УТВЕРЖДЕН
Президиумом Верховного Суда
Российской Федерации
27 ноября 2019 г.
ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ
ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
№ 3 (2019)
ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
1. Если предусмотренное санкцией статьи дополнительное наказание
в виде штрафа не является обязательным, суд в описательно-
мотивировочной
части
приговора
должен
указать
основания
его
назначения с приведением соответствующих мотивов.
По приговору суда (с учетом внесенных изменений) П. осужден по ч. 3
ст. 30, пп. «б», «г» ч. 3 ст. 2281 УК РФ к 8 годам 6 месяцам лишения свободы со
штрафом в размере 100 тыс. руб.
Президиум Верховного Суда Российской Федерации, рассмотрев
уголовное дело по надзорной жалобе осужденного, изменил приговор и
кассационное определение и исключил назначенное по ч. 3 ст. 30, пп. «б», «г»
ч. 3 ст. 2281 УК РФ дополнительное наказание в виде штрафа в размере
100 тыс. руб., указав следующее.
В соответствии с п. 4 ст. 307 УПК РФ описательно-мотивировочная часть
обвинительного приговора должна содержать в том числе мотивы решения всех
вопросов, относящихся к назначению уголовного наказания, освобождению от
него или его отбывания, применению иных мер воздействия.
Однако суд, несмотря на то, что санкция ч. 3 ст. 2281 УК РФ
предусматривает возможность применения или неприменения дополнительного
наказания в виде штрафа, не обсудил вопрос о его назначении осужденному и в
описательно-мотивировочной
части
приговора
принятое
решение
не
мотивировал.
Постановление Президиума Верховного Суда
Российской Федерации № 29-П19С
2. В силу ч. 6 ст. 53 УК РФ наказание в виде ограничения свободы
не может быть назначено осужденному, являющемуся иностранным
гражданином.
2
По приговору суда, оставленному без изменения в кассационном порядке,
осужденному по п. «б» ч. 4 ст. 131 и п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ, а также по
совокупности преступлений на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ назначено
дополнительное наказание в виде ограничения свободы, в отношении него
установлены ограничения и возложена обязанность в соответствии со ст. 53
УК РФ.
Из материалов уголовного дела следует, что осужденный является
гражданином Республики Таджикистан и в соответствии с ч. 6 ст. 53 УК РФ
ему не может быть назначено наказание в виде ограничения свободы.
Указанное нарушение уголовного закона при назначении наказания
является существенным, повлиявшим на исход дела.
Президиум
Верховного
Суда
Российской
Федерации
рассмотрел
уголовное дело по надзорной жалобе осужденного, изменил приговор и
кассационное
определение,
исключив
назначение
осужденному
дополнительного наказания в виде ограничения свободы по п. «б» ч. 4 ст. 131
УК РФ, п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ и по совокупности преступлений на
основании ч. 3 ст. 69 УК РФ, а также указание об установлении ограничений и
возложении обязанности в соответствии со ст. 53 УК РФ.
Постановление Президиума Верховного Суда
Российской Федерации № 24-П19
3. Явка с повинной, признанная судом первой инстанции в качестве
смягчающего наказание обстоятельства, предусмотренного п. «и» ч. 1
ст. 61 УК РФ, при отсутствии отягчающих обстоятельств является
основанием для назначения наказания с применением положений ч. 1
ст. 62 УК РФ.
По приговору суда, постановленному с участием коллегии присяжных
заседателей, Ц. осужден к лишению свободы: по пп. «д», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ
(в ред. от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ) на 18 лет, по ч. 1 ст. 222 УК РФ (в ред. от
21 июля 2004 г. № 73-ФЗ) на 3 года без штрафа. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ
по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний
окончательно назначено 19 лет лишения свободы.
Кассационным определением приговор оставлен без изменения.
Президиум
Верховного
Суда
Российской
Федерации
рассмотрел
уголовное дело по надзорной жалобе осужденного и изменил судебные
решения в части назначенного ему наказания по следующим основаниям.
Как указано в приговоре, при назначении наказания осужденному в
качестве обстоятельств, смягчающих наказание, судом признаны явка с
повинной, совершение преступлений впервые, наличие на иждивении
малолетних детей, положительные характеристики в быту и в период
3
нахождения в следственном изоляторе. Отягчающих наказание обстоятельств
судом не установлено.
В соответствии с ч. 1 ст. 62 УК РФ при наличии смягчающих
обстоятельств, предусмотренных пунктами «и» и (или) «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ, и
отсутствии отягчающих обстоятельств срок или размер наказания не могут
превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого
вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части
УК РФ.
Санкцией ч. 1 ст. 222 УК РФ (в ред. от 21 июля 2004 г. № 73-ФЗ), по
которой были квалифицированы действия осужденного, предусмотрено
наказание в виде лишения свободы на срок до 4 лет со штрафом в размере до
80 тыс. рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного
за период до 3 месяцев либо без такового.
С учетом положений ч. 1 ст. 62 УК РФ осужденному по ч. 1 ст. 222
УК РФ не могло быть назначено наказание, превышающее 2 года 8 месяцев
лишения свободы. Однако за указанное преступление судом назначено
наказание в виде 3 лет лишения свободы, то есть превышающее установленные
законом пределы.
Не была исправлена допущенная ошибка и при рассмотрении уголовного
дела судом кассационной инстанции.
При таких обстоятельствах Президиум с учетом требований ч. 1 ст. 62
УК РФ изменил приговор и смягчил осужденному наказание по ч. 1 ст. 222
УК РФ (в ред. от 21 июля 2004 г. № 73-ФЗ) до 2 лет 6 месяцев лишения
свободы. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений,
предусмотренных пп. «д», «з» ч.2 ст. 105 УК РФ (в ред. от 24 июля 2007 г.
№ 211-ФЗ) и ч. 1 ст. 222 УК РФ (в ред. от 21 июля 2004 г. № 73-ФЗ), путем
частичного сложения наказаний окончательно назначил Ц. наказание в виде
лишения свободы на срок 18 лет 9 месяцев.
Постановление Президиума Верховного Суда
Российской Федерации № 16-П19
4. В соответствии с положениями ч. 32 ст. 72 УК РФ время
содержания
под
стражей
лиц,
осужденных
за
преступление,
предусмотренное ст. 2281 УК РФ, засчитывается в срок лишения свободы
из расчета один день за один день независимо от вида исправительного
учреждения.
По приговору суда от 8 июня 2018 г. К. осуждена по ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 4
ст. 2281 и ч. 3 ст. 30, ч. 5 ст. 2281 УК РФ.
Срок наказания постановлено исчислять с 8 июня 2018 г. В срок
наказания зачтено время содержания под стражей с 25 июля 2017 г. по 7
июня 2018 г.
4
Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам
Верховного Суда Российской Федерации от 5 декабря 2018 г. приговор в
отношении К. изменен, на основании п. «б» ч. 31 ст. 72 УК РФ (в ред. от 3 июля
2018 г. №186-ФЗ) время содержания осужденной под стражей с 25 июля 2017 г.
по день вступления приговора в законную силу 5 декабря 2018 г.
(включительно) зачтено в срок лишения свободы из расчета один день за
полтора дня отбывания наказания в исправительной колонии общего режима.
Заместитель Генерального прокурора Российской Федерации в надзорном
представлении просил отменить апелляционное определение и уголовное дело
передать на новое апелляционное рассмотрение.
Президиум Верховного Суда Российской Федерации 29 мая 2019 г.
отменил апелляционное определение и уголовное дело передал на новое
апелляционное рассмотрение по следующим основаниям.
Согласно ч. 32 ст. 72 УК РФ (в ред. от 3 июля 2018 г. №186-ФЗ) время
содержания лица под стражей засчитывается в срок лишения свободы из
расчета один день за один день в отношении осужденных при особо опасном
рецидиве преступлений; осужденных, которым смертная казнь в порядке
помилования заменена пожизненным лишением свободы или лишением
свободы на срок двадцать пять лет; осужденных за преступления,
предусмотренные ст. 205–2055, чч. 3 и 4 ст. 206, ч. 4 ст. 211, чч. 2 и 3 ст. 228,
ст. 2281, 229, 275, 276, 361 УК РФ, и сопряженные с осуществлением
террористической деятельности преступления, предусмотренные ст. 277–279 и
360 УК РФ.
По приговору суда К. осуждена за совершение преступлений,
предусмотренных ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 4 ст. 2281, ч. 3 ст. 30, ч. 5 ст. 2281
УК РФ.
Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда Российской
Федерации приговор в отношении К. изменен, со ссылкой на ч. 31 ст. 72 УК РФ
в срок лишения свободы зачтено время содержания ее под стражей из расчета
один день за полтора дня отбывания наказания в исправительной колонии
общего режима.
Однако при этом не учтено положение ч. 32 ст. 72 УК РФ о том, что в
отношении осужденных за преступления, предусмотренные ст. 2281 УК РФ,
время содержания лица под стражей засчитывается в срок лишения свободы из
расчета один день за один день. Указанное нарушение уголовного закона,
допущенное судом апелляционной инстанции, является существенным,
повлиявшим на исход дела, искажающим суть правосудия и смысл судебного
решения как акта правосудия.
Постановление Президиума Верховного Суда
Российской Федерации № 21-П19ПР
5
СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ
ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ
Разрешение споров, связанных с
реализацией гражданских прав и свобод
5. Обращение гражданина в органы государственной власти, в
правоохранительные органы по поводу предполагаемых нарушений
закона в целях проведения проверки и устранения нарушений само по себе
не является основанием для удовлетворения иска о защите деловой
репутации лица, в отношении которого такое обращение состоялось, и в
том случае, если убеждения автора оказались ошибочными.
Управляющая компания обратилась в суд с иском к Ч. о защите деловой
репутации, сославшись на то, что ответчик обратился к губернатору края и в
прокуратуру края с заявлением, в котором содержались не соответствующие
действительности сведения, порочащие деловую репутацию истца.
В уточнении к исковому заявлению истец указал, что данные сведения
стали известны жителям ряда многоквартирных домов, которые в поддержку
истца написали заявления о недостоверности такой информации.
Истец просил суд признать указанную информацию не соответствующей
действительности и порочащей деловую репутацию истца, обязать ответчика
разместить на информационных стендах названных им многоквартирных домов
письмо с опровержением этой информации и направить истцу письменные
извинения.
Решением районного суда в иске отказано.
Апелляционным
определением
решение
суда
первой
инстанции
отменено, по делу принято новое решение об удовлетворении иска.
Суд
апелляционной
инстанции
признал
не
соответствующими
действительности и порочащими деловую репутацию истца распространенные
ответчиком сведения о деятельности данной управляющей компании по
обслуживанию многоквартирных жилых домов, а также обязал Ч. разместить
информацию об опровержении данных сведений на информационных стендах
указанных
в
резолютивной
части
апелляционного
определения
многоквартирных домов и направить истцу письменные извинения за
распространение информации, порочащей деловую репутацию управляющей
компании.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской
Федерации отменила определение суда апелляционной инстанции и дело
направила на новое апелляционное рассмотрение, указав следующее.
В соответствии с чч. 1 и 3 ст. 29 Конституции Российской Федерации
каждому гарантируется свобода мысли и слова. Никто не может быть
принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них.
