсутствию у И. самостоятельного дохода, в том числе после
достижения
детьми
сторон
совершеннолетия,
суд
фактически
проигнорировал требования пункта 3 статьи 34 СК РФ, не допускающего
умаление прав супруга, в период брака осуществлявшего ведение домашнего
хозяйства, на общее супружеское имущество.
В силу пункта 4 статьи 38 СК РФ суд может признать имущество,
нажитое каждым из супругов в период их раздельного проживания при
прекращении семейных отношений, собственностью каждого из них.
Согласно разъяснениям, изложенным в пункте 16 постановления
Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 5 ноября 1998 г. № 15
«О
применении
судами
законодательства
при
рассмотрении
дел
о расторжении брака», если после фактического прекращения семейных
отношений и ведения общего хозяйства супруги совместно имущество не
приобретали, суд в соответствии с пунктом 4 статьи 38 СК РФ может
произвести раздел лишь того имущества, которое являлось их общей
совместной собственностью ко времени прекращения ведения общего
хозяйства.
Отказ суда в удовлетворении исковых требований И. о разделе
денежных средств, имевшихся на банковских счетах С., в связи с их
отсутствием на момент подачи искового заявления и рассмотрения дела
с учетом вывода суда о прекращении фактических семейных отношений
сторон до обращения И. с иском в суд приведенным требованиям закона и
разъяснениям по его применению не отвечает. По данному делу юридически
значимым и подлежащим доказыванию обстоятельством являлось выяснение
вопроса о сумме находившихся на банковских счетах супруга денежных
средств к моменту фактического прекращения семейных отношений
13

и ведения общего хозяйства. Между тем данное обстоятельство, имеющее
существенное значение для правильного разрешения спора, суд оставил без
установления и правовой оценки.
Определение № 18-КГ23-221-К4

Защита права на возмещение вреда

5. По смыслу статьи 1079 Гражданского кодекса Российской
Федерации строительство автомобильной дороги может быть признано
деятельностью, связанной с повышенной опасностью для окружающих.
Невозможность точного определения степени влияния одной
из совокупных причин на возникновение ущерба и точного расчета
убытков не является основанием для лишения потерпевшего права на
возмещение ущерба, размер которого в таком случае определяется судом
с учетом всех обстоятельств дела, исходя из принципов разумности
и соразмерности.

К. обратилась в суд с иском к ГКУ «Главтатдортранс» о возмещении
ущерба
и
компенсации
морального
вреда,
указав,
что
является
собственником земельного участка и расположенного на нем жилого дома
в г. Казани. В результате строительства автомобильной дороги жилому дому
К. причинен вред: произошла деформация стен, образовались трещины,
возникли разломы кирпича, сдвижка кирпичной кладки, повреждение
основания фундамента дома, что привело жилое помещение в непригодное
для проживания состояние, в связи с чем истец как собственник жилого дома
ограничена в его пользовании, поскольку не исключается обрушение части
стены дома. Кроме того, в жилом доме отмечаются повышенный уровень
шума и вибрация, в связи с чем у истца нарушился сон и начались головные
боли.
Определением суда по ходатайству представителя истца по делу
назначена
судебная
экспертиза,
производство
которой
поручено
ООО «Институт строительно-технической экспертизы».
Согласно
заключению
эксперта
фактическое
несоответствие
конструктивного элемента (стены) жилого дома обязательным строительным
нормам и правилам в связи с фактическим отсутствием требуемого
армирования лицевого и основного слоев в плоскости стен и гибких связей,
вертикальных диафрагм, а также отсутствием гидроизоляционного слоя
выше уровня тротуара или верха отмостки явилось причиной возникновения
выявленных дефектов, которые, в свою очередь, являются следствием
совокупности воздействий. Совокупность воздействий выражается в виде
совместного
и
попеременного
воздействия
вибрационных
нагрузок,
связанных с работами по строительству автомобильной дороги, и сил
морозного пучения, не связанных с этими работами. Прямая причинно-
следственная
связь
между
выявленными
дефектами
и
работами
14

по строительству автомобильной дороги отсутствует, воздействия в виде
вибрационных нагрузок явились катализатором процессов, возникающих
при выявленных несоответствиях конструктивных элементов.
По результатам анализа документации, предоставленной в составе
материалов дела, и данных, полученных в процессе натурного осмотра,
экспертом установлено отсутствие прямой причинно-следственной связи
появления дефектов с работами по строительству автомобильной дороги и
указано, что стоимость восстановительных работ дома не подлежит расчету.
Не согласившись с выводами судебной экспертизы, истец произвел
дополнительное обследование, в том числе с выемкой отдельных кирпичей
из стены с целью визуального осмотра, в результате чего стали видны
армировочные сетки на кирпичной кладке.
В целях устранения противоречий в судебное заседание был вызван
эксперт, который пояснил, что в ходе проведения судебной экспертизы
осуществлен визуальный осмотр трещин в кирпичной кладке стен дома,
в которых следы армирования не просматривались. Для более детального
исследования требуется разбор части кирпичной кладки.
Определением
суда
назначена
дополнительная
экспертиза
с производством
необходимых
действий
по
разбору
элементов,
от проведения данных действий истец отказался.
Разрешая спор и отказывая в иске, суд первой инстанции пришел
к выводу о том, что кирпичная кладка индивидуального жилого дома
выполнена с нарушениями действующих строительных норм и правил,
повлекшими образование в ней трещин под совокупным воздействием
внешних факторов, в связи с чем основания для возложения ответственности
за причиненный истцу ущерб на ГКУ «Главтатдортранс», по мнению суда,
отсутствуют. Решение суда первой инстанции оставлено без изменения
судами апелляционной и кассационной инстанций.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской
Федерации,
проверяя
законность
обжалуемых
судебных
постановлений, признала их вынесенными с существенным нарушением
норм права, без определения и установления всех имеющих значение для
дела обстоятельств.
Отменяя состоявшиеся по делу судебные постановления и направляя
дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, Судебная коллегия по
гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации указала
следующее.
Согласно пункту 1 статьи 1064 ГК РФ вред, причиненный имуществу
гражданина, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим
вред. Законом обязанность возмещения вреда может быть возложена на лицо,
не
являющееся
причинителем
вреда.
Лицо,
причинившее
вред,
освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен
не по его вине (пункт 2).
15

Пленум Верховного Суда Российской Федерации в пункте 11
постановления от 26 января 2010 г. № 1 «О применении судами гражданского
законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие
причинения
вреда
жизни
или
здоровью
гражданина»
разъяснил,
что установленная статьей 1064 ГК РФ презумпция вины причинителя вреда
предполагает,
что
доказательства
отсутствия
своей
вины
должны
представить сами ответчики.
В соответствии с разъяснениями, содержащимися в абзацах первом и
втором пункта 12 постановления Пленума Верховного Суда Российской
Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых
положений раздела 1 части первой Гражданского кодекса Российской
Федерации», по делам о возмещении убытков истец обязан доказать,
что ответчик является лицом, в результате действий (бездействия) которого
возник ущерб, а также факты нарушения обязательства или причинения
вреда, наличие убытков.
Размер подлежащих возмещению убытков должен быть установлен
с разумной степенью достоверности. По смыслу пункта 1 статьи 15 ГК РФ
в удовлетворении требования о возмещении убытков не может быть отказано
только на том основании, что их точный размер невозможно установить.
В этом случае размер подлежащих возмещению убытков определяется судом
с учетом всех обстоятельств дела, исходя из принципов справедливости
и соразмерности ответственности допущенному нарушению.
Согласно приведенным нормам права и разъяснениям Пленума
Верховного Суда Российской Федерации невозможность точного расчета
убытков не является основанием для лишения потерпевшего права
на возмещение ущерба, размер которого в таком случае определяется судом
с учетом всех обстоятельств дела, исходя из принципов разумности
и соразмерности. Аналогичным образом невозможность точного определения
степени влияния одной из совокупных причин на возникновение ущерба
не должна приводить к лишению потерпевшего права на возмещение вреда.
При разрешении данного спора судом не дана оценка заключению
эксперта о том, что одной из совокупных причин повреждения являются
дорожные строительные работы.
Отказываясь от проведения повторной экспертизы, истец ссылалась
на чрезмерную затратность предложенного экспертом способа выявления
армирования кирпичной кладки путем разборки стены и указывала
на наличие более щадящих и менее затратных способов его выявления,
однако судебными инстанциями этим обстоятельствам оценки не дано.
Не обсужден судами и вопрос о том, подлежат ли применению в данном
деле положения статьи 1079 ГК РФ, в соответствии с пунктом 1 которой
юридические лица и граждане, деятельность которых связана с повышенной
опасностью для окружающих (использование транспортных средств,
механизмов, электрической энергии высокого напряжения, атомной энергии,
взрывчатых веществ, сильнодействующих ядов и т.п.; осуществление
16

