УТВЕРЖДЕН
Президиумом Верховного Суда
Российской Федерации
19 июля 2023 г.
ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ
ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
№ 2 (2023)
ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА
1. В случаях назначения наказания в виде лишения свободы
мужчинам, осужденным за совершение преступления, предусмотренного
статьей 317 Уголовного кодекса Российской Федерации, судам следует
руководствоваться положениями части 21 статьи 58 Уголовного кодекса
Российской Федерации, предусматривающими отбывание части срока
этого наказания в тюрьме.
По приговору Свердловского областного суда от 1 февраля 2022 г. Б.,
несудимый, осужден к лишению свободы: по пункту «г» части 2
статьи 127 УК РФ на 3 года, по части 1 статьи 119 УК РФ на 6 месяцев, по
части 2 статьи 213 УК РФ на 3 года, по части 2 статьи 167 УК РФ на 3 года,
по части 3 статьи 30, пунктам «а», «е», «и» части 2 статьи 105 УК РФ на 12
лет с ограничением свободы на 1 год 6 месяцев, по статье 317 УК РФ
(два преступления) на 12 лет с ограничением свободы на 1 год 6 месяцев за
каждое. На основании частей 3, 4 статьи 69 УК РФ по совокупности
преступлений путем частичного сложения наказаний Б. назначено 18 лет
лишения
свободы
в
исправительной
колонии
строгого
режима
с ограничением свободы на срок 2 года, с установлением ограничений
и возложением обязанности, указанных в приговоре.
В апелляционном порядке приговор не обжалован.
Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам
Верховного Суда Российской Федерации от 24 ноября 2022 г. приговор
оставлен без изменения.
В надзорном представлении заместителя Генерального прокурора
Российской Федерации ставился вопрос об отмене судебных решений в части
назначения Б. вида исправительного учреждения и о передаче дела на новое
судебное рассмотрение в порядке, предусмотренном статьями 396,
399 УПК РФ.
Президиум Верховного Суда 18 января 2023 г. удовлетворил
надзорное представление по следующим основаниям.
2
Разрешая вопрос о виде исправительного учреждения Б., суд
руководствовался положениями пункта «в» части 1 статьи 58 УК РФ,
в соответствии с которым мужчинам, осужденным к лишению свободы
за совершение особо тяжких преступлений, ранее не отбывавшим лишение
свободы, отбывание наказания назначается в исправительных колониях
строгого режима.
Между тем при определении вида исправительного учреждения
осужденному суд первой инстанции не учел, что Б. признан виновным
в
совершении
в
том числе
двух
преступлений,
предусмотренных
статьей 317 УК РФ, за каждое из которых ему назначено лишение свободы на
12 лет с ограничением свободы на 1 год 6 месяцев.
На основании части 21 статьи 58 УК РФ мужчинам, осужденным
к лишению свободы за совершение преступлений, предусмотренных
статьей 317 УК РФ, отбывание части срока наказания назначается в тюрьме.
Соответственно, по данному делу вид исправительного учреждения
осужденному для отбывания наказания должен определяться с учетом
требований части 21 статьи 58 УК РФ, а не только исходя из положений
пункта «в» части 1 статьи 58 УК РФ.
Однако суд, вопреки указанным требованиям закона, направил Б.
для
отбывания
всего
срока
наказания
в
виде
лишения
свободы
в исправительную колонию строгого режима.
Допущенное
нарушение
уголовного
закона
следует
признать
существенным, повлиявшим на исход дела, искажающим саму суть
правосудия, поскольку необоснованно повлекло назначение Б. вида
исправительной колонии с менее строгим режимом.
По смыслу закона, если осужденному назначен вид исправительной
колонии с менее строгим режимом, то суд надзорной инстанции в течение
года после вступления приговора в законную силу при наличии
представления прокурора отменяет приговор в этой части и передает дело
на новое рассмотрение по правилам статей 396 и 399 УПК РФ для назначения
соответствующего вида исправительного учреждения.
При таких обстоятельствах Президиум Верховного Суда отменил
приговор и кассационное определение в отношении Б. в части назначения
вида исправительного учреждения и дело в этой части передал на новое
судебное
рассмотрение
в
порядке,
предусмотренном
статьями 396, 399 УПК РФ1.
1 Постановлением Свердловского областного суда от 17 марта 2023 г. Б., осужденному по приговору
Свердловского областного суда от 1 февраля 2022 г. по пункту «г» части 2, по части 1 статьи 119, части 2
статьи 213, части 2 статьи 167, части 3 статьи 30, пунктам «а», «е», «и» части 2 статьи 105, статье 317, статье
317 УК РФ, на основании частей 3, 4 статьи 69 УК РФ к 18 годам лишения свободы в исправительной
колонии строгого режима с ограничением свободы на срок 2 года, с установлением ограничений и
возложением обязанности, указанных в приговоре, в соответствии с частью 21 статьи 58 УК РФ назначено
отбывание первых четырех лет лишения свободы в тюрьме, а остальной части в исправительной колонии
строгого режима.
3
Постановление Президиума Верховного Суда
№ 161-П22пр
2. Исходя из положений пункта 8 части 2 статьи 38917 Уголовно-
процессуального кодекса Российской Федерации нарушение тайны
совещания судей при постановлении приговора является безусловным
основанием отмены приговора.
По приговору Верховного Суда Республики Дагестан от 1 июля 2019 г.
(оставленному без изменения судом апелляционной инстанции) А., Д., М.
и Б. осуждены по части 2 статьи 209, статьям 279, 317 УК РФ.
В надзорной жалобе осужденный А. просил об отмене состоявшихся
по делу судебных решений в связи с нарушением судом первой инстанции
тайны совещательной комнаты.
Президиум Верховного Суда 29 марта 2023 г., рассмотрев уголовное
дело по надзорной жалобе осужденного А. и проверив производство по делу
в отношении осужденных Д., М. и Б. в порядке части 1 статьи 41212 УПК РФ,
пришел к следующему.
Из протокола судебного заседания по уголовному делу следует, что
27 июня 2019 г. после заслушивания последнего слова подсудимых судебная
коллегия объявила об удалении в совещательную комнату для постановления
приговора до 11 часов 1 июля 2019 г.
После этого, как указано в протоколе судебного заседания, суд
удалился в совещательную комнату.
1 июля 2019 г. в 11 часов по возвращении из совещательной комнаты
в зал судебного заседания судом был провозглашен приговор.
Процедура
постановления
приговора,
обеспечивающая
тайну
совещательной комнаты, урегулирована статьей 298 УПК РФ, согласно
которой выход суда из совещательной комнаты может быть связан
с окончанием рабочего времени, а в течение дня с необходимостью отдыха.
Таким
образом,
действующий
уголовно-процессуальный
закон
не позволяет суду при нахождении в совещательной комнате по одному делу
вновь в нее удаляться для постановления судебного решения по другому
делу.
По делу установлено, что 28 июня 2019 г. судья О., входивший в состав
коллегии по уголовному делу в отношении А., Д., М. и Б., в период
нахождения в совещательной комнате для постановления приговора
рассмотрел дело об административном правонарушении и вынес по нему
решение.
4
Несоблюдение
взаимосвязанных
положений
статей
295,
298
и 310 УПК РФ, регламентирующих порядок удаления суда в совещательную
комнату
для
постановления
приговора,
постановления
приговора
с соблюдением тайны совещания судей, провозглашения приговора,
свидетельствует о нарушении процедуры судопроизводства.
В соответствии с пунктом 8 части 2 статьи 38917 УПК РФ нарушение
тайны
совещания
судей
при
постановлении
приговора
является
существенным нарушением уголовно-процессуального закона, повлиявшим
на исход дела, влекущим безусловную отмену судебного решения.
При таких обстоятельствах Президиум Верховного Суда приговор
и апелляционное определение в отношении А., Д., М. и Б. отменил и
уголовное дело передал на новое судебное рассмотрение в тот же суд иным
составом суда.
Постановление Президиума Верховного Суда
№ 1-П23
СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ
ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ
Разрешение споров, связанных с защитой права собственности
и других вещных прав
3. Арендатор, которому не было передано арендованное имущество
в связи с нахождением его во владении другого лица на законном
основании, не вправе требовать от не исполнившей обязательство
стороны передачи арендованного имущества.
С.Н. обратился в суд с иском к обществу об истребовании имущества
из чужого незаконного владения, о возложении обязанности передать
земельные участки по договору аренды, взыскании убытков.
В обоснование исковых требований С.Н. указал, что 14 января 2020 г.
между К. и С.Н. было заключено соглашение об отступном, в соответствии
с которым К. передал С.Н. права аренды на земельные участки. Соглашение
было зарегистрировано в установленном законом порядке. Собственником
указанных земельных участков является общество, которое уклоняется
от передачи земельных участков арендатору С.Н., в связи с чем ему
причинены убытки. С.Н. просил суд истребовать из чужого незаконного
владения земельные участки по договору аренды от 25 июля 2018 г.,
возложить
на
общество
обязанность
передать
арендатору
С.Н.
в принудительном порядке названные земельные участки, взыскать
5
с общества в пользу С.Н. убытки, причиненные неисполнением договора
аренды от 25 июля 2018 г.
Решением суда в удовлетворении исковых требований С.Н. к обществу
об истребовании имущества из чужого незаконного владения, о возложении
обязанности передать земельные участки по договору аренды, взыскании
убытков отказано.
Определением суда по данному гражданскому делу произведена замена
истца С.Н. его правопреемником П.
Дело неоднократно рассматривалось судебными инстанциями.
При новом рассмотрении дела суд апелляционной инстанции отменил
решение суда первой инстанции и принял новое решение, которым исковые
требования П. (правопреемника С.Н.) к обществу об истребовании
имущества из чужого незаконного владения, о возложении обязанности
передать земельные участки по договору аренды, взыскании убытков
удовлетворены частично, на общество возложена обязанность передать
арендатору
П.
спорные
земельные
участки.
В
остальной
части
в удовлетворении иска П. отказано.
Кассационным судом общей юрисдикции апелляционное определение
оставлено без изменения.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации отменила постановления судов апелляционной
и кассационной инстанций в части отмены решения суда первой инстанции
и принятия нового решения об удовлетворении иска П. к обществу
о возложении обязанности передать земельные участки, дело в этой части
направила на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции, указав,
в частности, следующее.
В соответствии со статьей 398 ГК РФ в случае неисполнения
обязательства передать индивидуально-определенную вещь в собственность,
в хозяйственное ведение, в оперативное управление или в возмездное
пользование кредитору последний вправе требовать отобрания этой вещи
у должника и передачи ее кредитору на предусмотренных обязательством
условиях. Это право отпадает, если вещь уже передана третьему лицу,
имеющему право собственности, хозяйственного ведения или оперативного
управления. Если вещь еще не передана, преимущество имеет тот из
кредиторов, в пользу которого обязательство возникло раньше, а если это
невозможно установить, − тот, кто раньше предъявил иск. Вместо требования
передать ему вещь, являющуюся предметом обязательства, кредитор вправе
потребовать возмещения убытков.
Таким образом, арендатор, которому не было передано имущество,
являющееся объектом договора аренды, вправе требовать от арендодателя, не
исполнившего договор аренды, возмещения причиненных убытков и уплаты
установленной договором неустойки.
