УТВЕРЖДЕН
Президиумом Верховного Суда
Российской Федерации
24 апреля 2019 г.
ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ
ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
№ 1 (2019)
ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА
РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Вопросы квалификации
1. Похищение у гражданина свидетельства о регистрации
транспортного средства, водительского или пенсионного удостоверения,
страхового медицинского полиса подлежит квалификации по ч. 2
ст. 325 УК РФ, поскольку такие документы выдаются гражданам для
реализации их личных прав и относятся к числу важных личных
документов.
Установлено, что Т., действуя в составе банды, принял участие в
совершенных ею нападениях на водителей частных такси. Нападавшие
убивали потерпевших и похищали из автомашин различное имущество,
а также водительские удостоверения, свидетельства о регистрации
транспортного средства, страховой полис, пенсионное удостоверение и
паспорт.
Указанные действия Т. квалифицированы судом помимо прочего по
чч. 1 и 2 ст. 325 УК РФ как похищение у граждан официальных
документов.
Между тем паспорт, свидетельство о регистрации автомашины,
водительское удостоверение, пенсионное удостоверение, удостоверение
личности,
страховой медицинский
полис
не
относятся
к
числу
официальных документов, ответственность за похищение которых
наступает по ч. 1 ст. 325 УК РФ, а являются важными личными
документами, которые выдаются для реализации гражданами их личных
прав, ответственность за похищение которых предусмотрена ч. 2 ст. 325
УК РФ.
2
При таких обстоятельствах осуждение Т. по ч. 1 ст. 325 УК РФ
является излишним.
Президиум Верховного Суда Российской Федерации изменил
приговор в отношении Т. и исключил его осуждение по ч. 1 ст. 325 УК РФ.
Постановление Президиума Верховного Суда
Российской Федерации № 115-П18
Назначение наказания
2. По смыслу закона, если статья Особенной части Уголовного
кодекса Российской Федерации, по которой квалифицировано
преступление,
предусматривает
возможность
назначения
дополнительного наказания по усмотрению суда, в приговоре следует
указать основания его применения с приведением соответствующих
мотивов.
Суд первой инстанции, квалифицировав действия осужденного по
ч. 3 ст. 30, пп. «б», «г» ч. 3 ст. 2281 УК РФ, помимо основного наказания в
виде лишения свободы, назначил ему дополнительное наказание в
соответствии с санкцией этой нормы в виде штрафа в размере 100 тыс. руб.
Однако, как следует из редакции данной статьи уголовного закона,
назначение дополнительного наказания в виде штрафа не являлось
обязательным.
В силу требований, предусмотренных п. 4 ст. 307 УПК РФ,
описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора должна
содержать в том числе мотивы решения всех вопросов, относящихся к
назначению уголовного наказания, освобождению от него или его
отбывания, применению иных мер воздействия.
Между тем суд, назначив осужденному по ч. 3 ст. 30, пп. «б», «г» ч. 3
ст. 2281 УК РФ дополнительное наказание в виде штрафа, в описательно-
мотивировочной части приговора данное решение не мотивировал.
Указанное нарушение уголовного закона в соответствии с ч.1 ст. 4129
УПК РФ является существенным, повлиявшим на исход дела.
С учетом изложенного Президиум Верховного Суда Российской
Федерации изменил приговор и кассационное определение и исключил
назначенное по ч. 3 ст. 30, пп. «б», «г» ч. 3 ст. 2281 УК РФ дополнительное
наказание в виде штрафа в размере 100 тыс. руб.
Постановление Президиума Верховного Суда
Российской Федерации №129-П18С
3
СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ
ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ
Разрешение споров, связанных с защитой
права собственности и других вещных прав
3. Иск о признании зарегистрированного права или обременения
отсутствующим
является
исключительным
способом
защиты,
который подлежит применению лишь тогда, когда нарушенное право
истца
не
может
быть
защищено
посредством
предъявления
специальных исков, предусмотренных действующим гражданским
законодательством.
Министерство земельных и имущественных отношений субъекта
Российской
Федерации
обратилось
с
иском
к
государственному
образовательному учреждению (далее – образовательное учреждение) и А.
о признании отсутствующим права собственности последнего на объект
недвижимого имущества, указав в обоснование иска, что в соответствии с
выпиской из Единого государственного реестра прав на недвижимое
имущество и сделок с ним (далее – ЕГРП) от 1 декабря 2016 г. А.
незаконно является собственником нежилого здания.
Основанием для государственной регистрации права собственности
за ответчиком явилось разрешение на ввод объекта в эксплуатацию и
договор аренды земельного участка. Названный объект недвижимого
имущества представляет собой пристрой к объекту недвижимого
имущества – плавательному бассейну, являющемуся государственной
собственностью субъекта Российской Федерации. Как утверждает истец,
право собственности на указанный объект недвижимости у ответчика А. не
возникло, поскольку представленное последним разрешение на ввод
объекта в эксплуатацию получено ответчиком с нарушением порядка,
предусмотренного действующим законодательством. Это подтверждается
сведениями о том, что администрацией городского округа разрешение на
ввод объекта в эксплуатацию А. не выдавалось и, вероятно, было
последним фальсифицировано. Нахождение возведенного А. объекта,
являющегося пристроем к плавательному бассейну и государственной
собственностью субъекта Российской Федерации, может впоследствии
привести к переходу права собственности А. на весь имущественный
комплекс целиком.
Как установлено судами и следует из материалов дела, 20 октября
2000 г. между образовательным учреждением и А. был заключен договор
купли-продажи
недвижимого
имущества,
находящегося
в
стадии
начального строительства, примерной площадью застройки 279 кв.м.
4
Право собственности на данный объект недвижимости зарегистрировано
за А. 23 декабря 2013 г.
1 декабря 2015 г. за А. зарегистрировано право собственности на
нежилое шестиэтажное здание площадью 685,2 кв.м, расположенное по
тому же адресу. Основаниями для регистрации права собственности
ответчика на названный объект недвижимости послужили: разрешение на
ввод объекта в эксплуатацию от 19 августа 2015 г., выданное
администрацией городского округа, и представленная в Управление
Росреестра копия договора аренды земельного участка от 3 июня 2015 г.,
заключенного между образовательным учреждением и А.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований,
суд первой инстанции, ссылаясь на ст. 218 ГК РФ и положения
Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 122-ФЗ «О государственной
регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним»,
проанализировал представленные ответчиком документы, послужившие
основанием для регистрации за А. права собственности на объект
недвижимости, и констатировал, что подлинность представленного суду
оригинала разрешения на ввод объекта в эксплуатацию от 19 августа
2015 г. не оспорена, доказательств его поддельности суду не представлено.
Суд апелляционной инстанции с указанными выводами суда первой
инстанции не согласился. Отменяя постановленное решение и разрешая
спор по существу, суд апелляционной инстанции счел обоснованными
исковые требования, удовлетворив их. При этом суд привел положения
п. 2 ст. 168, п. 3 ст. 269, ст. 298 ГК РФ, Федерального закона от 21 июля
1997 г. № 122-ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое
имущество и сделок с ним», пп. 53 и 59 совместного постановления
Пленумов
Верховного
Суда
Российской
Федерации
и
Высшего
Арбитражного Суда Российской Федерации от 29 апреля 2010 г. № 10/22
«О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при
разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других
вещных прав», ст. 55 Градостроительного кодекса Российской Федерации
и пришел к выводу о том, что какие-либо разрешительные документы на
ввод в эксплуатацию спорного нежилого здания в установленном законом
порядке уполномоченным органом – администрацией городского округа А.
не выдавались, а договор аренды земельного участка от 3 июня 2015 г.
заключен
в
нарушение
норм
и
требований
действующего
законодательства.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда
Российской Федерации признала выводы суда апелляционной инстанции
ошибочными по следующим основаниям.
Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 52 совместного
постановления Пленумов Верховного Суда Российской Федерации и
5
Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 29 апреля 2010 г.
№ 10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при
разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других
вещных прав», в случаях, когда запись в ЕГРП1 нарушает право истца,
которое не может быть защищено путем признания права или
истребования
имущества
из
чужого
незаконного
владения
(право собственности
на
один
и
тот
же
объект
недвижимости
зарегистрировано за разными лицами, право собственности на движимое
имущество зарегистрировано как на недвижимое имущество, ипотека или
иное обременение прекратились), оспаривание зарегистрированного права
или обременения может быть осуществлено путем предъявления иска о
признании права или обременения отсутствующими.
Таким образом, иск о признании зарегистрированного права или
обременения отсутствующим является исключительным способом защиты,
который подлежит применению лишь тогда, когда нарушенное право
истца не может быть защищено посредством предъявления специальных
исков, предусмотренных действующим гражданским законодательством.
Выбор способа защиты вещного права, квалификация спорного
отношения судом и разрешение вещно-правового конфликта зависит от
того, в чьем фактическом владении находится спорное имущество.
Суд
апелляционной
инстанции
приведенные
разъяснения
постановления Пленумов Верховного Суда Российской Федерации и
Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации не учел, не
определил, является ли требование о признании права собственности на
спорное здание отсутствующим надлежащим способом защиты прав истца,
не высказал своего суждения относительно правомерности заявленного
требования и не указал, какими доказательствами подтверждено право
собственности
истца
на
названное
недвижимое
имущество,
предоставляющее ему возможность обращения с требованием о признании
права собственности ответчика на здание отсутствующим.
Кроме того, судом апелляционной инстанции не установлены
имеющие существенное значение для квалификации правоотношений
сторон обстоятельства, связанные с возникновением права собственности у
А. на спорный объект недвижимости. Изначально данное право возникло
на основании заключенного 20 октября 2000 г. между образовательным
учреждением и А. договора купли-продажи недвижимого имущества,
находящегося в стадии строительства, примерной площадью застройки
279 кв.м. После завершения строительства 1 декабря 2015 г. за А.
зарегистрировано право собственности на нежилое шестиэтажное здание
1 С 1 января 2017 г. на основании Федерального закона от 13 июля 2015 г. № 218-ФЗ
«О государственной регистрации недвижимости» – Единый государственный реестр
недвижимости (ЕГРН).
6
площадью 685,2 кв.м, расположенное по тому же адресу. В качестве
оснований для регистрации права собственности ответчика на названный
объект недвижимости представлены: разрешение на ввод объекта в
эксплуатацию от 19 августа 2015 г., выданное администрацией городского
округа, и договор аренды земельного участка от 3 июня 2015 г.
Также судом не установлено, кто и за чей счет возвел спорное
строение, сооружалось ли оно в соответствии с проектом и необходимой
разрешительной документацией, отвечает критериям законно возведенного
сооружения или является самовольной постройкой. Судом не определено,
кому и на каком праве принадлежит земельный участок под спорным
строением.
Установление данных обстоятельств является существенным для
правильного разрешения спора.
Определение № 49-КГ18-13
Разрешение споров, возникающих из
обязательственных отношений
4. В отличие от новации при отступном первоначальное
обязательство прекращается с момента предоставления отступного, а
не с момента заключения соглашения о нем.
В случае неисполнения соглашения об отступном кредитор
вправе требовать исполнения первоначального обязательства, а не
соглашения об отступном.
В. обратился в суд с иском к З. с требованиями о государственной
регистрации права собственности на 27/100 доли в праве собственности на
жилой дом.
В обоснование требований истец указал, что 6 июля 2015 г. между
ним и ответчиком заключен договор займа, по которому истец передал З.
денежные средства сроком до 6 августа 2015 г. под 3% в месяц.
