1. вопросы административного выдворения (депортации) .................................................... 18
3 Дело «Д.Д. против Испании». Соображения Комитета по правам ребенка от 1 февраля 2019 года. Сообщение № 4/2016. Комитет счел, что с учетом насилия, которому подвергаются мигранты в районе границы с Марокко и неправомерного обращения, с которым столкнулся автор, непроведение перед депортацией несовершеннолетнего автора сообщения оценки возможного риска нанесения ему непоправимого вреда и несоблюдение принципа обеспечения его наилучших интересов являются нарушением статей 3 и 37 Конвенции о правах ребенка. Комитет также пришел к выводу: тот факт, что автор в своем качестве несопровождаемого ребенка не прошел перед депортацией процедуру установления личности и оценки его личных обстоятельств и что ему не была предоставлена возможность опротестовать ее, нарушил его права, предусмотренные статьями 3 и 20 Конвенции. Комитет счел, что то, каким образом автор был депортирован в качестве несопровождаемого ребенка, лишенного семейного окружения, в контексте международной миграции − задержанным и в наручниках, не будучи заслушанным, не получив юридической помощи или помощи переводчика и без учета его потребностей − представляло собой обращение, запрещенное в соответствии со статьей 37 Конвенции. ....................................................................................................... 18 Дело «А.М. против Швейцарии». Соображения Комитета по правам ребенка от 22 сентября 2021 года. Сообщение № 95/2019. Государство-участник, зная об отсутствии гражданства М.К.А.Х. (сын автора сообщения), должно было принять все необходимые меры к тому, чтобы удостовериться, что он будет иметь возможность получить гражданство в случае возвращения в Болгарию. Комитет резюмировал, что в случае возвращения в Болгарию права М.К.А.Х. по статье 7 Конвенции о правах ребенка будут нарушены. Комитет принял к сведению утверждение автора о том, что государство-участник нарушило статью 12 Конвенции, поскольку национальные органы не заслушали М.К.А.Х. (которому в тот период было 11 лет) в ходе рассмотрения ходатайства о предоставлении убежища. Комитет счел - отсутствие прямого собеседования с ребенком представляло собой нарушение статьи 12 Конвенции. С учетом исследованных обстоятельств дела Комитет пришел к выводу: возвращение М.К.А.Х. в Болгарию будет представлять собой произвольное вмешательство в его личную жизнь в нарушение его прав, предусмотренных статьей 16 Конвенции. ....... 21 Дело «Е.Б. против Бельгии». Соображения Комитета по правам ребенка от 3 февраля 2022 года. Сообщение № 55/2018. Комитет счел, что, не рассмотрев возможные альтернативы лишению детей свободы при разрешении вопроса о депортации автора сообщения, государство-участник не уделило должного внимания их наилучшим интересам в качестве основного соображения. ..................................... 25
2. вопросы реализации судами положений Гаагской конвенции о гражданско-правовых
аспектах похищения детей от 25 октября 1980 года .......................................................... 37 Дело «Н.Е.Р.А. против Чили». Соображения Комитета по правам ребенка от 1 июня 2022 года. Сообщение № 121/2020. По мнению Комитета по правам ребенка, решение Верховного суда Чили о возвращении Х.М. (сына автора сообщения) в Испанию во исполнение положений Гаагской конвенции о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей от 25 октября 1980 года не соответствовало условию, вытекающему из его права на первоочередной учет его наилучших интересов, в нарушение пункта 1 статьи 3 Конвенции о правах ребенка, рассматриваемой отдельно и в совокупности со статьями 9 и 23. С точки зрения Комитета, допущены нарушения Конвенции о правах ребенка. ................................................................................................................... 37 5
3. В сфере административно-правовых отношений