6
Действующим законодательством предусмотрен специальный способ
защиты арендатора, лишенного возможности использовать вещь по причине
того, что ранее она была в целом передана другому арендатору, − требовать
возмещения убытков и уплаты определенной договором неустойки.
Как установлено судом и следует из материалов дела, при заключении
соглашения об отступном между К. и С. 14 января 2020 г., а также при
последующем заключении 3 февраля 2021 г. соглашения об отступном между
С.Н. и П. спорные земельные участки фактически им не передавались,
поскольку они находились во владении и пользовании С. на основании
договора уступки прав и обязанностей от 29 августа 2019 г.
Вывод суда апелляционной инстанции о наличии оснований для
возложения
обязанности
передать
П.
спорные
земельные
участки
по договору аренды сделан без учета вышеназванных положений закона.
Поскольку спорные земельные участки первоначально были переданы
С. на основании договора уступки прав и обязанностей от 29 августа 2019 г.
и находились в его владении и пользовании, а С.Н. и впоследствии П.
по
соглашениям об отступном земельные участки фактически не
передавались, то суду апелляционной инстанции следовало установить,
избран ли П. надлежащий способ защиты права с учетом положений
вышеназванных норм права и разъяснений по их применению.
В связи с тем, что на момент заключения соглашений об отступном
14 января 2020 г. и 3 февраля 2021 г. арендатором спорных земельных
участков и фактическим их пользователем являлся С., суду также следовало
дать оценку действиям К., С.Н. и П. на предмет соответствия требованиям
закона о добросовестности (статьи 1, 10 ГК РФ). Однако этого судом
апелляционной инстанции сделано не было, суд ограничился оценкой
действий сторон соглашений на предмет лишь наличия или отсутствия
нарушения прав общества, а не С., ошибочно не признав последнего
арендатором спорных земельных участков.
Кассационным судом общей юрисдикции, проверявшим законность
апелляционного определения, допущенные судом апелляционной инстанции
нарушения устранены не были.
Определение № 16-КГ22-40-К4
4.
Поведение
арендодателя
до
заключения
от
его
имени
дополнительного
соглашения
к
договору
аренды
ошибочно
квалифицировано как одобрение сделки.
Собственники земельных долей (арендодатели) обратились в суд
с исками к обществу (арендатору) о признании отсутствующим обременения
(аренды) земельного участка, об осуществлении выдела долей из земельного
7
участка
без
согласия
арендатора,
о
признании
недействительным
дополнительного соглашения от 15 сентября 2020 г. к договору аренды от
30 мая 2000 г., применении последствий недействительности сделки.
В обоснование заявленных требований истцы указали, что им
принадлежат земельные доли в праве собственности на земельный участок.
По договору от 30 мая 2000 г. земельные доли переданы в аренду обществу
(ответчику). Истцами проведены работы по выделу земельных долей
в натуре, однако кадастровый учет образованных земельных участков
не осуществлен, поскольку в регистрирующий орган не представлено
согласие арендатора (общества) на выдел земельных участков. Действующим
законодательством не предусмотрена возможность аренды земельных долей
без выдела их в натуре в виде сформированного земельного участка,
в то время как договор аренды земельных долей от 30 мая 2000 г.
в соответствие с законом не приведен, границы переданного в аренду участка
не установлены, общее собрание собственников земельных долей по вопросу
внесения изменений в предмет договора аренды не проводилось. В связи
с этим истцы полагали, что договор аренды спорного земельного участка
не заключен, а договор аренды земельных долей не может быть расценен
в качестве договора аренды земельного участка, поэтому на него не
распространяются требования закона о необходимости получения согласия
арендатора на выдел земельных долей из спорного земельного участка.
Общее собрание участников общей собственности на данный земельный
участок по вопросу заключения дополнительного соглашения к договору
аренды земельных долей не проводилось, его условия собственниками
земельных долей не обсуждались, полномочий на изменение условий
договора аренды земельных долей Ф. (лицо, действующее от имени
дольщиков) не имела, дополнительное соглашение от 15 сентября 2020 г.
не подписывалось, что свидетельствует о его недействительности.
Решением
суда
исковые
требования
удовлетворены
частично.
Дополнительное соглашение к договору аренды земельных долей признано
недействительным, из ЕГРН исключена соответствующая запись. В остальной
части требования оставлены без удовлетворения.
Суд апелляционной инстанции с учетом того, что состоявшимся
судебным актом разрешен вопрос о правах и обязанностях лиц,
не привлеченных к участию в деле, отменил решение суда. Отказывая в
удовлетворении исковых требований, суд апелляционной инстанции исходил
из того, что иск о признании обременения отсутствующим не подлежит
удовлетворению, поскольку с требованием о признании недействительным
договора аренды земельных долей, на основании которого установлено
обременение, истцы не обращались, договор аренды недействительным
не признан. Оснований для признания недействительным дополнительного
соглашения к договору аренды не имеется, поскольку условия данного
8
соглашения фактически сторонами исполнялись, истцы получали арендную
плату в период с 2017 по 2020 год, что свидетельствует об одобрении ими
оспариваемой сделки. Руководствуясь пунктами 4, 5 статьи 112 ЗК РФ,
пунктом 1 статьи 12, пунктом 1 статьи 13, пунктами 1, 5 статьи 14
Федерального закона от 24 июля 2002 г. № 101-ФЗ «Об обороте земель
сельскохозяйственного назначения» (далее − Федеральный закон № 101-ФЗ),
суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что, поскольку выдел
земельных долей из арендованного земельного участка не может
осуществляться без согласия арендатора, получение согласия общества
в данном случае является обязательным.
Кассационный суд общей юрисдикции оставил апелляционное
определение без изменения.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации отменила постановления судов апелляционной и
кассационной
инстанций,
направив
дело
на
новое
апелляционное
рассмотрение в связи со следующим.
В пункте 1 статьи 14 Федерального закона № 101-ФЗ указано,
что владение, пользование и распоряжение земельным участком из земель
сельскохозяйственного назначения, находящимся в долевой собственности
более чем пяти лиц, осуществляются в соответствии с решением участников
долевой собственности, которое принимается на общем собрании участников
долевой собственности.
На основании статьи 183 ГК РФ при отсутствии полномочий
действовать от имени другого лица или при превышении таких полномочий
сделка считается заключенной от имени и в интересах совершившего ее
лица, если только другое лицо (представляемый) впоследствии не одобрит
данную сделку. Последующее одобрение сделки представляемым создает,
изменяет и прекращает для него гражданские права и обязанности по данной
сделке с момента ее совершения.
Исходя из разъяснений, изложенных в пункте 123 постановления
Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г.
№ 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой
Гражданского
кодекса
Российской
Федерации»,
под
последующим
одобрением сделки представляемым, в частности, могут пониматься:
письменное или устное одобрение независимо от того, кому оно адресовано;
иные действия представляемого, свидетельствующие об одобрении сделки
(например, полное или частичное принятие исполнения по оспариваемой
сделке, реализация других прав и обязанностей по сделке, подписание
уполномоченным на это лицом акта сверки задолженности). Независимо
от формы одобрения оно должно исходить от органа или иного лица,
уполномоченного заключать такие сделки или совершать действия, которые
могут рассматриваться как одобрение.
9
Согласно пункту 70 данного постановления Пленума сделанное в
любой форме заявление о недействительности сделки и о применении
последствий недействительности сделки не имеет правового значения, если
ссылающееся на недействительность лицо действует недобросовестно,
в частности если его поведение после заключения сделки давало основание
другим
лицам
полагаться
на
действительность
сделки
(пункт
5
статьи 166 ГК РФ).
Суд апелляционной инстанции, отменяя решение суда первой
инстанции, указал на то, что условия дополнительного соглашения
от 15 сентября 2020 г. фактически сторонами исполнялись, поскольку истцы
получали арендную плату в период с 2017 по 2020 год. Между тем суд не
учел то обстоятельство, что условие об арендной плате было предусмотрено
договором аренды земельных долей от 30 мая 2000 г., которым арендная
плата установлена в размере 3% от прибыли арендатора, то есть является
переменной величиной, зависящей от финансовых показателей деятельности
предприятия, с учетом чего само по себе получение арендодателями
арендной платы в период с 2017 по 2020 год в том или ином размере
об одобрении истцами условий дополнительного соглашения от 15 сентября
2020 г. не свидетельствует. Указаний на какие-либо другие конклюдентные
действия арендодателей, направленные на исполнение дополнительного
соглашения
к
договору
аренды,
судом
апелляционной
инстанции
не установлено и апелляционное определение не содержит.
Судом апелляционной инстанции не дано оценки представленным
истцами доказательствам − письменным претензиям истцов в адрес
арендатора, в которых они указывают на несогласие с размером арендной
платы после получения 18 марта 2021 г. сведений о регистрации
оспариваемого дополнительного соглашения.
В связи с изложенным выводы суда апелляционной инстанции
признаны Судебной коллегией незаконными и необоснованными.
Определение № 16-КГ22-37-К4
5. При включении дохода, полученного одним из супругов
от предпринимательской деятельности, в состав общего имущества
супругов,
подлежащего
разделу,
в
целях
распределения
между
сторонами бремени доказывания факта расходования указанных
средств в интересах семьи или на личные цели юридически значимым
является выяснение вопроса о том, был ли получен этот доход в период
брака или после его прекращения.
Д.О. обратилась в суд с иском к Д.С., с которым она состояла в браке
с 4 декабря 1993 г. по 17 августа 2018 г., о признании имущества совместной
10
собственностью
супругов,
разделе
совместно
нажитого
имущества
и о взыскании с ответчика ½ доли доходов от его предпринимательской
деятельности за 2018 год в размере 1 828 283 руб., обосновывая свои
требования в указанной части сведениями из декларации Д.С. по налогу,
уплачиваемому
им
в
связи
с
применением
упрощенной
системы
налогообложения, определив размер дохода Д.С. за 2018 год в сумме
3 656 567 руб.
Д.С. обратился в суд со встречным иском к Д.О. о признании
имущества совместной собственностью супругов, разделе совместно
нажитого имущества.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении первоначальных исковых
требований Д.О. в части взыскания с Д.С. ½ доли доходов от его
предпринимательской деятельности за 2018 год в размере 1 828 283 руб., суд
первой инстанции исходил из того, что доказательств, свидетельствующих
о расходовании супругом в 2018 году до даты расторжения брака доходов
от предпринимательской деятельности не в интересах семьи, Д.О.
не представлено и материалы дела указанных доказательств не содержат.
При этом, как указал суд первой инстанции, оснований для взыскания дохода
за период после расторжения брака не имеется, поскольку данные доходы
являются личным имуществом Д.С. Кроме того, суд первой инстанции
сослался
на
невозможность
определения
размера
дохода
Д.С.
по представленным в суд документам. Встречные исковые требования Д.С.
удовлетворены.
При новом рассмотрении дела судом апелляционной инстанции
назначена судебная бухгалтерская экспертиза с целью определения размера
дохода от предпринимательской деятельности Д.С. в 2018 году на дату
расторжения брака.