В установленный срок ответчик денежные средства не вернул. 21 декабря
2015 г. сторонами заключено соглашение об отступном, согласно которому
в связи с невозможностью исполнить обязательства по возврату денежных
средств З. предоставляет В. принадлежащие ему 27/100 доли в праве
собственности на указанный выше жилой дом. Ответчиком соглашение об
отступном не исполнено, от государственной регистрации права
собственности на указанное имущество он уклоняется.
З. обратился со встречным иском о признании соглашения об
отступном незаключенным и об истребовании документов на жилой дом,
ссылаясь на то, что сторонами не были согласованы все существенные
условия такого соглашения, намерения передать В. свое имущество у него
7
не было, стоимость имущества на момент заключения соглашения явно
неравноценна сумме долга. Сумма займа В. им возвращена.
Решением суда в удовлетворении исковых требований В. и
встречных исковых требований З. отказано.
Апелляционным определением решение суда первой инстанции
отменено в части отказа в удовлетворении исковых требований В., в
отмененной части вынесено новое решение об удовлетворении исковых
требований.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда
Российской Федерации признала, что имеются предусмотренные ст. 387
ГПК РФ основания для отмены апелляционного определения, указав, в
частности, следующее.
Согласно ст. 409 ГК РФ по соглашению сторон обязательство может
быть прекращено предоставлением отступного – уплатой денежных
средств или передачей иного имущества.
В отличие от новации, предусмотренной ст. 414 названного кодекса,
при отступном не происходит замены первоначального обязательства
новым, в случае отступного первоначальное обязательство прекращается
уплатой денежных средств или передачей имущества, при этом
первоначальное обязательство прекращается в момент предоставления
отступного, а не в момент заключения соглашения о нем. Соответственно,
кредитор
вправе
требовать
исполнения
лишь
первоначального
обязательства.
Судом установлено, а сторонами не оспаривается, что заключенное
представителями сторон соглашение является соглашением об отступном,
его содержание соответствует положениям ст. 409 ГК РФ, поскольку из
него следует, что обязательство по договору займа прекращается с
передачей принадлежащего З. жилого помещения.
Обстоятельств передачи спорного имущества должником кредитору
судом не установлено, государственная регистрация перехода права
собственности не произведена.
Удовлетворяя
требования
В.,
суд,
по
существу,
произвел
принудительное исполнение соглашения об отступном, в то время как
имело место непрекращенное денежное обязательство по договору займа,
подлежащее исполнению по соответствующим нормам Гражданского
кодекса Российской Федерации.
Определение № 117-КГ17-8
5. Денежные обязательства заемщика по договору микрозайма
имеют
срочный
характер
и
ограничены
установленными
специальным законом предельными суммами основного долга,
процентов за пользование микрозаймом и ответственности заемщика.
8
Микрофинансовая организация (далее – МФО) обратилась в суд с
иском к Р. о взыскании задолженности по договору займа, указав, что
28 мая 2014 г. между организацией и Р. заключен договор займа, по
которому ответчику переданы денежные средства в размере 15 350 руб. на
срок до 12 июня 2014 г. с начислением процентов в размере 2 % за каждый
день пользования денежными средствами. 31 октября 2015 г. между
указанной организацией и МФО заключен договор уступки права
требования. Ответчиком принятые на себя обязательства надлежащим
образом не исполнены, что явилось основанием для обращения в суд.
Истец просил суд взыскать с ответчика в свою пользу задолженность по
договору займа в размере 279 137 руб. 88 коп., в том числе основной долг
15 350 руб., проценты за пользование суммой займа за период с 28 мая
2014 г. по 3 ноября 2016 г. в размере 273 537 руб., а также судебные
расходы по уплате государственной пошлины в размере 5991 руб. 38 коп.
Р. в письменном отзыве исковые требования не признала,
сославшись на то, что процентная ставка за пользование займом в 91,5 раза
больше ставки рефинансирования, установленной Банком России, а размер
процентов превышает сумму займа более чем в 15 раз. Полагала, что в
действиях истца имеется злоупотребление правом, поскольку заем
предоставлен на условиях, существенно нарушающих ее положение как
заемщика.
Полагала
необходимым
при
определении
процентов,
подлежащих взысканию по договору, применить положения ст. 333 ГК РФ.
Решением суда, оставленным без изменения апелляционным
определением, исковые требования удовлетворены. С Р. в пользу МФО
взыскана задолженность по договору займа в размере 279 137 руб. 88 коп.,
в том числе основной долг в размере 15 350 руб., проценты за пользование
займом за период с 28 мая 2014 г. по 3 ноября 2016 г. в размере
263 787 руб. 88 коп.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда
Российской Федерации с состоявшимися судебными постановлениями не
согласилась по следующим основаниям.
В силу ст. 421 ГК РФ граждане и юридические лица свободны в
заключении договора. Условия договора определяются по усмотрению
сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия
предписано законом или иными правовыми актами (пп. 1, 4).
В соответствии с п. 1 ст. 807 ГК РФ по договору займа одна сторона
(займодавец) передает в собственность другой стороне (заемщику) деньги
или другие вещи, определенные родовыми признаками, а заемщик
обязуется возвратить займодавцу такую же сумму денег (сумму займа) или
равное количество других полученных им вещей того же рода и качества.
9
Договор займа считается заключенным с момента передачи денег или
других вещей.
На основании п. 1 ст. 809 ГК РФ, если иное не предусмотрено
законом или договором займа, займодавец имеет право на получение с
заемщика процентов на сумму займа в размерах и в порядке, определенных
договором. При отсутствии в договоре условия о размере процентов их
размер определяется существующей в месте жительства займодавца, а если
заимодавцем является юридическое лицо, в месте его нахождения ставкой
банковского процента (ставкой рефинансирования) на день уплаты
заемщиком суммы долга или его соответствующей части.
Возможность
установления
процентов
на
сумму
займа
по
соглашению сторон не может рассматриваться как нарушающая принцип
свободы договора, в том числе во взаимосвязи со ст. 10 ГК РФ о пределах
осуществления гражданских прав. При этом проценты, предусмотренные
ст. 809 указанного кодекса, являются платой за пользование денежными
средствами и не могут быть снижены судом.
Вместе с тем особенности предоставления займа под проценты
заемщику-гражданину в целях, не связанных с предпринимательской
деятельностью, устанавливаются законами (п. 3 ст. 807 ГК РФ).
Порядок,
размер
и
условия
предоставления
микрозаймов
предусмотрены Федеральным законом от 2 июля 2010 г. № 151-ФЗ
«О микрофинансовой деятельности и микрофинансовых организациях»
(далее – Закон о микрофинансовой деятельности).
В п. 4 ч. 1 ст. 2 названного закона предусмотрено, что договор
микрозайма – договор займа, сумма которого не превышает предельный
размер обязательств заемщика перед займодавцем по основному долгу,
установленный данным законом.
Исходя из императивных требований к порядку и условиям
заключения
договора
микрозайма,
предусмотренных
Законом
о
микрофинансовой деятельности, денежные обязательства заемщика по
договору
микрозайма
имеют
срочный
характер
и
ограничены
установленными этим законом предельными суммами основного долга,
процентов за пользование микрозаймом и ответственности заемщика.
Принцип
свободы
договора
в
сочетании
с
принципом
добросовестного поведения участников гражданских правоотношений не
исключает обязанности суда оценивать условия конкретного договора с
точки зрения их разумности и справедливости, с учетом того, что условия
договора займа, с одной стороны, не должны быть явно обременительными
для заемщика, а с другой стороны, они должны учитывать интересы
кредитора как стороны, права которой нарушены в связи с неисполнением
обязательства.
10
Это положение имеет особое значение, когда возникший спор связан
с деятельностью микрофинансовых организаций, которые предоставляют
займы на небольшие суммы и на короткий срок, чем и обусловливается
возможность установления повышенных процентов за пользование
займом. Иное, то есть установление сверхвысоких процентов за
длительный срок пользования микрозаймом, выданным на короткий срок,
приводило бы к искажению цели деятельности микрофинансовых
организаций.
Принимая во внимание расчет истца о взыскании с ответчика
процентов за пользование микрозаймом в размере 732 % за период,
составляющий 891 день, суд исходил из того, что эти проценты
продолжают начисляться по истечении срока действия договора займа,
составляющего 15 календарных дней.
Однако такой вывод суда противоречит существу законодательного
регулирования
договоров
микрозайма,
поскольку
фактически
свидетельствует
о
бессрочном
характере
обязательств
заемщика,
вытекающих из такого договора, а также об отсутствии каких-либо
ограничений размера процентов за пользование микрозаймом.
Согласно договору займа от 28 марта 2014 г. срок его
предоставления был определен до 12 июня 2014 г. (15 календарных дней),
то есть между сторонами был заключен договор краткосрочного займа
сроком до 1 месяца.
Согласно условиям договора займа заемщик принял на себя
обязанность полностью вернуть полученную сумму займа и выплатить
проценты за пользование займом в размере, установленном договором, до
12 июня 2014 г. В случае нарушения установленного договором срока
возврата суммы займа более чем на 14 дней заемщик уплачивает
займодавцу единовременный штраф в размере 1000 руб.
С учетом изложенного начисление и по истечении срока действия
договора займа процентов, установленных договором лишь на срок
15 календарных дней, Судебная коллегия признала неправомерным.
Определение № 41-КГ18-46
6.
Кредитный
договор,
заключенный
в
результате
мошеннических действий, является недействительной (ничтожной)
сделкой.
Х. обратился в суд с иском к банку-2 о признании кредитного
договора недействительным, взыскании судебных расходов и компенсации
морального вреда.
В обоснование исковых требований Х. ссылался на то, что
1 сентября 2013 г. от его имени неизвестным лицом заключен кредитный
11
договор с банком-1, правопреемником которого является банк-2. О выдаче
кредита на его имя истцу стало известно 2 апреля 2014 г. после обращения
ответчика к нему о полном досрочном исполнении обязательств по
данному договору.
Для проверки доводов истца о том, что кредитный договор он не
заключал и не подписывал, а лишь заполнил в банке-1 анкету на
предоставление кредита, определением суда от 25 мая 2017 г. назначена
судебная почерковедческая экспертиза.
Согласно заключению эксперта от 15 августа 2017 г. рукописная
запись фамилии, имени, отчества Х. и подписи от его имени в анкете на
предоставление банком-1 потребительского кредита от 1 сентября 2013 г.
выполнены Х.; рукописные записи фамилии, имени, отчества Х. и подписи
от его имени в заявлении на предоставление потребительского кредита и
открытие текущего счета от 1 сентября 2013 г. выполнены не Х., а другим
лицом; рукописная запись фамилии, имени, отчества Х. и подпись от его
имени
в
графике
платежей
к
заявлению
на
предоставление
потребительского кредита и открытие текущего счета по кредитному
договору от 1 сентября 2013 г. выполнены не Х., а другим лицом;
рукописная запись фамилии, имени, отчества Х. и подпись от его имени в
уведомлении об информировании клиента о полной стоимости кредита от
1 сентября 2013 г. выполнены не Х., а другим лицом.
Разрешая спор и удовлетворяя иск Х. частично, суд первой
инстанции принял во внимание приведенные выше обстоятельства и
указал на то, что в нарушение требований ст. 820 ГК РФ письменная
форма кредитного договора не была соблюдена, поскольку истец
кредитный договор не подписывал, заемщиком не является, каких-либо
обязательств на себя по данному договору не принимал, а следовательно,
кредитный договор от 1 сентября 2013 г., подписанный от имени Х.
неизвестным лицом, является недействительным (ничтожным).
Суд первой инстанции также указал, что срок исковой давности Х.