защита прав детей в сфере миграционных отношений7 Дело «И.Б. и Н.С. против Бельгии». Соображения Комитета по правам ребенка от 27 сентября 2018 года. Сообщение № 12/20178. Комитет по правам 6 В рамках настоящего обзора понятие «межгосударственные органы по защите прав и основных свобод человека» охватывает Комитет ООН по правам ребенка. 7 Для сведения: в 2022 году в Верховном Суде Российской Федерации подготовлено Обобщение практики и правовых позиций международных договорных и внедоговорных органов, действующих в сфере защиты прав и свобод человека, по вопросам защиты прав мигрантов. Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2022 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/30792/. 8 Как усматривалось из текста Соображений, авторы состояли в браке. Они взяли на воспитание в рамках отношения «кафала» C.E., родившуюся 21 апреля 2011 года в Марракеше и являвшуюся подданной Марокко. Сведения об отце C.E. отсутствовали; мать C.E. отказалась от нее при рождении. Решение о ее признании ребенком, от которого отказались родители, было принято судом первой инстанции в Марракеше 19 августа 2011 года (пункт 2.1 Соображений). Авторы отмечали, что «кафала» не приводит к установлению родственных отношений с ребенком, вследствие чего им не удалось подать заявление по основанию воссоединения семьи. По этой причине 21 декабря 2011 года они подали заявление на получение долгосрочной визы по гуманитарным соображениям на основании статьи 9 Закона Бельгии от 15 декабря 1980 года о въезде иностранцев в страну, их пребывании в ней и высылке (пункт 2.4 Соображений). 27 ноября 2012 года Управление по делам иностранцев отклонило заявление авторов сообщения о выдаче визы, поскольку оно сочло, что решение о передаче ребенка на воспитание в рамках отношения «кафала» не являлось удочерением и не было основанием для возникновения права на нахождение на территории страны (пункт 2.5 Соображений). Авторы утверждали, что государство- 10 ребенка установил, что государство-участник не провело изучения вопроса о наилучшем обеспечении интересов ребенка в процессе рассмотрения запроса о выдаче С.Е. (ребенок, находившийся на воспитании авторов сообщения в рамках отношения «кафала») визы и в нарушение статей 3 и 12 Конвенции о правах ребенка не обеспечило соблюдение ее права быть заслушанной. Комитет отметил − при оценке и определении способов наилучшего обеспечения интересов ребенка с точки зрения последствий принятия или отклонения заявления на выдачу разрешения на проживание С.Е. в стране государство- участник было обязано принимать во внимание существующие де-факто связи между ребенком и авторами сообщения, которые сложились на основе отношения «кафала». В нарушение статьи 10 Конвенции государство-участник не выполнило свое обязательство рассмотреть заявление авторов, равносильное заявлению на воссоединение семьи, позитивным, гуманным и оперативным образом, обеспечив, чтобы представление такой просьбы не приводило к неблагоприятным последствиям для заявителей и членов их семьи. Правовые позиции Комитета: наилучшее обеспечение интересов ребенка должно быть главным соображением во всех соответствующих решениях и что концепция наилучшего обеспечения интересов ребенка «подлежит корректировке и определению в индивидуальном порядке применительно к особенностям положения соответствующего ребенка или детей с учетом их личных обстоятельств, положения и потребностей. При принятии решений по индивидуальным случаям оценка и определение наилучших интересов ребенка должны проводиться в свете конкретных обстоятельств, в которых находится данный ребенок» (пункт 8.3 Соображений). Как правило, рассмотрение фактов и доказательств входит в компетенцию национальных судебных органов за исключением тех случаев, когда подобное рассмотрение является очевидно произвольным или приравнивается к судебной ошибке. В этой связи Комитет не подменяет собой национальные органы при толковании национального законодательства и оценке фактов и доказательств, однако он обязан проверить отсутствие произвола или отказа в правосудии в оценке властей и гарантировать, что в качестве основного критерия в этой оценке был использован принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка (пункт 8.4 Соображений). В статье 12 Конвенции о правах ребенка не устанавливается какого-либо возрастного ограничения в отношении права ребенка выражать свои взгляды и она не поощряет государства-участников к введению в законодательстве или на практике возрастных ограничений, которые бы ущемляли право участник нарушило права C.E., закрепленные в статьях 2, 3, 10, 12 и 20 Конвенции (пункт 3.1 Соображений). Информация об этом деле изложена в подготовленном в Верховном Суде Российской Федерации Обзоре практики межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека № 1(2019). Размещен на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2019 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/docume№ts/i№ter№atio№al_practice/27678/. 