6
Статья 33 Конституции Российской Федерации закрепляет право граждан
Российской Федерации обращаться лично, а также направлять индивидуальные
и коллективные обращения в государственные органы и органы местного
самоуправления.
В соответствии со ст. 152 ГК РФ гражданин вправе требовать по суду
опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию
сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они
соответствуют действительности. Опровержение должно быть сделано тем же
способом, которым были распространены сведения о гражданине, или другим
аналогичным способом (п. 1).
Правила данной статьи о защите деловой репутации гражданина, за
исключением положений о компенсации морального вреда, соответственно
применяются к защите деловой репутации юридического лица (п. 11).
Согласно разъяснениям, данным в п. 1 постановления Пленума
Верховного Суда Российской Федерации от 24 февраля 2005 г. № 3
«О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также
деловой репутации граждан и юридических лиц», суды при разрешении споров
о защите чести, достоинства и деловой репутации должны обеспечивать
равновесие между правом граждан на защиту чести, достоинства, а также
деловой
репутации,
с
одной
стороны,
и
иными
гарантированными
Конституцией Российской Федерации правами и свободами – свободой мысли,
слова, массовой информации, правом свободно искать, получать, передавать,
производить и распространять информацию любым законным способом,
правом на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну,
правом на обращение в государственные органы и органы местного
самоуправления (ст. 23, 29 и 33 Конституции Российской Федерации),
с другой.
Как разъяснено в п. 10 этого же постановления Пленума, в случае, когда
гражданин обращается в государственные органы и органы местного
самоуправления с заявлением, в котором приводит те или иные сведения
(например, в правоохранительные органы с сообщением о предполагаемом, по
его мнению, или совершенном либо готовящемся преступлении), но эти
сведения в ходе их проверки не нашли подтверждения, данное обстоятельство
само по себе не может служить основанием для привлечения этого лица к
гражданско-правовой ответственности, предусмотренной ст. 152 ГК РФ,
поскольку в указанном случае имела место реализация гражданином
конституционного права на обращение в органы, которые в силу закона
обязаны проверять поступившую информацию, а не распространение не
соответствующих действительности порочащих сведений.
Такие требования могут быть удовлетворены лишь в случае, если при
рассмотрении дела суд установит, что обращение в указанные органы не имело
под собой никаких оснований и продиктовано не намерением исполнить свой
гражданский долг или защитить права и охраняемые законом интересы, а
7
исключительно намерением причинить вред другому лицу, то есть имело место
злоупотребление правом (пп. 1 и 2 ст. 10 ГК РФ).
В п. 18 названного постановления также разъяснено, что согласно ч. 3
ст. 29 Конституции Российской Федерации никто не может быть принужден к
выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. Извинение как
способ судебной защиты чести, достоинства и деловой репутации ст. 152
ГК РФ и другими нормами законодательства не предусмотрено, поэтому суд не
вправе обязывать ответчиков по данной категории дел приносить истцам
извинения в той или иной форме.
Из приведенных выше положений Конституции Российской Федерации,
норм материального права и разъяснений Пленума Верховного Суда
Российской Федерации следует, что обращение гражданина в органы
государственной
власти,
в
правоохранительные
органы
по
поводу
предполагаемых нарушений закона в целях проведения проверки и устранения
нарушений само по себе не является основанием для удовлетворения иска о
защите деловой репутации и в том случае, если убеждения автора оказались
ошибочными.
Факта злоупотребления ответчиком правом на свободу слова и свободу
обращения в государственные органы суд апелляционной инстанции не
установил, равно как не установил и того, что целью обращения ответчика к
губернатору края и в прокуратуру являлось не устранение нарушений и
недостатков, а причинение вреда истцу.
Суд апелляционной инстанции, приведя в апелляционном определении
положения ст. 55, 56, 67 и 195 ГПК РФ о доказывании в гражданском процессе,
об оценке доказательств судом и о том, что решение может быть основано
только на доказательствах, непосредственно исследованных судом, в
нарушение этих же норм процессуального права не указал в апелляционном
определении ни одного доказательства в обоснование выводов о фактических
обстоятельствах дела, в частности о том, что Ч. распространял порочащие
деловую репутацию истца сведения среди жителей многоквартирных домов.
В нарушение разъяснений, содержащихся в приведенном выше п. 18
постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации, суд
апелляционной инстанции возложил на ответчика обязанность направить истцу
письменные извинения, что, по существу, является принуждением к отказу от
собственного мнения.
Определение № 18-КГ19-27
Разрешение споров, возникающих из
договорных отношений
6. Завышение цены договора купли-продажи само по себе не
свидетельствует о недобросовестности продавца, об обмане или о
злоупотреблении с его стороны.
8
Ф. обратилась в суд с иском к Ч. о признании договора недействительным
и применении последствий недействительности сделки, просила взыскать с
ответчика уплаченную по договору денежную сумму в размере 2 000 000 руб.,
проценты за пользование чужими денежными средствами, а также расходы по
оплате услуг представителя и государственной пошлины.
Судом установлено, что 2 декабря 2016 г. между Ф. (покупатель) с одной
стороны и Ч. (продавец) с другой стороны заключен договор купли-продажи
оборудования.
По условиям договора продавец обязуется передать в собственность
покупателю следующее оборудование: 4 швейных машинки, парогенератор,
портновский манекен, вешало напольное и настенное, 2 стеллажа, раскройный
стол и гладильный стол. Указанное выше оборудование должно быть передано
покупателю в технически исправном состоянии и по акту оценки технического
состояния оборудования. Ответчик обязуется передать истцу в собственность
ателье с находящимся в нем оборудованием на согласованных условиях, а
истец обязуется принять это имущество и уплатить покупную цену на
согласованных условиях. Цена ателье и оборудования в договоре установлена в
размере 2 000 000 руб.
Согласно расписке Ч. 2 декабря 2016 г. получила от истца за проданное
ателье, расположенное в торговом центре, 2 000 000 руб., а Ф. подтвердила, что
купила у Ч. ателье и отдала ей 2 000 000 руб.
По представленному истцом отчету об оценке на 2 декабря 2016 г.
стоимость движимого имущества, переданного ответчиком истцу, в количестве
12 единиц составляет 73 600 руб.
Установлено также, что 1 декабря 2016 г. между Ф. (субарендатор) и
ИП Ч. (арендатор) заключен договор субаренды нежилого помещения,
расположенного в подвале торгового центра, арендуемого Ч. на основании
договора, заключенного 20 мая 2016 г. между ИП Ч. и арендодателем
(обществом).
В договоре субаренды указано, что помещение можно использовать
субарендатору исключительно под ателье.
31 января 2017 г. между арендодателем (обществом) и арендатором ИП Ч.
заключено соглашение о прекращении договора аренды от 20 мая 2016 г., после
чего истцу поступило требование об освобождении помещения.
Разрешая спор, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что из
буквального толкования условий договора с учетом буквального значения слов
и выражений «переходит от продавца к покупателю», «передача прав на
ателье», «право собственности на ателье», «ответчик обязуется передать истцу
ателье»
следует,
что
предметом
договора
является
передача
права
собственности от продавца Ч. к покупателю Ф. не только на оборудование, но и
на помещение, расположенное в торговом центре.
Вместе с тем судом установлено, что Ч. правом собственности на этот
объект недвижимости не обладала, а согласно договору аренды от 20 мая
2016 г. являлась его арендатором.
9
Как указал суд, ответчик является стороной договора, подписала его
лично, соответственно, не могла не знать, что гарантированно не сможет
исполнить его условия о передаче в собственность покупателя помещения
(ателье). Указанные действия Ч. подтверждают наличие в них умысла сообщить
истцу недостоверную информацию об условиях сделки с целью ее заключения,
что соответствует определению обмана применительно к положениям ст. 179
ГК РФ.
Принимая решение по данному спору, суд также указал, что со стороны
ответчика имело место недобросовестное поведение при заключении договора
купли-продажи от 2 декабря 2016 г., а потому с учетом установленных судом
фактических обстоятельств имелись основания для признания указанного
договора недействительным по основаниям, предусмотренным ст. 10 и п. 2
ст. 168 ГК РФ.
Данную позицию поддержал суд апелляционной инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской
Федерации признала выводы судебных инстанций ошибочными по следующим
основаниям.
В соответствии с п. 1 ст. 10 ГК РФ, на который сослались суды
нижестоящих инстанций, не допускаются осуществление гражданских прав
исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход
закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное
осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).
В п. 5 той же статьи установлено, что добросовестность участников
гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются.
По смыслу указанной нормы действия участников гражданского оборота
предполагаются разумными и добросовестными, пока не доказано обратное.
В соответствии со ст. 179 ГК РФ сделка, совершенная под влиянием
обмана, может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего.
Обманом считается также намеренное умолчание об обстоятельствах, о
которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него
требовалась по условиям оборота.
Сделка, совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом,
может быть признана недействительной по иску потерпевшего при условии,
что другая сторона либо лицо, к которому обращена односторонняя сделка,
знали или должны были знать об обмане. Считается, в частности, что сторона
знала об обмане, если виновное в обмане третье лицо являлось ее
представителем или работником либо содействовало ей в совершении сделки.
Согласно ст. 431 ГК РФ при толковании условий договора судом
принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и
выражений. Буквальное значение условия договора в случае его неясности
устанавливается путем сопоставления с другими условиями и смыслом
договора в целом.
Если правила, содержащиеся в части первой данной статьи, не позволяют
определить содержание договора, должна быть выяснена действительная общая
10
воля сторон с учетом цели договора. При этом принимаются во внимание все
соответствующие
обстоятельства,
включая
предшествующие
договору
переговоры и переписку, практику, установившуюся во взаимных отношениях
сторон, обычаи, последующее поведение сторон.
Таким образом, содержание договора определяется в соответствии с его
общепринятой трактовкой и пониманием его условий сторонами. Если
положения договора могут иметь несколько значений либо не позволяют
достоверно установить значение отдельных положений, суды обязаны выявить
действительную и реальную волю сторон. Основным способом ее установления
являются показания сторон или их представителей по условиям договора и
обстоятельствам дела. Суд обязан учитывать в совокупности все собранные по
делу доказательства с целью выявления действительной воли сторон и
исключения каких-либо сомнений в ее достоверности.
Исходя из буквального содержания договора его предметом является
набор оборудования, именуемого также «ателье», на что в своих объяснениях в
суде указывала сама истец. В самом тексте договора отсутствует указание о
переходе права собственности на нежилое помещение площадью 6 кв. м,
расположенное в торговом центре.
Напротив, из содержания договора явно следует, что помещение
продавцом арендуется до 1 февраля 2017 г., помещение будет находиться у
покупателя в субаренде, после чего покупатель самостоятельно заключит
договор аренды с собственником помещения.
Договор аренды помещения с его собственником (обществом) Ч.
расторгнут в соответствии с условиями договора с Ф. 31 января 2017 г. –
не ранее даты, указанной в договоре.
Обо всех обстоятельствах, связанных с правами на помещение и с
необходимостью заключить договор аренды, Ф. могла и должна была знать,
поскольку это прямо указано в заключенном сторонами договоре.
Доводы о завышенной цене сами по себе не являются основанием для
вывода о недобросовестности продавца, об обмане или злоупотреблении,
поскольку покупатель была надлежаще осведомлена о том, что именно
покупает и за какую цену. Кроме того, предметом договора являлись не
отдельные предметы оборудования, а их комплект.