не пропущен, поскольку о заключении кредитного договора истцу стало
известно 2 апреля 2014 г. из требования ответчика о полном досрочном
исполнении обязательств по договору, в суд с иском Х. обратился 10 марта
2017 г., то есть в пределах трехлетнего срока исковой давности,
предусмотренного п. 1 ст. 181 ГК РФ.
Отменяя решение суда первой инстанции и принимая новое решение
об отказе в иске, суд апелляционной инстанции сослался на то, что
кредитный договор в силу п. 1 ст. 168 ГК РФ является оспоримой сделкой,
а поэтому срок исковой давности по требованиям о признании оспоримой
сделки
недействительной
и
о
применении
последствий
ее
недействительности составляет один год (п. 2 ст. 181 ГК РФ); ходатайства
о восстановлении срока исковой давности истцом заявлено не было,
12
сведений об уважительности причин пропуска срока исковой давности
представлено не было.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда
Российской Федерации отменила апелляционное определение и направила
дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции, указав
следующее.
В силу п. 1 ст. 160 ГК РФ (здесь и далее нормы ГК РФ приведены в
редакции, действовавшей на момент заключения кредитного договора)
сделка в письменной форме должна быть совершена путем составления
документа, выражающего ее содержание и подписанного лицом или
лицами, совершающими сделку, или должным образом уполномоченными
ими лицами.
Двусторонние
(многосторонние)
сделки
могут
совершаться
способами, установленными пп. 2 и 3 ст. 434 данного кодекса.
В соответствии с п. 1 ст. 819 ГК РФ по кредитному договору банк
или иная кредитная организация (кредитор) обязуются предоставить
денежные средства (кредит) заемщику в размере и на условиях,
предусмотренных договором, а заемщик обязуется возвратить полученную
денежную сумму и уплатить проценты на нее.
Статьей 820 ГК РФ установлено, что кредитный договор должен
быть заключен в письменной форме. Несоблюдение письменной формы
влечет недействительность кредитного договора. Такой договор считается
ничтожным.
В п. 73 постановления Пленума Верховного Суда Российской
Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых
положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской
Федерации» разъяснено, что в силу прямого указания закона к ничтожным
сделкам, в частности, относятся кредитный договор или договор
банковского вклада, заключенный с нарушением требования о его
письменной форме (ст. 820, п. 2 ст. 836 ГК РФ).
Последствия нарушения требований закона или иного правового акта
при совершении сделок определены ст. 168 ГК РФ.
В соответствии с пунктом 1 названной статьи за исключением
случаев, предусмотренных п. 2 данной статьи или иным законом, сделка,
нарушающая требования закона или иного правового акта, является
оспоримой, если из закона не следует, что должны применяться другие
последствия нарушения, не связанные с недействительностью сделки.
Сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта и
при этом посягающая на публичные интересы либо права и охраняемые
законом интересы третьих лиц, ничтожна, если из закона не следует, что
такая сделка оспорима или должны применяться другие последствия
13
нарушения, не связанные с недействительностью сделки (п. 2 этой же
статьи).
Срок исковой давности по недействительным сделкам установлен
ст. 181 ГК РФ, в соответствии с которой срок исковой давности по
требованиям о применении последствий недействительности ничтожной
сделки и о признании такой сделки недействительной (п. 3 ст. 166)
составляет три года. Течение срока исковой давности по указанным
требованиям начинается со дня, когда началось исполнение ничтожной
сделки, а в случае предъявления иска лицом, не являющимся стороной
сделки, со дня, когда это лицо узнало или должно было узнать о начале ее
исполнения. При этом срок исковой давности для лица, не являющегося
стороной сделки, во всяком случае не может превышать десять лет со дня
начала исполнения сделки (п. 1).
Срок исковой давности по требованию о признании оспоримой
сделки
недействительной
и
о
применении
последствий
ее
недействительности составляет один год. Течение срока исковой давности
по указанному требованию начинается со дня прекращения насилия или
угрозы, под влиянием которых была совершена сделка (п. 1 ст. 179), либо
со дня, когда истец узнал или должен был узнать об иных обстоятельствах,
являющихся основанием для признания сделки недействительной (п. 2).
Как следует из материалов дела, заявленные истцом требования о
недействительности кредитного договора основаны как на несоблюдении
требования о его письменной форме, поскольку договор истцом подписан
не был, так и на том, что волеизъявление на заключение договора
отсутствовало.
Согласно ст. 8 ГК РФ гражданские права и обязанности могут
порождаться как правомерными, так и неправомерными действиями.
Заключение договора в результате мошеннических действий
является неправомерным действием, посягающим на интересы лица, не
подписывавшего соответствующий договор и являющегося применительно
к п. 2 ст. 168 ГК РФ третьим лицом, права которого нарушены
заключением такого договора.
Однако, оценивая заключенный договор как оспоримую сделку, суд
апелляционной инстанции не учел обстоятельства заключения конкретного
договора и применил норму права (п. 1 ст. 168 ГК РФ), не подлежащую
применению.
Определение № 5-КГ19-25
Разрешение споров, возникающих вследствие
причинения вреда
14
7.
Право
на
получение
страхового
возмещения
и
соответствующих
компенсационных
выплат
в
случае
смерти
потерпевшего в результате дорожно-транспортного происшествия
имеют его родители, супруг и дети независимо от того, находился ли
потерпевший у них на иждивении.
К. обратилась в суд с иском к Российскому союзу автостраховщиков
(далее – РСА) о взыскании компенсационной выплаты и штрафа в размере
50% от присужденной денежной суммы, а также о взыскании с Д.
компенсации морального вреда.
В обоснование требований К. указала, что в результате дорожно-
транспортного происшествия, произошедшего по вине Д., наступила
смерть Г. Поскольку гражданская ответственность Д. по договору
обязательного страхования не застрахована, К. обратилась для получения
компенсационной выплаты в РСА, однако данная выплата истцу не была
предоставлена.
Разрешая спор и частично удовлетворяя исковые требования, суд
первой инстанции исходил из того, что К. имеет право на получение
компенсационной выплаты от РСА, поскольку смерть ее отца наступила
вследствие дорожно-транспортного происшествия, виновным в котором
является лицо, не застраховавшее свою гражданскую ответственность по
договору
обязательного
страхования
гражданской
ответственности
владельца транспортного средства.
Отменяя решение суда первой инстанции и принимая по делу новое
решение
о
частичном
удовлетворении
исковых
требований,
суд
апелляционной инстанции указал, что в случае смерти потерпевшего его
дети
имеют
право
на
получение
страхового
возмещения
или
компенсационной выплаты, только если потерпевший находился у них на
иждивении. Суд указал, что отец К. не находился у нее на иждивении, в
связи с чем она не имеет права на получение компенсационной выплаты.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда
Российской Федерации отменила апелляционное определение и направила
дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции, указав
следующее.
Согласно подп. «г» п. 1 ст. 18 Федерального закона от 25 апреля
2002 г.
№
40-ФЗ
«Об
обязательном
страховании
гражданской
ответственности владельцев транспортных средств» (далее – Закон об
ОСАГО)
компенсационная
выплата
в
счет
возмещения
вреда,
причиненного жизни или здоровью потерпевшего, осуществляется в
случаях, если страховое возмещение по обязательному страхованию не
может быть осуществлено вследствие отсутствия договора обязательного
страхования, по которому застрахована гражданская ответственность
15
причинившего вред лица, из-за неисполнения им установленной
названным законом обязанности по страхованию.
В п. 1 ст. 19 указанного закона предусмотрено, что к отношениям
между потерпевшим и профессиональным объединением страховщиков по
поводу компенсационных выплат по аналогии применяются правила,
установленные законодательством Российской Федерации для отношений
между выгодоприобретателем и страховщиком по договору обязательного
страхования.
Таким образом, к отношениям по поводу компенсационных выплат в
связи со смертью потерпевшего по аналогии применяются правила,
установленные
для
отношений
между
выгодоприобретателем
и
страховщиком.
Согласно п. 6 ст. 12 Закона об ОСАГО в случае смерти потерпевшего
право на возмещение вреда имеют лица, имеющие право в соответствии с
гражданским законодательством на возмещение вреда в случае смерти
кормильца, при отсутствии таких лиц – супруг, родители, дети
потерпевшего,
граждане,
у
которых
потерпевший
находился
на
иждивении,
если
он
не
имел
самостоятельного
дохода
(выгодоприобретатели).
Перечень лиц, имеющих право в соответствии с гражданским
законодательством на возмещение вреда в случае смерти кормильца,
приведен в п. 1 ст. 1088 ГК РФ.
Из приведенных правовых норм следует, что в случае смерти
потерпевшего при отсутствии лиц, указанных в п. 1 ст. 1088 ГК РФ,
родители, супруг и дети потерпевшего имеют право на получение
страхового возмещения или компенсационной выплаты в соответствии с
Законом об ОСАГО независимо от того, находился ли потерпевший у них
на иждивении.
Такое право также имеют граждане, у которых потерпевший
находился на иждивении.
Определение № 41-КГ18-15
Разрешение споров, возникающих из
жилищных отношений
8. Акты жилищного законодательства не имеют обратной силы и
применяются к жилищным отношениям, возникшим после введения
их в действие, если иное прямо не предусмотрено этими актами (чч. 1
и 2 ст. 6 ЖК РФ).
П. обратился в суд с иском к городской администрации о возложении
обязанности
предоставить
ему
по
договору
социального
найма
16
благоустроенное жилое помещение в границах города общей площадью не
менее 28 кв.м.
В обоснование заявленных требований П. указал, что является
инвалидом второй группы, страдает тяжелой формой психического
расстройства, при котором невозможно совместное проживание граждан в
одной квартире, с ноября 2017 года состоит на учете в качестве
нуждающегося в жилом помещении во внеочередном порядке, имеет право
на дополнительную площадь.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении иска, суд пришел к
выводу о том, что в связи с отменой постановлением Правительства
Российской Федерации от 21 июля 2017 г. № 859 постановления
Правительства Российской Федерации от 16 июня 2006 г. № 378 у истца на
момент
рассмотрения
дела
отсутствует
право
на
внеочередное
предоставление жилого помещения в соответствии с п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ,
имеющееся у него заболевание не входит в действующий Перечень
тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно
совместное проживание граждан в одной квартире, утвержденный
приказом Министерства здравоохранения от 30 ноября 2012 г. № 987н.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводом суда первой
инстанции и его правовым обоснованием.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда
Российской Федерации отменила состоявшиеся судебные акты и
направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по
следующим основаниям.
В силу ч. 3 ст. 40 Конституции Российской Федерации малоимущим,
иным указанным в законе гражданам, нуждающимся в жилище, оно
предоставляется бесплатно или за доступную плату из государственных,
муниципальных
и
других
жилищных
фондов
в
соответствии
с
установленными законом нормами.
В целях реализации названных конституционных положений ч. 2
ст. 49 ЖК РФ предусмотрено, что малоимущим гражданам, признанным по
установленным Жилищным кодексом Российской Федерации основаниям
нуждающимися в жилых помещениях, предоставляемых по договорам
социального найма, в установленном кодексом порядке предоставляются
жилые помещения муниципального жилищного фонда.
Согласно ч. 1 ст. 57 ЖК РФ жилые помещения предоставляются
гражданам, состоящим на учете в качестве нуждающихся в жилых
помещениях, в порядке очередности исходя из времени принятия таких
граждан на учет, за исключением установленных ч. 2 названной статьи
случаев.
17
Между тем для отдельных категорий граждан законодатель
предусмотрел возможность предоставления жилого помещения по
договорам социального найма во внеочередном порядке.
В силу п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ вне очереди жилые помещения по
договорам социального найма предоставляются гражданам, страдающим
тяжелыми
формами
хронических
заболеваний,
указанных
в
предусмотренном п. 4 ч. 1 ст. 51 названного кодекса перечне.