11 ребенка быть заслушанным по всем затрагивающим его вопросам. Ребенок отнюдь не должен иметь всеобъемлющие знания по всем аспектам затрагивающих его вопросов и ему достаточно такого понимания вопроса, которое позволяло бы ему надлежащим образом сформулировать по нему свои мнения. Комитет напоминает о том, что «любое решение, которое принимается без учета взглядов ребенка и не придает им надлежащей значимости, сообразной его возрасту и степени зрелости, означает, что ребенку или детям не предоставлена возможность повлиять на процесс определения их наилучших интересов. Малый возраст ребенка или уязвимость его положения (например, инвалидность, принадлежность к тому или иному меньшинству, к числу мигрантов и т.п.) не лишают его права на выражение своих взглядов и не снижают значимости, придаваемой взглядам ребенка при определении его наилучших интересов. Конкретные меры, гарантирующие осуществление детьми своих прав на равной основе в подобных ситуациях, должны приниматься с учетом индивидуальной оценки, которая призвана отвести самим детям определенную роль в процессе принятия решений и в обеспечении, при необходимости, разумного приспособления и поддержки с целью добиться их полноправного участия в оценке их наилучших интересов» (пункт 8.7 Соображений). При оценке возможностей сохранения семейного окружения и поддержания отношений в качестве одного из элементов, которые следует учитывать при определении способов наилучшего обеспечения интересов ребенка «термин «семья» следует понимать в широком смысле как включающий биологических, приемных или фостерных родителей либо, в соответствующих случаях, членов расширенной семьи или общины, как это предусмотрено местным обычаем» (статья 5 Конвенции по правам ребенка)» (пункт 8.11 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: приняты к сведению утверждения авторов о том, что в четырех решениях об отказе в выдаче виз, принятых миграционными властями Бельгии, не приводились ссылки на принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка. Комитет учел доводы государства-участника, согласно которым эти решения были приняты во исполнение действующего внутреннего законодательства с изменениями, внесенными в целях осуществления Гаагской конвенции о защите детей и сотрудничестве в отношении иностранного усыновления от 29 мая 1993 года, а также гарантирования наилучшего обеспечения интересов ребенка при международном усыновлении (удочерении) (пункт 8.2 Соображений). Основанием для принятия миграционными властями Бельгии решения об отказе в выдаче С.Е. визы явился тот факт, что опека в форме «кафала» не дает никакого права на проживание в стране, при этом, по мнению государства-участника, авторы не продемонстрировали, что: a) биологическая семья С.Е. в Марокко не может заботиться о ней; b) авторы не могут заниматься ее воспитанием, если они оставят ее в Марокко; 12 и c) авторы располагают финансовыми возможностями, необходимыми для удовлетворения потребностей С.Е. Вместе с тем Комитет отметил: эти доводы носят общий характер и свидетельствуют о том, что конкретная ситуация, в которой оказалась С.Е., не была рассмотрена; в частности, не был учтен тот факт, что она является ребенком, родившимся от неизвестного отца и оставленным своей биологической матерью, и что по этой причине нереалистично и в любом случае нет никаких оснований предполагать, что ее биологическая семья будет оказывать ей заботу. В доводе об отсутствии необходимых финансовых возможностей, по-видимому, не принят во внимание тот факт, что марокканские власти установили опеку в форме «кафала» по итогам проверки социального положения авторов и их финансовых возможностей. Марокканские власти признали, что она отвечает соответствующим критериям и установили отношение «кафала» между С.Е. и авторами сообщения. Государство-участник в общей форме поставило под вопрос процедуру, использованную в Марокко, в рамках которой было установлено отношение «кафала», но не указало на то, в какой степени эта процедура в данном случае, возможно, не обеспечивает необходимые гарантии. И наконец, вариант, связанный с оставлением С.Е. в Марокко, не позволяет принять во внимание разницу между обеспечением потребностей в воспитании ребенка, находящегося в приюте для сирот, и удовлетворением эмоциональных, социальных и финансовых потребностей этого ребенка в условиях совместного проживания с ним, которые соответствовали бы отношениям, существующим между родителями и ребенком. Этот довод означал, что миграционные власти не учли эмоциональную связь, сложившуюся между авторами и С.Е. начиная с 2011 года. В частности, помимо правовых отношений, созданных в рамках «кафала», иммиграционные власти, судя по всему, не учли ни тот факт, что Н.С. совместно жила с С.Е. с момента ее рождения, ни семейных связей, которые естественным образом с течением времени де-факто завязались в условиях такой совместной жизни (пункт 8.5 Соображений).