Выводов о том, что в последующем незаключении договора аренды
между Ф. и собственником помещения (обществом) виновна Ч. судебные
постановления не содержат.
Общество в своих объяснениях указало на то, что договор не был
заключен ввиду отсутствия инициативы со стороны Ф.
В соответствии с абзацем вторым п. 71 постановления Пленума
Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25
«О применении судами некоторых положений раздела I части первой
Гражданского кодекса Российской Федерации» оспоримая сделка может быть
признана недействительной, если она нарушает права или охраняемые законом
интересы лица, оспаривающего сделку.
11
Ценность объекта купли-продажи, как указывала ответчик, заключается
именно в продаже уже готового бизнеса – ателье с функциональным
оборудованием,
накопленной
клиентской
базой,
которая
позволяет
осуществлять предпринимательскую деятельность по пошиву, ремонту одежды
под заказ. При этом оборудование передается в арендованном помещении,
деятельность
ателье
разрекламирована
предыдущим
собственником
оборудования и имела спрос. На таких условиях истец согласилась заключить
договор купли-продажи оборудования по указанной в нем цене, а не по цене
отдельно взятых предметов.
Определение № 4-КГ19-3
7. Для признания прикрывающей сделки недействительной в связи с
ее притворностью необходимо установить действительную волю всех
сторон сделки на заключение иной (прикрываемой) сделки.
По
действующему
законодательству
возможность
признания
заключенной сделки одновременно как притворной, так и совершенной
под влиянием обмана, отсутствует.
П. обратилась в суд с иском к О., Р., А., К. о признании сделок
недействительными,
применении
последствий
их
недействительности,
признании права собственности на квартиру, мотивируя свои требования тем,
что 15 июля 2015 г. с целью займа денежных средств в сумме 100 000 руб. под
залог принадлежащей ей квартиры она обратилась к А., с которой 16 июля
2015 г. поехала в Росреестр, где А. познакомила ее с Р., представляющей
интересы О. В Росреестре П. подписала все документы, переданные ей Р. и А.
Несмотря на то, что одним из переданных истцу на подпись документов был
договор купли-продажи квартиры, Р. и А. разъяснили ей, что это формальная
сделка, поскольку свидетельство о праве собственности на квартиру остается у
нее. Кроме того, А. обещала передать истцу в качестве гарантии
принадлежащий ей автомобиль стоимостью 2 000 000 руб. Намерения
продавать квартиру П. не имела, денег в счет стоимости квартиры не получала.
Подписывая документы истец была уверена, что оформляет договор займа под
залог квартиры. В тот же день А. передала истцу 50 000 руб. и оформила
договор залога принадлежащего ей автомобиля. Спустя две недели с П. стали
требовать в счет уплаты процентов по займу 240 000 руб., в противном случае
квартира будет продана, поскольку собственником квартиры после подписания
16 июля 2015 г. договора купли-продажи П. уже не является. В дальнейшем с
целью погашения займа П. передала Р. 240 000 руб. Поскольку намерения
продавать квартиру истец не имела, денег за ее продажу не получала,
продолжала проживать в квартире, оплачивая все коммунальные платежи за
нее, П. просила суд признать заключенный договор купли-продажи
притворным, прикрывающим сделку по займу денежных средств с залогом
12
недвижимости и восстановить ее право собственности на спорную квартиру,
истребовав ее из владения К., которому квартира была продана О.
Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования П., суд, сославшись на
положения ст. 166, 167, 168, 170, 179 и 302 ГК РФ, исходил из того, что П. не
имела намерения отчуждать принадлежащую ей квартиру, ее воля была
направлена на получение займа в размере 100 000 руб. под залог квартиры;
истец утратила титул собственника спорного объекта недвижимости при
пороке воли, вследствие обмана со стороны третьего лица А. После заключения
договора купли-продажи квартиры П. продолжает проживать в ней, оплачивая
жилое помещение и коммунальные платежи.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой
инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской
Федерации,
признавая
состоявшиеся
судебные
акты
вынесенными
с
нарушением норм материального права и направляя дело на новое
рассмотрение в суд первой инстанции, руководствовалась ст. 170 ГК РФ, а
также разъяснениями, содержащимися в пп. 87 и 88 постановления Пленума
Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25
«О применении судами некоторых положений раздела I части первой
Гражданского кодекса Российской Федерации», и исходила из того, что для
признания
прикрывающей
сделки
недействительной
в
связи
с
ее
притворностью суду необходимо установить, что действительная воля всех
сторон сделки была направлена на заключение иной (прикрываемой) сделки.
Обращаясь в суд с иском, П. просила признать заключенный ею договор
купли-продажи притворным, прикрывающим сделку по займу денежных
средств с залогом недвижимости и восстановить ее право собственности на
спорную квартиру, истребовав ее из владения К., которому квартира была
передана в собственность О. по договору купли-продажи.
Таким образом, по данному делу юридически значимым обстоятельством
являлось выяснение судом вопроса о том, была ли воля всех участников сделок
(П., О. и его представителя Р., а также А.) направлена на достижение одних
правовых последствий.
Однако данное обстоятельство оставлено судом без исследования и
правовой оценки суда не получило. Каких-либо сведений о том, что воля всех
сторон заключенных сделок была направлена на достижение одних правовых
последствий (заключение договора займа с залогом квартиры), материалы дела
не содержат.
Приходя к выводу о притворности договора купли-продажи квартиры от
16 июля 2015 г., заключенного между П. и О., суд исходил из того, что
действительная воля П. была направлена на заключение договора займа с А. с
залогом принадлежащего ей недвижимого имущества.
При этом суд сослался на утверждения П., а также пояснения
представителя ответчика А., данные в судебном заседании суда первой
инстанции, тогда как мнение других сторон сделок (О. и его представителя Р.)
13
судом первой инстанции не выяснялось. Между тем в суде апелляционной
инстанции Р. ссылалась на то, что ее воля была направлена исключительно на
заключение договора купли-продажи квартиры.
Более того, ни судом первой, ни судом апелляционной инстанции не
учтено, что признание договора притворной сделкой не влечет таких
последствий, как реституция, поскольку законом в отношении притворных
сделок предусмотрены иные последствия – применение к сделке, которую
стороны действительно имели в виду (прикрываемой сделке), относящихся к
ней правил с учетом существа и содержания такой прикрываемой сделки.
Таким образом, вывод суда о притворности оспариваемой сделки
является неправомерным.
Кроме того, в соответствии с п. 2 ст. 179 ГК РФ сделка, совершенная под
влиянием обмана, может быть признана судом недействительной по иску
потерпевшего.
Обманом
считается
также
намеренное
умолчание
об
обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той
добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота. Сделка,
совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом, может быть
признана недействительной по иску потерпевшего при условии, что другая
сторона либо лицо, к которому обращена односторонняя сделка, знали или
должны были знать об обмане (абзац третий данного пункта).
В п. 99 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации
от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела
I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» разъяснено, что
сделка под влиянием обмана, совершенного как стороной такой сделки, так и
третьим лицом, может быть признана судом недействительной по иску
потерпевшего (п. 2 ст. 179 ГК РФ). Обманом считается не только сообщение
информации, не соответствующей действительности, но также и намеренное
умолчание об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той
добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота (п. 2 ст. 179
ГК РФ). Сделка, совершенная под влиянием обмана, может быть признана
недействительной,
только
если
обстоятельства,
относительно
которых
потерпевший был обманут, находятся в причинной связи с его решением о
заключении сделки. При этом подлежит установлению умысел лица,
совершившего
обман.
Сделка,
совершенная
под
влиянием
обмана
потерпевшего третьим лицом, может быть признана недействительной по иску
потерпевшего при условии, что другая сторона либо лицо, к которому
обращена односторонняя сделка, знали или должны были знать об обмане.
Считается, в частности, что сторона знала об обмане, если виновное в обмане
третье лицо являлось ее представителем или работником либо содействовало ей
в совершении сделки.
При разрешении спора
суд в обоснование
своего вывода об
удовлетворении исковых требований П. о признании сделок купли-продажи
недействительными сослался на положения как п. 2 ст. 179 ГК РФ (сделка,
14
совершенная под влиянием обмана), так и п. 2 ст. 170 ГК РФ (притворная
сделка).
Между тем суд не учел, что по действующему законодательству
возможность признания заключенной сделки одновременно как притворной,
так и совершенной под влиянием обмана отсутствует, поскольку при
заключении притворной сделки все стороны сделки осознают, на достижение
каких правовых последствий она направлена, тогда как при заключении сделки
под влиянием обмана одна из сторон сделки (потерпевший) была обманута
другой стороной либо третьим лицом.
Рассматривая спор, суд указал, что при совершении сделки купли-
продажи принадлежащей истцу квартиры П. была обманута третьим лицом А.
(вместо договора займа с залогом спорной квартиры был заключен договор
купли-продажи с О. в лице Р.).
Однако сведений о том, что другая сторона сделки (О. или его доверенное
лицо Р.) знала или должна была знать об обмане, в материалах дела не имеется,
суждения суда по данному вопросу отсутствуют.
При таких обстоятельствах вывод суда о признании недействительным
договора купли-продажи между П. и О., как совершенного под влиянием
обмана, и последующее прекращение судом права собственности К. на
спорную квартиру с признанием права собственности на нее за истцом нельзя
признать правильными.
Определение № 53-КГ18-38
Разрешение споров, возникающих из
обязательственных отношений
8. Лицо, которому судебным приставом-исполнителем на основании
акта о наложении ареста (описи имущества) передано на хранение
арестованное
имущество
должника,
несет
обязанности
хранителя,
предусмотренные положениями ст. 891 и 900 ГК РФ, и отвечает за утрату,
недостачу или повреждение вещей, принятых на хранение, по основаниям,
предусмотренным ст. 401 ГК РФ.
Федеральная служба судебных приставов (далее – ФССП России)
обратилась в суд с иском к В. о взыскании материального ущерба.
Судом установлено, что на исполнении в отделе судебных приставов
находилось исполнительное производство, возбужденное на основании
исполнительного листа о возложении на общество обязанности безвозмездно
устранить недостатки выполненной работы по договору с К., о взыскании в
пользу К. неустойки, компенсации морального вреда, а также штрафа за
несоблюдение в добровольном порядке требования потребителя.
В рамках данного исполнительного производства судебным приставом-
исполнителем отдела на товар, принадлежащий обществу и предназначенный
15
для реализации, наложен арест, имущество изъято и передано на хранение
представителю взыскателя В.
Задолженность по исполнительному производству о взыскании с
общества денежных средств в пользу К. погашена должником в полном
размере, в связи с чем арестованное имущество подлежало возврату должнику.
Согласно
актам приема-передачи ранее
арестованное
имущество
возвращено обществу, однако часть имущества в результате ненадлежащего
хранения передана должнику в испорченном состоянии, чем обществу
причинен ущерб.
Решением
арбитражного
суда,
вступившим
в
законную
силу,
удовлетворены исковые требования общества к Российской Федерации: с
ФССП России за счет казны Российской Федерации в пользу общества
взысканы убытки.