Такой перечень был утвержден постановлением Правительства
Российской Федерации от 16 июня 2006 г. № 378 «Об утверждении
перечня
тяжелых
форм
хронических
заболеваний,
при
которых
невозможно совместное проживание граждан в одной квартире» и
действовал до 1 января 2018 г.
Часть 1 ст. 6 ЖК РФ закрепляет общеправовой принцип действия
законодательства во времени: акт жилищного законодательства не имеет
обратной силы и применяется к жилищным отношениям, возникшим после
введения его в действие.
На момент возникновения спорных правоотношений имеющееся у П.
заболевание входило в указанный выше перечень, право на получение
жилого помещения по договору социального найма в соответствии с п. 3
ч. 2 ст. 57 ЖК РФ возникло у него с момента постановки на жилищный
учет по соответствующему основанию в ноябре 2017 года, то есть до
вступления в силу Перечня тяжелых форм хронических заболеваний, при
которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире,
утвержденного приказом Министерства здравоохранения от 30 ноября
2012 г. № 987н, что не было учтено судами.
Действующее жилищное законодательство (п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ)
не ставит право на внеочередное предоставление жилого помещения в
зависимость от наличия или отсутствия иных лиц, имеющих право на
получение жилого помещения вне очереди, от обеспечения жильем других
очередников, от времени постановки на учет в качестве нуждающихся в
предоставлении жилого помещения, от включения в список граждан,
имеющих право на получение жилого помещения вне очереди (список
внеочередников).
Отсутствие в законодательстве указания на срок, в течение которого
жилье должно быть предоставлено гражданам, имеющим право на его
внеочередное предоставление, свидетельствует о том, что жилое
помещение указанной категории граждан должно быть предоставлено
незамедлительно после возникновения соответствующего субъективного
права – права на получение жилого помещения вне очереди.
Определение № 85-КГ18-17
Разрешение споров, связанных с
18
семейными отношениями
9. Доходы каждого из супругов, полученные ими во время брака
от трудовой и предпринимательской деятельности, относятся к
совместному имуществу, подлежащему разделу между супругами.
Т.Н. с учетом уточненных требований обратилась в суд с иском к
Т.А. о расторжении брака (стороны состояли в браке с 1980 года) и разделе
совместно нажитого имущества. Просила признать за ней право на ½ доли
в праве собственности на жилой дом и земельный участок, выделить в ее
собственность 40 тонн семян подсолнечника, предметы бытовой техники,
также просила взыскать с Т.А. в ее пользу компенсацию стоимости
передаваемого ему общего имущества супругов.
В обоснование требований Т.Н., в частности, указала, что с
17 декабря 2009 г. Т.А. является индивидуальным предпринимателем и
главой крестьянского (фермерского) хозяйства (далее – КФХ), в
деятельности которого она принимала непосредственное участие, вела
бухгалтерский учет, принимала урожай, в связи с чем фактически является
его членом и вправе претендовать на половину стоимости общего
имущества супругов в КФХ.
Т.А. иск не признал, предъявил к Т.Н. встречный иск о разделе
совместно нажитого имущества, в котором просил исключить из состава
общего имущества супругов имущество, принадлежащее КФХ, признать
доли в совместно нажитом имуществе сторон равными и осуществить его
раздел.
В обоснование требований Т.А. указал, что в период брака сторон
приобретено заявленное к разделу имущество, вместе с тем тракторы,
комбайн с жаткой, плуг, культиватор, сеялка, опрыскиватель, бочка для
воды, цистерна для топлива, тележка тракторная, сварочный аппарат,
земельные участки, а также сельскохозяйственная продукция, которой
являются семена подсолнечника, в состав имущества, нажитого супругами
в период брака, не входят, разделу не подлежат.
Решением суда исковые требования Т.Н. удовлетворены частично.
Брак, заключенный между Т.Н. и Т.А., расторгнут. Суд произвел раздел
движимого и недвижимого имущества, определив компенсацию разницы
стоимости имущества, переданного сторонам.
Разрешая, в частности, требования Т.Н. о взыскании с Т.А.
компенсации половины стоимости имущества, приобретавшегося для
осуществления деятельности КФХ, суд первой инстанции исходил из его
принадлежности КФХ, в связи с чем исключил спорные земельные участки
и предназначенное для работы КФХ движимое имущество из состава
совместно нажитого сторонами в период брака имущества. Поскольку Т.А.
19
не отрицал того, что ведение фермерского хозяйства осуществлялось
супругами совместно до фактического прекращения брачных отношений в
ноябре 2016 года, несмотря на отсутствие письменного соглашения об
этом, суд первой инстанции, руководствуясь ст. 162, п. 2 ст. 258 ГК РФ,
пришел к выводу о том, что оба супруга являлись членами КФХ, поэтому
взыскал с Т.А. в пользу Т.Н. компенсацию половины стоимости этого
имущества и выделил в собственность Т.Н. 40 тонн семян подсолнечника.
Отменяя решение суда первой инстанции в части удовлетворения
данных исковых требований и принимая по делу новое решение об отказе
в удовлетворении этих требований, суд апелляционной инстанции признал
приведенные выводы суда первой инстанции противоречащими п. 2 ст. 33
СК РФ, ст. 1, 4, 6 и 8 Федерального закона от 11 июня 2003 г. № 74-ФЗ
«О крестьянском (фермерском) хозяйстве», ст. 78 ЗК РФ, ст. 257 ГК РФ,
указав, что представленные в суд доказательства свидетельствуют о том,
что Т.А. является главой и единственным членом крестьянского
(фермерского) хозяйства, соглашение между Т.А. и Т.Н. о создании
фермерского хозяйства не заключалось, Т.А. как единственный член КФХ
согласия на членство Т.Н. в КФХ не давал, из трудовой книжки Т.Н.
следует, что она в период с 1996 по 2002 год работала бухгалтером в КФХ,
в связи с чем между КФХ и Т.Н. имелись трудовые правоотношения.
Кроме того, суд апелляционной инстанции указал, что Т.Н. в рамках
рассматриваемого дела с требованиями о признании ее членом КФХ не
обращалась, оснований выйти за пределы заявленных требований в
порядке ч. 3 ст. 196 ГПК РФ у суда первой инстанции не имелось.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда
Российской Федерации признала выводы судебных инстанций не
соответствующими требованиям закона.
В соответствии с пп. 1, 2 ст. 34 СК РФ имущество, нажитое
супругами в период брака, является их совместной собственностью.
К имуществу, нажитому супругами во время брака (общему имуществу
супругов), относятся в том числе доходы каждого из супругов от трудовой
деятельности, предпринимательской деятельности. Общим имуществом
супругов являются также приобретенные за счет общих доходов супругов
движимые и недвижимые вещи независимо от того, на имя кого из
супругов оно приобретено либо на имя кого или кем из супругов внесены
денежные средства.
Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 15 постановления
Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 5 ноября 1998 г.
№ 15 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел о
расторжении брака», общей совместной собственностью супругов,
подлежащей разделу (пп.1, 2 ст. 34 СК РФ), является любое нажитое ими в
период брака движимое и недвижимое имущество, которое в силу ст. 128 и
20
129, пп. 1 и 2 ст. 213 ГК РФ может быть объектом права собственности
граждан, независимо от того, на имя кого из супругов оно было
приобретено или внесены денежные средства, если брачным договором
между ними не установлен иной режим этого имущества. Раздел общего
имущества супругов производится по правилам, установленным ст. 38, 39
СК РФ и ст. 254 ГК РФ. Стоимость имущества, подлежащего разделу,
определяется на время рассмотрения дела.
В силу п. 1 ст. 39 СК РФ при разделе общего имущества супругов и
определении долей в этом имуществе доли супругов признаются равными,
если иное не предусмотрено договором между супругами.
Согласно пп. 1, 2 и 3 ст. 1 Федерального закона от 11 июня 2003 г.
№ 74-ФЗ
«О
крестьянском
(фермерском) хозяйстве»
крестьянское
(фермерское) хозяйство представляет собой объединение граждан,
связанных родством и (или) свойством, имеющих в общей собственности
имущество и совместно осуществляющих производственную и иную
хозяйственную деятельность (производство, переработку, хранение,
транспортировку
и
реализацию
сельскохозяйственной
продукции),
основанную на их личном участии. Фермерское хозяйство может быть
создано одним гражданином. Фермерское хозяйство осуществляет
предпринимательскую деятельность без образования юридического лица.
В силу ст. 33 СК РФ права супругов владеть, пользоваться и
распоряжаться имуществом, являющимся совместной собственностью
членов крестьянского (фермерского) хозяйства, определяются ст. 257 и 258
ГК РФ.
Вместе с тем у супругов, ведущих крестьянское (фермерское)
хозяйство, кроме продуктов, плодов и орудий для ведения этого хозяйства,
есть еще и совместно нажитое имущество, используемое в процессе их
семейной деятельности. Следовательно, в зависимости от вида и
назначения
имущества,
источника
его
приобретения
у
членов
крестьянского (фермерского) хозяйства могут быть разные права на
принадлежащее им имущество.
Как видно из материалов дела и было установлено судами обеих
инстанций, 17 декабря 2009 г. деятельность КФХ как юридического лица
прекращена,
с
указанной
даты
Т.А.
осуществляет
единолично
предпринимательскую
деятельность
по
ведению
крестьянского
(фермерского) хозяйства, других членов в крестьянском фермерском
хозяйстве не имелось.
В ходе судебных заседаний Т.Н. поясняла, что на момент
осуществления предпринимательской деятельности фермерского хозяйства
Т.А. стороны состояли в браке, спорные земельные участки, а также
движимое имущество приобретались супругами за счет совместных
денежных средств, кроме того, истец как член семьи совместно с
21
ответчиком
принимала
участие
в
деятельности
КФХ,
что
не
отрицалось Т.А.
Поскольку к совместному имуществу относятся доходы каждого из
супругов от трудовой и предпринимательской деятельности, судам
надлежало принять во внимание, что заявленное в иске Т.Н. спорное
имущество приобретено в период брака на общие средства супругов, в том
числе полученные в результате ведения Т.А. предпринимательской
деятельности, в связи с чем она вправе претендовать на денежную
компенсацию половины стоимости этого имущества. Между тем данные
доводы не получили оценки в обжалуемых судебных постановлениях, чем
были нарушены права Т.Н.
Определение № 19-КГ18-33
Разрешение споров, связанных с
трудовыми отношениями
10. Денежное довольствие, полученное сотрудником уголовно-
исполнительной системы в период обучения в учреждении высшего
профессионального образования, не входит в состав затрат на
обучение, подлежащих возмещению работодателю при досрочном
расторжении сотрудником контракта о прохождении службы в органе
уголовно-исполнительной системы после окончания образовательного
учреждения.
Управление ФСИН обратилось в суд с иском к Г. о возмещении
расходов, затраченных на обучение.
В обоснование иска указано, что Г. в период с 16 августа 2009 г. по
5 июня 2014 г. проходил обучение в образовательном учреждении ФСИН,
с ним 16 августа 2009 г. был заключен контракт о службе в уголовно-
исполнительной системе в должности курсанта (слушателя) на время
обучения и в должностях среднего и старшего начальствующего состава
по окончании обучения. По условиям контракта Г. обязался по окончании
образовательного учреждения ФСИН прибыть в главное управление
ФСИН для дальнейшего прохождения службы и отслужить после
окончания обучения в органах уголовно-исполнительной системы 5 лет.