4. вопросы административного выдворения (депортации)12
Дело «Д.Д. против Испании». Соображения Комитета по правам ребенка от 1 февраля 2019 года. Сообщение № 4/201613. Комитет счел, что с учетом насилия, которому подвергаются мигранты в районе границы с Марокко и неправомерного обращения, с которым столкнулся автор, непроведение перед депортацией несовершеннолетнего автора сообщения оценки возможного риска нанесения ему непоправимого вреда и несоблюдение принципа обеспечения его наилучших интересов являются нарушением статей 3 и 37 Конвенции о правах ребенка. Комитет также пришел к выводу: тот факт, что автор в своем качестве несопровождаемого ребенка не прошел перед депортацией процедуру установления личности и оценки его личных обстоятельств и что ему не была предоставлена возможность опротестовать ее, нарушил его права, предусмотренные статьями 3 и 20 Конвенции. Комитет счел, что то, каким образом автор был депортирован в качестве несопровождаемого ребенка, лишенного семейного окружения, в контексте международной миграции − задержанным и в наручниках, не будучи заслушанным, не получив юридической помощи или помощи переводчика и без учета его потребностей − представляло собой обращение, запрещенное в соответствии со статьей 37 Конвенции. Правовые позиции Комитета: обязательства государства по предоставлению специальной защиты и помощи несопровождаемым детям 12 Для сведения: в 2018 году в Верховном Суде Российской Федерации подготовлено Обобщение практики и правовых позиций международных договорных и внедоговорных органов, действующих в сфере защиты прав и свобод человека, по вопросам, связанным с защитой прав и свобод лиц при назначении им наказания в виде административного выдворения. Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2018 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/27085/. 13 Как усматривалось из текста Соображений, автор утверждал, что он стал жертвой нарушения пункта 1 статьи 20 Конвенции о правах ребенка ввиду отсутствия должной защиты со стороны государства-участника в его отношении как несопровождаемого ребенка, лишенного семейного окружения. Он отмечал, что 2 декабря 2014 года, когда сотрудники Гражданской гвардии Испании задержали его в Мелилье, заковали в наручники и вернули в Марокко, он не прошел никакой процедуры установления личности, его потребности в защите не были оценены и ему не была предоставлена возможность рассказать о своих личных обстоятельствах. Он также утверждал, что ни один из сотрудников Гражданской гвардии даже не спросил его имя, возраст и не осведомился, угрожает ли ему какая-либо опасность, перед тем как вернуть его в Марокко (пункт 3.1 Соображений). Информация об этом деле изложена в подготовленном в Верховном Суде Российской Федерации Обзоре практики межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека № 3(2019). Размещен на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2019 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/28228/. 19 согласно статье 20 Конвенции о правах ребенка «применяются в том числе в отношении тех детей, которые подпадают под его юрисдикцию, пытаясь проникнуть на территорию страны». Комитет считает, что «один из позитивных аспектов этих обязательств, связанных с обеспечением защиты, требует также от государств принятия всех необходимых мер для выявления несопровождаемых или разлученных детей на как можно более раннем этапе, в том числе на границе». Таким образом, в целях выполнения государством своих обязательств по статье 20 Конвенции и соблюдения принципа наилучшего обеспечения интересов ребенка крайне важно и необходимо, чтобы перед любой передачей или возвращением того или иного лица государство-участник проводило первоначальную оценку, включающую следующие этапы: a) приоритетное выявление несопровождаемых несовершеннолетних лиц; в случае наличия сомнений вопрос должен решаться в пользу рассматриваемого лица, то есть если есть вероятность того, что данное лицо является ребенком, то с нею или с ним следует обращаться как с таковым; b) установление личности несовершеннолетнего лица на основе первоначального собеседования; и c) оценка конкретной ситуации, в которой находится несовершеннолетнее лицо, и факторов особой уязвимости, если таковые имеются (пункт 14.3 Соображений). При выполнении своих обязательств по статье 37 Конвенции о правах ребенка в целях обеспечения того, чтобы