По сообщению экспертного учреждения, в связи с отсутствием
достаточного объема необходимой информации для ответа на поставленные
судом
вопросы
в
части
бухгалтерской
экспертизы
(информация
предоставлена частично или не предоставлена Д.С. совсем, при этом
предоставлено письмо на бланке индивидуального предпринимателя
со ссылкой на право не вести бухгалтерский учет) материалы дела
возвращены без проведения экспертизы.
Отменяя решение суда первой инстанции в части отказа во взыскании
с Д.С. ½ доли его доходов от предпринимательской деятельности за 2018 год
и принимая в указанной части новое решение об удовлетворении исковых
требований Д.О., суд апелляционной инстанции исходил из того, что,
поскольку предпринимательская деятельность осуществлялась Д.С. в период
брака и условия данной деятельности предусматривали поступление от нее
дохода, данные денежные средства являются общим имуществом супругов.
Приняв во внимание уклонение Д.С. от предоставления в материалы дела
11
необходимой бухгалтерской документации, суд апелляционной инстанции на
основании статьи 79 ГПК РФ счел установленным факт получения супругом
доходов от предпринимательской деятельности за 2018 год в размере,
заявленном Д.О., − 1 828 283 руб., которые подлежат взысканию в данном
размере с Д.С.
Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами суда
апелляционной инстанции.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации признала незаконными выводы судов апелляционной
и кассационной инстанций.
Отменяя состоявшиеся по делу постановления судов апелляционной
и кассационной инстанций в части признания совместной собственностью
супругов дохода, полученного Д.С. от предпринимательской деятельности
за 2018 год, и его раздела и направляя дело в этой части на новое
апелляционное рассмотрение, Судебная коллегия указала следующее.
В силу пункта 1 статьи 34 СК РФ имущество, нажитое супругами
во время брака, является их совместной собственностью.
К имуществу, нажитому супругами во время брака (общему имуществу
супругов), согласно пункту 2 статьи 34 СК РФ относятся в том числе доходы
каждого из супругов от предпринимательской деятельности.
В
соответствии
с
разъяснениями,
приведенными
в
пункте
15 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации
от 5 ноября 1998 г. № 15 «О применении судами законодательства при
рассмотрении дел о расторжении брака», общей совместной собственностью
супругов, подлежащей разделу (пункты 1 и 2 статьи 34 СК РФ), является
любое нажитое ими в период брака движимое и недвижимое имущество,
которое в силу статей 128, 129, пунктов 1 и 2 статьи 213 ГК РФ может быть
объектом права собственности граждан независимо от того, на имя кого из
супругов или кем из супругов оно было приобретено или кем внесены
денежные средства, если брачным договором между ними не установлен
иной режим этого имущества.
Поскольку в соответствии с пунктом 1 статьи 35 СК РФ владение,
пользование и распоряжение общим имуществом супругов должны
осуществляться по их обоюдному согласию, в случае когда при
рассмотрении требования о разделе совместной собственности супругов
будет установлено, что один из них произвел отчуждение общего имущества
или израсходовал его по своему усмотрению вопреки воле другого супруга
и не в интересах семьи либо скрыл имущество, то при разделе учитывается
это имущество или его стоимость (абзац первый пункта 16 названного
постановления Пленума).
12
В силу пункта 1 статьи 39 СК РФ при разделе общего имущества
супругов и определении долей в этом имуществе доли супругов признаются
равными, если иное не предусмотрено договором между супругами.
По данному делу исходя из приведенных норм материального права
и
с учетом
заявленных
Д.О.
требований
юридически
значимым
и подлежащим доказыванию обстоятельством являлось установление
размера полученного Д.С. дохода от предпринимательской деятельности
за период с 1 января 2018 г. по дату прекращения брака, а также выяснение
вопроса о том, был получен указанный доход в период брака или после его
прекращения.
От установления указанных обстоятельств зависело отнесение данного
дохода к совместной собственности супругов (при определении его размера
до прекращения брака), а также распределение между сторонами бремени
доказывания факта расходования указанных средств Д.С. в интересах семьи
или на личные цели без согласия Д.О. (в случае установления факта
получения дохода до прекращения брака).
Между тем обстоятельства, имеющие существенное значение для
правильного разрешения спора, суд апелляционной инстанции в нарушение
части 2 статьи 56 ГПК РФ не установил, не определил их в качестве
юридически значимых для правильного разрешения спора, не включил их
в предмет доказывания и не дал этим обстоятельствам правовой оценки.
Размер дохода на дату прекращения брака остался неустановленным, как и не
выяснен вопрос о том, был он получен до или после прекращения брака.
Определение № 19-КГ22-27-К5
Разрешение споров, связанных с исполнением обязательств
6. На заемщика, являющегося должником по кредитному договору,
не может быть возложена ответственность за ненадлежащее исполнение
страховщиком
обязанности
по
договору
личного
добровольного
страхования заемщика, выгодоприобретателем по которому является
банк, предоставивший кредит.
Банк обратился в суд с иском к Л.И. и Л.М. о взыскании кредитной
задолженности, об обращении взыскания на заложенное имущество,
установлении начальной продажной цены заложенного имущества, указав,
что ответчиками надлежащим образом не исполняются обязанности
по кредитному договору, заключенному с банком под залог недвижимости.
Судом установлено, что 30 января 2017 г. Л. и Л.И., выступающие
в качестве солидарных заемщиков, заключили с банком кредитный договор
для приобретения квартиры под ее залог.
13
31 августа 2017 г. Л. умер. Наследниками после смерти Л. являются его
жена Л.И. и несовершеннолетний сын Л.М.
В связи с тем, что заемщики не исполняли свои обязанности
надлежащим образом, банк 26 июля 2018 г. направил в адрес заемщика Л.И.
требование о досрочном погашении кредита, которое исполнено не было.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения судом
апелляционной инстанции, исковые требования банка удовлетворены.
Кассационный суд общей юрисдикции оставил без изменения судебные
постановления судов первой и апелляционной инстанций.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской
Федерации
отменила
состоявшиеся
по
делу
судебные
постановления, дело направила на новое рассмотрение в суд первой
инстанции по следующим основаниям.
Возражая против удовлетворения исковых требований, ответчики
ссылались на то, что в один день с заключением кредитного договора,
30 января 2017 г., Л. и Л.И. (страхователи) заключили с СПАО
«Ингосстрах»
(страховщик)
договор
по
комплексному
ипотечному
страхованию, в соответствии с которым объектами страхования являются
в том числе имущественные интересы, связанные с причинением вреда
здоровью, со смертью страхователя или другого названного в договоре лица,
а также с их смертью в результате несчастного случая или болезни.
Выгодоприобретателем по данному договору страхования является банк.
После смерти Л. СПАО «Ингосстрах» обратилось в суд с иском к Л.И.
о
признании
договора
по
комплексному
ипотечному
страхованию
от 30 января 2017 г. недействительным по тем основаниям, что Л.
предоставил недостоверные сведения о состоянии своего здоровья при
заключении договора страхования.
Л.И. обратилась в суд со встречным иском к СПАО «Ингосстрах»
о признании отказа в страховом возмещении незаконным и возложении
обязанности осуществить страховую выплату.
Решением суда от 21 февраля 2019 г. в удовлетворении исковых
требований страховой компании отказано, встречные исковые требования
Л.И. удовлетворены частично: признан незаконным отказ страховщика
в выплате страхового возмещения по договору комплексного ипотечного
страхования от 30 января 2017 г. в связи с наступлением страхового случая,
на страховщика возложена обязанность произвести выплату страхового
возмещения по договору комплексного ипотечного страхования путем
перечисления денежных средств на счет выгодоприобретателя (банка).
При этом доводы ответчиков о том, что в случае выплаты страховой
компанией возмещения в надлежащие сроки взыскиваемая с наследников
неустойка не была бы начислена, то есть убытки возникли по вине
страховщика, оценки со стороны суда не получили.
14
Вместе с тем в соответствии с пунктом 1 статьи 934 ГК РФ по договору
личного страхования одна сторона (страховщик) обязуется за обусловленную
договором плату (страховую премию), уплачиваемую другой стороной
(страхователем), выплатить единовременно или выплачивать периодически
обусловленную договором сумму (страховую сумму) в случае причинения
вреда жизни или здоровью самого страхователя или другого названного
в
договоре
гражданина
(застрахованного
лица),
достижения
им
определенного
возраста
или
наступления
в
его
жизни
иного
предусмотренного договором события (страхового случая).
Право на получение страховой суммы принадлежит лицу, в пользу
которого заключен договор.
Вследствие этого страховщик по договору добровольного личного
страхования несет ответственность за убытки, возникшие вследствие
несвоевременного осуществления выплаты страхового возмещения, которым
обеспечивается исполнение кредитного обязательства.
Таким
образом,
при
надлежащем
исполнении
страховщиком
обязательства по выплате страхового возмещения в пользу банка
в установленный срок обязательства созаемщиков перед банком считались
бы исполненными, что уменьшило бы убытки банка и, соответственно,
размер задолженности ответчиков.
При рассмотрении дела Л.И. указывала, что обязательства в части,
не покрываемой страховым возмещением, исполняла надлежащим образом,
не допуская просрочки.
Между тем судом не устанавливалось, имелась бы просрочка
исполнения обязательств по кредитному договору в случае надлежащего
и своевременного исполнения страховой компанией обязанности по выплате
страхового возмещения.
Суд также не учел, что выгодоприобретателями по договору
комплексного
ипотечного
страхования,
заключенного
в
один
день
с кредитным договором, являются не ответчики, а банк, в пользу которого
состоялось решение о страховом возмещении.
При таких обстоятельствах, с учетом возражения ответчиков, суду
надлежало проверить, было ли заключение кредитного договора обусловлено
заключением заемщиками договора страхования, было ли правомерным
бездействие банка как выгодоприобретателя, несвоевременно обратившегося
в страховую компанию за получением страхового возмещения, а также
определить наличие или отсутствие причинной связи между таким
бездействием и увеличением размера убытков.
Определение № 78-КГ22-27-К3
15
7. Отказывая в удовлетворении иска об обращении взыскания
на недвижимое имущество должника в связи с тем, что оно является для
него единственным пригодным жилым помещением, суды не дали
оценки тому, что данное имущество является объектом незавершенного
строительства и сведения о действительном проживании в нем
должника или членов его семьи, которые зарегистрированы по месту
жительства в другом городе, отсутствуют, а также не приняли
во внимание площадь данного объекта.
Б. предъявил иск к С. и просил обратить взыскание на принадлежащий
ответчику дом, строительство которого не завершено, площадью 416,3 кв.м
с кадастровой стоимостью 13 350 574 руб. путем его продажи с публичных
торгов, установить начальную продажную цену этого имущества и направить
вырученную от его реализации сумму в счет погашения задолженности С.
по исполнительному производству о взыскании в пользу Б. денежных
средств в размере 1 678 511 руб. 56 коп.
Отказывая в удовлетворении исковых требований, суд первой
инстанции, с которым согласился суд апелляционной инстанции, сослался
на то, что принадлежащий должнику жилой дом является единственным
пригодным для его проживания жильем, в связи с чем обладает
имущественным (исполнительским) иммунитетом, размер общей площади
этого дома с учетом конкретных обстоятельств дела не является безусловным
основанием для удовлетворения иска.