Ссылаясь на вину В. в причинении вреда имуществу указанного
общества, переданному ей на хранение, ФССП России обратилась в суд с иском
к В. о взыскании материального ущерба, возмещенного ФССП России
обществу, в свою пользу в порядке регресса.
В. исковые требования не признала, ссылаясь на отсутствие своей вины в
причинении вреда имуществу общества, а также на отсутствие у нее
договорных отношений с истцом по обеспечению сохранности переданного ей
на хранение имущества.
Разрешая данный спор и отказывая в удовлетворении исковых
требований ФССП России, суды первой и апелляционной инстанций, ссылаясь
на положения ст. 61 ГПК РФ, исходили из установленной вступившим в
законную силу решением арбитражного суда вины судебных приставов в
необеспечении сохранности имущества общества и наличия причинно-
следственной связи между допущенным ФССП России нарушением и
возникшими у общества убытками, а также из отсутствия между ФССП России
и В. договорных отношений по хранению переданного ей имущества.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской
Федерации, признавая апелляционное определение вынесенным с нарушением
норм материального права и направляя дело на новое апелляционное
рассмотрение, руководствуясь положениями подп. 1 п. 1 ст. 161, п. 1 ст. 886 и
п. 1 ст. 887, ст. 906 ГК РФ, а также ст. 86 Федерального закона от 2 октября
2007 г. № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве», сделала вывод о том,
что правила гл. 47 ГК РФ применяются к обязательствам лица, которому
судебными приставами-исполнителями передано на хранение арестованное
имущество должника. Подтверждением возникновения такого обязательства
является акт о наложении ареста на имущество с подписью лица, получившего
это имущество на хранение.
Суд при рассмотрении дела не учел приведенные выше правовые нормы,
а также тот факт, что В. при передаче ей на хранение имущества расписалась в
акте о наложении ареста (описи имущества), в связи с чем на нее
распространялись обязанности хранителя, предусмотренные положениями
16
ст. 891 и 900 ГК РФ, и она как хранитель отвечала за утрату, недостачу или
повреждение вещей, принятых на хранение, по основаниям, предусмотренным
ст. 401 ГК РФ (п. 1 ст. 901 указанного кодекса).
Согласно пп. 1 и 2 ст. 401 ГК РФ лицо, не исполнившее обязательства
либо исполнившее его ненадлежащим образом, несет ответственность при
наличии вины (умысла или неосторожности), кроме случаев, когда законом или
договором предусмотрены иные основания ответственности. Лицо признается
невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от
него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло
все меры для надлежащего исполнения обязательства. Отсутствие вины
доказывается лицом, нарушившим обязательство.
Размер ответственности хранителя определяется в соответствии с
положениями ст. 902 ГК РФ.
Разрешая данный спор, суд с учетом подлежащих применению норм
материального права и ст. 56 ГПК РФ должен был возложить бремя
доказывания отсутствия вины в порче части хранящегося у В. имущества на
последнюю, однако не сделал этого.
Делая вывод о невиновности В. в ненадлежащем хранении переданного
ей имущества со ссылкой на ч. 3 ст. 61 ГПК РФ, суд второй инстанции оставил
без внимания то обстоятельство, что предметом рассмотрения арбитражного
суда был спор между обществом и Российской Федерацией в лице управления
службы судебных приставов и ФССП России о взыскании убытков в силу
положений ст. 403 ГК РФ (ответственность должника за действия третьих лиц).
Вопрос о виновности В. в ненадлежащем хранении переданного ей имущества
предметом рассмотрения арбитражного суда не являлся.
При этом арбитражным судом сделан вывод о том, что на момент изъятия
у должника имущество находилось в удовлетворительном состоянии, тогда как
на момент его возврата обществу обнаружено его существенное повреждение.
Также решение арбитражного суда содержит выводы одновременно как о том,
что повреждения имущества общества возникли при изъятии арестованного
имущества судебным приставом-исполнителем и передаче его на хранение, так
и о том, что повреждение имущества произошло вследствие его ненадлежащего
хранения в период нахождения у ответчика.
Суд
апелляционной
инстанции
при
разрешении
требований
ФССП России о взыскании материального ущерба в порядке регресса вопрос о
надлежащем исполнении В. обязанности по обеспечению сохранности
переданного ей имущества в круг юридически значимых обстоятельств не
включил, на обсуждение не ставил.
В соответствии со ст. 1081 ГК РФ лицо, возместившее вред, причиненный
другим лицом, имеет право обратного требования (регресса) к этому лицу в
размере выплаченного возмещения, если иной размер не установлен законом.
Как следует из разъяснений, содержащихся в п. 87 постановления
Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17 ноября 2015 г. № 50
«О применении судами законодательства при рассмотрении некоторых
17
вопросов, возникающих в ходе исполнительного производства», по смыслу
ст. 1081 ГК РФ Российская Федерация в порядке регресса вправе взыскать
сумму возмещенного вреда с лица, виновного в его причинении, например, при
утрате имущества, – с лица, которому имущество передано на хранение
(хранителя или должника).
Поскольку
в
качестве
представителя
ответчика
по
основному
обязательству о возмещении вреда с Российской Федерации за счет казны
Российской Федерации выступает ФССП России, то последняя вправе
предъявить иск от имени Российской Федерации в порядке регресса к лицу,
виновному в причинении вреда.
С учетом изложенного ФССП России в порядке регресса имела право
требовать от В. как от хранителя возмещение убытков, причиненных в
результате повреждения имущества общества в период его нахождения у
ответчика
и
уплаченных
службой
обществу
на
основании
решения
арбитражного суда, в случае если В. не будут доказаны основания,
освобождающие ее от ответственности.
Определение № 32-КГ18-38
Разрешение споров, возникающих вследствие
причинения вреда
9. Действующее законодательство исходит из презумпции виновности
образовательного
или
иного
учреждения
в
причинении
вреда
несовершеннолетним во время нахождения его под надзором данного
учреждения.
По требованиям о возмещении вреда, заявленным в соответствии со
ст. 1073 ГК РФ родителям несовершеннолетнего, суд обязан привлечь к
участию в деле в качестве соответчика образовательное учреждение, в
стенах или на территории которого несовершеннолетний находился в
момент причинения им вреда.
Е., действующая в интересах несовершеннолетнего сына И., обратилась в
суд с иском к М. и А. о компенсации морального вреда.
В
обоснование
исковых
требований
Л.
указала,
что
ее
несовершеннолетний
сын
обучается
в
муниципальном
бюджетном
общеобразовательном учреждении (далее также – школа), в котором также
учится сын ответчиков – К.
1 ноября 2016 г. у здания школы несовершеннолетний К. в ходе борьбы с
несовершеннолетним сыном истца И. упал на него, причинив вред его
здоровью.
По данному факту на основании заявления Е. сотрудниками органа
внутренних дел проведена проверка, по результатам которой вынесено
постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении
несовершеннолетнего К. в связи с отсутствием в деянии состава преступления,
18
поскольку причинитель вреда на момент совершения деяния не достиг
возраста, с которого допускается привлечение к уголовной ответственности.
Из
акта
судебно-медицинского
исследования
следует,
что
при
обследовании И. в стационарных условиях у него выявлено повреждение,
которое исходя из характера, вида, расположения причинено в результате
травматического воздействия (удара, сдавливания) тупого твердого предмета,
вероятно, 1 ноября 2016 г., повлекло значительную стойкую утрату общей
трудоспособности не менее чем на ⅓ и по этому признаку расценивается как
тяжкий вред здоровью.
После полученной травмы несовершеннолетний И. находился на лечении,
перенес тяжелую операцию и длительное восстановительное лечение, у него
возникли проблемы психологического характера, в связи с чем понадобилась
помощь психолога.
Е. ссылалась на то, что действиями несовершеннолетнего К. ее сыну
причинен моральный вред (физические и нравственные страдания), просила на
основании
положений
ст.
1073
ГК
РФ
взыскать
с
родителей
несовершеннолетнего К. компенсацию морального вреда в размере 300 000 руб.
М. и А., являющиеся родителями К., обратились в суд с требованиями к
Е. и общеобразовательному учреждению о признании недействительной
расписки от 12 июля 2017 г. и о взыскании денежных средств.
В обоснование заявленных требований М. и А. указали, что Е., оказывая
на них психологическое давление и сопровождая требования угрозами об
обращении в суд и различные органы, требовала выплаты ей денежных средств
в счет возмещения вреда здоровью сына в размере 300 000 руб.
12 июля 2017 г. М. и А. написали расписку, согласно которой взяли на
себя обязательство выплатить Е. 100 000 руб. в счет компенсации морального
вреда и материального ущерба за вред здоровью, причиненный их сыном ее
ребенку И.
Согласно расписке от 15 июля 2017 г. Е. получила от М. и А. денежную
сумму в размере 30 000 руб. в счет обеспечения исполнения обязательств по
расписке.
Оставшуюся часть суммы в размере 70 000 руб. М. и А. должны были
выплатить Е. в срок до 31 декабря 2017 г., но не произвели расчет, посчитав,
что поскольку несчастный случай с несовершеннолетним сыном Е. произошел
на территории образовательного учреждения (школы) в учебное время, то
ответственность за причиненный ему вред должно нести образовательное
учреждение из-за отсутствия надлежащего контроля за детьми со стороны
администрации школы.
По мнению М. и А., денежные средства, выплаченные ими по расписке от
12 июля 2017 г., являются для них убытками, которые подлежат взысканию с
надлежащего ответчика – общеобразовательного учреждения, а сама расписка
от 12 июля 2017 г. является недействительной, поскольку была написана под
влиянием заблуждения, обязательства, взятые ими по расписке, не подлежат
исполнению, а исполненное подлежит возврату надлежащим ответчиком, в
19
связи с чем просили признать недействительной расписку от 12 июля 2017 г., а
также взыскать в свою пользу с общеобразовательного учреждения
выплаченные Е. денежные средства в размере 30 000 руб., солидарно с
общеобразовательного учреждения и Е. судебные расходы по оплате
государственной пошлины, а также расходы на оплату услуг адвоката.
Решением районного суда взысканы в солидарном порядке с М. и А. в
пользу И. денежные средства в счет компенсации морального вреда в размере
70 000 руб. и судебные расходы, с М. и А. взыскана государственная пошлина в
доход бюджета муниципального района.
Исковые требования М. и А. к Е. и школе о признании недействительной
расписки и о взыскании денежных средств оставлены без удовлетворения.
Апелляционным определением решение районного суда изменено в
части, в пользу И. взысканы денежные средства в счет компенсации
морального вреда с М. в размере 35 000 руб., с А. в размере 35 000 руб.; в
пользу Е. взыскано в возмещение судебных расходов с М. и А. (с каждого) в
равных частях. В остальной части решение суда первой инстанции оставлено
без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской
Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и
направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим
основаниям.
Согласно ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод
каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и
его корреспонденции.
Семейная жизнь в понимании ст. 8 Конвенции о защите прав человека и
основных свобод и прецедентной практики Европейского Суда по правам
человека охватывает существование семейных связей как между супругами, так
и между родителями и детьми.
Статьей 38 Конституции Российской Федерации и в корреспондирующей
ей ст. 1 СК РФ предусмотрено, что семья, материнство, отцовство и детство в
Российской Федерации находятся под защитой государства.
Семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи,
построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения,
взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов, недопустимости
произвольного
вмешательства
кого-либо
в
дела
семьи,
обеспечения
беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав, возможности
судебной защиты этих прав (п. 1 ст. 1 СК РФ).
В п. 1 ст. 150 ГК РФ определено, что жизнь и здоровье, достоинство
личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация,
неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и
семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и
жительства, имя гражданина, авторство, иные нематериальные блага,
принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и
непередаваемы иным способом.
20
Если
гражданину
причинен
моральный
вред
(физические
или
нравственные
страдания)
действиями,
нарушающими
его
личные
неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину
нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом,
суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации
указанного вреда. При определении размеров компенсации морального вреда
суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие
внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и
нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями
гражданина, которому причинен вред (ст. 151 ГК РФ).
В силу п. 1 ст. 1099 ГК РФ основания и размер компенсации гражданину
морального вреда определяются правилами, предусмотренными гл. 59
(ст. 1064–1101 ГК РФ) и ст. 151 ГК РФ.
Согласно п. 1 ст. 1064 ГК РФ, определяющей общие основания
гражданско-правовой
ответственности
за
причинение
вреда,
вред,
причиненный
личности
или
имуществу
гражданина,
а
также
вред,
причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном
объеме лицом, причинившим вред. Законом обязанность возмещения вреда
может быть возложена на лицо, не являющееся причинителем вреда.
Как разъяснено в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда
Российской Федерации от 20 декабря 1994 г. № 10 «Некоторые вопросы
применения законодательства о компенсации морального вреда» (в редакции
постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 6 февраля
2007 г. № 6) (далее также – постановление Пленума Верховного Суда
Российской Федерации от 20 декабря 1994 г. № 10), суду следует выяснять
характер взаимоотношений сторон и какими правовыми нормами они
регулируются, а также устанавливать, чем подтверждается факт причинения
потерпевшему
нравственных
или
физических
страданий,
при
каких
обстоятельствах и какими действиями (бездействием) они нанесены, степень
вины причинителя, какие нравственные или физические страдания перенесены
потерпевшим, в какой сумме он оценивает их компенсацию и другие
обстоятельства, имеющие значение для разрешения конкретного спора. Одним
из обязательных условий наступления ответственности за причинение
морального вреда является вина причинителя. Исключение составляют случаи,
прямо предусмотренные законом.
Судом установлено, что учащийся школы К. на момент причинения вреда
1 ноября 2016 г. являлся несовершеннолетним, не достигшим четырнадцати лет
(малолетним).
В соответствии с п. 1 ст. 1073 ГК РФ за вред, причиненный
несовершеннолетним, не достигшим четырнадцати лет (малолетним), отвечают
его родители (усыновители) или опекуны, если не докажут, что вред возник не
по их вине.
Если малолетний гражданин причинил вред во время, когда он временно
находился
под
надзором
образовательной
организации,
медицинской
21
организации или иной организации, обязанных осуществлять за ним надзор,
либо лица, осуществлявшего надзор над ним на основании договора, эта
организация либо это лицо отвечает за причиненный вред, если не докажет, что
вред возник не по их вине при осуществлении надзора (п. 3 ст. 1073 ГК РФ).
Указанной правовой нормой устанавливается презумпция виновности
образовательного или иного учреждения, обязанного осуществлять надзор за
малолетним, причинившим вред во время нахождения под надзором данного
учреждения.
В силу положений Федерального закона от 29 декабря 2012 г. № 273-ФЗ
«Об образовании в Российской Федерации» образовательная организация
обязана осуществлять свою деятельность в соответствии с законодательством
об образовании, в том числе создавать безопасные условия обучения,
воспитания обучающихся, присмотра и ухода за обучающимися, их содержания
в соответствии с установленными нормами, обеспечивающими жизнь и
здоровье обучающихся, работников образовательной организации (п. 2 ч. 6 ст.
28).
Образовательная организация несет ответственность в установленном
законодательством Российской Федерации порядке за невыполнение или
ненадлежащее выполнение функций, отнесенных к ее компетенции, а также за
жизнь и здоровье обучающихся, работников образовательной организации (ч. 7
ст. 28 названного выше федерального закона).
Приказом Министерства образования и науки Российской Федерации от
11 мая 2016 г. № 536 утверждены Особенности режима рабочего времени и
времени
отдыха
педагогических
и
иных
работников
организаций,
осуществляющих образовательную деятельность.
В соответствии с п. 2.3 Особенностей режима рабочего времени и
времени
отдыха
педагогических
и
иных
работников
организаций,
осуществляющих образовательную деятельность, при составлении графика
дежурств в организации работников, ведущих преподавательскую работу, в
период проведения занятий, до их начала и после окончания занятий,
учитываются сменность работы организации, режим рабочего времени каждого
работника, ведущего преподавательскую работу, в соответствии с расписанием
занятий, общим планом мероприятий, а также другие особенности работы, с
тем чтобы не допускать случаев длительного дежурства работников, ведущих
преподавательскую работу, и дежурства в дни, когда учебная (тренировочная)
нагрузка отсутствует или незначительна. В дни работы работники, ведущие
преподавательскую работу, привлекаются к дежурству в организации не ранее
чем за 20 минут до начала занятий и не позднее 20 минут после окончания их
последнего занятия.
В абзаце третьем п. 14 постановления Пленума Верховного Суда
Российской Федерации от 26 января 2010 г. № 1 «О применении судами
гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам
вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина» разъяснено,
что в случае причинения вреда малолетним (в том числе и самому себе) в
22
период его временного нахождения в образовательной организации (например,
в детском саду, общеобразовательной школе, гимназии, лицее), медицинской
организации (например, в больнице, санатории) или иной организации,
осуществлявших за ним в этот период надзор, либо у лица, осуществлявшего
надзор за ним на основании договора, эти организации или лицо обязаны
возместить причиненный малолетним вред, если не докажут, что он возник не
по их вине при осуществлении надзора.
В п. 16 названного постановления указано, что родители (усыновители),
опекуны, попечители, а также организация для детей-сирот и детей, оставшихся
без попечения родителей, в которую несовершеннолетний был помещен под
надзор (ст. 1551 СК РФ), отвечают в соответствии с пп. 1 и 2 ст. 1073, п. 2
ст. 1074 ГК РФ за вред, причиненный несовершеннолетним, если с их стороны
имело место безответственное отношение к его воспитанию и неосуществление
должного надзора за ним (попустительство или поощрение озорства,
хулиганских и иных противоправных действий, отсутствие к нему внимания и
т.п.). Образовательные, медицинские и иные организации, где малолетний
временно находился, а также лица, осуществляющие над ним надзор на
основании договора (п. 3 ст. 1073 ГК РФ), отвечают только за неосуществление
должного надзора за малолетним в момент причинения им вреда. При
предъявлении требований о возмещении вреда, причиненного малолетним в
период
его
временного
нахождения
под
надзором
образовательной,
медицинской или иной организации либо лица, осуществляющего над ним
надзор на основании договора, суды должны учитывать, что пределы
ответственности
родителей
(усыновителей),
опекунов,
попечителей,
организаций для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, а
также образовательных, медицинских и иных организаций либо лица,
осуществляющего над малолетним надзор на основании договора, на которых в
силу ст. 1073 ГК РФ может быть возложена обязанность по возмещению вреда,
различны.
Из приведенных нормативных положений и разъяснений Пленума
Верховного Суда Российской Федерации следует, что образовательная
организация
(образовательное
учреждение),
где
несовершеннолетний
(малолетний)
временно
находился,
отвечает
за
вред,
причиненный
несовершеннолетним, если она не осуществляла должный надзор за ним в
момент причинения вреда. Обязанность по надлежащему надзору за
несовершеннолетними должна осуществляться образовательной организацией
не только во время пребывания малолетнего в стенах образовательного
учреждения, но и на его территории, закрепленной за этим учреждением в
установленном порядке. Если малолетний причинил вред, находясь под
надзором образовательного учреждения, то это образовательное учреждение
предполагается виновным в причинении вреда и обязано возместить вред, если
не докажет, что вред возник не по его вине.
Согласно
справке,
выданной
отделом
опеки
и
попечительства
администрации муниципального района, М. и А. не являются опекунами,
23
попечителями, приемными родителями, данная семья, имеющая на иждивении
троих несовершеннолетних детей, на профилактическом учете в отделе опеки и
попечительства как неблагополучная не состоит.
Применительно к спорным отношениям в соответствии с действующим
правовым регулированием школа должно доказать отсутствие своей вины в
причинении морального вреда малолетнему учащемуся И., находившемуся на
территории школы непосредственно после окончания занятий (не позднее
20 минут).
Однако в данном деле суды первой и апелляционной инстанций
неправильно истолковали и применили к спорным отношениям нормы
материального права, вследствие чего пришли к ошибочному выводу о том, что
малолетние дети выбыли из-под контроля образовательного учреждения, в
связи с чем школа не может нести гражданско-правовую ответственность за
совершенные К. действия.
Рассматривая требования Е. о компенсации морального вреда, суды
исходили из того, что причинение вреда несовершеннолетнему И. произошло
после окончания уроков и завершения учебного процесса, каких-либо
школьных мероприятий на территории участка, находящегося в пользовании
школы, не проводилось, а администрацией учебного заведения не принимались
обязательства в отношении учащихся по их сопровождению до дома после
окончания учебного времени и контроля за их поведением либо иные
обязательства по передаче учащихся их родителям.
Между тем образовательные и иные организации, где малолетний
временно находился в силу п. 3 ст. 1073 ГК РФ отвечают за неосуществление
должного надзора за малолетним в момент причинения им вреда. Такой надзор
должен осуществляться в течение всего периода нахождения малолетних в
образовательном
учреждении,
в
том
числе
и
на
закрепленной
за
образовательным учреждением территории.
Судебные инстанции не учли, что несовершеннолетним К. вред
несовершеннолетнему И. был причинен на территории школы непосредственно
после окончания учебных занятий, то есть в период, когда несовершеннолетние
должны
находиться
под
надзором
образовательного
учреждения,
и,
соответственно, к спорным отношениям подлежат применению положения п. 3
ст. 1073 ГК РФ.
Таким образом, судами первой и апелляционной инстанций допущена
ошибка в применении и толковании норм материального права, определяющих
ответственность за вред, причиненный несовершеннолетним, не достигшим
14 лет, во время нахождения его под временным надзором образовательной
организации, в результате чего юридически значимые обстоятельства по делу
определены и установлены не были, предметом исследования и оценки судов
не являлись.
Судебными
инстанциями
при
рассмотрении
дела
допущено
и
существенное нарушение норм процессуального права.
24
Истцом Е. в интересах несовершеннолетнего сына И. заявлено
требование о компенсации морального вреда в соответствии со ст. 1073 ГК РФ.
В силу абзаца четвертого ст. 148 и п. 4 ч. 1 ст. 150 ГПК РФ судья при
подготовке дела к судебному разбирательству разрешает вопрос о составе лиц,
участвующих в деле, и других участников процесса и о вступлении в дело
соистцов, соответчиков и третьих лиц без самостоятельных требований
относительно предмета спора, а также разрешает вопросы о замене
ненадлежащего ответчика.