После окончания обучения с Г. 5 августа 2014 г. был заключен
контракт о службе в органе уголовно-исполнительной системы в
должности инспектора на период отпуска по уходу за ребенком
замещающей эту должность П. 16 сентября 2016 г. с Г. был заключен
22
контракт о службе в органе уголовно-исполнительной системы в
должности инспектора на период отпуска по уходу за ребенком
замещающей эту должность Ч.
Приказом главного управления ФСИН от 17 октября 2016 г. старший
лейтенант внутренней службы Г. был уволен со службы в уголовно-
исполнительной системе по п. «а» ч. 1 ст. 58 Положения о службе в
органах
внутренних
дел
Российской
Федерации,
утвержденного
постановлением Верховного Совета Российской Федерации от 23 декабря
1992 г. № 4202-I, по собственному желанию.
Поскольку Г. было нарушено принятое на себя обязательство
отслужить пять лет в органах уголовно-исполнительной системы субъекта
Российской Федерации после окончания обучения, истец, ссылаясь на
ст. 249 Трудового кодекса Российской Федерации (далее – ТК РФ), п. 5.3
Инструкции о порядке применения Положения о службе в органах
внутренних дел Российской Федерации в учреждениях и органах уголовно-
исполнительной системы, утвержденной приказом Минюста России от
6 июня 2005 г. № 76, просил взыскать с Г. расходы, связанные с его
обучением, включающие в себя котловое довольствие Г., стоимость
форменного обмундирования и денежное довольствие, полученное Г. в
период обучения, с последующим перечислением указанной суммы в
доход федерального бюджета.
Решением суда, оставленным без изменения апелляционным
определением, иск удовлетворен.
Отменяя состоявшиеся по делу судебные постановления и направляя
дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции Судебная коллегия по
гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации в части
включения полученного Г. в период обучения денежного довольствия в
состав затрат, понесенных на обучение, указала следующее.
Нормативными правовыми актами, действовавшими в период
спорных отношений, последствия невыполнения сотрудником уголовно-
исполнительной системы, получившим профессиональное образование за
счет бюджетных средств в образовательном учреждении ФСИН, условия
контракта о службе в органах уголовно-исполнительной системы не менее
пяти лет после окончания образовательного учреждения не определены, в
связи с чем к этим отношениям в силу части седьмой ст. 11 ТК РФ
подлежат применению общие нормы трудового законодательства.
В силу ст. 249 ТК РФ в случае увольнения без уважительных причин
до
истечения
срока,
обусловленного
трудовым
договором
или
соглашением об обучении за счет средств работодателя, работник обязан
возместить затраты, понесенные работодателем на его обучение,
исчисленные пропорционально фактически не отработанному после
23
окончания обучения времени, если иное не предусмотрено трудовым
договором или соглашением об обучении.
Из
приведенных
нормативных
положений
в
их
системной
взаимосвязи следует, что гражданин, зачисленный на обучение в
образовательное учреждение ФСИН, считается проходящим службу в
уголовно-исполнительной системе, отношения в период обучения между
соответствующим руководителем уголовно-исполнительной системы и
гражданином
возникают
в
результате
заключения
контракта
о
прохождении службы в уголовно-исполнительной системе и являются
служебными, соответственно, на них распространяются положения
законодательства, регулирующего вопросы прохождения службы в
уголовно-исполнительной системе, в том числе и по обязательствам,
принятым на себя гражданином (сотрудником) по этому контракту.
При невыполнении
сотрудником
обязательства
по
контракту
о
прохождении службы в уголовно-исполнительной системе в течение пяти
лет после окончания образовательной организации высшего образования
ввиду его увольнения без уважительных причин он должен возместить
федеральному органу уголовно-исполнительной системы затраченные на
его
обучение
средства
федерального
бюджета,
исчисляемые
пропорционально
фактически
не
отработанному
после
окончания
обучения времени.
Вместе с тем нормативными правовыми актами, регулировавшими
порядок прохождения службы в уголовно-исполнительной системе в
спорный период, состав расходов, затраченных на обучение сотрудника в
образовательном учреждении ФСИН, в случае невыполнения им условий
контракта о службе в уголовно-исполнительной системе не определен.
Конкретный
перечень
таких
затрат
нормами
Трудового
кодекса
Российской Федерации также не установлен.
Отношения, связанные с денежным довольствием сотрудников,
имеющих специальные звания и проходящих службу в том числе в
учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы, урегулированы
Федеральным законом от 30 декабря 2012 г. № 283-ФЗ «О социальных
гарантиях сотрудникам некоторых федеральных органов исполнительной
власти и внесении изменений в отдельные законодательные акты
Российской Федерации» (далее – Федеральный закон № 283-ФЗ).
Согласно ч. 1 ст. 2 Федерального закона № 283-ФЗ денежное
довольствие сотрудников является основным средством их материального
обеспечения и стимулирования выполнения ими служебных обязанностей.
Порядок
обеспечения
сотрудников
денежным
довольствием
определяется в соответствии с законодательством Российской Федерации
руководителем федерального органа исполнительной власти, в котором
проходят службу сотрудники (ч. 18 ст. 2 Федерального закона № 283-ФЗ).
24
Приказом Минюста России от 20 декабря 2006 г. № 376,
действовавшим на момент поступления Г. в 2012 году в образовательное
учреждение ФСИН и утратившим силу с 6 июля 2013 г., было утверждено
Положение
о
денежном
довольствии
сотрудников
уголовно-
исполнительной системы (далее – Положение).
В подп. 2 п. 1 Положения было определено, что денежное
довольствие
выплачивается
сотрудникам
уголовно-исполнительной
системы, обучающимся в образовательных учреждениях ФСИН.
Слушателям и курсантам образовательных учреждений ФСИН,
принятым на учебу из числа граждан, не являющихся сотрудниками
уголовно-исполнительной системы, а также из числа лиц рядового и
младшего начальствующего состава, имеющих специальный стаж службы
в уголовно-исполнительной системе менее 6 месяцев, со дня начала
занятий по очной форме обучения выплачиваются оклад по типовой
должности «курсант», оклад по специальному званию «рядовой» или оклад
по присвоенному специальному званию младшего начальствующего
состава, процентная надбавка за выслугу лет (подп. 2 п. 23 Положения).
В соответствии с п. 9 Положения денежное довольствие,
выплаченное в установленный этим положением срок на основании правил
и норм, действовавших к моменту выплаты, возврату не подлежит, если
право на него утрачено после выплаты. Выплаченное денежное
довольствие может быть взыскано с лица, получившего его, в случаях,
установленных законодательством Российской Федерации.
Приказом Федеральной службы исполнения наказаний от 27 мая
2013 г. № 269 утвержден новый порядок обеспечения денежным
довольствием сотрудников уголовно-исполнительной системы (далее –
Порядок).
Согласно подп. 2 п. 1 Порядка денежное довольствие выплачивается
сотрудникам
уголовно-исполнительной
системы,
обучающимся
в
образовательных учреждениях ФСИН по очной форме обучения.
Основанием для выплаты денежного довольствия является приказ
соответствующего руководителя учреждения или органа уголовно-
исполнительной системы о назначении на штатную должность, зачислении
в распоряжение учреждений или органов уголовно-исполнительной
системы, зачислении на учебу в образовательные учреждения (п. 4
Порядка).
Пунктом 14 Порядка установлено, что выплаченное денежное
довольствие удерживается (взыскивается) с лица, получившего его, в
случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации.
Такие случаи определены ст. 137 ТК РФ «Ограничение удержаний из
заработной платы», подлежащей применению к спорным отношениям,
поскольку денежное довольствие сотрудника уголовно-исполнительной
25
системы, реализующего свое право на труд посредством прохождения
службы, по своей правовой природе является его заработной платой.
Исходя из изложенного с момента заключения контракта о службе в
уголовно-исполнительной системе, в том числе и при прохождении
обучения в образовательном учреждении ФСИН, гражданин является
сотрудником уголовно-исполнительной системы2, выполняет обязанности,
установленные
нормативными
правовыми
актами,
регулирующими
порядок и условия прохождения службы в уголовно-исполнительной
системе, и определенные контрактом о службе в уголовно-исполнительной
системе. За осуществление указанной деятельности сотрудник получает
денежное довольствие, являющееся для него источником средств
существования, то есть заработной платой сотрудника, основания для
возврата которой и удержания из которой нормативно регламентированы.
В числе оснований для возврата денежного довольствия и удержаний из
него такое основание, как невыполнение сотрудником уголовно-
исполнительной системы условия контракта о службе в уголовно-
исполнительной системе не менее пяти лет с момента окончания
образовательного учреждения, отсутствует.
Судебные инстанции, удовлетворяя исковые требования управления
ФСИН о взыскании с Г. выплаченного ему в период обучения в
образовательном учреждении ФСИН денежного довольствия в связи с
невыполнением
им
условия
контракта
о
службе
в
уголовно-
исполнительной системе в течение пяти лет с момента окончания
образовательного учреждения, пришли к ошибочному выводу о том, что
денежное довольствие было выплачено Г. в связи с его обучением в
образовательном учреждении ФСИН, а не в связи с исполнением им
обязанностей сотрудника уголовно-исполнительной системы.
Судебными инстанциями также не принято во внимание, что в
период обучения в образовательном учреждении ФСИН Г., являясь
сотрудником
уголовно-исполнительной
системы,
выполнял
соответствующие служебные обязанности, в том числе нес службу в
суточных нарядах, период обучения включен ему ответчиком в выслугу
лет (общую продолжительность службы).
2 С 1 августа 2018 г. вступил в силу Федеральный закон от 19 июля 2018 г. № 197-ФЗ
«О службе в уголовно-исполнительной системе Российской Федерации и о внесении
изменений в Закон Российской Федерации «Об учреждениях и органах, исполняющих
уголовные наказания в виде лишения свободы». В соответствии с ч. 2 ст. 17 данного
закона зачисление в образовательную организацию высшего образования федерального
органа уголовно-исполнительной системы для обучения по очной форме в должности
курсанта является поступлением на службу в уголовно-исполнительной системе.
26
Ввиду изложенного вывод судебных инстанций о том, что
выплаченное Г. за период обучения денежное довольствие является одной
из составных частей затрат на его обучение, что законом и контрактом от
16 августа 2009 г. прямо предусмотрена обязанность Г. возместить
работодателю данные затраты при невыполнении условий контракта,
Судебная коллегия признала незаконным.
В нарушение ч. 2 ст. 196, п. 6 ч. 2 ст. 329 ГПК РФ в решении суда и в
апелляционном определении не приведена норма закона, которой
установлено,
что
денежное
довольствие
сотрудника
уголовно-
исполнительной системы, проходящего обучение в образовательном
учреждении ФСИН, входит в состав затрат на его обучение.
Условия контракта о службе в уголовно-исполнительной системе,
заключенного с Г. 16 августа 2009 г., на который сослался суд первой
инстанции, такого условия также не содержат.
Указывая на то, что денежное довольствие, полученное сотрудником
уголовно-исполнительной системы в период обучения в образовательном
учреждении ФСИН, входит в состав расходов на обучение, судебные
инстанции не приняли во внимание, что специальными нормативными
актами,
действовавшими
в
период
спорных
отношений
и
регулировавшими порядок и условия прохождения службы в уголовно-
исполнительной
системе
граждан,
проходящих
обучение
в
образовательных
учреждениях
ФСИН,
не
урегулирован
порядок
возмещения затрат на обучение сотрудника уголовно-исполнительной
системы в связи с досрочным расторжением контракта, в том числе по
инициативе сотрудника уголовно-исполнительной системы.