строительной и иной, связанной с ней деятельности и др.), обязаны
возместить вред, причиненный источником повышенной опасности, если
не докажут, что вред возник вследствие непреодолимой силы или умысла
потерпевшего. Владелец источника повышенной опасности может быть
освобожден судом от ответственности полностью или частично также по
основаниям, предусмотренным пунктами 2 и 3 статьи 1083 данного кодекса.
Кроме того, К., заявляя требования о компенсации морального вреда,
ссылалась на то, что как во время строительства автомобильной дороги,
так и на момент рассмотрения дела судом уровень звука в ее доме превышает
допустимые нормативные значения, в связи с чем истец испытывает
регулярные головные боли и проблемы со сном.
При таких обстоятельствах отказ в иске в полном объеме нельзя
признать законным.
Определение № 11-КГ23-21-К6

6. Факт наличия или отсутствия вины каждого из участников
дорожно-транспортного происшествия подлежит установлению судом
при
рассмотрении
гражданского
дела
о
возмещении
ущерба,
причиненного в результате дорожно-транспортного происшествия.
Постановление административного органа о привлечении лица
к административной ответственности, вынесенное в отношении одного
из участников дорожно-транспортного происшествия, может являться
одним из письменных доказательств, однако преюдициального значения
не имеет.

Страховщик обратился в суд с иском к К. о возмещении ущерба
в порядке суброгации, указав в обоснование, что 19 июня 2021 г. в результате
дорожно-транспортного
происшествия
был
поврежден
автомобиль,
принадлежащий обществу и застрахованный по договору добровольного
страхования. Признав случай страховым, истец оплатил восстановительный
ремонт данного транспортного средства на сумму 1 987 278,35 руб., в связи
с чем просил взыскать с ответчика ущерб в виде произведенных расходов
на данный ремонт за вычетом полученной по договору обязательного
страхования гражданской ответственности К. страховой суммы в размере
400 000 руб.
Удовлетворяя иск, суд первой инстанции исходил из вины ответчика в
дорожно-транспортном происшествии, что подтверждается постановлением
по делу об административном правонарушении от 19 июня 2021 г.
С выводами суда первой инстанции согласились суды апелляционной
и кассационной инстанций.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации признала обжалуемые судебные постановления
вынесенными с существенными нарушениями норм права.
17

Согласно пункту 1 статьи 965 ГК РФ, если договором имущественного
страхования не предусмотрено иное, к страховщику, выплатившему
страховое возмещение, переходит в пределах выплаченной суммы право
требования, которое страхователь (выгодоприобретатель) имеет к лицу,
ответственному за убытки, возмещенные в результате страхования.
В соответствии с абзацем вторым пункта 3 статьи 1079 ГК РФ вред,
причиненный в результате взаимодействия источников повышенной
опасности их владельцам, возмещается на общих основаниях (статья 1064).
Из положений статьи 1064 ГК РФ следует, что вред, причиненный
личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу
юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом,
причинившим вред (пункт 1). Лицо, причинившее вред, освобождается от
возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине (пункт 2).
Как разъяснено в пункте 25 постановления Пленума Верховного Суда
Российской Федерации от 26 января 2010 г. № 1 «О применении судами
гражданского
законодательства,
регулирующего
отношения
по
обязательствам вследствие
причинения вреда жизни или здоровью
гражданина»,
вред
владельцам
источников
повышенной
опасности,
причиненный в результате взаимодействия источников повышенной
опасности, возмещается на общих основаниях (статья 1064 ГК РФ), то есть
по принципу ответственности за вину. При этом необходимо иметь в виду
следующее: а) вред, причиненный одному из владельцев по вине другого,
возмещается виновным; б) при наличии вины лишь владельца, которому
причинен вред, он ему не возмещается; в) при наличии вины обоих
владельцев размер возмещения определяется соразмерно степени вины
каждого; г) при отсутствии вины владельцев во взаимном причинении вреда
(независимо от его размера) ни один из них не имеет права на возмещение
вреда друг от друга.
С учетом приведенных норм права и разъяснений Пленума Верховного
Суда Российской Федерации факт наличия или отсутствия вины каждого из
участников дорожного движения в дорожно-транспортном происшествии
является обстоятельством, имеющим юридическое значение для правильного
разрешения спора о возмещении вреда, причиненного в результате
взаимодействия источников повышенной опасности их владельцам.
Принимая решение об удовлетворении иска, суд первой инстанции
исходил из того, что вина К. в дорожно-транспортном происшествии
подтверждается
постановлением
по
делу
об
административном
правонарушении, которое ответчиком не оспорено и вступило в законную
силу. При этом какие-либо обстоятельства, установленные данным
постановлением, применительно к спору по данному делу суд не привел
и иные доказательства не исследовал.
Между
тем
постановление
по
делу
об
административном
правонарушении, вынесенное административным органом, не обладает
свойством
преюдициальности
при
рассмотрении
гражданского
дела
18

о возмещении вреда, причиненного в результате дорожно-транспортного
происшествия, и в силу статей 61, 67, части 1 статьи 71 ГПК РФ является
письменным доказательством, подлежащим оценке наряду с другими
доказательствами.
В рамках производства по делу об административном правонарушении
устанавливается вина водителей с точки зрения возможности привлечения их
к административной ответственности. То, что второй участник дорожно-
транспортного происшествия не был привлечен к административной
ответственности, само по себе не свидетельствует об отсутствии его вины
в причинении вреда другому участнику этого происшествия.
Таким образом, наличие или отсутствие вины каждого из участников
дорожно-транспортного происшествия, степень их вины входят в предмет
доказывания
по
гражданскому
делу
и
являются
обстоятельствами,
имеющими юридическое значение для правильного разрешения дела,
а постановления,
вынесенные
административным
органом
по
делу
об административном правонарушении, не освобождают суд от обязанности
установить эти обстоятельства.
Удовлетворяя
требования
страховщика,
суд
первой
инстанции
в нарушение положений части 4 статьи 67 и части 4 статьи 198 ГПК РФ
не указал в мотивировочной части решения мотивы, по которым одни
доказательства приняты в качестве средств обоснования выводов суда,
другие доказательства отвергнуты судом, а также основания, по которым
одним доказательствам отдано предпочтение перед другими.
Выводы о наличии либо об отсутствии нарушений Правил дорожного
движения Российской Федерации со стороны второго участника дорожно-
транспортного происшествия решение суда не содержит, владелец данного
транспортного средства к участию в деле не привлекался.
Кроме того, суд первой инстанции, устанавливая размер вреда,
подлежащего взысканию с К. в пользу страховщика, не принял во внимание
содержание пункта 3 статьи 1083 ГК РФ об учете имущественного
положения причинителя вреда и, несмотря на письменные возражения
ответчика, содержащие ссылку на возраст, тяжелое материальное положение,
не предложил ему представить соответствующие доказательства.
Ввиду допущенных судом первой инстанции ошибок в применении
норм права, которые не были исправлены судом апелляционной инстанции
при проверке решения нижестоящего суда и оставлены без внимания судом
кассационной инстанции, Судебная коллегия по гражданским делам
Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу
судебные постановления, направив дело на новое рассмотрение в суд первой
инстанции.
Определение № 18-КГ23-224-К4



19

Защита трудовых и социальных прав граждан

7. При разрешении споров, связанных с предоставлением субсидии
на приобретение или строительство жилого помещения нуждающимся
в жилье гражданам из числа коренных малочисленных народов
Российской Федерации, исходя из целей и задач государственной
политики, направленных на улучшение жилищных условий данной
категории граждан, судам при оценке правомерности решения
уполномоченного органа о снятии таких граждан с учета нуждающихся
в улучшении жилищных условий необходимо принимать во внимание
состав семьи гражданина на дату принятия решения.