Согласно абзацу второму ч. 3 ст. 40 ГПК РФ в случае невозможности
рассмотрения дела без участия соответчика или соответчиков в связи с
характером спорного правоотношения суд привлекает его или их к участию в
деле по своей инициативе.
Исходя из подлежащих применению норм материального права,
регулирующих спорные отношения, суду первой инстанции надлежало
поставить на обсуждение сторон вопрос о привлечении к участию в деле в
качестве соответчика образовательного учреждения, которое в соответствии с
п. 3 ст. 1073 ГК РФ отвечает за причиненный вред малолетнему гражданину во
время, когда он временно находился под надзором образовательного
учреждения.
Однако суд в нарушение приведенных выше норм процессуального
законодательства
рассмотрел
данное
дело
по
иску
Е.
в
интересах
несовершеннолетнего сына И. к М. и А. о компенсации морального вреда без
привлечения к участию в деле в качестве соответчика школы.
Определение № 77-КГ19-10
Разрешение споров, возникающих из
жилищных отношений
10. Дети-сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей, лица из
их
числа
признаются
нуждающимися
в
жилом
помещении,
предоставляемом по договору найма специализированного жилого
помещения, в случаях, если они не являются нанимателями или членами
семей нанимателей жилых помещений по договорам социального найма
либо собственниками жилых помещений. Возможность проживания
указанных лиц в жилом помещении, собственником которого они не
являются, правового значения не имеет.
Г. обратилась в суд с иском к Комиссии по решению жилищных вопросов
детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лиц из числа детей-
сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, Департаменту городского
имущества г. Москвы о признании решения об отказе в предоставлении жилого
помещения незаконным, о признании права на жилое помещение, возложении
обязанности предоставить жилое помещение, указав, что относится к категории
25
лиц из числа детей-сирот, оставшихся без попечения родителей, – родители
умерли, распоряжением главы управы района от 2 ноября 2001 г. опекуном
истца назначена ее бабушка Б. Этим же распоряжением за Г. сохранено жилое
помещение, в котором она зарегистрирована с рождения и которое
принадлежит на праве собственности Б. Однако фактически Г. в указанную
квартиру не вселялась, проживая у своей прабабушки К. в квартире по другому
адресу. Распоряжением Департамента социальной защиты населения г. Москвы
от 7 сентября 2015 г. Г. включена в список детей, подлежащих обеспечению
жилыми помещениями из специализированного жилищного фонда г. Москвы
для детей-сирот по договорам найма специализированных жилых помещений,
однако 10 ноября 2016 г. решением Комиссии по решению жилищных вопросов
детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лиц из числа детей-
сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, Г. в предоставлении
жилого помещения отказано в связи с отсутствием обстоятельств, при которых
проживание Г. в занимаемом жилом помещении противоречит ее интересам.
Полагала, что данное решение Комиссии является незаконным.
Разрешая спор и принимая решение об отказе в удовлетворении исковых
требований Г., суд первой инстанции, с которым согласился суд
апелляционной инстанции, исходил из того, что истец имеет право пользования
квартирой,
в
которой
она
зарегистрирована,
а
доказательств,
свидетельствующих о том, что ее проживание в жилом помещении по
указанному адресу невозможно по каким-либо основаниям, представлено не
было.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской
Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и
направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим
основаниям.
Частью 3 ст. 40 Конституции Российской Федерации закреплена
обязанность государства обеспечить дополнительные гарантии жилищных прав
путем предоставления жилища бесплатно или за доступную плату из
государственных, муниципальных и других жилищных фондов в соответствии
с установленными законом нормами не любым, а малоимущим и иным
указанным в законе гражданам, нуждающимся в жилище.
Согласно ч. 1 ст. 109 ЖК РФ предоставление жилых помещений детям-
сиротам и детям, оставшимся без попечения родителей, лицам из числа детей-
сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, по договорам найма
специализированных жилых помещений осуществляется в соответствии с
законодательством Российской Федерации и законодательством субъектов
Российской Федерации.
Базовым нормативным правовым актом, регулирующим право детей-
сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, на обеспечение жилыми
помещениями, является Федеральный закон от 21 декабря 1996 г. № 159-ФЗ
«О дополнительных гарантиях по социальной поддержке детей-сирот и детей,
оставшихся без попечения родителей» (далее – Федеральный закон от
26
21 декабря 1996 г. № 159-ФЗ), который определяет общие принципы,
содержание и меры государственной поддержки лиц данной категории.
В соответствии со ст. 1 Федерального закона от 21 декабря 1996 г.
№ 159-ФЗ лицами из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения
родителей, признаются лица в возрасте от 18 до 23 лет, у которых, когда они
находились в возрасте до 18 лет, умерли оба или единственный родитель, а
также которые остались без попечения единственного или обоих родителей и
имеют в соответствии с этим федеральным законом право на дополнительные
гарантии по социальной поддержке.
Согласно п. 1 ст. 8 Закона детям-сиротам и детям, оставшимся без
попечения родителей, лицам из числа детей-сирот и детей, оставшихся без
попечения родителей, которые не являются нанимателями жилых помещений
по договорам социального найма или членами семьи нанимателя жилого
помещения по договору социального найма либо собственниками жилых
помещений, а также детям-сиротам и детям, оставшимся без попечения
родителей, лицам из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения
родителей, которые являются нанимателями жилых помещений по договорам
социального найма или членами семьи нанимателя жилого помещения по
договору социального найма либо собственниками жилых помещений, в
случае, если их проживание в ранее занимаемых жилых помещениях
признается
невозможным,
органом
исполнительной
власти
субъекта
Российской Федерации, на территории которого находится место жительства
указанных лиц, в порядке, установленном законодательством этого субъекта
Российской Федерации, однократно предоставляются благоустроенные жилые
помещения специализированного жилищного фонда по договорам найма
специализированных жилых помещений.
Жилые помещения предоставляются лицам, указанным в абзаце первом
названного выше пункта, по достижении ими возраста 18 лет, а также в случае
приобретения ими полной дееспособности до достижения совершеннолетия.
В случаях, предусмотренных законодательством субъектов Российской
Федерации, жилые помещения могут быть предоставлены лицам, указанным в
абзаце первом поименованного пункта, ранее чем по достижении ими возраста
18 лет (абзац второй п. 1).
Пунктом 8 ст. 8 Закона установлено, что дополнительные гарантии прав
детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лиц из числа детей-
сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, на имущество и жилое
помещение относятся к расходным обязательствам субъекта Российской
Федерации.
Отношения, связанные с установлением дополнительных гарантий по
социальной поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения
родителей, лиц из их числа в г. Москве регулируются Законом г. Москвы от
30 ноября 2005 г. № 61 «О дополнительных гарантиях по социальной
поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей в городе
Москве», в соответствии с п. 1 ч. 1 ст. 13 которого детям-сиротам и детям,
27
оставшимся без попечения родителей, лицам из их числа, местом жительства
которых является г. Москва, которые не являются нанимателями жилых
помещений по договорам социального найма или членами семьи нанимателя
жилого помещения по договору социального найма либо собственниками
жилых помещений, а также детям-сиротам и детям, оставшимся без попечения
родителей, лицам из их числа, местом жительства которых является г. Москва,
которые являются нанимателями жилых помещений по договорам социального
найма или членами семьи нанимателя жилого помещения по договору
социального найма либо собственниками жилых помещений, в случае, если их
проживание в ранее занимаемых жилых помещениях признается невозможным,
в соответствии с федеральным законодательством и в порядке, установленном
Правительством Москвы, однократно предоставляются благоустроенные
жилые помещения из специализированного жилищного фонда г. Москвы по
договорам найма специализированных жилых помещений, если местом
выявления и первичного устройства ребенка на воспитание в семью или в
организацию для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей,
или местом регистрации их рождения является г. Москва.
Из приведенных выше норм следует, что дети-сироты и дети, оставшиеся
без попечения родителей, лица из их числа признаются нуждающимися в
жилом помещении, предоставляемом по договору найма специализированного
жилого помещения, в случаях, если они не являются нанимателями или
членами семей нанимателей жилых помещений по договорам социального
найма либо собственниками жилых помещений.
Между тем положения указанных норм права судом учтены не были.
Как видно из дела, истец ни собственником жилого помещения, ни
нанимателем жилого помещения по договору социального найма или членом
семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма, не
является, зарегистрирована в квартире своей бабушки Б., принадлежащей ей на
праве единоличной собственности.
Отказывая в удовлетворении исковых требований Г., суд сослался на
отсутствие доказательств, свидетельствующих о невозможности проживания
истца в жилом помещении опекуна.
Однако применительно к указанным выше нормам права возможность
проживания детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, и лиц
из их числа в жилом помещении, собственником которого они не являются,
правового значения не имеет.
Суд также не учел, что длительность проживания в квартире опекуна
зависит от усмотрения последнего, который вправе по своему усмотрению
распорядиться принадлежащим ему на праве собственности имуществом.
Кроме того, приходя к выводу об отказе в удовлетворении исковых
требований, суд сослался на положения ч. 2 ст. 57 ЖК РФ и ст. 8 Федерального
закона от 21 декабря 1996 г. № 159-ФЗ (в редакции Федерального закона от
22 августа 2004 г. № 122-ФЗ, действующей, как указал суд, на момент
достижения истцом совершеннолетия).
28
Однако в связи с принятием Федерального закона от 29 февраля 2012 г.
№ 15-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты
Российской Федерации в части обеспечения жилыми помещениями детей-сирот
и детей, оставшихся без попечения родителей», который согласно ст. 4 вступил
в силу 1 января 2013 г., редакция ст. 8 Федерального закона от 21 декабря
1996 г. № 159-ФЗ, которой руководствовался суд при принятии решения,
утратила силу.
При таких обстоятельствах вывод суда об отказе в иске Г. признан
неправильным.
Определение № 5-КГ18-318
11. При рассмотрении споров о предоставлении вне очереди жилого
помещения по договору социального найма гражданам, страдающим
тяжелыми
формами
хронических
заболеваний,
судам
следует
устанавливать надлежащего ответчика по делу, на котором лежит
обязанность по обеспечению нуждающихся в жилых помещениях
малоимущих граждан жилыми помещениями.
С., действующая в интересах несовершеннолетнего Б., обратилась в суд с
иском к администрации муниципального района и администрации сельского
поселения муниципального района о предоставлении благоустроенного жилого
помещения в черте сельского поселения во внеочередном порядке по договору
социального найма на семью из одного человека.
В обоснование иска С. указала, что она совместно со своим
несовершеннолетним сыном проживает в жилом доме общей площадью
69,2 кв. м, принадлежащем на праве собственности ее матери Г. Всего в доме
проживает и зарегистрировано 5 человек.
Б. относится к категории «ребенок-инвалид», страдает заболеванием,
входящим в перечень тяжелых форм хронических заболеваний, при которых
невозможно совместное проживание граждан в одной квартире, утвержденный
постановлением Правительства Российской Федерации от 16 июня 2006 г.
№ 378 «Об утверждении перечня тяжелых форм хронических заболеваний, при
которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире»,
действовавшим на момент возникновения спорных правоотношений, что
является основанием для предоставления жилого помещения во внеочередном
порядке.
В 2015 г. постановлением главы муниципального района истец в составе
семьи из двух человек принята на учет в качестве нуждающейся в жилом
помещении, однако до настоящего времени жильем не обеспечена.