Определение № 46-КГ18-28
Процессуальные вопросы
11. Истцы, обращающиеся в суд с требованиями, вытекающими
из трудовых отношений, в том числе с требованием об установлении
факта трудовых отношений, освобождаются от обязанности по
возмещению судебных расходов работодателя, в пользу которого
состоялось решение суда, включая расходы на проведение экспертизы.
Общество обратилось в суд с заявлением о взыскании с Ч. судебных
расходов, указав в обоснование, что в рамках судебного разбирательства
по ранее рассмотренному делу по иску Ч. к обществу об установлении
факта трудовых отношений, о возложении обязанности внести записи в
трудовую книжку, произвести отчисления в Пенсионный фонд Российской
Федерации, взыскании заработной платы, денежной компенсации за
задержку заработной платы, компенсации за неиспользованный отпуск,
27
выходного пособия при увольнении, компенсации морального вреда
(далее – иск об установлении факта трудовых отношений) по ходатайству
общества была проведена судебная почерковедческая экспертиза (с целью
установления лица, подписавшего от имени общества с Ч. трудовой
договор, представленный Ч. в качестве доказательства, подтверждающего
наличие трудовых отношений между ним и обществом). За проведение
экспертизы обществом было уплачено 120 000 руб. Поскольку Ч. в
удовлетворении исковых требований было отказано, общество, ссылаясь
на ст. 95, 96 и 98 ГПК РФ, просило суд взыскать с Ч. понесенные
обществом расходы на проведение экспертизы, связанные с рассмотрением
названного гражданского дела.
Определением суда, оставленным без изменения апелляционным
определением, заявление общества о взыскании судебных расходов
удовлетворено, с Ч. в пользу общества взысканы расходы на проведение
экспертизы в размере 120 000 руб.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда
Российской Федерации отменила состоявшиеся судебные акты, разрешила
вопрос по существу и отказала обществу в удовлетворении заявления о
взыскании с Ч. расходов на оплату экспертизы по следующим основаниям.
В силу ч. 1 ст. 88 ГПК РФ судебные расходы состоят из
государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела.
Согласно абзацу второму ст. 94 ГПК РФ к издержкам, связанным с
рассмотрением дела, относятся суммы, подлежащие выплате свидетелям,
экспертам, специалистам и переводчикам.
По общему правилу, установленному ч. 1 ст. 98 ГПК РФ, стороне, в
пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с
другой стороны все понесенные по делу судебные расходы, за
исключением случаев, предусмотренных ч. 2 ст. 96 указанного кодекса.
В случае если иск удовлетворен частично, указанные в этой статье
судебные расходы присуждаются истцу пропорционально размеру
удовлетворенных
судом
исковых
требований,
а
ответчику
пропорционально той части исковых требований, в которой истцу
отказано.
Вместе с тем в целях предоставления дополнительных гарантий
гражданам при обращении в суд с иском по требованиям, вытекающим из
трудовых отношений, и обеспечения их права на судебную защиту при
рассмотрении судом споров по таким требованиям, в ст. 393 ТК РФ
установлено исключение из общего правила о распределении судебных
расходов.
В соответствии с названной нормой Трудового кодекса Российской
Федерации при обращении в суд с иском по требованиям, вытекающим из
трудовых отношений, в том числе по поводу невыполнения либо
28
ненадлежащего выполнения условий трудового договора, носящих
гражданско-правовой характер, работники освобождаются от оплаты
пошлин и судебных расходов.
В п. 4 постановления Пленума Верховного Суда Российской
Федерации от 17 марта 2004 г. № 2 «О применении судами Российской
Федерации Трудового кодекса Российской Федерации» разъяснено, что по
смыслу подп. 1 п. 1 ст. 33336 части второй НК РФ и ст. 393 ТК РФ
работники при обращении в суд с исками о восстановлении на работе,
взыскании
заработной
платы
(денежного
содержания)
и
иными
требованиями, вытекающими из трудовых отношений, в том числе по
поводу невыполнения либо ненадлежащего выполнения условий трудового
договора, носящих гражданско-правовой характер, освобождаются от
уплаты судебных расходов.
Исходя из приведенных нормативных положений и разъяснений
Пленума Верховного Суда Российской Федерации по их применению,
законодатель, предопределяя обязанность государства обеспечивать
надлежащую защиту прав и законных интересов работника как
экономически более слабой стороны в трудовом правоотношении,
учитывая
не
только
экономическую
(материальную),
но
и
организационную зависимость работника от работодателя, в распоряжении
которого находится основной массив доказательств по делу, предоставил
дополнительную гарантию гражданам при обращении их в суд с иском о
защите нарушенных или оспариваемых трудовых прав, освободив их от
уплаты судебных расходов.
Таким образом, на истца, обратившегося в суд с требованием,
вытекающим из трудовых отношений, в том числе с требованием об
установлении факта трудовых отношений, не может быть возложена
обязанность по оплате судебных расходов работодателя, в пользу которого
состоялось решение суда, включая расходы на проведение экспертизы.
Между тем судебные инстанции, удовлетворяя заявление общества о
взыскании расходов на проведение экспертизы с Ч. (истца по ранее
рассмотренному делу), вследствие неправильного толкования положений
ст. 393 ТК РФ пришли к ошибочному выводу о том, что, поскольку
решением суда факт трудовых отношений не установлен, данная норма не
подлежит применению при разрешении вопроса о распределении судебных
расходов. Делая такой вывод, судебные инстанции не учли, что спор по
иску Ч. к обществу об установлении факта трудовых отношений относится
к категории трудовых споров. При разрешении этого спора, в том числе
при наличии трудового договора, оспариваемого работодателем, суд
обязан определить, отвечают ли сложившиеся между сторонами спора
отношения признакам трудовых отношений, исключив тем самым
правовую неопределенность в характере отношений сторон такого
29
договора, в связи с чем к этим отношениям с учетом предъявленных
требований в защиту нарушенных трудовых прав подлежат применению
нормы Трудового кодекса Российской Федерации, в том числе ст. 393
ТК РФ об освобождении истца от судебных расходов вне зависимости от
результатов рассмотрения дела.
При таких обстоятельствах оснований для возложения на истца Ч.
обязанности по возмещению обществу понесенных расходов, связанных с
проведением экспертизы при рассмотрении его иска об установлении
факта трудовых отношений, у суда не имелось.
Определение № 3-КГ18-15
12.
Решение
суда
об
определении
размера
подлежащих
возмещению судебных расходов в виде транспортных и иных
издержек,
связанных
с
рассмотрением
дела,
должно
быть
мотивированным.
Решением суда, оставленным без изменения апелляционным
определением, отказано в удовлетворении исковых требований В. к
обществу об исполнении обязательств, о взыскании убытков, штрафа и
компенсации морального вреда.
Обращаясь в суд с заявлением о взыскании судебных расходов,
понесенных в связи с рассмотрением данного гражданского дела, общество
ссылалось на то, что в судебных заседаниях районного суда 20 июля, 8 и
14 сентября 2016 г. принимал участие представитель ответчика,
направленный в служебную командировку из г. Санкт-Петербурга в
г. Нижний Новгород, а в судебном заседании Нижегородского областного
суда, состоявшемся 6 декабря 2016 г., по рассмотрению апелляционной
жалобы В. участвовали два представителя общества. Продолжительность
командировок представителей для явки на каждое судебное заседание в
суд первой инстанции с учетом удаленности от места рассмотрения дела
составила 3 календарных дня, для явки в судебное заседание 6 декабря
2016 г. – 2 календарных дня для каждого из двух представителей. Расходы
на проезд по маршрутам Санкт-Петербург – Нижний Новгород – Санкт-
Петербург и Санкт-Петербург – Москва – Нижний Новгород – Москва –
Санкт-Петербург составили 58 814 руб., командировочные расходы –
10 400 руб.
Отказывая в удовлетворении заявления общества о взыскании
судебных расходов, суд первой инстанции исходил из того, что обществом
не представлены доказательства, подтверждающие обоснованность и
разумность несения затрат на проезд представителей данного общества в
вагонах железнодорожного транспорта повышенной комфортности «СВ» и
бизнес-класса. Также суд указал, что затраты общества на оплату
30
представителям командировочных расходов (суточных) в силу положений
ст. 94 ГПК РФ не относятся к издержкам, связанным с рассмотрением
дела.
Отменяя
определение
суда
первой
инстанции
и
частично
удовлетворяя заявленные требования, суд апелляционной инстанции,
руководствуясь ст. 88, 94 и 100 ГПК РФ и разъяснениями, содержащимися
в абзаце втором п. 11 постановления Пленума Верховного Суда
Российской Федерации от 21 января 2016 г. № 1 «О некоторых вопросах
применения законодательства о возмещении издержек, связанных с
рассмотрением дела» (далее – постановление Пленума от 21 января 2016 г.
№ 1), исходил из чрезмерности предъявленных обществом судебных
расходов, на основании чего снизил их размер до 5000 руб.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда
Российской Федерации отменила обжалуемое апелляционное определение
и направила дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции
по следующим основаниям.
Согласно
ст.
88
ГПК
РФ
судебные
расходы
состоят
из
государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела.
К издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся в том
числе расходы на проезд и проживание сторон и третьих лиц, понесенные
ими в связи с явкой в суд, а также другие признанные судом
необходимыми расходы (ст. 94 ГПК РФ).
По общему правилу, предусмотренному ч. 1 ст. 98 ГПК РФ, стороне,
в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с
другой стороны все понесенные по делу судебные расходы.
В силу ч. 2 той же статьи данные правила относятся также к
распределению судебных расходов, понесенных сторонами в связи с
ведением дела в апелляционной, кассационной и надзорной инстанциях.
Лицо, заявляющее о взыскании судебных издержек, должно доказать
факт их несения, а также связь между понесенными указанным лицом
издержками и делом, рассматриваемым в суде с его участием.
Недоказанность данных обстоятельств является основанием для отказа в
возмещении судебных издержек (ч. 1 ст. 56 ГПК РФ и п. 10 постановления
Пленума от 21 января 2016 г. № 1).
В
соответствии
с
разъяснениями,
изложенными
в
п.
14
постановления Пленума от 21 января 2016 г. № 1, транспортные расходы и
расходы на проживание представителя стороны возмещаются другой
стороной спора в разумных пределах исходя из цен, которые обычно
устанавливаются за транспортные услуги, а также цен на услуги,
связанные с обеспечением проживания, в месте (регионе), в котором они
фактически оказаны.
31
Таким образом, при разрешении вопроса о взыскании судебных
расходов в виде транспортных и иных издержек юридически значимым
является установление связи указанных расходов с рассмотрением дела, их
необходимости, оправданности и разумности исходя из цен, которые
обычно устанавливаются за данные услуги.
Разрешая вопрос о размере сумм, взыскиваемых в возмещение
судебных издержек, суд не вправе уменьшать его произвольно, если другая
сторона не заявляет возражения и не представляет доказательства
чрезмерности взыскиваемых с нее расходов.
Вместе с тем в целях реализации задачи судопроизводства по
справедливому публичному судебному разбирательству, обеспечения
необходимого баланса процессуальных прав и обязанностей сторон (ст. 2,
35 ГПК РФ) суд вправе уменьшить размер судебных издержек, в том числе
расходов на оплату услуг представителя, если заявленная к взысканию
сумма издержек, исходя из имеющихся в деле доказательств, носит явно
неразумный (чрезмерный) характер (п. 11 постановления Пленума от
21 января 2016 г. № 1).
Поскольку оценка обоснованности требований о возмещении
судебных издержек осуществляется по общим правилам гражданского
процессуального законодательства, результаты оценки доказательств суд
обязан отразить в судебном акте, в котором приводятся мотивы, по
которым одни доказательства приняты в качестве средств обоснования
выводов суда, другие доказательства отвергнуты судом, а также
основания, по которым одним доказательствам отдано предпочтение перед
другими (ч. 4 ст. 67 ГПК РФ).