ни один ребенок не подвергался пыткам или другим жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения, государство не должно высылать ребенка в ту или иную страну, если имеются серьезные основания полагать, что ему может быть причинен непоправимый вред. В свете вышесказанного Комитет полагает, что в соответствии со статьей 37 Конвенции и принципом невозвращения государство обязано провести предварительную оценку наличия риска причинения непоправимого вреда ребенку и серьезных нарушений его прав в стране, в которую он будет переведен или возвращен, соблюдая принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка и принимая во внимание в том числе «особо серьезные последствия недоедания или недостаточности медицинских услуг для детей». В частности, Комитет напоминает, что в контексте оценки ситуации с точки зрения наилучшего обеспечения интересов ребенка и определения того, как это может быть сделано, детям должно быть гарантировано право доступа на территорию страны независимо от наличия или отсутствия документов, а также право на передачу органам, занимающимся вопросами оценки потребностей детей в плане защиты их прав с обеспечением их процессуальных гарантий (пункт 14.4 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: установлено, что 2 декабря 2014 года: a) автор прибыл в Испанию в качестве несопровождаемого ребенка, лишенного своего семейного окружения; 20 b) автор провел несколько часов на вершине заграждения на пограничном контрольно-пропускном пункте в г. Мелилье, не получив никакой помощи от испанских властей; с) как только он спустился с заграждения, сотрудники Гражданской гвардии Испании задержали его, заковали в наручники и вернули напрямую в Марокко; d) в период между тем, как автор спустился с заграждения, и его возвращением в Марокко он не получил никакой юридической помощи или помощи переводчика с тем, чтобы иметь возможность объясниться; он не прошел процедуру первоначальной оценки для установления его статуса несопровождаемого ребенка и не получил соответствующего этому статусу обращения в случае наличия сомнения; его личность не была установлена, с ним не провели беседы и не спросили о его конкретных личных обстоятельствах и/или о том, находился ли он в тот момент в уязвимом положении (пункт 14.5 Соображений). Принято к сведению утверждение государства-участника о том, что принцип невозвращения неприменим в данном случае, поскольку он действует только в том случае, если соответствующее лицо прибывает с территории, где для него или для нее существует опасность преследования. Вместе с тем Комитет вновь подтвердил обязательство государства- участника не высылать ребенка в ту или иную страну, если имеются серьезные основания полагать, что ему может быть причинен непоправимый вред. Комитет отметил: до возвращения заявителя в Марокко государство- участник не установило его личность, не спросило о его личных обстоятельствах и не провело предварительную оценку наличия опасности преследования и/или причинения ему непоправимого вреда в стране, куда он должен был быть возвращен. Комитет счел, что в свете насилия, которому подвергаются мигранты в районе границы с Марокко и неправомерного обращения, с которым столкнулся автор, непроведение перед депортацией автора оценки возможного риска нанесения ему непоправимого вреда и несоблюдение принципа обеспечения его наилучших интересов явилось нарушением статей 3 и 37 Конвенции о правах ребенка (пункт 14.6 Соображений). Комитет также пришел к выводу: тот факт, что автор в своем качестве несопровождаемого ребенка не прошел перед депортацией процедуру установления личности и оценки его личных обстоятельств и что ему не была предоставлена возможность опротестовать ее, нарушил его права, предусмотренные статьями 3 и 20 Конвенции (пункт 14.7 Соображений). Комитет счел, что то, каким образом автор был депортирован в качестве несопровождаемого ребенка, лишенного семейного окружения, в контексте международной миграции − задержанным и в наручниках, не будучи заслушанным, не получив юридической помощи или помощи переводчика и без учета его потребностей − представляло собой обращение, запрещенное в соответствии со статьей 37 Конвенции о правах ребенка (пункт 14.8 Соображений). 21 Вывод Комитета: имеющиеся факты свидетельствовали о нарушении статей 3, 20 и 37 Конвенции о правах ребенка (пункт 14.9 Соображений). Дело «А.