Разрешая спор и частично удовлетворяя исковые требования, суд первой
инстанции исходил из того, что Б. страдает заболеванием, включенным в
перечень тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно
совместное проживание граждан в одной квартире, в связи с чем на основании
29
п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ он подлежит обеспечению жилым помещением во
внеочередном порядке. При этом, руководствуясь положениями Закона
Самарской области от 11 июля 2006 г. № 87-ГД «Об обеспечении жилыми
помещениями отдельных категорий граждан, проживающих на территории
Самарской области», Закона Самарской области от 24 октября 2006 г. № 115-ГД
«О наделении органов местного самоуправления на территории Самарской
области отдельными государственными полномочиями по обеспечению
жилыми помещениями отдельных категорий граждан, а также по постановке на
учет и учету граждан, выехавших из районов Крайнего Севера и приравненных
к ним местностей», суд пришел к выводу о том, что обязанность по
предоставлению жилого помещения должна быть возложена на администрацию
муниципального района.
Суд апелляционной инстанции, соглашаясь с выводом суда первой
инстанции о наличии у Б. права на обеспечение жилым помещением по
договору социального найма во внеочередном порядке, отменил решение суда в
части возложения обязанности поставить Б. на учет в качестве нуждающегося в
жилом помещении, поскольку такое требование истцом заявлено не было.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской
Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и
направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав
следующее.
В силу ч. 3 ст. 40 Конституции Российской Федерации малоимущим,
иным указанным в законе гражданам, нуждающимся в жилище, оно
предоставляется бесплатно или за доступную плату из государственных,
муниципальных и других жилищных фондов в соответствии с установленными
законом нормами.
В ст. 17 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. № 181-ФЗ
«О социальной защите инвалидов в Российской Федерации» определено, что
инвалиды и семьи, имеющие детей-инвалидов, нуждающиеся в улучшении
жилищных условий, принимаются на учет и обеспечиваются жилыми
помещениями в порядке, предусмотренном законодательством Российской
Федерации и законодательством субъектов Российской Федерации.
Инвалиды и семьи, имеющие детей-инвалидов, нуждающиеся в
улучшении жилищных условий, вставшие на учет после 1 января 2005 г.,
обеспечиваются
жилым
помещением
в
соответствии
с
жилищным
законодательством Российской Федерации.
Согласно ч. 1 ст. 57 ЖК РФ жилые помещения предоставляются
гражданам, состоящим на учете в качестве нуждающихся в жилых помещениях,
в порядке очередности исходя из времени принятия таких граждан на учет.
Между тем для отдельных категорий граждан законодатель предусмотрел
возможность предоставления жилого помещения по договорам социального
найма во внеочередном порядке.
Пунктом 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ предусмотрено, что вне очереди жилые
помещения по договорам социального найма предоставляются гражданам,
30
страдающим тяжелыми формами хронических заболеваний, при которых
совместное проживание с ними в одной квартире невозможно и которые
указаны
в
перечне,
утверждаемом
уполномоченным
Правительством
Российской Федерации органом.
Данная норма устанавливает особый (льготный) порядок реализации
жилищных прав указанных в ней категорий граждан при условии соблюдения
общих
требований
жилищного
законодательства
применительно
к
предоставлению жилых помещений по договорам социального найма и
подтверждения объективной нуждаемости в жилом помещении (ч. 2 ст. 49, ч. 1
ст. 52 ЖК РФ).
Порядок
предоставления
жилых
помещений
из
муниципального
жилищного фонда предусмотрен чч. 3, 4 ст. 57 ЖК РФ, согласно которым
жилые помещения по договорам социального найма предоставляются по
решению органа местного самоуправления. Решение о предоставлении жилья
по
договору
социального
найма
является
основанием
заключения
соответствующего договора социального найма.
В силу п. 5 ч. 1 ст. 14 ЖК РФ предоставление малоимущим гражданам по
договорам социального найма жилых помещений муниципального жилищного
фонда относится к полномочиям органов местного самоуправления.
Как следует из ч. 1 ст. 2 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ
«Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской
Федерации» (далее – Федеральный закон от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ),
органы местного самоуправления
– это избираемые непосредственно
населением и (или) образуемые представительным органом муниципального
образования органы, наделенные собственными полномочиями по решению
вопросов местного значения. Муниципальное образование состоит из
городского или сельского поселения, муниципального района, городского
округа, городского округа с внутригородским делением, внутригородского
района либо внутригородской территории города федерального значения.
Полномочия каждого из органов местного самоуправления определены в
ст. 14–162 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ.
В соответствии с п. 6 ч. 1 ст. 14 Федерального закона от 6 октября 2003 г.
№ 131-ФЗ обеспечение проживающих в поселении и нуждающихся в жилых
помещениях малоимущих граждан жилыми помещениями, организация
строительства и содержания муниципального жилищного фонда, создание
условий для жилищного строительства, осуществление муниципального
жилищного
контроля,
а
также
иных
полномочий
органов
местного
самоуправления в соответствии с жилищным законодательством относятся к
вопросам местного значения городского поселения.
В ч. 3 ст. 14 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ
закреплен минимальный гарантированный перечень вопросов местного
значения сельского поселения. В указанный перечень включены вопросы,
предусмотренные пп. 1–3, 9, 10, 12, 14, 17, 19 (за исключением использования,
охраны, защиты, воспроизводства городских лесов, лесов особо охраняемых
31
природных территорий, расположенных в границах населенных пунктов
поселения), 21, 28, 30, 33 ч. 1 ст. 14 Федерального закона от 6 октября 2003 г.
№ 131-ФЗ. Законами субъекта Российской Федерации и принятыми в
соответствии с ними уставом муниципального района и уставами сельских
поселений за сельскими поселениями могут закрепляться также другие вопросы
из числа предусмотренных ч. 1 названной статьи вопросов местного значения
городских
поселений
(за
исключением
вопроса
местного
значения,
предусмотренного п. 23 ч. 1 указанной статьи).
В силу ч. 4 ст. 14 этого же закона только в случае отсутствия указания об
отнесении иных вопросов местного значения, предусмотренных ч. 1 данной
статьи для городских поселений, к вопросам местного значения сельских
поселений в соответствии с ч. 3 поименованной статьи они решаются на
территориях
сельских
поселений
органами
местного
самоуправления
соответствующих муниципальных районов. В этих случаях данные вопросы
являются вопросами местного значения муниципальных районов.
Согласно ч. 3 ст. 14 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ и
ст. 1 Закона Самарской области от 3 октября 2014 г. № 86-ГД «О закреплении
вопросов местного значения за сельскими поселениями Самарской области»
обеспечение проживающих в поселении и нуждающихся в жилых помещениях
малоимущих граждан жилыми помещениями, организация строительства и
содержания муниципального жилищного фонда, создание условий для
жилищного
строительства,
осуществление
муниципального
жилищного
контроля, а также иных полномочий органов местного самоуправления в
соответствии с жилищным законодательством являются вопросами местного
значения сельского поселения.
Закон Самарской области от 3 октября 2014 г. № 86-ГД «О закреплении
вопросов местного значения за сельскими поселениями Самарской области»
закрепил за сельскими поселениями Самарской области вопросы местного
значения, предусмотренные пп. 4–8, 11, 13, 131, 15, 18, 19 (частично),
20 (частично), 22, 24–27, 31, 32, 331–39 ч. 1 ст. 14 Федерального закона от
6 октября 2003 г. № 131-ФЗ.
Во исполнение ч. 3 ст. 14 Федерального закона от 6 октября 2003 г.
№ 131-ФЗ и Закона Самарской области от 3 октября 2014 г. № 86-ГД
«О закреплении вопросов местного значения за сельскими поселениями
Самарской области» в уставе сельского поселения муниципального района
предусмотрены обязанность поселения по обеспечению проживающих в
поселении и нуждающихся в жилых помещениях малоимущих граждан
жилыми
помещениями,
организация
строительства
и
содержания
муниципального жилищного фонда, создание условий для жилищного
строительства, осуществление муниципального жилищного контроля, а также
иных полномочий органов местного самоуправления в соответствии с
жилищным законодательством.
Таким образом, областное законодательство относит решение вопросов
жилищного законодательства к компетенции сельских поселений.
32
С учетом этого суду следовало установить, кто является надлежащим
ответчиком по делу, на котором лежит обязанность по обеспечению
проживающих в поселении и нуждающихся в жилых помещениях малоимущих
граждан жилыми помещениями.
Однако судами первой и апелляционной инстанций этого сделано не
было.
Определение № 46-КГ19-2
Разрешение споров, возникающих из наследственных отношений
12. Отсутствие на момент смерти наследодателя регистрации
принадлежащего ему транспортного средства в органах ГИБДД не
является препятствием к его наследованию.
К.Е. обратился в суд с иском к управлению Росимущества о включении
автомобиля в наследственную массу и признании права собственности в
порядке наследования на автомобиль, ссылаясь на то, что он является
наследником К.Л., умершей 6 августа 2017 г., которой при жизни на праве
собственности принадлежал автомобиль 1967 г. выпуска. 30 января 2010 г.
указанный автомобиль был снят собственником с регистрационного учета для
продажи, однако продан не был. В выдаче свидетельства о праве собственности
в порядке наследования на автомобиль нотариус отказал, указав на то, что
право собственности наследодателя на автомобиль не зарегистрировано в
установленном действующим законодательством порядке. На основании
изложенного истец считает, что спорный автомобиль подлежит включению в
состав наследственного имущества, оставшегося после смерти К.Л.
Разрешая спор и отказывая К.Е. в удовлетворении исковых требований,
суд первой инстанции указал на то, что доказательств фактического
содержания
истцом
наследственного
имущества
(пользование
им
транспортным средством, уплаты транспортного налога) не представлено, в
связи с чем пришел к выводу о необоснованности довода истца о принятии в
качестве наследства транспортного средства. Кроме того, не представлено
доказательств принадлежности автомобиля наследодателю на момент смерти
ввиду того, что автомобиль не находится на регистрационном учете
транспортных средств.
Апелляционным определением решение суда оставлено без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской
Федерации, признавая состоявшиеся по делу судебные постановления
вынесенными с нарушением норм материального права и направляя дело на
новое рассмотрение в суд первой инстанции, указала следующее.
В соответствии с п. 2 ст. 218 ГК РФ право собственности на имущество,
которое имеет собственника, может быть приобретено другим лицом на
основании договора купли-продажи, мены, дарения или иной сделки об
отчуждении
этого
имущества.
В
случае
смерти
гражданина
право
33
собственности на принадлежавшее ему имущество переходит по наследству к
другим лицам в соответствии с завещанием или законом.
Согласно ст. 1112 ГК РФ в состав наследства входят принадлежавшие
наследодателю на день открытия наследства вещи, иное имущество, в том
числе имущественные права и обязанности.
Для приобретения наследства наследник должен его принять (п. 1
ст. 1152 ГК РФ).
В силу п. 2 ст. 1152 ГК РФ принятие наследником части наследства
означает принятие всего причитающегося ему наследства, в чем бы оно ни
заключалось и где бы оно ни находилось.