Отменяя определение суда первой инстанции и разрешая требование
общества по существу, суд апелляционной инстанции, установив факт
несения заявителем расходов на проезд его представителей к месту
слушания дела и обратно в сумме 58 814 руб., оплаты командировочных
расходов в сумме 10 400 руб., признал за обществом право на возмещение
судебных издержек.
В то же время, определяя размер подлежащих возмещению издержек
в сумме 5000 руб., суд апелляционной инстанции в нарушение
приведенных выше норм права и разъяснений Верховного Суда
Российской Федерации не привел мотивов, по которым признал
заявленный размер судебных издержек чрезмерным, то есть не
соответствующим необходимости, оправданности и разумности, не указал
цены, которые обычно устанавливаются за данные транспортные услуги и
другие расходы, связанные с рассмотрением дела, а также не представил
расчет, который позволял бы проверить правильность исчисления
взысканной судом суммы судебных издержек.
Определение № 9-КГ18-16
32
СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ
ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ
Практика применения законодательства о юридических лицах
13. Отсутствие формального признака контроля (50% и более
участия в уставном капитале дочернего общества) не препятствует
установлению наличия у основного общества иной фактической
возможности
определять
решения,
принимаемые
дочерним
обществом.
Агентство обратилась в арбитражный суд с иском к обществу 1
о расторжении предварительного договора купли-продажи недвижимого
имущества в связи с неисполнением его условий о заключении основного
договора купли-продажи недвижимого имущества и взыскании солидарно
с общества 1 (дочернее общество) и фирмы (основное общество)
обеспечительного платежа, штрафа и убытков; с иском к обществу 2
о расторжении предварительного договора купли-продажи недвижимого
имущества в связи с неисполнением его условий о заключении основного
договора купли-продажи недвижимого имущества и взыскании солидарно
с общества 2 (дочернее общество) и фирмы (основное общество)
обеспечительного платежа, штрафа и убытков.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения
постановлением суда апелляционной инстанции, заявленные требования
удовлетворены.
Арбитражный суд округа постановлением указанные судебные акты
отменил в части солидарного взыскания денежных средств с фирмы, в иске
к фирме отказал.
Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации
отменила принятые по делу судебные акты, направив дело на новое
рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Пункт 1 ст. 673 ГК РФ устанавливает открытый перечень критериев,
позволяющих квалифицировать общества в качестве основного и
дочернего.
При этом в отличие от утратившей силу с 1 сентября 2014 г.
редакции ст. 105 ГК РФ, которую неправомерно применил суд округа, к
таким критериям отнесены: 1) преобладающее участие одного общества в
уставном капитале другого, 2) наличие соответствующего договора между
обществами, 3) иная возможность одного общества определять решения,
принимаемые другим обществом.
33
Фактическая возможность определять такие решения не связана
напрямую с размером участия одного общества в уставном капитале
другого или наличием договора между ними, а обусловлена, например,
корпоративной структурой группы компаний, порядком заключения
сделок, установленным внутри такой группы, степенью участия в
управлении обществом со стороны иных участников общества и т.д.
Поэтому отсутствие формального признака контроля (50% и более участия
в уставном капитале дочернего общества) не препятствует установлению
наличия
иной
фактической
возможности
определять
решения,
принимаемые
дочерним
обществом.
Удовлетворение
таким
дополнительным критериям подлежит оценке с учетом доказательств,
представленных сторонами.
В силу п. 2 ст. 673 ГК РФ основное хозяйственное товарищество или
общество отвечает солидарно с дочерним обществом по сделкам,
заключенным последним во исполнение указаний или с согласия
основного хозяйственного товарищества или общества (п. 3 ст. 401
ГК РФ).
Наличие таких указаний или согласия при совершении конкретной
сделки входит в предмет доказывания с учетом представленных сторонами
доказательств.
Если истец приводит достаточно серьезные доводы и представляет
существенные
косвенные доказательства, которые
во взаимосвязи
позволяют признать убедительными его аргументы о возникновении
отношений фактического контроля и подчиненности, то ответчики должны
доказать обстоятельства, на которые они ссылаются как на основание
своих возражений по заявленному иску (ст. 65 АПК РФ).
В этом случае установление судом наличия указаний или согласия
основного общества является основанием для привлечения его к
солидарной ответственности по обязательствам дочернего общества (п. 2
ст. 673, п. 2, 3 ст. 401 ГК РФ).
Отсутствие формального контроля (49,95%) должно оцениваться
судом с учетом наличия иных участников, размера их участия и степени
вовлеченности в процесс управления группой компаний.
Определение № 305-ЭС18-12143
Практика применения законодательства о банкротстве
14. Если обязательство передать нежилое помещение носит
текущий характер, судом в рамках дела о банкротстве застройщика
должен быть рассмотрен по существу вопрос о допустимости
отобрания у застройщика индивидуально-определенной вещи в пользу
участника долевого строительства (покупателя).
34
В рамках дела о несостоятельности (банкротстве) должника
с применением положений параграфа 7 гл. IX Закона о банкротстве Ф.
обратился в суд первой инстанции с заявлением о признании права
собственности на нежилые помещения.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения
постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда
округа, в удовлетворении заявления отказано. Суды исходили из того,
что Ф. не является участником строительства по смыслу ст. 2011 Закона
о банкротстве, в связи с чем не наделен правом предъявления требования
о передаче нежилого помещения в собственность. В противном случае
были бы нарушены принципы очередности и пропорциональности
удовлетворения требований иных кредиторов должника. При этом суды
установили, что с заявлением о включении в реестр требований
кредиторов должника денежного требования в размере стоимости
нежилых помещений Ф. не обращался.
Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации
отменила названные судебные акты и направила обособленный спор на
новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Требование Ф., поименованное как заявление о признании права
собственности на нежилые помещения, по сути, представляет собой
требование о понуждении к исполнению обязательства в натуре
(об обязании передать нежилые помещения) и в соответствии со
сложившейся судебной практикой рассматривается по правилам ст. 3083,
398, п. 2 ст. 463, п. 3 ст. 551 ГК РФ с учетом особенностей, установленных
законодательством о банкротстве.
В ситуации, когда подобное требование носит реестровый характер,
оно по смыслу разъяснений п. 34 постановления Пленума Высшего
Арбитражного Суда Российской Федерации от 22 июня 2012 г. № 35
«О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел
о банкротстве»
(далее
–
постановление
№
35)
в
рамках
дела
о несостоятельности застройщика подлежит трансформации в денежное и
удовлетворению в составе четвертой очереди (ст. 2019 Закона о
банкротстве).
Если же обязательство передать нежилое помещение носит текущий
характер, судом в рамках дела о банкротстве застройщика может быть
рассмотрен по существу вопрос о допустимости отобрания у застройщика
индивидуально-определенной
вещи
в
пользу
участника
долевого
строительства (покупателя). Текущим такое требование признается в
случае, если договор участия в долевом строительстве заключен и оплата
за помещения произведена после возбуждения дела о банкротстве
застройщика при условии, что целью совершения сделки является
35
дофинансирование в строительство объекта (п. 1 ст. 6 ГК РФ, ст. 5 Закона
о банкротстве). Суд может удовлетворить требование такого кредитора,
если строительство объекта на момент рассмотрения спора завершено
и не нарушается очередность удовлетворения иных текущих требований.
Однако,
поскольку
упомянутое
поведение
(передача
денег
застройщику, в отношение которого возбуждено дело о банкротстве) не
является типичным для данной сферы правоотношений (существует
вероятность заключения фиктивных договоров), при рассмотрении
подобных обособленных споров суду следует детально исследовать вопрос
о добросовестности сторон сделки (п. 3 ст. 1, ст. 10 ГК РФ). Кроме этого,
необходимо проверять реальность внесения платы за приобретаемые
помещения (п. 26 постановления № 35).
Определение № 305-ЭС15-20071 (6)
15. Требование кредитора об осуществлении первоначального
исполнения в части основного долга должно удовлетворяться после
требований кредиторов третьей очереди и кредиторов, чьи требования
заявлены
после
закрытия
реестра
требований
кредиторов,
но приоритетно перед лицами, получающими имущество должника
по правилам п. 1 ст. 148 Закона о банкротстве и п. 8 ст. 63 ГК РФ.
Банком (цедент) и должником (цессионарий) заключен договор
уступки прав (требований), по которому цедент обязался уступить
цессионарию права требования к заемщику – обществу, а цессионарий
обязался оплатить стоимость уступаемых прав. По условиям договора
уступка происходит после полной уплаты указанной суммы и только
при условии, что совершена оплата по иным соглашениям об уступке
между цедентом и цессионарием.
Денежные
средства
уплачены
банку
не
были.
Договором
предусмотрено, что в случае неисполнения обязанности по оплате
начисляется неустойка.
В рамках дела о банкротстве должника банк обратился с заявлением
о включении своего требования в виде основного долга и неустойки в
реестр требований кредиторов должника.
Определением суда первой инстанции в удовлетворении заявления
отказано.
Постановлением суда апелляционной инстанции, оставленным
без изменения постановлением арбитражного суда округа, названное
определение отменено, заявленные требования удовлетворены.
Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации
отменила постановления суда апелляционной инстанции и арбитражного
суда округа в части включения в реестр требований кредиторов требование
36
банка в виде основного долга и признала требование банка обоснованным
и подлежащим удовлетворению после требований кредиторов, расчеты с
которыми производятся по правилам абзаца первого п. 4 ст. 142 Закона о
банкротстве по следующим основаниям.
Из приведенных выше обстоятельств следует, что спорный договор
уступки прав предусматривал поочередное исполнение обязательств его
сторонами: сначала должник должен был в полном объеме произвести
оплату (как по этому договору, так и по иным связанным договорам
цессии), затем происходил переход права требования от банка к должнику.
При проведении процедур несостоятельности подлежит ведению
реестр требований кредиторов, в котором учитываются все требования
к должнику, возникшие до возбуждения дела о банкротстве. Указанные
требования учитываются в реестре, а затем удовлетворяются, в том числе
согласно принципу очередности (п. 7 ст. 16, п. 4 ст. 134, п. 2 ст. 142 Закона
о банкротстве). По общему правилу, очередность устанавливается исходя
из признаваемой правопорядком степени значимости подлежащих защите
интересов конкретной группы кредиторов, чьи требования оставлены
неудовлетворенными после вступления в отношения с должником. Чем
более значимыми (в том числе исходя из целей банкротства) признаются
интересы конкретной группы кредиторов, объединенной общностью
правовой природы принадлежащих им требований, тем в более
приоритетном порядке происходит погашение таких требований в
процедуре несостоятельности. В случае отсутствия специальной оговорки
о
приоритетном
порядке
удовлетворения
конкретной
категории
требований они учитываются и погашаются в составе третьей очереди
(абзац четвертый п. 4 ст. 134 Закона о банкротстве).
Предполагается, что кредиторы, прежде чем их требование
включается в реестр, осуществили какое-либо предоставление в пользу
имущественной массы должника (пополнили ее) либо должником была
умалена имущественная масса таких кредиторов (в том числе за счет
изъятия, повреждения какой-нибудь ценности), в связи с чем возникла
обязанность произвести возмещение. Таким образом, по общему правилу,
кредиторами являются лица, которые в результате вступления в отношения
с должником претерпели определенные негативные последствия по
причине
последующего
применения
к
должнику
процедур
несостоятельности. Этим объясняется, почему такие кредиторы вправе
претендовать на распределение средств, вырученных от реализации
конкурсной массы.