М. против Швейцарии». Соображения Комитета по правам ребенка от 22 сентября 2021 года. Сообщение № 95/201914. Государство- участник, зная об отсутствии гражданства М.К.А.Х. (сын автора сообщения), должно было принять все необходимые меры к тому, чтобы удостовериться, что он будет иметь возможность получить гражданство в случае возвращения в Болгарию. Комитет резюмировал, что в случае возвращения в Болгарию права М.К.А.Х. по статье 7 Конвенции о правах ребенка будут нарушены. Комитет принял к сведению утверждение автора о том, что государство-участник нарушило статью 12 Конвенции, поскольку национальные органы не заслушали М.К.А.Х. (которому в тот период было 11 лет) в ходе рассмотрения ходатайства о предоставлении убежища. Комитет счел - отсутствие прямого собеседования с ребенком представляло собой нарушение статьи 12 Конвенции. С учетом исследованных обстоятельств дела Комитет пришел к выводу: возвращение М.К.А.Х. в Болгарию будет представлять собой произвольное вмешательство в его личную жизнь в нарушение его прав, предусмотренных статьей 16 Конвенции. Правовые позиции Комитета: Конвенция о правах ребенка признает взаи
5. вопросы неисполнения (несвоевременного исполнения) судебных актов,
предусматривающих порядок общения родителей с ребенком17 Дело «Н.Р. против Парагвая». Соображения Комитета по правам ребенка от 3 февраля 2020 г. Сообщение № 30/201718. Непринятие государством- участником эффективных мер для соблюдения права дочери автора сообщения на поддержание личных отношений и прямых контактов со своим отцом на регулярной основе лишило ее возможности пользоваться своими правами, закрепленными в Конвенции о правах ребенка. Учитывая конкретные обстоятельства данного дела, в частности длительный период времени, прошедший с момента принятия в 2015 году решения суда, устанавливающего режим общения, и, принимая во внимание юный возраст дочери автора на тот момент, Комитет по правам ребенка резюмировал, что власти не обеспечили своевременное исполнение решения суда на практике и не приняли необходимых мер для того, чтобы гарантировать общение автора со своей дочерью. Комитет пришел к выводу: это равносильно нарушению статьи 3, пункта 3 статьи 9 и пункта 2 статьи 10 Конвенции. Правовые позиции Комитета: в соответствии с пунктом 3 статьи 9 Конвенции о правах ребенка государства-участники обязаны уважать право ребенка, который разлучается с одним или обоими родителями, поддерживать на регулярной основе личные отношения и прямые контакты с обоими родителями, за исключением случая, когда это противоречит принципу наилучшего обеспечения интересов ребенка: задача сохранения семейного окружения предусматривает также и сохранение связей ребенка в более широком смысле. Такие связи особенно важны в тех 17 Для сведения: в 2017 году в Верховном Суде Российской Федерации подготовлено Обобщение практики и правовых позиций международных договорных и внедоговорных органов, действующих в сфере защиты прав и свобод человека, по вопросам защиты права лица на судопроизводство в разумный срок и права на исполнение судебного акта в разумный срок. Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2017 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/26329/. 18 Как усматривалось из текста Соображений, автор утверждал, что власти государства- участника не учитывали принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка, как этого требует статья 3 Конвенции о правах ребенка, так как не приняли никаких мер для исполнения решения, устанавливающего режим общения автора со своей дочерью. Информация об этом деле изложена в подготовленном в Верховном Суде Российской Федерации Обзоре практики межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека № 5(2020). Размещен на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2020 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/29077/. 