Кассационный суд общей юрисдикции оставил постановления судов
первой и апелляционной инстанций без изменения.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской
Федерации
отменила
состоявшиеся
по
делу
судебные
постановления, дело направила на новое рассмотрение в суд первой
инстанции, указав следующее.
В силу статьи 309 ГК РФ обязательства должны исполняться
надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства и
требованиями закона.
Согласно абзацу первому статьи 24 ГК РФ гражданин отвечает по
своим
обязательствам
всем
принадлежащим
ему
имуществом,
за
исключением имущества, на которое не может быть обращено взыскание.
Перечень имущества граждан, на которое не может быть обращено
взыскание,
устанавливается
гражданским
процессуальным
законодательством
(абзац
второй
статьи
24
ГК
РФ,
часть
1
статьи 79 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ «Об
исполнительном производстве»).
В соответствии с абзацем вторым части 1 статьи 446 ГПК РФ
взыскание по исполнительным документам не может быть обращено
16
на жилое помещение (его части), если для гражданина-должника и членов
его семьи, совместно проживающих в принадлежащем помещении, оно
является
единственным
пригодным
для
постоянного
проживания
помещением, за исключением указанного в данном абзаце имущества, если
оно
является
предметом
ипотеки
и
на
него
в
соответствии
с законодательством об ипотеке может быть обращено взыскание.
Таким
образом,
имущественный
(исполнительский)
иммунитет
предполагает запрет обращать взыскание на жилое помещение (его части),
если оно является для должника и членов его семьи единственным
пригодным для постоянного проживания помещением и не является
предметом ипотеки.
Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении
от 14 мая 2012 г. № 11-П по делу о проверке конституционности положения
абзаца второго части 1 статьи 446 ГПК РФ в связи с жалобами граждан
Ф.Х. Гумеровой и Ю.А. Шикунова указал, что положение абзаца второго
части 1 статьи 446 ГПК РФ не может рассматриваться как не допускающее
ухудшения жилищных условий гражданина-должника и членов его семьи на
том лишь основании, что принадлежащее гражданину-должнику на праве
собственности жилое помещение − независимо от его количественных
и качественных характеристик, включая стоимостные, − является для
указанных лиц единственным пригодным для постоянного проживания.
В постановлении Конституционного Суда Российской Федерации
от 26 апреля 2021 г. № 15-П по делу о проверке конституционности
положений абзаца второго части первой статьи 446 ГПК РФ и пункта 3
статьи 21325 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» в
связи с жалобой гражданина И.И. Ревкова также указано, что со вступлением
в силу итогового решения по данному делу абзац второй части 1 статьи 446
ГПК РФ в дальнейшем не может служить нормативно-правовым основанием
безусловного отказа в обращении взыскания на жилые помещения, в нем
указанные, если суд считает необоснованным применение исполнительского
иммунитета, в том числе при несостоятельности (банкротстве) гражданина-
должника.
Из
приведенных
выше
норм
права
и
правовых
позиций
Конституционного Суда Российской Федерации следует, что имущественный
(исполнительский) иммунитет в отношении принадлежащего гражданину-
должнику на праве собственности жилого помещения не является
безусловным и само по себе наличие в собственности должника
единственного пригодного для постоянного проживания жилого помещения
не исключает возможности обращения взыскания на него, при определении
которой следует исходить из необходимости обеспечения баланса интересов
должника и кредитора (взыскателя) как участников исполнительного
производства.
17
Юридически
значимыми
и
подлежащими
доказыванию
при
разрешении спора об обращении взыскания на жилое помещение должника,
не являющееся предметом ипотеки, являются вопросы о том, отвечает ли
спорное жилое помещение признакам единственного пригодного для
постоянного проживания должника и членов его семьи жилья, не имеется ли
у должника иного имущества и доходов, на которые может быть обращено
взыскание, не превышает ли данное жилое помещение уровень, достаточный
для обеспечения разумной потребности должника и членов его семьи
в жилище, с гарантией сохранения жилищных условий, необходимых
для нормального существования, является ли соразмерным обращение
взыскания на спорное имущество с учетом имеющейся задолженности.
При этом на жилое помещение (его части) может быть обращено
взыскание, даже если оно является для должника единственным, но размеры
жилья превышают разумные и достаточные для удовлетворения потребности
должника в жилище.
В нарушение приведенных выше положений закона и актов его
толкования суды не дали оценки совокупности установленных обстоятельств
того, что дом является объектом незавершенного строительства, его площадь
составляет 416,3 кв.м, а должник и его семья зарегистрированы по месту
жительства в другом городе. Материалы дела не содержат никаких сведений
о том, пригоден ли данный объект для проживания, проживают ли там
должник и его семья и в силу каких обстоятельств суды пришли к выводу,
что общая площадь дома в 416,3 кв.м не является избыточной.
Определение №16-КГ22-15-К4
Разрешение споров, связанных с возмещением вреда
8. Гибель домашнего животного может являться основанием для
возложения на виновное лицо гражданско-правовой ответственности
в виде
компенсации
морального
вреда
за
нарушение
личных
неимущественных прав гражданина − владельца такого животного.
А. обратилась в суд с иском к С. о взыскании компенсации морального
вреда в размере 10 000 руб., сославшись на то, что 12 ноября 2019 г.
ответчик, управляя принадлежащим ему автомобилем, нарушил правила
дорожного движения, совершив на пешеходном переходе наезд на
принадлежавшую истцу собаку, переходившую дорогу в сопровождении
свекрови истца. От полученных травм собака погибла, спасти ее не удалось.
Истец указывает, что гибелью любимого питомца, к которому она была
привязана, ей причинены нравственные страдания.
18
Решением суда исковые требования А. удовлетворены частично,
с ответчика в пользу истца взыскана компенсация морального вреда
в размере 5000 руб.
Суд апелляционной инстанции оставил решение суда первой
инстанции без изменения, однако впоследствии апелляционное определение
было отменено кассационным судом общей юрисдикции с направлением
дела на новое апелляционное рассмотрение.
При новом рассмотрении дела суд апелляционной инстанции отменил
решение суда первой инстанции и указал, что животные в силу закона
признаются имуществом (статья 137 ГК РФ), а следовательно, гибель собаки
является причинением истцу имущественного вреда, в связи с чем
требования о компенсации морального вреда, основанные на причинении
материального ущерба, удовлетворению не подлежат.
Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами суда
апелляционной инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда признала
выводы судов апелляционной и кассационной инстанций о недопустимости
компенсации
морального
вреда,
причиненного
гибелью
животного,
основанными на неправильном толковании норм материального права.
В соответствии со статьей 2 Конституции Российской Федерации
человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание,
соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина − обязанность
государства.
Права
и
свободы
человека
и
гражданина
являются
непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и
применение законов, деятельность законодательной и исполнительной
власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием (статья 18
Конституции Российской Федерации).
В связи с этим законом охраняются как имущественные права человека
и гражданина, так и его неимущественные права и принадлежащие ему
нематериальные блага.
Предусматривая ответственность в виде компенсации морального
вреда
за
нарушение
неимущественного
права
гражданина
или
принадлежащего ему нематериального блага, статья 151 ГК РФ не
устанавливает какой-либо исчерпывающий перечень таких нематериальных
благ и способы, какими они могут быть нарушены.
Закрепляя в части первой статьи 151 ГК РФ общий принцип
компенсации морального вреда, причиненного действиями, нарушающими
личные неимущественные права гражданина либо посягающими на
принадлежащие ему нематериальные блага, законодатель не установил
каких-либо
ограничений
в
отношении
действий,
которые
могут
рассматриваться как основание для такой компенсации.
19
Исходя из этого, Конституционный Суд Российской Федерации
неоднократно
указывал,
что
компенсация
морального
вреда
как
самостоятельный способ защиты гражданских прав, будучи одновременно и
мерой гражданско-правовой ответственности, правовая природа которой
является единой независимо от того, в какой сфере отношений − публично-
или частноправовой − причиняется такой вред, не исключает возможности
возложения судом на правонарушителя обязанности денежной компенсации
морального вреда, причиненного действиями (бездействием), ущемляющими
в том числе имущественные права гражданина, в тех случаях и в тех
пределах, в каких использование такого способа защиты гражданских прав
вытекает из существа нарушенного нематериального права и характера
последствий этого нарушения (постановление от 26 октября 2021 г. № 45-П,
постановление от 8 июня 2015 г. № 14-П, определение от 27 октября 2015 г.
№ 2506-О и др.).
В частности, Конституционным Судом Российской Федерации указано,
что действующее правовое регулирование не предполагает безусловного
отказа в компенсации морального вреда лицу, которому физические или
нравственные страдания были причинены в результате преступления, в силу
одного лишь факта квалификации данного деяния как посягающего
на
имущественные
права
(постановление
Конституционного
Суда
Российской Федерации от 26 октября 2021 г. № 45-П).
В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от
13 октября 2020 г. № 23 «О практике рассмотрения судами гражданского
иска по уголовному делу» также разъяснено, что по общему правилу
гражданский иск о компенсации морального вреда может быть предъявлен
по уголовному делу в тех случаях, когда такой вред причинен потерпевшему
преступными действиями, нарушающими его личные неимущественные
права (например, права на неприкосновенность жилища, частной жизни,
личную и семейную тайну, авторские и смежные права) либо посягающими
на принадлежащие ему нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство
личности и др.).
Из приведенных положений закона и актов его толкования следует,
что посягательством
на
имущественные
права
гражданина
могут
одновременно нарушаться и его неимущественные права, и принадлежащие
ему нематериальные блага.
Распространяя на животных общие правила об имуществе, положения
статьи 137 ГК РФ, тем не менее, отличают их от прочего имущества,
устанавливая, в частности, запрет на жестокое отношение, противоречащее
принципам гуманности.
Кроме того, за жестокое обращение с животными установлена
и уголовная ответственность в соответствии со статьей 245 УК РФ,
20
находящейся в главе 25 этого кодекса «Преступления против здоровья
населения и общественной нравственности».
Из этого следует, что запрет на жестокое обращение с животными,
содержащийся как в уголовном, так и в гражданском законодательстве,
направлен не на охрану имущества как такового, а на охрану отношений
нравственности.
Применение законодателем по отношению к животным таких
категорий, как жестокость, нравственность, гуманизм, свидетельствует о том,
что при определенных обстоятельствах гибель животных может причинять
их владельцу не только имущественный вред, но и нравственные страдания,
в частности, в силу эмоциональной привязанности, психологической
зависимости, потребности в общении по отношению к конкретному
животному, что не исключает возложения на причинителя вреда обязанности
компенсировать не только имущественный ущерб, но и моральный вред.
Наличие или отсутствие таких оснований должно устанавливаться
в каждом конкретном случае с учетом всех обстоятельств дела.
Определение № 15-КГ22-1-К1
9. В силу пункта 1 статьи 1068 Гражданского кодекса Российской
Федерации работодатель обязан возместить вред, причиненный его
работником, похитившим при исполнении своих трудовых обязанностей
денежные средства клиента под видом заключения гражданско-
правового договора от имени работодателя.
Р. обратилась в суд с иском к индивидуальному предпринимателю
(далее − ИП) о расторжении договора купли-продажи мебели от 17 августа
2019 г., взыскании денежных средств в размере 110 021 руб., неустойки,
компенсации морального вреда, штрафа, а также судебных расходов.