С. обратилась в суд с иском к Департаменту строительства и жилищно-
коммунального комплекса Ханты-Мансийского автономного округа − Югры
о признании незаконным решения о снятии с учета на получение субсидии
и об исключении из списков участников мероприятия по обеспечению
жильем граждан из числа коренных малочисленных народов Ханты-
Мансийского автономного округа − Югры, об обязании восстановить
на данном учете и признать право на получение субсидии.
В обоснование заявленных требований С. указала, что она является
представителем народа ханты, который в соответствии с постановлением
Правительства Российской Федерации от 24 марта 2000 г. № 255 «О Едином
перечне коренных малочисленных народов Российской Федерации» отнесен
к коренным малочисленным народам Российской Федерации.
С 30 декабря 2002 г. С. состоит в браке с А., у супругов трое общих
детей − 2004, 2011 и 2017 г.р.
Решением уполномоченной организации от 11 марта 2013 г. С. с семьей
(супруг и дети 2004 и 2011 г.р.) была признана участником подпрограммы
«Обеспечение
жилыми
помещениями
граждан
из
числа
коренных
малочисленных народов в Ханты-Мансийском автономном округе − Югре»
целевой программы Ханты-Мансийского автономного округа − Югры
«Улучшение
жилищных
условий
населения
Ханты-Мансийского
автономного округа − Югры на 2011−2013 годы и на период до 2015 года»,
утвержденной
постановлением
Правительства
Ханты-Мансийского
автономного округа − Югры от 23 декабря 2010 г. № 368-п (далее – целевая
подпрограмма).
24 марта 2022 г. С. обратилась в Департамент строительства
и жилищно-коммунального комплекса Ханты-Мансийского автономного
округа
−
Югры
(далее
−
уполномоченный
орган)
с
заявлением
о предоставлении ей субсидии в планируемом финансовом 2023 году.
На дату подачи С. заявления о признании ее участником целевой
подпрограммы обеспеченность общей площадью жилого помещения,
занимаемого по договору социального найма, на каждого члена ее семьи
20

составляла 11,22 кв. м (менее учетной нормы в Ханты-Мансийском
автономном округе − Югре − 12 кв.м).
Приказом уполномоченного органа от 4 мая 2022 г. С. снята с учета
на получение субсидии и исключена из списка участников целевой
подпрограммы со ссылкой на то, что с 22 января 2016 г. С. утрачена
нуждаемость в улучшении жилищных условий, так как в период с 22 января
2016 г. по 26 января 2018 г. на каждого члена семьи С. приходилось
по 16,85 кв. м общей площади жилого помещения, с 26 января 2018 г. −
по 13,48 кв. м (более учетной нормы).
По мнению С., решение уполномоченного органа является незаконным,
поскольку при определении нуждаемости С. в улучшении жилищных
условий не были учтены все члены ее семьи, а именно: сын – Е., 2017 г.р.,
и проживающая с 2019 года совместно с семьей С. ее бабушка – Л., 1932 г.р.
С учетом всех членов семьи С. (супруг, трое детей, бабушка) на дату снятия
ее с учета на получение субсидии и исключения из списка участников
целевой подпрограммы (4 мая 2022 г.) обеспеченность общей площадью
жилого помещения на одного члена семьи С. составляла менее 12 кв. м
(11,22 кв. м), ввиду чего у уполномоченного органа не имелось оснований
для принятия оспариваемого решения.
С. также обращала внимание на то, что уполномоченный орган
с 2013 года не осуществлял проверку ее документов как участника целевой
подпрограммы, то есть бездействовал более 9 лет.
Разрешая спор и удовлетворяя иск С., суд первой инстанции,
руководствуясь
положениями
подлежащего
применению
к
спорным
отношениям правового регулирования, в том числе пунктов 5 и 7 Порядка
предоставления субсидии на приобретение или строительство жилых
помещений гражданам из числа коренных малочисленных народов в Ханты-
Мансийском автономном округе − Югре, подавшим до 31 декабря 2014 г.
заявления на получение мер государственной поддержки, утвержденного
постановлением Правительства Ханты-Мансийского автономного округа −
Югры от 29 декабря 2020 г. № 643-п, исходил из того, что на дату издания
приказа уполномоченного органа о снятии С. с учета на получение субсидии
и об исключении из списка участников целевой подпрограммы (4 мая 2022 г.)
семья С. состояла из шести человек, и на каждого приходилось менее 12 кв. м
(11,22 кв. м) общей площади жилого помещения, в связи с чем С. вместе с
членами своей семьи относились к нуждающимся в улучшении жилищных
условий в целях предоставления субсидии. При определении нуждаемости
таких граждан в улучшении жилищных условий членами их семьи
признаются совместно проживающие с ними супруг, дети, родители, а также
иные близкие родственники, в числе которых родные бабушки.
Отменяя
решение
суда
первой
инстанции
и
отказывая
в
удовлетворении исковых требований С., суд апелляционной инстанции
пришел к выводу о том, что она была обоснованно снята с учета на получение
21

субсидии и исключена из списка участников целевой подпрограммы в связи
с утратой оснований, дающих право на получение субсидии.
Суд апелляционной инстанции счел не имеющим правового значения
факт того, что с 26 января 2018 г. в договор социального найма жилого
помещения включен сын С. − Е., 2017 г.р., а также то, что с 2019 года вместе
с С. фактически проживает ее бабушка Л., приведя довод о том, что С.
перестала быть нуждающейся в улучшении жилищных условий с 22 января
2016 г.
Кассационный суд общей юрисдикции, соглашаясь с выводами суда
апелляционной инстанции, отклонил доводы кассационной жалобы С. о том,
что суд апелляционной инстанции не принял во внимание, что семья С.
имеет в своем составе участника специальной военной операции (супруг С.),
получившего тяжелое ранение в ходе этой операции, и отметил, что наличие
в составе семьи С. такого лица не является основанием для сохранения
за С. и членами ее семьи права на получение субсидии в рамках целевой
подпрограммы в отсутствие нуждаемости в улучшении жилищных условий.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации признала приведенные выводы суда апелляционной
инстанции
и
кассационного
суда
общей
юрисдикции
сделанными
с существенным нарушением норм материального и процессуального права.
Из нормативных положений законодательства субъекта Российской
Федерации следует, что в Ханты-Мансийском автономном округе − Югре
разработаны и утверждены целевые программы, которые реализуются за счет
средств бюджета автономного округа и направлены на улучшение жилищных
условий и обеспечение жильем отдельных категорий граждан, проживающих
на территории данного субъекта Российской Федерации. Среди таких
граждан − граждане из числа коренных малочисленных народов Российской
Федерации, проживающие на территории Ханты-Мансийского автономного
округа − Югры, а также члены их семей, нуждающиеся в улучшении
жилищных условий. Цель улучшения жилищных условий этой категории
граждан − обеспечение им стабильных условий жизни на территории Ханты-
Мансийского автономного округа − Югры.
В целях определения нуждаемости в улучшении жилищных условий
членами семьи нанимателя жилого помещения по договору социального
найма признаются проживающие совместно с ним его супруг, дети
и родители данного нанимателя, иные близкие родственники − родные
братья и сестры, родные дедушки и бабушки, внуки.
Суд апелляционной инстанции, отменяя решение суда первой
инстанции и отказывая С. в удовлетворении иска, в отличие от суда первой
инстанции, формально подошел к разрешению спора, в нарушение
положений статей 67, 71, 195 ГПК РФ не учел всей совокупности
обстоятельств, связанных с обеспеченностью общей площадью жилого
помещения каждого члена семьи С., состоящей из шести человек на дату
издания оспариваемого приказа, менее учетной нормы, установленной
22