Однако кредитор, который требует осуществления первоначального
предоставления, в формировании конкурсной массы (даже косвенно)
не участвовал, поскольку свое встречное предоставление по обязательству
не осуществил. В связи с этим было бы неверным (п. 2 ст. 6 ГК РФ)
37
уравнять в правах (поставить в одну очередь) кредиторов по требованию
об осуществлении первоначального предоставления (в части основного
долга) и кредиторов, непосредственно пострадавших от взаимодействия
с должником. Последние должны иметь право получить удовлетворение
своих требований приоритетно перед первыми. Как указано выше,
требования основной части рядовых кредиторов подлежат включению
в третью очередь реестра. Далее подлежат удовлетворению требования
«зареестровых» кредиторов (п. 4 ст. 142 Закона о банкротстве; фактически
– четвертая очередь), поскольку ими требования предъявлены с пропуском
срока
закрытия
реестра
при
отсутствии
уважительных
причин
для восстановления такого срока.
Вместе с тем требования «опоздавших» кредиторов по своей
правовой природе аналогичны требованиям кредиторов третьей очереди,
они также в имущественном смысле пострадали от вступления в
правоотношения с должником, и потому им не может противопоставляться
задолженность перед кредиторами, не участвовавшими в наполнении
конкурсной массы. В то же время необходимо принимать во внимание, что
открытие процедуры несостоятельности само по себе не прекращает
обязательство со встречным исполнением, достигнутые сторонами
договоренности и основанные на них разумные ожидания должны
уважаться правопорядком (пп. 1 и 2 ст. 1, ст. 309 ГК РФ), а потому полный
отказ во включении в реестр требований кредиторов по первоначальному
исполнению не соответствовал бы целям регулирования гражданско-
правовых отношений.
Исходя
из
принципов
добросовестности,
разумности
и
справедливости (п. 2 ст. 6 ГК РФ) требования кредиторов об
осуществлении первоначального предоставления в части основного долга
должны удовлетворяться после требований как кредиторов третьей
очереди, так и «опоздавших» кредиторов (далее – пятая очередь), но
приоритетно перед лицами, получающими имущество должника по
правилам п. 1 ст. 148 Закона о банкротстве, п. 8 ст. 63 ГК РФ. Тем самым
достигается баланс между недопустимостью ущемления прав кредиторов,
понесших негативные последствия от вступления в отношения с
должником, и правами кредитора по непрекращенному обязательству со
встречным исполнением. Требования такого кредитора пятой очереди не
должны учитываться при определении количества голосов на собрании
кредиторов (пп. 1 и 3 ст. 12 Закона о банкротстве), однако он вправе
участвовать в их проведении без права голоса.
Кроме того, задолженность перед таким кредитором учитывается
при определении наличия права на самостоятельное оспаривание сделок
по специальным основаниям (п. 2 ст. 619 Закона о банкротстве), а также
38
при исчислении размера субсидиарной ответственности (п. 11 ст. 6111
Закона о банкротстве).
С учетом фикции наступления срока исполнения обязательства
должника по отношению к его кредиторам после введения первой
процедуры несостоятельности (например, п. 3 ст. 63, абзац второй п. 1
ст. 126 Закона о банкротстве) кредитор по первоначальному исполнению
вправе отступить от согласованной в договоре последовательности обмена
предоставлениями и осуществить в пользу должника (банкрота) свое
последующее исполнение, после чего обратиться с заявлением о
включении своего требования к должнику в третью очередь реестра,
поскольку в таком случае он участвует в наполнении конкурсной массы.
Если такое последующее предоставление будет осуществлено после
включения требования кредитора в пятую очередь, он вправе заявить
ходатайство об уточнении реестра требований кредиторов (п. 1 ст. 60
Закона о банкротстве) и изменении очереди погашения долга перед ним с
пятой на третью.
Кредитор по первоначальному исполнению также претерпевает
негативные последствия от неисполнения должником своей обязанности,
в результате чего на стороне такого кредитора могут образовываться
убытки. Причем наличие таких убытков подразумевает умаление
имущественной массы кредитора, а потому требование об их возмещении
подлежит включению в третью очередь реестра. В данном случае
договором предусмотрено начисление неустойки при неисполнении
должником обязанности по оплате. Предполагается, что такая неустойка
соразмерно покрывает образовавшиеся на стороне кредитора убытки, в
связи с чем такая неустойка, начисленная до введения наблюдения
(абзац девятый п. 1 ст. 63 Закона о банкротстве), подлежит включению в
реестр (п. 3 ст. 137 Закона о банкротстве). При этом если банк полагает,
что неустойка не покрывает в полной мере образовавшиеся убытки, он
вправе требовать возмещения убытков в непокрытой части (п. 1 ст. 394
ГК РФ).
Определение № 305-ЭС18-11840
16. Конкурсный кредитор, отвечающий критерию п. 9 ст. 16
Закона о банкротстве, обладает правом запрашивать у конкурсного
управляющего кредитной организации сведения о состоянии реестра,
а именно о личности кредиторов и размере долга перед ними, без той
информации, которая не требуется для последующего заявления
возражений (например, паспортных данных и т.д.). Для реализации
указанного права кредитор обязан подтвердить наличие у него
законного интереса в получении информации.
39
И.,
являющийся
кредитором
банка,
дважды
обращался
к
конкурсному управляющему банка (далее – агентство) с требованием о
представлении заверенной копии реестра требований кредиторов, ссылаясь
на положения п. 9 ст. 16 Закона о банкротстве.
Агентство
отказало
И.
в
представлении
соответствующих
документов, что послужило основанием для обращения И. в арбитражный
суд с жалобой на бездействие конкурсного управляющего.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения
постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда
округа, жалоба оставлена без рассмотрения. Суды отметили, что по
смыслу ст. 18959, 18960, пп. 2 и 5 ст. 18982 Закона о банкротстве отдельные
кредиторы не имеют права обращаться с жалобой на действия
арбитражного
управляющего
банка,
такое
полномочие
кредиторы
реализуют через собрание либо комитет кредиторов. Во-вторых, суды
указали, что положения п. 7 ст. 18987 Закона о банкротстве,
предусматривающие только возможность получения кредитором выписки
из реестра с информацией о его требовании, являются специальными по
отношению к п. 9 ст. 16 данного Закона, что означает невозможность при
банкротстве
кредитных
организаций
требовать
у
арбитражного
управляющего копию всего реестра. В-третьих, суды сослались на ст. 26
Федерального закона от 2 декабря 1990 г. № 395-I «О банках и банковской
деятельности» (далее – Закон о банках и банковской деятельности),
закрепляющую положения о банковской тайне клиентов кредитной
организации. В реестре требований кредиторов банка содержится такая
информация, как паспортные данные, адрес регистрации, личные
телефоны, реквизиты банковских договоров, суммы остатков на счетах,
номера лицевых счетов. Все эти данные не могут передаваться третьим
лицам, а потому отдельный кредитор не может получить копию всего
реестра.
Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации
отменила названные судебные акты и направила обособленный спор на
новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Вывод судов об отсутствии у отдельного кредитора банка права на
обжалование действий (бездействия) управляющего ошибочен. Согласно
п.
3
ст.
1897
Закона
о
банкротстве
отношения,
связанные
с
несостоятельностью
(банкротством)
кредитных
организаций
и
не
урегулированные параграфом 41, регулируются в том числе гл. I и III этого
Закона. Поскольку в параграфе 41 (в том числе в п. 2 ст. 18982 Закона)
отсутствует запрет на обжалование действий (бездействия) конкурсного
управляющего банка кредитором в самостоятельном порядке, следует
признать, что в такой ситуации применяется общая норма п. 1 ст. 60
40
Закона о банкротстве (гл. III), предполагающая возможность предъявления
соответствующих жалоб.
При этом вывод судов о наличии права на обжалование действий
управляющего только у комитета кредиторов, опирающийся на п. 5
ст. 18982 Закона, является ошибочным, поскольку названная норма
регулирует вопросы обращения с жалобой в Банк России, а не в суд, как в
настоящем случае. При таких условиях жалоба И. оставлена без
рассмотрения при неправильном применении норм законодательства о
несостоятельности.
Кроме того, нельзя поддержать и вывод судов о соотношении п. 9
ст. 16 и п. 7 ст. 18987 названного Закона. Установленная последней
из названных норм обязанность управляющего представить выписку
из реестра в части требования конкретного кредитора не препятствует
применению общей нормы п. 9 ст. 16 Закона (гл. I) о праве кредитора,
обладающего
не
менее
чем
одним
процентом
кредиторской
задолженности, потребовать выдачи копии всего реестра требований
кредиторов. При этом на протяжении рассмотрения обособленного спора
И. ссылался на то, что ему принадлежит четыре процента от всех
включенных в реестр требований.
Суды не рассмотрели вопрос о том, все ли включенные в реестр
требования защищены банковской тайной.
Само по себе признание кредитной организации банкротом
не устраняет режима банковской тайны. В то же время следует принимать
во внимание, что нахождение банка в конкурсном производстве с высокой
степенью вероятности может свидетельствовать о том, что денежных
средств для погашения долга перед всеми кредиторами недостаточно.
Поэтому в случае признания каждого нового требования обоснованным
доля
удовлетворения
требований
единого
гражданско-правового
сообщества, объединяющего других кредиторов, снижается, в связи с чем
они объективно заинтересованы, чтобы в реестр включалась только
реально существующая задолженность.
Поскольку
первичную
проверку
обоснованности
требований
кредиторов проводит конкурсный управляющий кредитной организации
(п. 4 ст. 18985 Закона о банкротстве), реализация названного выше интереса
группы остальных кредиторов осуществляется посредством заявления
возражений против результатов рассмотрения арбитражным управляющим
требований конкретных кредиторов. Иной подход (запрет на заявление
возражений)
исключал
бы
судебный
контроль
над
действиями
конкурсного управляющего и противоречил бы конституционной гарантии
на судебную защиту прав и свобод каждого (п. 23 Обзора судебной
практики Верховного Суда Российской Федерации № 3 (2018),
41
утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации
14 ноября 2018 г.).
Однако для того, чтобы иметь возможность возражать против
конкретных
требований,
сообщество
кредиторов
банка
должно
располагать сведениями о результатах формирования конкурсным
управляющим реестра. В обратном случае содержание формально
предоставленного им права контролировать деятельность управляющего
было бы нивелировано невозможностью его реализации. В связи с этим
следует признать наличие у кредитора, отвечающего критерию п. 9 ст. 16
Закона о банкротстве, права запрашивать у конкурсного управляющего
кредитной организации сведения о состоянии реестра, а именно о
личности кредиторов и размере долга перед ними, без той информации,
которая не требуется для последующего заявления возражений (например,
паспортных данных и т.д.).
Тем не менее, исходя из необходимости соблюдения интересов
не только сообщества кредиторов банка, но и его клиентов, защищаемых
банковской тайной, следует также признать, что сам по себе запрос
информации без
указания
мотивов необходимости
ее
раскрытия
недостаточен
для
удовлетворения
соответствующего
требования
кредитора. Для реализации права на получение информации о состоянии
реестра кредитор, в частности, может привести основанные на косвенных
доказательствах доводы, которые бы ставили под сомнение надлежащее
осуществление конкурсным управляющим своих полномочий в рамках
дела о банкротстве или свидетельствовали бы об отсутствии доверия
сообщества кредиторов к такому управляющему; он может ссылаться и на
иные имеющиеся у него (в том числе полученные на собрании кредиторов,
в результате анализа отчетности должника и его аффилированных лиц,
из общедоступных источников и т.д.) с