Как установлено судом, 17 августа 2019 г. в магазине ответчика Р.
заключила договор купли-продажи мебели на сумму 110 021 руб.
Согласно договору срок поставки товара составляет 30 рабочих дней,
однако в этот срок мебель истцу поставлена не была.
Денежные средства в счет оплаты мебели переданы Р. менеджеру
торгового зала Ш., им же подписан оспариваемый договор, однако денежные
средства в кассу ИП не поступили, заявка поставщику на мебель
не направлялась.
Приговором суда от 28 мая 2020 г. Ш. признан виновным в совершении
преступлений, предусмотренных частью 1 статьи 159 (1 эпизод) и частью 2
статьи 159 (6 эпизодов) УК РФ.
Судом установлено и в приговоре отражено, что Ш., работая на
основании трудового договора от 1 июля 2019 г. в должности менеджера
21
торгового зала у ИП в мебельном магазине, испытывая материальные
трудности, решил совершить хищение денежных средства путем обмана
граждан под видом оказания услуг по продаже мебели при удобных для него
обстоятельствах.
17 августа 2019 г. Ш., находясь в магазине, узнал у Р. о ее намерении
приобрести мебель, рассчитал полную стоимость заказа с учетом
ее пожеланий и составил договор купли-продажи от 17 августа 2019 г.
и спецификацию к нему на общую сумму 110 026 руб., в которой
собственноручно выполнил рукописный текст и расписался, пообещав
осуществить поставку товара в течение 30 рабочих дней.
Р. внесла предоплату в размере 78 300 руб., передав их лично Ш.,
который, заведомо не намереваясь выполнять заказ, выдал квитанцию
к приходно-кассовому ордеру на суммы 55 000 и 23 000 руб.,
где собственноручно выполнил рукописный текст и расписался, после чего
заверил
указанные
документы
оттиском
печати
ИП,
указав
Р.
на необходимость внесения доплаты в течение 2 недель.
20 августа 2019 г. при аналогичных обстоятельствах Р. передала Ш.
доплату в размере 31 900 руб.
Завладев денежными средствами и обратив их в свою пользу, Ш.
взятые на себя обязательства не исполнил, похищенными денежными
средствами распорядился по своему усмотрению, причинив Р. ущерб
на общую сумму 110 200 руб.
Как следует из приговора, гражданский иск Р. о взыскании с Ш.
ущерба, причиненного преступлением, в размере 110 200 руб. и компенсации
морального вреда в размере 11 020 руб. оставлен без рассмотрения, Р.
разъяснено
право
обратиться
в
суд
в
порядке
гражданского
судопроизводства.
Отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции сделал вывод
о том, что Ш. совершил преступное деяние не в связи с исполнением своих
трудовых функций и не действовал по заданию и в интересах ИП, а совершил
хищение чужого имущества путем злоупотребления доверием, в своих
интересах, из корыстных побуждений, с целью незаконного обогащения,
без намерения внести в кассу переданные ему Р. денежные средства.
По мнению суда, в момент оформления договора и передачи денежных
средств ИП контролировать действия своего работника не могла, договор
заключен не ею и не создает для нее правовых последствий.
Сославшись на положения статьи 61 ГПК РФ, статей 1064
и 1068 ГК РФ, а также Закона РФ «О защите прав потребителей», суд первой
инстанции отказал в удовлетворении иска.
С позицией суда первой инстанции и ее обоснованием согласился
суд апелляционной инстанции.
22
Кассационный суд общей юрисдикции оставил состоявшиеся по делу
судебные постановления без изменения.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской
Федерации
отменила
состоявшиеся
по
делу
судебные
постановления, дело направила на новое рассмотрение в суд первой
инстанции по следующим основаниям.
Согласно пункту 1 статьи 1068 ГК РФ юридическое лицо либо
гражданин возмещает вред, причиненный его работником при исполнении
трудовых (служебных, должностных) обязанностей.
Применительно к правилам, предусмотренным главой 59 данного
кодекса,
работниками
признаются
граждане,
выполняющие
работу
на
основании
трудового договора (контракта), а
также
граждане,
выполняющие работу по гражданско-правовому договору, если при этом они
действовали или должны были действовать по заданию соответствующего
юридического лица или гражданина и под его контролем за безопасным
ведением работ.
В пункте 9 постановления Пленума Верховного Суда Российской
Федерации от 26 января 2010 г. № 1 «О применении судами гражданского
законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие
причинения
вреда
жизни
или
здоровью
гражданина»
разъяснено,
что ответственность юридического лица или гражданина, предусмотренная
пунктом 1 статьи 1068 ГК РФ, наступает за вред, причиненный его
работником при исполнении им своих трудовых (служебных, должностных)
обязанностей на основании заключенного трудового договора (служебного
контракта).
Из установленных судом обстоятельств следует, что во время
совершения преступления Ш. в силу трудового договора являлся работником
ИП, действия по завладению денежными средствами истца совершены Ш.
в рабочее время на рабочем месте с использованием служебного положения
работника мебельного магазина по отношению к покупателю под видом
заключения договора купли-продажи мебели.
При таких обстоятельствах выводы судов о неприменении положений
статьи 1068 ГК РФ признаны Судебной коллегией противоречащими
содержанию данной нормы закона и приведенным выше разъяснениям
Пленума Верховного Суда Российской Федерации.
Определение № 46-КГ22-31-К6
10.
Убытки,
причиненные
кредитору
неправомерным
перечислением судебным приставом-исполнителем денежных средств
должнику при наличии остатка задолженности по исполнительному
23
производству, подлежат возмещению Федеральной службой судебных
приставов.
Банк обратился в суд с иском к Российской Федерации в лице ФССП
России о возмещении убытков, причиненных незаконными действиями
судебного пристава-исполнителя, в размере 7 335 236,57 руб.
Свои требования истец обосновывал тем, что является взыскателем по
исполнительному производству о взыскании с должника Г. 28 083 692,94 руб.
Возможность исполнения решения суда утрачена в результате незаконных
действий
судебного
пристава-исполнителя,
возвратившего
денежные
средства от реализации заложенного недвижимого имущества должнику при
наличии остатка задолженности по исполнительному производству.
Отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции, с которым
согласился суд апелляционной инстанции, сослался на недоказанность
причинения убытков в заявленном размере и на отсутствие причинно-
следственной связи между действиями судебного пристава-исполнителя и
возникновением вреда, указав, что заявленная к взысканию денежная сумма
является не убытками истца, а задолженностью, связанной с неисполнением
обязательств должником, банк имеет право получить указанную денежную
сумму.
Кассационным судом общей юрисдикции решение суда первой
инстанции и апелляционное определение оставлены без изменения.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской
Федерации
отменила
состоявшиеся
по
делу
судебные
постановления, дело направила на новое рассмотрение в суд первой
инстанции, указав следующее.
В соответствии с Федеральным законом от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ
«Об исполнительном производстве» (далее − Закон об исполнительном
производстве) задачами исполнительного производства являются правильное
и своевременное исполнение судебных актов, актов других органов
и должностных лиц, а в предусмотренных законодательством Российской
Федерации случаях исполнение иных документов в целях защиты
нарушенных прав, свобод и законных интересов граждан и организаций,
а также в целях обеспечения исполнения обязательств по международным
договорам Российской Федерации (статья 2). Исполнительное производство
осуществляется на принципах законности, своевременности совершения
исполнительных действий и применения мер принудительного исполнения
(статья 4).
Согласно пункту 1 статьи 12 Федерального закона от 21 июля 1997 г.
№ 118-ФЗ «О судебных приставах» (нормы приведены в редакции,
действовавшей на момент возникновения спорных правоотношений)
в процессе принудительного исполнения судебных актов и актов других
24
органов, предусмотренных Законом об исполнительном производстве,
судебный
пристав-исполнитель
принимает
меры
по своевременному,
полному и правильному исполнению исполнительных документов.
В силу пунктов 2 и 3 статьи 19 этого закона судебный пристав несет
ответственность
за
проступки
и
правонарушения
в
соответствии
с законодательством Российской Федерации. Ущерб, причиненный судебным
приставом гражданам и организациям, подлежит возмещению в порядке,
предусмотренном гражданским законодательством Российской Федерации.
Статья 15 ГК РФ позволяет лицу, право которого нарушено, требовать
полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или
договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере
(пункт 1). Под убытками понимаются расходы, которые лицо, чье право
нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления
нарушенного права, утрата или повреждение его имущества (реальный
ущерб), а также неполученные доходы, которые это лицо получило бы при
обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было
нарушено (упущенная выгода). Если лицо, нарушившее право, получило
вследствие этого доходы, лицо, право которого нарушено, вправе требовать
возмещения наряду с другими убытками упущенной выгоды в размере
не меньшем, чем такие доходы (пункт 2).
Статья
16
названного
кодекса
предусматривает,
что
убытки,
причиненные гражданину или юридическому лицу в результате незаконных
действий
(бездействия)
государственных
органов,
органов
местного
самоуправления или должностных лиц этих органов, подлежат возмещению
Российской
Федерацией,
соответствующим
субъектом
Российской
Федерации или муниципальным образованием.
В соответствии со статьей 1069 этого же кодекса вред, причиненный
гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий
(бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления
либо должностных лиц этих органов, в том числе в результате издания
не
соответствующего
закону
или
иному
правовому
акту
акта
государственного органа или органа местного самоуправления, подлежит
возмещению. Вред возмещается за счет соответственно казны Российской
Федерации,
казны
субъекта
Российской
Федерации
или
казны
муниципального образования.
Ответственность по указанной статье возникает на основаниях,
предусмотренных статьей 1064 ГК РФ.
В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации
от 17 ноября 2015 г. № 50 «О применении судами законодательства при
рассмотрении некоторых вопросов, возникающих в ходе исполнительного
производства» (далее − постановление Пленума № 50) также разъяснено,
что по делам о возмещении вреда суд должен установить факт причинения
25
вреда, вину причинителя вреда и причинно-следственную связь между
незаконными действиями (бездействием) судебного пристава-исполнителя
и причинением вреда (пункт 82).
Если в ходе исполнительного производства судебный пристав-
исполнитель не осуществил необходимые
исполнительные действия
по исполнению исполнительного документа за счет имевшихся у должника
денежных средств или другого имущества, оказавшихся впоследствии
утраченными, то на истца по иску о возмещении вреда, причиненного
незаконным бездействием судебного пристава-исполнителя, не может быть
возложена обязанность по доказыванию того обстоятельства, что должник
не владеет иным имуществом, на которое можно обратить взыскание.
В то же время отсутствие реального исполнения само по себе
не является основанием для возложения на государство обязанности
по возмещению не полученных от должника сумм по исполнительному
документу, поскольку ответственность государства в сфере исполнения
судебных актов, вынесенных в отношении частных лиц, ограничивается
надлежащей организацией принудительного исполнения этих судебных
актов и не подразумевает обязательности положительного результата, если
таковой
обусловлен
объективными
обстоятельствами,
зависящими
от должника (пункт 85).