в Ханты-Мансийском автономном округе − Югре для признания граждан
нуждающимися в улучшении жилищных условий в целях предоставления
субсидии.
Суд апелляционной инстанции оставил без внимания и надлежащей
правовой оценки те обстоятельства, что ответчик с даты принятия решения
о признании С. участником целевой подпрограммы (11 марта 2013 г.) по дату
издания приказа о снятии ее с учета на получение субсидии и об исключении
из списков участников этой подпрограммы (4 мая 2022 г.), то есть более
9 лет, не осуществлял проверку документов С. (состав семьи, обеспеченность
общей площадью жилого помещения на каждого члена семьи), с 2019 года
ее семья состояла из шести человек (она, супруг, трое детей, двое из которых
несовершеннолетние, и престарелая бабушка) и на каждого из членов
ее семьи приходится 11,22 кв. м общей площади жилого помещения,
что менее учетной нормы (12 кв. м), супруг С. является участником
специальной военной операции и находится в медицинском учреждении
на лечении в связи с полученным в ходе специальной военной операции
тяжелым ранением.
Между тем лишение в такой ситуации С. и ее семьи права
на обеспечение жилым помещением путем предоставления субсидии
на приобретение или строительство жилого помещения исходя только
из формального критерия обеспеченности в 2016 году семьи С. общей
площадью жилого помещения на каждого члена семьи более 12 кв. м
не будет отвечать целям и задачам государственной политики, направленной
на улучшение
жилищных
условий
граждан
из
числа
коренных
малочисленных народов Ханты-Мансийского автономного округа − Югры
и обеспечение им стабильных условий жизни и права на достойное
существование. При подобном подходе суда апелляционной инстанции
к применению норм, регулирующих спорные отношения, предоставление
субсидии на приобретение или строительство жилого помещения таким
гражданам, по сути, утрачивает характер меры социальной поддержки
данной
категории
граждан,
что
противоречит
целям
социального
государства, призванного создавать условия для достойной жизни граждан,
и подрывает их доверие к закону и действиям государства.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской
Федерации
также
признала
неправомерным
суждение
кассационного суда общей юрисдикции о том, что наличие в составе семьи
С. участника специальной военной операции, получившего тяжелое ранение
в ходе этой операции, не является основанием для сохранения за С. и членами
ее семьи права на получение субсидии в рамках целевой подпрограммы
в отсутствие нуждаемости в улучшении жилищных условий, поскольку оно
сделано без учета нормативных положений постановления Правительства
Ханты-Мансийского автономного округа − Югры от 9 сентября 2023 г.
№ 450-п «О мерах по обеспечению жилыми помещениями лиц, участвующих
в специальной военной операции на территориях Украины, Донецкой
23

Народной Республики, Луганской Народной Республики, Запорожской,
Херсонской областей, членов их семей и внесении изменений в некоторые
постановления Правительства Ханты-Мансийского автономного округа −
Югры» и установленных по делу обстоятельств о нуждаемости семьи С.
в улучшении жилищных условий.
С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам
Верховного
Суда
Российской
Федерации
отменила
апелляционное
определение суда апелляционной инстанции и определение кассационного
суда общей юрисдикции и оставила в силе решение суда первой инстанции
об удовлетворении иска.
Определение № 69-КГ24-2-К7

8. Лица, утратившие жилье в результате чрезвычайных ситуаций
природного и техногенного характера, имеют право на получение
выплаты на приобретение или строительство жилого помещения
в случае отсутствия у них других пригодных для проживания жилых
помещений.

Прокурор в порядке статьи 45 ГПК РФ в интересах О. и двух ее
несовершеннолетних детей обратился в суд с иском к Министерству
социальной защиты населения Амурской области (далее – уполномоченный
орган) о признании права на получение выплаты на приобретение или
строительство жилого помещения в связи с утратой единственного
пригодного для проживания жилого помещения в результате чрезвычайной
ситуации природного характера (наводнение), произошедшей на территории
Амурской области в июне 2021 года, возложении на ответчика обязанности
включить О. и ее несовершеннолетних детей в список граждан, жилые
помещения
которых
признаны
аварийными
и
подлежащими
сносу
в результате названной ситуации, и произвести О. и ее несовершеннолетним
детям выплаты на приобретение или строительство жилого помещения.
В
обоснование
заявленных
требований
прокурор
указывал,
что принадлежащий на праве собственности О. жилой дом, в котором она
с детьми зарегистрирована и проживает, был поврежден в результате
чрезвычайной ситуации регионального характера и признан непригодным
для проживания.
Решением уполномоченного органа О. и членам ее семьи отказано
в предоставлении выплаты на приобретение или строительство жилого
помещения в связи с наличием в собственности О. на день введения режима
чрезвычайной ситуации иных жилых помещений.
Разрешая спор и принимая решение об отказе в удовлетворении иска
прокурора в интересах О. и ее несовершеннолетних детей, суд первой
инстанции исходил из того, что поврежденный в результате чрезвычайной
ситуации природного характера принадлежащий О. жилой дом не является
ее единственным местом жительства, в собственности у нее имеется иное
24

жилое помещение площадью 8,9 кв. м. При этом суд первой инстанции
полагал, что недостаточность общей площади этого жилого помещения для
семьи О. не свидетельствует о его непригодности для проживания, поскольку
законодательство не устанавливает минимальный размер площади другого
жилого помещения, имеющегося в собственности лица, претендующего
на получение выплаты на приобретение или строительство жилого
помещения, или доли в праве собственности на иное жилое помещение,
пригодное для проживания.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой
инстанции.
Судом кассационной инстанции решение суда первой инстанции
и апелляционное определение суда апелляционной инстанции оставлены без
изменения.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации пришла к выводу о том, что судебные постановления
судов
первой,
апелляционной
и
кассационной
инстанций
приняты
с существенным нарушением норм права по следующим основаниям.
Из положений подлежащего применению к спорным отношениям
правового регулирования, в том числе Федерального закона от 21 декабря
1994 г. № 68-ФЗ «О защите населения и территорий от чрезвычайных
ситуаций природного и техногенного характера», Закона Амурской области
от 6 марта 1997 г. № 151-ОЗ «О защите населения и территорий области
от чрезвычайных
ситуаций природного
и
техногенного
характера»,
статей 15−17 ЖК РФ, следует, что выплата на приобретение или
строительство жилого помещения, являясь мерой социальной поддержки для
граждан, пострадавших в результате чрезвычайных ситуаций природного
и техногенного характера, направлена на обеспечение жильем тех граждан,
чье единственное пригодное для проживания жилое помещение было
утрачено в результате такой чрезвычайной ситуации. Одним из критериев
отнесения помещения – дома, квартиры, комнаты – к жилым является
его пригодность для постоянного проживания граждан.
Судами первой и апелляционной инстанций нормы материального
права, регламентирующие отношения в области защиты населения
и территорий от чрезвычайных ситуаций, в системной взаимосвязи
с нормативными положениями о понятии жилого помещения, критериях
жилого помещения, пригодного для проживания, к спорным отношениям
применены не были, вследствие чего не дана надлежащая правовая оценка
приводимым О. доводам о том, что она с несовершеннолетними детьми
проживает в подвергшемся затоплению доме, иного пригодного для
проживания жилого помещения истец и ее дети не имеют, при этом комнату,
находящуюся в собственности истца, площадью 8,9 кв. м невозможно
использовать для проживания семьи, состоящей из трех человек, так как
на одного человека приходится по 2,9 кв. м жилой площади.
25