Способы принятия наследства определены ст. 1153 ГК РФ, п. 1 данной
статьи установлено, что принятие наследства осуществляется подачей по месту
открытия наследства нотариусу или уполномоченному в соответствии с
законом выдавать свидетельства о праве на наследство должностному лицу
заявления наследника о принятии наследства либо заявления наследника о
выдаче свидетельства о праве на наследство.
Из письменного ответа на запрос нотариуса усматривается, что
наследство, открытое к имуществу К.Л., принято ее сыном К.Е. путем подачи
нотариусу по месту открытия наследства заявления о принятии наследства в
установленный законом срок.
Вывод судов о том, что препятствием к наследованию автомобиля
является отсутствие его регистрации на учете транспортных средств на момент
смерти наследодателя, является ошибочным.
Согласно п. 3 ст. 15 Федерального закона от 10 декабря 1995 г. № 196-ФЗ
«О безопасности дорожного движения» допуск транспортных средств,
предназначенных для участия в дорожном движении на территории Российской
Федерации,
за
исключением
транспортных
средств,
участвующих
в
международном движении
или
ввозимых
на
территорию
Российской
Федерации на срок не более шести месяцев, осуществляется в соответствии с
законодательством Российской Федерации путем регистрации транспортных
средств и выдачи соответствующих документов.
В соответствии с п. 3 постановления Правительства Российской
Федерации от 12 августа 1994 г. № 938 «О государственной регистрации
автомототранспортных средств и других видов самоходной техники на
территории Российской Федерации» собственники транспортных средств либо
лица,
от
имени
собственников
владеющие,
пользующиеся
или
распоряжающиеся на законных основаниях транспортными средствами,
обязаны в установленном порядке зарегистрировать их или изменить
регистрационные данные в Государственной инспекции, или военных
автомобильных
инспекциях
(автомобильных
службах),
или
органах
гостехнадзора в течение срока действия регистрационного знака «Транзит» или
в течение 10 суток после приобретения, выпуска в соответствии с таможенным
законодательством Таможенного союза и законодательством Российской
Федерации о таможенном деле, снятия с учета транспортных средств, замены
34
номерных агрегатов или возникновения иных обстоятельств, потребовавших
изменения регистрационных данных.
Аналогичные положения также содержатся в п. 4 приказа МВД России
от 24 ноября 2008 г. № 1001 «О порядке регистрации транспортных средств».
Приведенными выше законоположениями предусмотрена регистрация
самих автомототранспортных средств, обусловливающая их допуск к участию в
дорожном движении.
При этом регистрация указанных транспортных средств носит учетный
характер и не служит основанием для возникновения на них права
собственности.
Таким образом, снятие спорного автомобиля с регистрационного учета не
свидетельствует о прекращении права собственности на него.
В подтверждение факта нахождения автомобиля в собственности К.Л. на
момент смерти представлен паспорт транспортного средства, выданный
органом ГИБДД 9 апреля 2012 г., в котором она указана в качестве
собственника автомобиля.
Каких-либо данных, свидетельствующих о переходе права собственности
на автомобиль от К.Л. к иному лицу, материалы дела не содержат.
Отчет об оценке рыночной стоимости автомобиля, составленный
8 ноября 2017 г. по заказу К.Е., свидетельствует о фактическом нахождении
автомобиля во владении наследника. Указанное обстоятельство в суде не
оспаривалось. К.Е. в суде пояснил, что машина постоянно находится в гараже.
При указанных обстоятельствах Судебная коллегия с выводами судов об
отсутствии правовых оснований для включения в наследство спорного
транспортного средства не согласилась.
Определение № 18-КГ19-9
13.
Срок
исковой
давности
по
требованию
о
признании
недействительным завещания, совершенного гражданином, не способным
понимать значение своих действий и руководить ими, начинает течь со
дня, когда заинтересованное лицо узнало или должно было узнать об
обстоятельствах, являющихся основанием для признания завещания
недействительным.
До
признания
последующего
завещания
недействительным
предыдущее завещание не влечет наступления правовых последствий в
связи с открытием наследства.
М.Р. обратился в суд с иском к М.Г., Р. и Г. о признании завещания
недействительным, компенсации морального вреда. В обоснование иска указал,
что является внуком Г.М., умершей 4 декабря 2013 г., и ее наследником по
праву представления. По завещанию от 10 июня 2011 г. Г.М. все имущество
завещала сыну Р.М., приходящемуся истцу дядей. 18 июля 2014 г. Р.М. умер,
его наследниками являются супруга М.Г. и дети – Р. и Г. Решением районного
35
суда от 12 мая 2016 г. указанное завещание признано недействительным.
22 ноября 2016 г. нотариус сообщил истцу о наличии составленного 17 июля
2010 г. завещания, по которому Г.М. все имущество завещала Р.М.
Истец полагал, что вследствие заболевания (с 2009 г. Г.М. состояла на
учете в психоневрологическом диспансере) Г.М. на момент составления и
подписания завещания от 17 июля 2010 г. не могла понимать значение своих
действий и руководить ими, а само завещание было составлено под давлением
ее сына Р.М.
Как установлено судом и следует из материалов дела, 4 декабря 2013 г.
умерла бабушка истца – Г.М.
Г.М. оформила два нотариально удостоверенных завещания: от 17 июля
2010 г. и 10 июня 2011 г., которыми все имущество завещала своему сыну Р.М.
После смерти Г.М. в установленный законом срок Р.М. обратился к
нотариусу с заявлением о принятии наследства по завещанию.
18 июля 2014 г. Р.М. умер. После смерти Р.М. наследниками первой
очереди по закону являются дети и супруга Р.М. – ответчики по делу.
Решением районного суда от 19 февраля 2015 г., вступившим в законную
силу 25 марта 2015 г., М.Р. восстановлен срок для принятия наследства,
открывшегося после смерти Г.М. Указанным решением суда установлено, что
М.Р., как внук наследодателя, является наследником по праву представления.
Вступившим в законную силу решением суда от 12 мая 2016 г. завещание
Г.М., составленное 10 июня 2011 г., признано недействительным.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований М.Р. о
признании завещания недействительным в связи с истечением срока исковой
давности, о применении которого заявлено одним из ответчиков, суд первой
инстанции исходил из того, что указанный срок следует исчислять с даты
вступления в законную силу решения суда о восстановлении М.Р. срока для
принятия наследства, то есть с 25 марта 2015 г., поскольку именно с этого
момента истец должен был узнать о наличии завещания от 17 июля 2010 г.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой
инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской
Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные акты в части по
следующим основаниям.
В силу п. 5 ст. 1118 ГК РФ завещание является односторонней сделкой,
которая создает права и обязанности после открытия наследства.
Согласно п. 1 ст. 1131 ГК РФ при нарушении положений названного
кодекса, влекущих недействительность завещания, в зависимости от основания
недействительности завещание является недействительным в силу признания
его таковым судом (оспоримое завещание) или независимо от такого признания
(ничтожное завещание).
Завещание может быть признано судом недействительным по иску лица,
права или законные интересы которого нарушены этим завещанием.
36
Оспаривание завещания до открытия наследства не допускается (п. 1 ст. 1131
ГК РФ).
Поскольку завещание является сделкой, к нему применимы общие нормы
права о действительности либо недействительности сделок.
В соответствии с п. 1 ст. 177 ГК РФ сделка, совершенная гражданином,
хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком
состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или
руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого
гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы
нарушены в результате ее совершения.
Пунктом 2 ст. 181 ГК РФ определено, что годичный срок исковой
давности по искам о признании недействительной оспоримой сделки следует
исчислять со дня, когда истец узнал или должен был узнать об обстоятельствах,
являющихся основанием для признания сделки недействительной.
Таким образом, срок исковой давности по иску о признании
недействительным завещания, совершенного гражданином, не способным
понимать значение своих действий и руководить ими, начинает течь со дня,
когда
заинтересованное
лицо
узнало
или
должно
было
узнать
об
обстоятельствах,
являющихся
основанием
для
признания
завещания
недействительным.
Исчисляя срок исковой давности со дня вступления в законную силу
решения суда от 19 февраля 2015 г., которым М.Р. восстановлен срок для
принятия наследства, суд первой инстанции исходил из того, что именно с
этого момента истец мог реализовать свои наследственные права и
своевременно узнать о наличии завещания от 17 июля 2010 г.
Между тем, исчисляя срок исковой давности с момента, когда у истца
возникло право на обращение к нотариусу с заявлением о принятии наследства,
суды не учли, что первоначально наследование осуществлялось по завещанию
от 10 июня 2011 г., поскольку в силу п. 2 ст. 1130 ГК РФ последующее
завещание отменяет прежнее завещание. По состоянию на 25 марта 2015 г. и до
признания завещания от 10 июня 2011 г. недействительным завещание от
17 июля 2010 г. являлось отмененным, не влекло наступления юридических
последствий в связи с открытием наследства и не могло нарушать права истца.
В то время как в силу положений ч. 1 ст. 3 ГПК РФ именно нарушение
либо угроза нарушения прав, свобод или законных интересов лица является
обязательным условием реализации права на его судебную защиту.
Специальным последствием недействительности завещания является то,
что в случае недействительности последующего завещания наследование
осуществляется по закону, а в случае наличия ранее составленного завещания –
в соответствии с прежним завещанием (п. 3 ст. 1130 и п. 5 ст. 1131 ГК РФ).
При этом не имеют значения основания признания последующего завещания
недействительным.
37
Таким образом, до момента признания недействительным последующего
завещания М.Р. не имел права оспаривать отмененное завещание от 17 июля
2010 г.
В силу изложенного суд мог исчислять срок исковой давности по
требованию о признании завещания от 17 июля 2010 г. недействительным
только после вступления в законную силу решения суда о признании
недействительным завещания от 10 июня 2011 г.
Таким образом, неправильное исчисление срока исковой давности
привело к принятию неправильного по существу решения в части требования о
признании завещания недействительным.
Определение № 11-КГ19-1
Разрешение споров, возникающих из
семейных отношений
14. Наличие общего несовершеннолетнего ребенка не является
безусловным основанием для отступления от начала равенства долей при
разделе имущества бывших супругов.
В случае отступления от начала равенства долей бывших супругов в
решении суда должны быть приведены мотивы того, каким образом
соблюдаются интересы детей, ради которых и должно произойти данное
отступление.
Щ.Ю. обратилась в суд с иском к Щ.Д. о разделе совместно нажитого
имущества и взыскании алиментов.
В обоснование своих требований истец указала на то, что в период с
2007 г. состояла с ответчиком в браке. Решением суда от 16 января 2018 г. брак
был расторгнут. Стороны имеют несовершеннолетнего сына Щ.И., который
после развода родителей проживает с матерью. С Щ.Ю. также проживает ее
несовершеннолетняя дочь от предыдущего брака.
В период брака супругами приобретено следующее имущество:
автомобиль «Toйота», автомобиль «Maзда», а также земельный участок
площадью 1500 кв. м.
Ссылаясь на то, что после расторжения брака оба несовершеннолетних
ребенка проживают с матерью, при этом обязанности по содержанию Щ.И.
ответчик не исполняет, истец полагала, что при разделе совместно нажитого
имущества супругов имеются основания для отступления от начала равенства
долей супругов, в связи с чем просила признать за ней право на ⅔ доли в общем
имуществе супругов, а за Щ.Д. – ⅓ доли; произвести раздел совместно
нажитого имущества следующим образом