Как
установлено
судами,
постановление
судебного
пристава-
исполнителя от 28 сентября 2018 г. о распределении полученных
от реализации имущества должника денежных средств путем перечисления
исполнительского сбора в размере 527 561,97 руб. в доход бюджета и остаток
в размере 7 647 213,45 руб. на счет должника Г. признано незаконным
решением суда от 23 июля 2019 г. ввиду нарушения приставом
статьи 110 Закона об исполнительном производстве. Суд обязал судебного
пристава-исполнителя перечислить банку денежные средства, возвращенные
должнику.
Как следует из решения суда от 23 июля 2019 г., представитель
ответчика согласился с тем, что при ведении исполнительного производства
была допущена ошибка, а истребуемая истцом сумма, как указал суд,
подлежит перечислению в его адрес.
Кроме того, из материалов дела следует, что ответчики не представили
доказательства наличия иного имущества у должника, за счет которого
возможно принудительное исполнение судебных актов, а банк указывал,
что бездействие
судебного
пристава-исполнителя,
выразившееся
в неперечислении определенных денежных средств в пользу взыскателя,
привело к утрате данного имущества.
При таких обстоятельствах вывод суда об отсутствии причинно-
следственной связи между незаконными действиями пристава-исполнителя
и возникшими убытками Судебная коллегия признала неправильным.
26
Кроме того, суд первой инстанции, полагая, что заявленная ко
взысканию денежная сумма является не убытками банка, а задолженностью,
связанной с неисполнением должником своих обязательств, не учел,
что наличие задолженности у должника перед банком не исключает
причинения вреда банку незаконными действиями судебного пристава-
исполнителя, выразившимися в утрате имущества должника, за счет которого
эта задолженность могла быть погашена.
Определение № 5-КГ22-111-К2
Разрешение споров, связанных с жилищными отношениями
11.
Основание
возникновения
задолженности
за
услуги
по
управлению,
содержанию
и
ремонту
общего
имущества
собственников
индивидуальных
жилых
домов
при
условии
их
фактического
оказания
входит
в
предмет
доказывания
и
устанавливается судом при разрешении требований товарищества
собственников жилья о взыскании такой задолженности.
Товарищество собственников жилья (далее − ТСЖ) обратилось в суд
с иском к Б. (собственнику жилого дома, расположенного в коттеджном
поселке)
о
взыскании
задолженности
по
взносам
на
содержание,
эксплуатацию и ремонт общего имущества ТСЖ.
Разрешая спор и принимая решение об удовлетворении заявленных
требований,
суд
первой
инстанции,
руководствуясь
положениями
статей 136, 145 ЖК РФ, статьи 309 ГК РФ, исходил из того, что Б. как
собственник жилого дома обязан погасить задолженность, образовавшуюся у
него перед истцом.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой
инстанции, дополнительно указав, что в соответствии с требованиями
статьи 158 ЖК РФ ответчик как собственник жилого дома обязан участвовать
в расходах на содержание общего имущества ТСЖ согласно утвержденной
общим собранием смете доходов и расходов.
Кассационный суд общей юрисдикции оставил без изменения
постановления судов первой и апелляционной инстанций.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской
Федерации
отменила
состоявшиеся
по
делу
судебные
постановления и направила дело на новое рассмотрении в суд первой
инстанции в связи со следующим.
Из положений пункта 1 статьи 12312 ГК РФ, а также части 1
статьи 135, пункта 2 части 2 статьи 136 ЖК РФ следует, что при создании
27
собственниками
нескольких
расположенных
близко
жилых
домов
товарищества собственников жилья необходимо соблюдение совокупности
условий: наличие общей границы, а также нахождение в пределах этой
границы сетей инженерно-технического обеспечения, других элементов
инфраструктуры, предназначенных для обслуживания более чем одного
жилого дома.
Принимая
во
внимание,
что
в
отсутствие
законодательной
регламентации
правового
режима
имущества
общего
пользования
в комплексе индивидуальных жилых домов и земельных участков с общей
инфраструктурой,
а
равно
регулирования
отношений,
связанных
с управлением таким имуществом и с его содержанием, участники данных
отношений
и
суды
вынуждены
прибегать
к
аналогии
закона,
Конституционный Суд Российской Федерации, вместе с тем, постановлением
от 28 декабря 2021 г. № 55-П «По делу о проверке конституционности
части 1 статьи 7, части 1 статьи 44, части 5 статьи 46, пункта 5 части 2
статьи 153 и статьи 158 Жилищного кодекса Российской Федерации в связи
с жалобой гражданки Т.С. Малковой» признал положения в том числе
примененной
по
данному
делу
судом
апелляционной
инстанции
части 1 статьи 158 ЖК РФ не соответствующими Конституции Российской
Федерации в той мере, в какой их применение в судебной практике для
восполнения пробела в регулировании отношений, касающихся имущества
общего пользования в комплексе индивидуальных жилых домов и земельных
участков с общей инфраструктурой, не гарантирует при определении порядка
и условий установления и взимания, состава и размера платы за управление
таким имуществом и его содержание − в отсутствие специально
предназначенных для этого законодательных положений и договора
собственника земельного участка (участков) с управляющей организацией −
справедливый баланс прав и обязанностей, а также законных интересов
субъектов указанных отношений.
Из правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации,
изложенной в указанном постановлении, также следует, что применение
судами по аналогии норм ЖК РФ, регулирующих отношения по управлению
многоквартирным домом и содержанию общего имущества в таком доме, при
разрешении споров о взыскании с собственника земельного участка
в жилищно-земельном комплексе платы за управление имуществом общего
пользования и его содержание не предопределяет оценку ни видов и объема
услуг, оказываемых управляющей организацией конкретному собственнику,
с точки зрения их необходимости (потребительской ценности), ни порядка
и условий установления и взимания платы за эти услуги, ни критериев,
на основе которых определяются ее состав и размер, с точки зрения
ее соответствия требованиям разумности и обоснованности.
28
Разрешая спор по данному делу и возлагая на ответчика обязанность
погасить задолженность по взносам на содержание, эксплуатацию и ремонт
общего
имущества
товарищества,
определенную
исключительно
на основании утвержденных решениями общих собраний членов ТСЖ смет
и
взносов
исходя
из
установленных
этими
решениями
тарифов,
суд ограничился формальным указанием на наличие у Б. как у собственника
жилого дома обязанности содержать общую инфраструктуру товарищества.
Б.,
возражая
против
удовлетворения
иска
ТСЖ,
ссылался
на
произвольное,
без
какого-либо
экономического
обоснования,
установление размера платы за пользование общим имуществом и
инфраструктурой
товарищества,
на
отсутствие
в
материалах
дела
доказательств, подтверждающих факт действительного выполнения ТСЖ
работ
(предоставления
услуг)
по
содержанию
общего
имущества
и принадлежащего ответчику жилого дома.
Между тем суд подошел к рассмотрению дела формально, в нарушение
норм процессуального права (статей 55, 56, 196 ГПК РФ) юридически
значимые обстоятельства не установил, доводы ответчика о том, что на него
была возложена обязанность по оплате услуг, которые ему фактически
оказаны не были, проигнорировал.
Исходя
из
изложенных
выше
положений
закона,
позиции
Конституционного Суда Российской Федерации, при разрешении спора
о взыскании с собственника жилого дома в жилищно-земельном комплексе
платы за управление имуществом общего пользования и его содержание
судам
необходимо было установить наличие конкретных объектов
инфраструктуры
жилищно-земельного
комплекса,
факт
заключения
собственником
с
управляющей
организацией или
с
иным
лицом,
оказывающим услуги по управлению имуществом общего пользования и по
его содержанию, договора, который в отсутствие прямо предусмотренной
законом обязанности собственников земельных участков и жилых домов
в жилищно-земельном комплексе нести расходы, связанные с содержанием
имущества общего пользования, принадлежащего на праве собственности
иному лицу, является наиболее эффективным основанием для возложения
на собственников участков и домов указанной обязанности, а в случае
его отсутствия − состав и размер платы за пользование объектами
инфраструктуры жилищно-земельного комплекса с учетом объективной
необходимости соответствующих услуг для надлежащего содержания
имущества
общего
пользования,
его
использования
именно
для
удовлетворения общей потребности жителей комплекса в комфортных
условиях проживания, перечень услуг, фактически оказываемых истцом
и потребляемых ответчиком, в юридически значимый период.
По данному делу суду надлежало исследовать вопросы факта
действительного
оказания
Б.
услуг,
связанных
с
содержанием
29
и эксплуатацией общего имущества ТСЖ, связи между затратами на оказание
таких услуг и правом Б. пользоваться принадлежащим ему имуществом и
обязанностью его содержать; установить, какими из услуг фактически
пользовался Б.; исследовать расходы на оказание соответствующих услуг
на предмет экономической обоснованности и разумности.
При ином подходе невозможно было бы исключить вероятность
навязывания каких-либо услуг, работ или расходов, в которых ответчик
не нуждается, и обеспечить справедливый баланс прав и обязанностей,
а также законных интересов субъектов возникших правоотношений.
Изложенное
согласуется
с
позицией
Конституционного
Суда
Российской Федерации, содержащейся в постановлении от 28 декабря 2021 г.
№ 55-П, согласно которой в случае возникновения спора факт установления
платы за управление имуществом общего пользования общим собранием
собственников или в определенном им (в том числе утвержденным общим
собранием, но не подписанным собственником участка договором) порядке
не препятствует суду оценить доводы собственника участка об отсутствии
у него фактической возможности пользоваться данным имуществом и
извлекать полезный эффект из оказываемых управляющей организацией
услуг, о выходе услуг за рамки объективно необходимых для надлежащего
содержания данного имущества, об установлении стоимости услуг, явно
превышающей их рыночную стоимость, об отнесении к данному имуществу
объектов, фактически не предназначенных для удовлетворения общей
потребности жителей комплекса в комфортных условиях проживания.
Определение № 58-КГ22-8-К9
Разрешение споров, связанных с социальными, трудовыми
и пенсионными отношениями
12. Правовое регулирование отношений по предоставлению
гражданам государственной социальной помощи не предполагает
возможности его произвольного применения уполномоченным органом,
который до принятия решения о предоставлении государственной
социальной
помощи
обязан
осуществить
комплексную
оценку
нуждаемости заявителя в материальной поддержке в соответствии
с установленными нормативными положениями критериями и при
наличии независящих от заявителя обстоятельств, которые ухудшают
или могут ухудшить условия его жизнедеятельности, не вправе отказать
ему в предоставлении такой помощи.
С. 3 июня 2021 г. обратился в суд с иском к государственному
казенному
учреждению
Астраханской
области
«Центр
социальной
поддержки
населения»
(далее
−
центр
социальной
поддержки,
30
уполномоченный орган), Министерству социального развития и труда
Астраханской области
(далее − региональное
министерство
труда)
о взыскании с ответчиков единовременной материальной помощи в размере
50 000 руб. (на оплату долга за электроэнергию в сумме 37 000 руб.
и покупку угля в сумме 13 000 руб.), компенсации морального вреда,
судебных расходов.
В обоснование заявленных требований С., приложив к исковому
заявлению
уведомление
центра
социальной
поддержки
об
отказе
в назначении государственных социальных услуг, сведения о его отнесении
к категории граждан предпенсионного возраста, уведомление центра
занятости населения о прекращении выплаты с 2 октября 2020 г. С. пособия
по безработице, выписку из лицевого счета о долге за электроэнергию,
накладную на уголь, больничный лист, указывал, что он 13 мая 2021 г.