Суды первой и апелляционной инстанций вопреки положениям
статей 67, 71, 195 ГПК РФ не учли всей совокупности обстоятельств,
связанных с требованиями, которым должно отвечать пригодное для
проживания жилое помещение, и утратой О. единственного имеющегося
у нее пригодного для проживания жилого помещения в результате
чрезвычайной ситуации.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации также обратила внимание на недопустимость
нарушения основных гарантий прав и законных интересов ребенка,
предусмотренных, в частности, Конституцией Российской Федерации,
Конвенцией о правах ребенка, одобренной Генеральной Ассамблеей ООН
20 ноября 1989 г., Федеральным законом от 24 июля 1998 г. № 124-ФЗ
«Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации»,
устанавливающих, что материнство и детство, а также семья находятся под
защитой государства; дети имеют право на особую заботу и помощь, дети,
живущие в исключительно трудных условиях, нуждаются в особом
внимании; защита прав детей, находящихся в трудной жизненной ситуации,
выступает в качестве одного из основных направлений обеспечения прав
ребенка в Российской Федерации; к детям, находящимся в трудной
жизненной ситуации, относятся в том числе дети − жертвы стихийных
бедствий.
Суды первой и апелляционной инстанций при разрешении данного
спора не учли, что иск в первую очередь был направлен на защиту прав
несовершеннолетних детей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации
в связи с утратой единственного пригодного для проживания жилого
помещения в результате наводнения, а отказ органа социальной защиты
в предоставлении матери и ее детям выплаты на приобретение или
строительство жилого помещения взамен утраченного жилого помещения
нарушает права ее несовершеннолетних детей на достойный уровень жизни,
который необходим для их физического и нравственного развития.
Данные обстоятельства должной правовой оценки с учетом подлежащего
применению правового регулирования не получили.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя законность решения
суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной
инстанции,
допущенные
ими
нарушения
норм
материального
и
процессуального права не выявил и не устранил, тем самым не выполнил
требования статьи 379 и частей 1−3 статьи 3797 ГПК РФ.
Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам
Верховного Суда Российской Федерации отменила решение суда первой
инстанции, апелляционное определение суда апелляционной инстанции
и определение кассационного суда общей юрисдикции и направила дело
на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Определение № 59-КГ23-4-К9
26

9. Суммы региональной социальной доплаты к пенсии, излишне
выплаченные органом социальной защиты населения гражданину,
подлежат в установленном порядке возмещению пенсионером только
в случае, если перерасход средств на выплату региональной социальной
доплаты к пенсии произошел по причине представления пенсионером
недостоверных
сведений
или
несвоевременного
выполнения
им
обязанности по информированию органа социальной защиты населения
о наступлении обстоятельств, влекущих за собой прекращение выплаты
или изменение ее размера.

П. обратился в суд с иском к органу социальной защиты населения
о признании решения незаконным, признании действий незаконными,
об обязании произвести выплаты, возвратить удержанную региональную
социальную доплату к пенсии (далее также – региональная социальная
доплата).
В обоснование иска П. указал, что он с 2005 года является получателем
пенсии по старости и региональной социальной доплаты к пенсии
до городского социального стандарта. С 12 сентября 2019 г. по 14 января
2020 г. он являлся участником социологического исследования аудитории
Интернета в России на основании заключенного им с АО «Медиаскоп»
(далее − общество) соглашения, трудовая книжка, страховой номер
индивидуального
лицевого
счета
(СНИЛС)
в
общество
им
не предоставлялись. За участие в исследовании ему было начислено
вознаграждение за три месяца в размере 516 руб. Заключая данное
соглашение, он не предполагал, что оно будет расцениваться пенсионным
органом и органом социальной защиты населения как трудоустройство
и будет является основанием для отказа ему в выплате региональной
социальной доплаты к пенсии.
Между тем органом социальной защиты населения 1 сентября 2020 г.
П. приостановлена выплата региональной социальной доплаты к пенсии,
23 сентября 2020 г. вынесено решение об удержании выплаченной
региональной социальной доплаты за период с 1 октября 2019 г. по 14 января
2020 г. в размере 41 363,20 руб.
Это решение, а также действия органа социальной защиты населения
по удержанию 20 % ежемесячно из причитающейся ему к выплате
региональной социальной доплаты к пенсии нарушают права П. и являются
неправомерными.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований П.,
суд первой инстанции пришел к выводу о том, что в случае, если пенсионеры
осуществляют деятельность, в результате которой возникают отношения
по обязательному пенсионному страхованию, то они не могут признаваться
неработающими пенсионерами и право на получение доплаты к пенсии
не имеют. При этом суд первой инстанции исходил из того, что отношения
П. и общества вытекают именно из такой деятельности, поскольку
27

обществом были произведены отчисления страховых взносов на обязательное
пенсионное страхование в адрес П.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой
инстанции.
Судом кассационной инстанции решение суда первой инстанции
и апелляционное определение суда апелляционной инстанции оставлены
без изменения.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации пришла к выводу о том, что судебные постановления
судов
первой,
апелляционной
и кассационной
инстанций
приняты
с существенным нарушением норм права по следующим основаниям.
Из подлежащих применению к отношениям сторон положений
статей 12, 121 Федерального закона от 17 июля 1999 г. № 178-ФЗ
«О государственной
социальной
помощи»,
Федерального
закона
от 15 декабря 2001 г. № 167-ФЗ «Об обязательном пенсионном страховании
в Российской Федерации», статьи 29 Федерального закона от 28 декабря
2013 г. № 400-ФЗ «О страховых пенсиях», постановления Правительства
Москвы от 17 ноября 2009 г. № 1268-ПП «О региональной социальной
доплате к пенсии» и других следует, что на органы социальной защиты
населения возложена обязанность проводить разъяснительную работу
с гражданами по вопросам реализации их прав на социальное обеспечение.
При обращении пенсионера в такой орган по вопросу предоставления ему
меры социальной поддержки в виде региональной социальной доплаты
к пенсии он имеет право на получение от этого органа разъяснений о его
правах и обязанностях и порядке их реализации, и этому праву
корреспондирует обязанность органа социальной защиты населения в целях
правовой и социальной защиты указанного лица предоставить ему всю
необходимую
информацию,
проверить
документы,
приложенные
пенсионером к заявлению, и сведения, содержащиеся в них, для оценки права
пенсионера на данную меру социальной поддержки. В случае невыполнения
органом социальной защиты населения названной обязанности, приведшего
к образованию переплаты региональной социальной доплаты к пенсии,
сумма такой переплаты не может быть удержана с пенсионера.
Судами первой и апелляционной инстанций неправильно применены
нормы права, регулирующие порядок назначения и выплаты неработающим
пенсионерам региональной социальной доплаты к пенсии и определяющие
необходимые действия органа социальной защиты населения при назначении
пенсионеру региональной социальной доплаты к пенсии или при
поступлении сведений, свидетельствующих об утрате пенсионером права на
получение данной доплаты, вследствие этого обстоятельства, имеющие
значение для дела и, соответственно, влияющие на его исход, судами первой
и апелляционной инстанций не установлены.
По данному делу юридически значимым с учетом исковых требований
П., возражений ответчика относительно иска и подлежащих применению
28