28 случаях, когда родители прекратили совместное проживание или живут в разных странах (пункт 8.4 Соображений). Судебные разбирательства на предмет установления прав ребенка на общение с родителем, с которым он разлучен, должны проводиться оперативно, поскольку утраченное время может иметь непоправимые последствия для их отношений. Это подразумевает оперативное исполнение решений, принятых в результате таких разбирательств (пункт 8.7 Соображений). Как правило, рассмотрение фактов и доказательств входит в компетенцию национальных органов власти за исключением случаев, когда подобное рассмотрение является очевидно произвольным или равнозначным отказу в правосудии. Задача Комитета состоит в обеспечении того, чтобы их оценка не была произвольной или равнозначной отказу в правосудии и чтобы первоочередное внимание при этой оценке уделялось наилучшему обеспечению интересов ребенка (пункт 8.5 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: было установлено, что: a) государство-участник не приняло необходимых мер для обеспечения исполнения окончательного судебного решения от 30 апреля 2015 года о режиме посещений и других формах контактов и что последствия этого решения по-прежнему имели место после 20 апреля 2017 года − даты вступления в силу Факультативного протокола для государства-участника; b) автор сообщения был вынужден жаловаться на задержки в судебном разбирательстве; c) власти государства-участника не приняли ни одной из предусмотренных в его законодательстве мер для обеспечения исполнения вышеупомянутого окончательного судебного решения (пункт 8.3 Соображений). Комитет отметил, что решением от 30 апреля 2015 года был установлен режим посещений для автора сообщения и его дочери. Однако несмотря на неоднократные просьбы автора на протяжении многих лет об исполнении этого решения и решения суда от 25 апреля 2017 года, предписывающего матери содействовать общению автора с К.Р. через программу «Skype», это решение так и не было исполнено. Комитет учел довод автора, не опровергнутый государством-участником, о том, что, несмотря на решение о привлечении социального работника и решение о принятии временной меры в виде организации общения через школу Сан-Хосе, К.Р. не могла воспользоваться своим правом на поддержание прямых, личных и регулярных контактов со своим отцом на протяжении более чем четырех лет (пункт 8.6 Соображений). Комитет принял к сведению не оспоренный государством-участником довод автора о том, что, несмотря на его многочисленные попытки обеспечить соблюдение режима посещений, установленного решением суда от 30 апреля 2015 года, это решение не было исполнено, и ему не удавалось поддерживать регулярное и полноценное общение со своей дочерью на протяжении многих лет. В этой связи Комитет учел полученную социальным 29 работником от матери и включенную в решение суда от 25 апреля 2017 года информацию о том, что у нее не было финансовых средств для подключения к сети «Интернет» и что ее дочь сама не хотела приезжать к отцу на каникулах, поскольку не проводила с ним много времени. В момент вынесения своего решения суд счел, что общение девочки с отцом отвечало ее интересам. Если бы это судебное решение было исполнено на практике, можно было бы избежать проблемы постепенного отдаления девочки от отца. Комитет пришел к выводу, что власти не приняли в надлежащее время достаточных мер для обеспечения исполнения вышеупомянутого решения матерью ребенка (пункт 8.7 Соображений). Выводы Комитета: непринятие государством-участником эффективных мер для соблюдения права дочери автора на поддержание личных отношений и прямых контактов со своим отцом на регулярной основе лишило ее возможности пользоваться своими правами, закрепленными в Конвенции о правах ребенка. Учитывая конкретные обстоятельства данного дела, в частности длительный период времени, прошедший с момента принятия в 2015 году решения суда, устанавливающего режим общения, и, принимая во внимание юный возраст дочери автора на тот момент, Комитет резюмировал, что власти не обеспечили своевременное исполнение решения суда на практике и не приняли необходимых мер для того, чтобы гарантировать общение автора со своей дочерью. Комитет пришел к выводу - это равносильно нарушению статьи 3, пункта 3 статьи 9 и пункта 2 статьи 10 Конвенции (пункт 8.8 Соображений). 30
6. вопросы оказания консульской защиты (осуществление государством