обратился в центр социальной поддержки с заявлением о предоставлении
ему
единовременной
материальной
помощи
на
оплату
долга
за
электроэнергию и на приобретение угля.
С. ссылался на то, что при обращении в центр социальной поддержки
для назначения ему единовременной материальной помощи им были
представлены все необходимые документы, подтверждающие его трудную
жизненную ситуацию, нарушение условий жизнедеятельности, он является
безработным предпенсионного возраста, состоит на учете в центре занятости
населения, с 1 октября 2020 г. не получает минимального пособия
по безработице, у него отсутствуют какой-либо доход и средства
к существованию, а также имеются системные, возрастные, хронические
заболевания, в связи с чем он периодически обращается за медицинской
помощью, потенциальные работодатели отказывают ему в трудоустройстве
или предлагают работу, которая не подходит ему по состоянию здоровья.
Вступившим в законную силу решением суда С. отказано в иске
к энергосбытовой компании о реструктуризации долга по оплате жилищно-
коммунальных услуг, что лишило его права на оформление субсидии на
оплату жилищно-коммунальных услуг.
21 мая 2021 г. центр социальной поддержки письменно уведомил С. об
отказе в единовременной материальной помощи, так как комиссия данного
центра не усмотрела наличия независящих от С. обстоятельств, которые
ухудшают или могут ухудшить условия его жизнедеятельности. 9 июня
2021 г. региональное министерство труда согласилось с отказом центра
социальной поддержки в предоставлении С. единовременной материальной
помощи.
По мнению С., отказ в предоставлении ему единовременной
материальной помощи является неправомерным, немотивированным и не
соответствующим действующему законодательству.
31
Разрешая спор, суд первой инстанции, сославшись на нормы Порядка
и
условий
предоставления
единовременной
материальной
помощи
отдельным
категориям
граждан,
утвержденных
постановлением
Правительства Астраханской области от 29 декабря 2011 г. № 655-П,
не усмотрел оснований для удовлетворения исковых требований С.
о взыскании единовременной материальной помощи, а также производных
от них требований о компенсации морального вреда и судебных расходов.
Суд апелляционной инстанции согласился с решением суда первой
инстанции, отметив, что никаких сведений, подтверждающих, что С. в силу
состояния своего здоровья либо иных объективных причин (социального
окружения, семейного положения, проблем жилищного и экономического
характера, трудоустройства) нуждается в постоянной, временной или разовой
посторонней помощи для преодоления трудной жизненной ситуации и (или)
ее последствий, не представлено.
Кассационный суд общей юрисдикции, оставляя без изменения
судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций,
не установил нарушения либо неправильного применения судами первой
и апелляционной инстанций норм материального права или норм
процессуального права.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации признала обжалуемые судебные постановления
вынесенными с существенным нарушением норм права.
Из положений статьи 7, частей 1, 2 статьи 39 Конституции
Российской Федерации, Федерального закона от 17 июля 1999 г. № 178-ФЗ
«О государственной социальной помощи», Закона Астраханской области
от 22 декабря 2016 г. № 85/2016-ОЗ «О мерах социальной поддержки
и социальной помощи отдельным категориям граждан в Астраханской
области», постановления Правительства Астраханской области от 29 декабря
2011 г. № 655-П, которым утверждены Порядок и условия предоставления
единовременной материальной помощи отдельным категориям граждан,
следует, что оказание социальной помощи гражданам, нуждающимся
в материальной поддержке, является одним из направлений государственной
политики Российской Федерации как социального государства, которое
реализуется путем осуществления предусмотренных законом специальных
мер, направленных на поддержание уровня жизни названных граждан. К
числу таких мер относится государственная социальная помощь, которая
проживающим
на
территории
Астраханской
области
нуждающимся
в материальной поддержке гражданам оказывается в виде единовременной
материальной помощи в размере до 50 000 руб. Указанная материальная
помощь предоставляется на основании решения уполномоченного органа
о признании заявителя нуждающимся в материальной поддержке.
32
С учетом целей и задач оказания государственной социальной помощи
нуждающимся в материальной поддержке гражданам действующее правовое
регулирование
отношений
по
предоставлению
таким
гражданам
государственной
социальной
помощи
не
предполагает
возможности
произвольного применения его норм уполномоченным органом, который
обязан проверить все предусмотренные нормативными положениями
условия,
необходимые
для
принятия
решения
о
предоставлении
государственной социальной помощи. В частности, до принятия такого
решения уполномоченный орган обязан осуществить комплексную оценку
нуждаемости
заявителя
в
материальной
поддержке
в
соответствии
с установленными этими нормативными положениями критериями.
К числу таких критериев отнесены: наличие независящих от заявителя
обстоятельств, которые ухудшают или могут ухудшить условия его
жизнедеятельности, в том числе состояние здоровья, проблемы, связанные
с факторами социального окружения, включая семейное положение,
проблемы жилищного и экономического характера, трудоустройства;
наличие у заявителя права на получение иных мер социальной поддержки
в
соответствии
с
законодательством
Российской
Федерации
или
Астраханской области; нуждаемость в постоянной, временной или разовой
посторонней
помощи.
Оценка
причин
нуждаемости
заявителя
в материальной поддержке производится уполномоченным органом. При
наличии таких причин, не зависящих от лица, претендующего на получение
государственной социальной помощи, уполномоченный орган не вправе
отказать гражданину в предоставлении государственной социальной
помощи. В случае же наличия оснований, предусмотренных положениями
Порядка и условий предоставления единовременной материальной помощи
отдельным
категориям
граждан,
утвержденных
постановлением
Правительства Астраханской области от 29 декабря 2011 г. № 655-П, для
отказа заявителю в предоставлении единовременной материальной помощи
уполномоченный орган направляет заявителю уведомление о таком отказе в
ее предоставлении с указанием причины отказа.
При рассмотрении данного дела по иску С., оспаривавшего отказ
центра социальной поддержки в предоставлении ему единовременной
материальной
помощи,
не
учтены
положения
норм
федерального
и
регионального
законодательства
в
их
системной
взаимосвязи,
не допускающие отказ в предоставлении названной меры социальной
поддержки в случае наличия независящих от заявителя обстоятельств,
которые ухудшают или могут ухудшить условия его жизнедеятельности.
Как указала Судебная коллегия, единовременная материальная
помощь, предусмотренная нормативными правовыми актами Астраханской
области, относится к числу мер социальной поддержки граждан, оказавшихся
в трудной жизненной ситуации, и с учетом уровня жизни этих граждан, не
33
позволяющего им в полной мере нести, в частности, расходы на оплату
жилищно-коммунальных услуг, направлена на создание им достойных
условий жизни, поддержание их жизнедеятельности, сохранение их здоровья
(состояние
физического,
психического
и
социального
благополучия
человека) и в связи с этим на обеспечение достоинства их личности.
Произвольное, то есть в отсутствие установленных нормами права
оснований, лишение гражданина уполномоченным органом права на эти
меры социальной поддержки не только нарушает непосредственно его
имущественные права, но и влечет нарушение нематериальных благ
и личных неимущественных прав такого гражданина, в числе которых
здоровье гражданина, честь, доброе имя и достоинство его личности.
Исходя
из
предназначения
социального
государства
механизм
социальной защиты, предусмотренный законодательством, должен позволять
наиболее уязвимым категориям граждан получать поддержку, включая
материальную, со стороны государства и общества и обеспечивать
благоприятные, не ущемляющие охраняемое государством достоинство
личности условия для реализации ими своих прав. Несоблюдение
государственными органами нормативных предписаний при реализации
гражданами права на социальное обеспечение, осуществляемое в том числе
в виде денежных выплат (пособий, субсидий, компенсаций и т.д.), может
порождать право таких граждан на компенсацию морального вреда в связи
с тем, что социальное обеспечение граждан неразрывно связано с их
нематериальными благами и личными неимущественными правами.
Однако суд первой инстанции при рассмотрении исковых требований
С. в результате неправильного применения норм материального права
и существенного нарушения норм процессуального права не определил и не
установил обстоятельства, имеющие значение для дела (какие действия были
предприняты уполномоченным органом для проверки указанных С.
обстоятельств, связанных с невозможностью преодоления им трудной
жизненной ситуации; предлагалось ли С. уполномоченным органом
представить какие-либо дополнительные документы, подтверждающие
наличие у него проблем со здоровьем, жилищного и экономического
характера, трудоустройства и т.д.), не оценил имеющиеся по делу
доказательства,
как
это
предписывает
процессуальный
закон
(статья 67 ГПК РФ), и оставил без внимания и соответствующей правовой
оценки доводы С. о его трудной жизненной ситуации, приведенные им в
обоснование исковых требований.
Суд апелляционной инстанции допущенные судом первой инстанции
нарушения норм права не исправил, не проверил доводы апелляционной
жалобы С. в том числе о том, что ответчик не привел ни одного основания
для отказа в предоставлении ему единовременной материальной помощи,
34
предусмотренного нормативными положениями, и не дал этим доводам
правовой оценки.
Ввиду изложенного Судебная коллегия признала выводы судов
об отсутствии оснований для предоставления С. материальной помощи
по причине непредставления им доказательств нахождения в тяжелой
жизненной ситуации по независящим от него причинам неправомерными
и отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, дело направила
на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 25-КГ22-4-К4
13. Выявление пенсионным органом допущенной ошибки в расчете
выслуги лет (стажа службы) при назначении гражданину пенсионного
обеспечения – в отсутствие с его стороны каких-либо виновных
действий – не может являться самостоятельным основанием для
перерасчета пенсионным органом гражданину размера пенсии в сторону
уменьшения без учета иных значимых обстоятельств (срок, прошедший
с момента признания со стороны пенсионного органа права на пенсию
в соответствующем размере, возможность возвращения гражданина
на службу для приобретения права на пенсионное обеспечение
в установленном до выявления ошибки размере и другие).
П. обратился в суд с иском к территориальному органу внутренних дел
по субъекту Российской Федерации о льготном исчислении периодов
службы, взыскании недополученной пенсии, компенсации морального вреда.
В обоснование заявленных требований П. указал, что он является
получателем пенсии за выслугу лет по линии МВД России с июня 1991 года.
При расчете пенсии в 1991 году период его службы с 26 апреля
по 30 сентября 1976 г. был засчитан в выслугу лет в льготном исчислении как
1 год службы за 1 год и 6 месяцев. Письмом отдела пенсионного
обслуживания территориального органа внутренних дел по субъекту
Российской Федерации от 27 ноября 2019 г. П. был уведомлен о том,
что включение названного периода в льготном исчислении в выслугу лет
в 1991 году было произведено ошибочно, этот период службы подлежит
включению в выслугу лет в календарном исчислении, в связи с чем органом,
осуществляющим пенсионное обеспечение, был произведен перерасчет
размера назначенной П. пенсии в сторону уменьшения. С декабря 2019 года
по ноябрь 2020 г. П. в общей сумме было недополучено 14 743,20 руб.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований П.