норм материального права являлось установление, в частности, следующих
обстоятельств: имела ли место со стороны П. недобросовестность при
получении им в период с 1 октября 2019 г. по 14 января 2020 г. региональной
социальной доплаты к пенсии, назначенной ему как неработающему
пенсионеру; разъяснено ли было пенсионеру П. органом социальной защиты
населения, какая деятельность относится к деятельности, при осуществлении
которой возникают отношения по обязательному пенсионному страхованию,
пенсионер перестает признаваться неработающим и утрачивает право
на получение региональной социальной доплаты к пенсии; принимал ли П.
письменное обязательство об информировании органа социальной защиты
населения о наступлении обстоятельств, влекущих за собой прекращение
выплаты или изменение размера региональной социальной доплаты; была ли
осуществлена ответчиком − органом социальной защиты населения −
проверка фактов, влияющих на продолжение выплаты региональной
социальной доплаты П.
Однако эти обстоятельства суды первой и апелляционной инстанций
не устанавливали, в нарушение части 2 статьи 56 и части 1 статьи 196
ГПК РФ не определили их в качестве юридически значимых для правильного
разрешения спора, они не вошли в предмет доказывания по делу
и, соответственно, не получили правовой оценки суда.
Поскольку добросовестность гражданина (в данном случае П.) при
разрешении его исковых требований о признании незаконным решения
органа социальной защиты населения об удержании с него переплаты
региональной социальной доплаты к пенсии презюмируется, судебным
инстанциям следовало применить к спорным отношениям подпункт 3
статьи 1109 ГК РФ и возложить бремя доказывания недобросовестности П.
при получении им региональной социальной доплаты к пенсии на ответчика
− орган социальной защиты населения, принявший решение об удержании
с него излишне выплаченных сумм региональной социальной доплаты
к пенсии за период с 1 октября 2019 г. по 14 января 2020 г.
Лишение истца ежемесячной доплаты к пенсии в размере 11 984,02 руб.
при получении им по соглашению об участии в исследовании в месяц
149 руб. (с вычетом налога) лишь по причине предоставления обществом
в пенсионный орган сведений об истце как о застрахованном лице
не является справедливым и привело к тому, что размер материального
обеспечения истца составил меньше величины прожиточного минимума для
пенсионера в г. Москве, что является недопустимым, противоречит политике
Российской Федерации как социального государства и целям пенсионного
обеспечения.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской
Федерации
также
указала
на
допущенный
судебными
инстанциями формальный подход к рассмотрению данного дела, в котором
разрешался спор о правомерности удержания органом социальной защиты
29

с П. − неработающего пенсионера − значительной по размеру денежной
суммы.
Суд кассационной инстанции, проверяя по кассационной жалобе П.
законность судебных постановлений судов первой и апелляционной
инстанций,
допущенные
ими
нарушения
норм
материального
и процессуального права не выявил и не устранил.
Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам
Верховного Суда Российской Федерации отменила решение суда первой
инстанции, апелляционное определение суда апелляционной инстанции
и определение кассационного суда общей юрисдикции и направила дело
на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Определение № 5-КГ24-24-К2

10. Неинформирование органом социальной защиты населения
гражданина, являющегося пенсионером, о наличии у него права
на получение ежемесячной социальной выплаты, гарантированной
региональным законодательством, приведшее к несвоевременному
обращению гражданина за ее назначением, дает ему право на обращение
в суд за возмещением неполученных денежных сумм данной меры
социальной поддержки на основании статьи 16 Гражданского кодекса
Российской Федерации.

С. 21 января 2022 г. обратилась в суд с иском к пенсионному органу,
администрации района г. Санкт-Петербурга (далее – администрация района,
администрация) о взыскании с ответчиков в ее пользу неполученной
ежемесячной региональной социальной выплаты за период с февраля 2014
по апрель 2021 года включительно в размере 196 150,20 руб.
В обоснование исковых требований С., 1959 г.р., ссылалась на то,
что является инвалидом III группы, проживает одна, родственников, которые
могли бы ей помочь разобраться с пенсионными вопросами, не имеет,
начиная с даты назначения ей страховой пенсии по старости (23 января
2014 г.) и до мая 2021 года она не была проинформирована сотрудниками
пенсионного органа и отдела социальной защиты населения администрации
района о наличии у нее права на получение ежемесячной социальной
выплаты. Только в мае 2021 года С. была извещена по телефону сотрудником
отдела социальной защиты населения администрации района о наличии
у нее права на получение ежемесячной социальной выплаты, после чего она
обратилась в администрацию с соответствующим заявлением и ежемесячная
социальная выплата была ей назначена с 2 июня 2021 г.
Отказывая С. в удовлетворении исковых требований к администрации
района, суд первой инстанции исходил из того, что назначение ежемесячной
социальной выплаты носит заявительный характер, а С. подала заявление
о предоставлении ей ежемесячной социальной выплаты в администрацию
30

района только 29 мая 2021 г., доказательств ее обращения с таким
заявлением в орган социальной защиты населения ранее этой даты
не имеется. Кроме того, суд указал на то, что пенсионный орган является
ненадлежащим ответчиком по данному делу.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой
инстанции.
Кассационный суд общей юрисдикции не установил нарушения либо
неправильного применения судами первой и апелляционной инстанций норм
материального права или норм процессуального права.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации, проверяя законность судебных постановлений,
признала выводы судов первой, апелляционной и кассационной инстанций
основанными
на
неправильном
толковании
и
применении
норм
материального права, регулирующих спорные отношения, и сделанными
с существенным нарушением норм процессуального права.
Социальная защита, включая социальное обеспечение, находится
в совместном ведении Российской Федерации и субъектов Российской
Федерации. Федеральным законом от 17 июля 1999 г. № 178-ФЗ
«О государственной социальной помощи» предусмотрены социальные
доплаты к пенсии, в частности федеральная социальная доплата к пенсии,
а также региональная социальная доплата к пенсии пенсионеров, уровень
материального обеспечения которых ниже установленного законом.
Органы государственной власти субъекта Российской Федерации,
в свою очередь, вправе устанавливать за счет средств бюджета субъекта
Российской Федерации дополнительные меры социальной поддержки
и социальной помощи для отдельных категорий граждан, в том числе
для граждан пожилого возраста и инвалидов. Одной из дополнительных мер
социальной поддержки отдельных категорий граждан в г. Санкт-Петербурге,
финансируемой за счет бюджета этого субъекта Российской Федерации,
является ежемесячная социальная выплата, предоставляемая пенсионерам
из числа граждан, достигших возраста 60 лет и старше, неработающих
женщин в возрасте от 55 до 60 лет, инвалидов I или II группы.
Законодательством г. Санкт-Петербурга предусмотрен заявительный
порядок предоставления ежемесячной социальной выплаты, то есть решение
о назначении или об отказе в назначении этой выплаты администрацией
района принимается на основании соответствующего заявления гражданина,
претендующего на получение названной меры социальной поддержки.
Статьей 16 ГК РФ определено, что убытки, причиненные гражданину
или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия)
государственных
органов,
органов
местного
самоуправления
или
должностных лиц этих органов, в том числе издания не соответствующего
закону или иному правовому акту акта государственного органа или органа
местного самоуправления, подлежат возмещению Российской Федерацией,
31

соответствующим субъектом Российской Федерации или муниципальным
образованием.
Из положений нормативных правовых актов г. Санкт-Петербурга,
регламентирующих предоставление ежемесячной социальной выплаты,
следует, что организация работы по назначению данной меры социальной
поддержки
пенсионерам,
достигшим
возраста
60
лет
и
старше,
неработающим женщинам в возрасте от 55 до 60 лет и инвалидам I и II
группы Правительством Санкт-Петербурга возложена на администрацию
района города, одной из основных задач которой является обеспечение
проведения на территории района политики г. Санкт-Петербурга в сфере
социальной
защиты
населения.
При
выполнении
функции
по предоставлению меры социальной поддержки в виде ежемесячной
социальной выплаты указанным категориям пенсионеров администрация
района наделяется полномочиями по межведомственному взаимодействию
с органами государственной власти и организациями, в том числе
с пенсионным
органом,
обладающим
информацией
о
назначенных
и получаемых гражданами в г. Санкт-Петербурге пенсиях и их размерах,
что соотносится с нормами федерального законодательства, закрепляющими
обмен информацией между пенсионными органами и уполномоченными
органами исполнительной власти в целях установления пенсионерам
федеральных и региональных социальных доплат к пенсии.
Организация
администрацией
района
работы
по
назначению
ежемесячной
социальной
выплаты
пенсионерам
предполагает
также
проведение среди граждан разъяснительной работы, информирование
граждан о мерах социальной поддержки, на которые они имеют право.
Заявительный порядок предоставления пенсионерам ежемесячной
социальной выплаты, установленный региональным законодательством,
не освобождает администрацию района от работы по информированию
граждан, которые в силу возраста или по состоянию здоровья нуждаются
в получении материальной поддержки со стороны государства, о наличии
у них права на данную дополнительную меру социальной поддержки
и порядке его реализации. Для обращения в администрацию района
с заявлением о предоставлении ежемесячной социальной выплаты гражданин
должен знать о своем праве на получение этой меры социальной поддержки.
В случае неинформирования администрацией района гражданина,
являющегося пенсионером, о наличии у него права на меры социальной
поддержки, приведшего к несвоевременному обращению гражданина
с заявлением о назначении ему ежемесячной социальной выплаты, данный
гражданин вправе обратиться в суд за возмещением неполученных денежных
сумм социальной поддержки на основании статьи 16 ГК РФ.
Суды первой и апелляционной инстанций при разрешении исковых
требований С. о взыскании с администрации района неполученной
ежемесячной социальной выплаты за спорный период нормативные
положения,
регулирующие
спорные
отношения,
не
применили
32