о включении периодов службы в выслугу лет в льготном и в календарном
исчислении, взыскании недополученной пенсии, компенсации морального
вреда, суд первой инстанции сослался на статьи 2, 13 Закона СССР
35
от 28 апреля 1990 г. «О пенсионном обеспечении военнослужащих»,
постановление Совета Министров СССР от 15 декабря 1990 г. № 1290
«О выслуге лет для назначения пенсий лицам офицерского состава,
прапорщикам, мичманам и военнослужащим сверхсрочной службы, лицам
начальствующего и рядового состава органов внутренних дел и пособиях
этим военнослужащим, лицам начальствующего и рядового состава и их
семьям», Положение о прохождении службы рядовым и начальствующим
составом органов внутренних дел, утвержденное постановлением Совета
Министров СССР от 23 октября 1973 г. № 778, и указал на то, что поскольку
при исчислении П. выслуги лет для назначения пенсии органом,
осуществляющим
пенсионное
обеспечение, была
допущена
ошибка,
ответчиком в установленном порядке произведен перерасчет выслуги лет П.
и размера назначенной ему пенсии в сторону уменьшения, то нарушений
прав П. не допущено.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой
инстанции и их правовым обоснованием.
Кассационный суд общей юрисдикции оставил постановления судов
первой и апелляционной инстанций без изменения.
Судебная
коллегия
по
гражданским
делам
Верховного
Суда
Российской Федерации признала вывод судебных инстанций о том, что
перерасчет ответчиком в 2019 году размера назначенной П. в июне 1991 года
пенсии за выслугу лет в сторону уменьшения не привел к нарушению его
прав, основанным на неправильном применении норм материального права
к спорным отношениям, отметив следующее.
На момент назначения П. пенсии за выслугу лет − 25 июня 1991 г. −
пенсионное
обеспечение
сотрудников
органов
внутренних
дел
регулировалось Законом СССР от 28 апреля 1990 г. «О пенсионном
обеспечении военнослужащих», постановлением Совета Министров СССР
от 15 декабря 1990 г. № 1290 «О выслуге лет для назначения пенсий лицам
офицерского
состава,
прапорщикам,
мичманам
и
военнослужащим
сверхсрочной службы, лицам начальствующего и рядового состава органов
внутренних дел и пособиях этим военнослужащим, лицам начальствующего
и рядового состава и их семьям».
Закон СССР от 28 апреля 1990 г. «О пенсионном обеспечении
военнослужащих» утратил силу на территории Российской Федерации
с 1 февраля 1993 г. в связи с принятием Закона Российской Федерации
от 12 февраля 1993 г. № 4468-I «О пенсионном обеспечении лиц,
проходивших военную службу, службу в органах внутренних дел, и их
семей» (наименование закона приведено в редакции на момент введения
в действие) (далее − Закон Российской Федерации от 12 февраля 1993 г.).
В соответствии с абзацем четвертым пункта «а» статьи 1 Закона
Российской Федерации от 12 февраля 1993 г. условия, нормы и порядок
36
пенсионного
обеспечения,
предусмотренные
этим
законом,
распространяются в том числе и на лиц рядового и начальствующего состава,
проходивших службу в органах внутренних дел бывшего Союза ССР.
Статьей 14 этого закона установлено сходное с положениями Закона
СССР от 28 апреля 1990 г. «О пенсионном обеспечении военнослужащих»
правовое регулирование исчисления размера пенсии в зависимости
от выслуги лет.
Согласно статье 50 Закона Российской Федерации от 12 февраля 1993 г.
работа по пенсионному обеспечению лиц, указанных в статье 1 этого закона,
в частности, лиц рядового и начальствующего состава, проходивших службу
в
органах
внутренних
дел
бывшего
Союза
ССР,
осуществляется
Министерством внутренних дел Российской Федерации.
В силу части 1 статьи 55 Закона Российской Федерации от 12 февраля
1993 г. перерасчет размеров пенсий за выслугу лет, по инвалидности,
по случаю
потери
кормильца,
назначенных
лицам,
указанным
в
статье 1 этого закона, и членам их семей, производится: а) с первого числа
месяца, следующего за месяцем, в котором наступили обстоятельства,
влекущие за собой перерасчет размеров пенсий в сторону уменьшения; б) со
дня наступления обстоятельств, влекущих за собой перерасчет размеров
пенсий в сторону увеличения.
В случае обнаружения ошибки, допущенной при назначении пенсии за
выслугу лет, производится устранение этой ошибки в соответствии
с законодательством Российской Федерации (часть 3 статьи 62 Закона
Российской Федерации от 12 февраля 1993 г.).
Приказом МВД России от 9 января 2018 г. № 7 утверждена Инструкция
об организации работы по пенсионному обеспечению в системе МВД России,
которой
установлен
порядок
организации
работы
по
пенсионному
обеспечению лиц, уволенных со службы, пенсионное обеспечение которых
возложено на МВД России, регламентируются назначение и перерасчет
пенсий, организация выплаты пенсий, порядок пересмотра и перерасчета
пенсии, персональная ответственность руководителей пенсионных органов за
осуществление выплаты пенсий, пособий и компенсаций, своевременность
принятия ими мер по устранению переплат и недоплат (далее − Инструкция).
Из нормативных положений Закона Российской Федерации от
12 февраля 1993 г. и Инструкции следует, что реализация гражданином,
уволенным со службы в органах внутренних дел, права на получение пенсии
за выслугу лет осуществляется путем принятия уполномоченным органом −
соответствующим
пенсионным
органом
МВД
России
−
решения
о назначении гражданину такой пенсии, размер которой определяется с
учетом имеющейся у гражданина выслуги лет. В случае выявления
пенсионным органом ошибки, допущенной при назначении пенсии за
выслугу лет, влекущей перерасчет размера назначенной гражданину,
37
уволенному со службы в органах внутренних дел, пенсии, устранение такой
ошибки производится в установленном законом порядке. При этом
пенсионный орган должен своевременно принимать меры по устранению
допущенных при назначении пенсии ошибок, повлекших как переплату, так
и недоплату пенсии.
Судебная коллегия указала на то, что к спорным отношениям по
данному делу применима правовая позиция Конституционного Суда
Российской Федерации в отношении правовых последствий ошибочного
исчисления выслуги лет гражданину, уволенному со службы в органах
внутренних дел, изложенная в постановлении Конституционного Суда
Российской Федерации от 14 января 2016 г. № 1-П «По делу о проверке
конституционности части первой статьи 13 Закона Российской Федерации
«О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу, службу
в органах внутренних дел, Государственной противопожарной службе,
органах по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных
веществ, учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы, и их
семей» в связи с жалобой гражданина С.В. Иванова», а именно о том, что
в случае выявления ошибки, допущенной пенсионным органом при
назначении пенсии гражданину, – при отсутствии с его стороны каких-либо
виновных действий, приведших к неправомерному назначению пенсии, –
бремя неблагоприятных последствий, связанных с устранением выявленной
ошибки, должно распределяться на основе общеправового принципа
справедливости,
исключающего
формальный
подход,
и
с
учетом
особенностей жизненной ситуации, в которой находится гражданин,
продолжительности периода, в течение которого он получал назначенную
по ошибке пенсию, и других значимых обстоятельств.
Соответственно, исходя из подлежащих применению норм права
и правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации
выявление органом, осуществляющим пенсионное обеспечение сотрудника
органов внутренних дел, ошибки в расчете выслуги лет (стажа службы) для
назначения и выплаты сотруднику, уволенному со службы в органах
внутренних дел, пенсии за выслугу лет само по себе не может служить
основанием для перерасчета размера назначенной такому сотруднику пенсии
в сторону уменьшения.
Судебные
инстанции
в
результате
неправильного
применения
и толкования норм материального права, регулирующих спорные отношения,
не учли, что при определении правовых последствий допущенной органом,
осуществляющим пенсионное обеспечение, ошибки в расчете выслуги лет
(стажа службы) при назначении гражданину пенсионного обеспечения
за выслугу лет в виде перерасчета размера пенсии в сторону уменьшения
исходя из критериев разумности и соразмерности, обеспечения баланса
конституционно защищаемых ценностей, публичных и частных интересов
38
при решении вопроса о возможности дальнейшей выплаты гражданину
пенсии в размере, который был определен уполномоченным органом с учетом
выслуги лет, должны приниматься во внимание срок, прошедший с момента
признания со стороны уполномоченного органа права на пенсию
за гражданином,
разница
между
действительным
(подтвержденным)
и требуемым для реализации права на пенсию стажем службы, отсутствие
со стороны
гражданина
каких-либо
виновных действий,
приведших
к неправомерному назначению пенсии в определенном размере, возможность
возвращения гражданина на службу для приобретения права на пенсионное
обеспечение в установленном до выявления ошибки размере. В нарушение
положений статей 56 и 67 ГПК РФ эти обстоятельства не вошли в предмет
доказывания по делу и не получили соответствующей правовой оценки
судов.
Судебными инстанциями оставлено без внимания, что расчет пенсии
за выслугу лет, назначенной П. 25 июня 1991 г., был произведен пенсионным
органом на основании соответствующих документов, подтверждавших стаж
службы П. как в календарном, так и в льготном исчислении, достаточный для
назначения ему пенсии в размере, определенном до момента выявления
пенсионным органом ошибки в 2019 году. П. получал пенсию за выслугу лет
в течение 28 лет, при этом каких-либо действий в этот период, направленных
на проверку правильности подсчета его выслуги лет и размера назначенной
П. пенсии, пенсионным органом не предпринималось, на момент перерасчета
в 2019 году ответчиком суммы назначенной истцу пенсии за выслугу лет П.
в силу возраста (66 лет) объективно был лишен возможности возвратиться на
службу в органах внутренних дел с целью приобретения необходимой
выслуги и сохранения пенсионного обеспечения в объеме, установленном до
выявления пенсионным органом ошибки в исчислении выслуги лет П.
Ввиду изложенного Судебная коллегия признала неправомерным
вывод судебных инстанций об отказе в удовлетворении исковых требований
П. о взыскании недополученной пенсии, отменила судебные постановления
судов первой, апелляционной и кассационной инстанций и направила дело
на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 64-КГ22-2-К9
14. Отсутствие в трудовом договоре с заместителем руководителя
организации условия о его полной материальной ответственности
не исключает возможность возложения на него такой ответственности
в случае
умышленного
причинения
им
материального
ущерба
работодателю.
39
Государственное бюджетное стационарное учреждение социального
обслуживания (далее – учреждение, работодатель) обратилось в суд с иском
к Б. о взыскании материального ущерба, указав, что Б. с 28 марта 2000 г.
работала в учреждении в должности главного бухгалтера, с 1 марта 2018 г.
по 1 апреля 2019 г. и с 12 апреля по 6 сентября 2019 г. − в должности
заместителя директора учреждения, на нее также были возложены
обязанности по ведению бухгалтерского учета в учреждении.
С 25 июля по 30 августа 2019 г. проведена внеплановая
комбинированная
проверка
финансово-хозяйственной
деятельности
учреждения за период с 1 января 2018 г. по 30 июня 2019 г., в ходе которой
проверяющим органом были выявлены нарушения в начислении заработной
платы работникам учреждения, повлекшие причинение учреждению
материального ущерба в размере 19 359 673,84 руб.
По факту выявленных нарушений в части оплаты труда работников
учреждения в период с 3 октябр