во взаимосвязи с нормами Конституции Российской Федерации о целях
социальной
политики
государства,
его
обязанности
заботиться
о благополучии своих граждан, их социальной защищенности (статья 7,
пункт «ж» части 1 статьи 72, части 1, 2, 5 статьи 76), а также нормами
Федерального закона от 17 июля 1999 г. № 178-ФЗ «О государственной
социальной помощи» (статья 121).
Судебные инстанции не учли, что для обращения в администрацию
района с заявлением о предоставлении ежемесячной социальной выплаты С.
должна была знать об имеющемся у нее праве на предоставление такой меры
социальной поддержки. Однако администрация района в ходе рассмотрения
дела в судах первой и апелляционной инстанций не представила данных
о том, что С., которая приобрела статус пенсионера 23 января 2014 г., была
своевременно проинформирована сотрудниками администрации о наличии
у нее права на предоставление ежемесячной социальной выплаты, что было
оставлено без внимания судебными инстанциями и повлекло неправильное
применение норм материального права.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации также отметила, что не основан на нормах права,
подлежащих применению по данному делу, и вывод судов первой
и апелляционной инстанций о том, что пенсионный орган не является
надлежащим ответчиком по делу, поскольку гражданин при обращении
в пенсионный орган по вопросам пенсионного обеспечения или в связи
с иными жизненными событиями имеет право на получение от данного
органа информации о его правах, в связи с чем пенсионный орган при
обращении гражданина за назначением страховой пенсии по старости
должен был разъяснить ему в том числе право на федеральные, региональные
социальные доплаты к пенсии и дополнительные меры социальной
поддержки.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия по гражданским делам
Верховного Суда Российской Федерации признала судебные постановления
судов первой, апелляционной и кассационной инстанций незаконными,
отменила их и направила дело на новое рассмотрение в суд первой
инстанции.
Определение № 78-КГ24-9-К3

11. При разрешении спора о праве членов семьи сотрудника
полиции на единовременную социальную выплату для приобретения
или строительства жилого помещения уровень обеспеченности семьи
сотрудника общей площадью жилого помещения определяется исходя
из норм Жилищного кодекса Российской Федерации о составе членов
семьи собственника жилого помещения или нанимателя жилого
помещения по договору социального найма.

33

С.,
действующая
в
своих
интересах
и
в
интересах
двоих
несовершеннолетних детей, и М. обратились 30 сентября 2022 г. в суд
с иском к управлению Росгвардии о восстановлении на учете очередников
на получение единовременной социальной выплаты для приобретения или
строительства жилого помещения (далее также − единовременная социальная
выплата).
В обоснование требований истцы указывали, что С. являлась супругой
майора полиции В., М. – его сыном, кроме того, у С. и В. имелось еще двое
детей, 2012 г.р.
Майор полиции В. с 2014 года состоял на учете на получение
единовременной социальной выплаты с семьей из пяти человек (он, супруга
С., сын М., 1997 г.р., и двое несовершеннолетних детей, 2012 г.р.). На дату
постановки на учет обеспеченность семьи сотрудника полиции жильем
на одного члена семьи из пяти человек составила 12,46 кв. м.
5 декабря 2021 г. В. умер.
Решением жилищной комиссии от 14 апреля 2022 г. майор полиции
В. с семьей из четырех человек (В., супруга С. и двое несовершеннолетних
детей) снят с учета очередников в связи с утратой оснований для получения
единовременной социальной выплаты – обеспеченность жилой площадью
семьи сотрудника полиции из четырех человек более 15 кв. м на одного
члена семьи. Основанием для принятия такого решения стало достижение М.
(сыном В.) 23-летнего возраста, что, по мнению комиссии, позволило не
учитывать М. при расчете уровня обеспеченности жилой площадью членов
семьи сотрудника полиции В. в целях предоставления единовременной
социальной выплаты.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований С.,
действующей в своих интересах и в интересах несовершеннолетних детей,
а также исковых требований М. о признании незаконным решения жилищной
комиссии от 14 апреля 2022 г. о снятии с учета очередников на получение
единовременной
социальной
выплаты
семьи
майора
полиции
В.
и о восстановлении на таком учете, суд первой инстанции исходил из того,
что поскольку сын умершего сотрудника М., 1997 г.р., достиг 23-летнего
возраста, то он как член семьи сотрудника утратил право состоять на учете
на получение единовременной социальной выплаты, обеспеченность семьи
сотрудника из четырех человек жильем составила более установленной
нормы – 15 кв. м на одного члена семьи, в связи с чем утрачены основания
для получения истцами единовременной социальной выплаты.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой
инстанции и их правовым обоснованием.
Кассационный суд общей юрисдикции не установил нарушения либо
неправильного применения судами первой и апелляционной инстанций норм
права, дополнительно отметив, что нормы ЖК РФ, относящие к членам
семьи собственника жилого помещения детей независимо от возраста
(статья 31), не подлежат применению к спорным правоотношениям,
34

поскольку в данном случае эти отношения регулирует Федеральный закон
от 19 июля 2011 г. № 247-ФЗ «О социальных гарантиях сотрудникам органов
внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные
законодательные акты Российской Федерации» (далее – Федеральный закон
от 19 июля 2011 г. № 247-ФЗ), не имеющий такой нормы.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации признала выводы судебных инстанций основанными
на неправильном толковании и применении норм материального права ввиду
следующего.
В соответствии с законодательством Российской Федерации на лиц,
проходящих службу в Росгвардии и имеющих специальные звания полиции,
граждан,
уволенных
со
службы
в
Росгвардии,
членов
их
семей
распространяются в том числе положения Федерального закона от 19 июля
2011 г. № 247-ФЗ.
Условия, при которых сотруднику предоставляется единовременная
социальная выплата, предусмотрены в части 2 статьи 4 Федерального закона
от 19 июля 2011 г. № 247-ФЗ, в их числе обеспеченность общей площадью
жилого помещения на одного члена семьи менее 15 кв. м.
Единовременная социальная выплата предоставляется сотруднику
с учетом совместно проживающих с ним членов его семьи (часть 4 статьи 4
Федерального закона от 19 июля 2011 г. № 247-ФЗ).
В соответствии с частью 2 статьи 1 названного федерального закона
членами семьи сотрудника считаются: супруга (супруг), состоящие
в зарегистрированном браке с сотрудником; супруга (супруг), состоявшие
в зарегистрированном браке с погибшим (умершим) сотрудником на день его
гибели (смерти); несовершеннолетние дети, дети старше 18 лет, ставшие
инвалидами до достижения ими возраста 18 лет, дети в возрасте до 23 лет,
обучающиеся в образовательных организациях по очной форме обучения.
Согласно пункту 1 части 4 статьи 12 Федерального закона от 19 июля
2011 г. № 247-ФЗ право на социальные гарантии, установленные названным
федеральным законом, сохраняется за членами семьи сотрудника в случае
гибели (смерти) сотрудника вследствие увечья или иного повреждения
здоровья, полученных в связи с выполнением служебных обязанностей,
либо вследствие заболевания, полученного в период прохождения службы
в органах внутренних дел.
Из нормативных положений Федерального закона от 19 июля 2011 г.
№ 247-ФЗ и Правил предоставления единовременной социальной выплаты1

1 Постановлением Правительства Российской Федерации от 30 декабря 2011 г. № 1223
утверждены Правила предоставления единовременной социальной выплаты для
приобретения или строительства жилого помещения сотрудникам органов внутренних дел
Российской Федерации, лицам, проходящим службу в войсках национальной гвардии
Российской Федерации и имеющим специальные звания полиции, а также иным лицам,
имеющим право на получение такой выплаты.

35

следует, что при определении уровня обеспеченности жилой площадью
сотрудника в целях предоставления единовременной социальной выплаты
учету подлежит суммарная площадь всех жилых помещений, занимаемых
сотрудником и (или) проживающими совместно с ним членами его семьи
по договору социального найма или в силу правоотношений собственности,
вне зависимости от того, кто является нанимателем или собственником
жилого помещения.
Социальная гарантия в виде единовременной социальной выплаты
для приобретения или строительства жилого помещения сохраняется
за членами семьи сотрудника и в случае его смерти по причинам, названным
в законе. Члены семьи погибшего (умершего) сотрудника имеют право
на получение
единовременной
социальной
выплаты
при
наличии
у погибшего (умершего) сотрудника условий, предусмотренных частью 2
статьи 4 Федерального закона от 19 июля 2011 г. № 247-ФЗ, то есть
при нуждаемости в жилом помещении.
Правила
предоставления
единовременной
социальной
выплаты
содержат исчерпывающий перечень оснований, при наличии которых
сотрудник снимается с учета для получения единовременной социальной
выплаты. Среди них не имеется такого основания, как достижение
возраста 23 лет детьми сотрудника, проживающими совместно с ним
и стоящими на учете для получения единовременной социальной выплаты
в качестве членов его семьи.
Вместе с тем по смыслу положений части 2 статьи 1 и части 4 статьи 4
Федерального закона от 19 июля 2011 г. № 247-ФЗ в их взаимосвязи
достигшие возраста 23 лет дети сотрудника, проживающие совместно с ним
и стоящие на учете для получения единовременной социальной выплаты
в числе членов его семьи (за исключением детей старше 18 лет, ставших
инвалидами до достижения ими возраста 18 лет), не учитываются в качестве
членов семьи сотрудника при определении размера предоставляемой
сотруднику единовременной социальной выплаты.
Суды первой и апелляционной инстанций, делая вывод о том,
что по достижении возраста 23 лет М. как член семьи своего отца –
сотрудника полиции В. – утратил право стоять на учете для получения
единовременной социальной выплаты и включаться в состав семьи
сотрудника полиции В. в целях определения уровня обеспеченности его
семьи общей площадью жилого помещения, не учли нормы жилищного
законодательства Российской Федерации (статьи 31, 51, 69 ЖК РФ)
об основаниях признания граждан нуждающимися в жилых помещениях и о
круге лиц, относящихся к членам семьи собственника жилого помещения или
нанимателя жилого помещения по договору социального найма, а также
не учли правовую позицию Конституционного Суда Российской Федерации,
касающуюся вопроса применения норм ЖК РФ при реализации сотрудником
или членами его семьи права на предоставление единовременной социальной
выплаты
для
приобретения
или
строительства
жилого
помещения
36

(определения от 28 июня 2022 г. № 1586-О, от 30 марта 2023 г. № 622-О
и др.).
Судами не принято во внимание, что уровень обеспеченности семьи
сотрудника полиции (в данном случае В.) следовало определять не только
исходя из норм части 2 статьи 1 Федерального закона от 19 июля 2011 г.
№ 247-ФЗ о лицах, относящихся к членам семьи сотрудника, но и норм
жилищного законодательства о том, кто относится к членам семьи
собственника жилого помещения или нанимателя жилого помещения
по договору социального найма, не содержащих требований к возрасту детей,
относящихся к членам семьи собственника жилого помещения или
нанимателя жилого помещения по договору социального найма, при оценке
уровня обеспеченности семьи общей площадью жилого помещения.
В результате нарушения норм права, регламентирующих спорные
отношения, суды первой и апелляционной инстанций при рассмотрении
исковых требований истцов не дали правовой оценки тому обстоятельству,
что состав семьи сотрудника полиции В. и обеспеченность его семьи жильем
с даты постановки на учет очередников на получение единовременной
социальной выплаты (3 июля 2014 г.) и до дня принятия решения жилищной
комиссией о снятии семьи В. с данного учета (14 апреля 2022 г.)
не изменились.
Исходя из изложенного, Судебная коллегия по гражданским делам
Верховного Суда Российской Федерации пришла к выводу о том,
что судебные постановления судов первой, апелляционной инстанций
и кассационного суда общей юрисдикции приняты с существенными
нарушениями норм материального права, вследствие чего отменила
указанные судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение
в суд первой инстанции.
Определение № 5-КГ24-57-К2

12. Отсутствие у работодателя, не относящегося к бюджетной
сфере, в коллективном договоре, локальных нормативных актах,
а также
в трудовом
договоре,
заключенном
с
работником,
осуществляющим трудовую деятельность в районах Крайнего Севера
и приравненных к ним местностях, размера, условий и порядка
компенсации ему расходов на оплату стоимости проезда и провоза
багажа к месту использования отпуска и обратно не может служить
основанием для лишения этого работника установленной законом
гарантии по выплате данной компенсации.
В указанном случае размер, условия и порядок выплаты
компенсации определяются работодателем на основе баланса интересов
сторон трудового договора с учетом целевого назначения такой
компенсации, а также принимая во внимание реальные экономические
возможности работодателя. Полный отказ в компенсации работнику
его расходов на оплату стоимости проезда и провоза багажа к месту
37

использования отпуска и обратно или неоправданное занижение размера
такой компенсации недопустимы.

Л. 16 марта 2022 г. обратилась в суд с иском к индивидуальному
предпринимателю Н. о взыскании компенсации расходов на оплату
стоимости проезда и провоза багажа к месту использования отпуска
и обратно, компенсации за задержку выплат, компенсации морального вреда.
В обоснование заявленных требований Л. указала, что работала
у индивидуального предпринимателя Н. на основании трудового договора
в качестве продавца-консультанта, местом ее работы являлся магазин,
расположенный в районе Крайнего Севера (г. Петропавловск-Камчатский).
8 октября 2021 г. трудовой договор с Л. был прекращен по пункту 1
части первой статьи 77 ТК РФ (по соглашению сторон).
В период работы у индивидуального предпринимателя оплата
стоимости проезда и провоза багажа к месту использования отпуска
и обратно Л. работодателем не осуществлялась. На заявление от 22 октября
2021 г. о выплате ей такой компенсации Л. ответа от работодателя
не получила.
Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования Л. о взыскании
с индивидуального предпринимателя Н. компенсации расходов на оплату
стоимости проезда и провоза багажа к месту использования отпуска
и обратно за 2021 год, суд первой инстанции сослался на статьи 6, 8, 313, 325
ТК РФ и исходил из того, что льготы и компенсации для лиц, проживающих
и работающих в районах Крайнего Севера, являются обеспечиваемыми
государством гарантиями работникам независимо от того, с какими
работодателями они состоят в трудовых отношениях, уровень этих гарантий
и компенсаций установлен федеральным законом и не может быть снижен
в зависимости
от
условий
финансового
обеспечения
деятельности
работодателей
различных
организационных
форм.
Локальные
акты
индивидуального предпринимателя Н., не предусматривающие компенсацию
работникам расходов на оплату стоимости проезда и провоза багажа к месту
использования отпуска и обратно, ухудшают права и гарантии Л.,
установленные
трудовым
законодательством,
и
такие
акты
для
регулирования спорного правоотношения применяться не могут, ввиду чего
взыска