экстерриториальной юрисдикции) Дело «Ф.Б. и другие и Д.А. и другие против Франции». Соображения Комитета по правам ребенка от 8 февраля 2022 года. Сообщения № 77/2019, 79/2019, 109/201919. По мнению Комитета по правам ребенка отказ государства- участника защитить детей-жертв, являвшихся гражданами Франции и находящихся в лагерях на территории Сирийской Арабской Республики, представлял собой нарушение их прав по статьям 3 и 37 Конвенции о правах ребенка и что отказ государства-участника защитить детей-жертв от неминуемой и предсказуемой угрозы их жизни представлял собой также нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции. Правовые позиции Комитета: имеются обязательства государств- участников принимать позитивные меры для полного осуществления прав каждого ребенка, находящегося под их юрисдикцией, согласно статье 4 Конвенции о правах ребенка. Комитет считает, что эти обязательства усиливаются, когда речь идет о защите детей от жестокого обращения и рисков для их права на жизнь (пункт 6.6 Соображений). Государство-участник несет позитивное обязательство по защите этих детей от неминуемого риска нарушения их права на жизнь, а также от фактического нарушения их права не подвергаться жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению (пункт 6.9 Соображений). Наилучшие интересы ребенка должны быть главным соображением при принятии всех решений, затрагивающих детей. Комитет по правам ребенка также ссылается на пункт 18 своего Замечания общего порядка № 14 (2013), в котором упоминается, что бездействие или несовершение действий, равно как и воздержание от действия, также считаются «действиями» (пункт 6.10 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: необходимо было определить, является ли с учетом обстоятельств данного дела непринятие государством-участником мер по защите детей-жертв, содержащихся в лагерях на территории Сирийской Арабской Республики, нарушением их прав по Конвенции. В частности, авторы сообщений утверждали, что в нарушение Конвенции о правах ребенка государство- участник не смогло репатриировать детей в качестве единственной 19 Как усматривалось из текста Соображений, авторы сообщений являлись гражданами Франции, за исключением Ф. Ф. − лица, являющегося гражданином Алжира и проживающего во Франции. Все жертвы были детьми французских граждан − членов семей авторов, которые оказались на территории Сирийской Арабской Республики. Некоторые из этих детей родились в Сирийской Арабской Республике, другие прибыли туда в очень раннем возрасте вместе со своими родителями. На момент рассматриваемых событий они содержались на северо-востоке страны, в отдельных лагерях. Авторы утверждали, что государство-участник не приняло необходимых мер для репатриации детей во Францию, что, по их мнению, является нарушением статей 2, 3, 6, 19, 20, 24 и 37 Конвенции по правам ребенка (пункт 1.2 Соображений). 31 возможной меры для обеспечения им необходимого ухода, гарантии их права на жизнь и развитие и защиты от произвольного задержания и жестокого обращения20 (пункт 6.2 Соображений). Комитет отметил противоречивые аргументы сторон относительно существования в международном публичном праве или международном праве прав человека обязательства по репатриации граждан или содержания понятия «консульская помощь», которую государство должно оказывать своим гражданам, находящимся за пределами его территории. Однако для Комитета остался открытым вопрос о том, приняло ли государство-участник в конкретном контексте сообщений все необходимые меры, руководствуясь принципом наилучшего обеспечения интересов ребенка в качестве основного соображения, для осуществления прав, признанных в Конвенции, и гарантирования их детям-жертвам, находящимся под его юрисдикцией (пункт 6.3 Соображений). Комитет принял к сведению аргумент государства-участника об отсутствии у него возможностей для репатриации детей, которая зависит не только от воли государства-участника, но и от согласия властей северо- восточной Сирии и матерей детей и которую затрудняют препятствия, касающиеся идентификации детей и безопасности таких операций. Комитет повторил в данном случае свой вывод о приемлемости в том смысле, что в силу связи государства-участника с гражданством детей, содержавшихся в 20 В Решении о приемлемости указанных сообщений от 4 февраля 2021 года Комитет по правам ребенка обратил внимание на следующие правовые позиции. «[В] соответствии с Конвенцией о правах ребенка государства обязаны уважать и обеспечивать права детей в пределах своей юрисдикции, однако Конвенция не ограничивает юрисдикцию государства территорией. Помимо эффективного контроля, который государство может осуществлять над территорией или лицами за пределами своих границ, оно может осуществлять юрисдикцию над действиями, которые совершаются или имеют прямые и предсказуемые последствия за пределами национальных границ. В контексте миграции Комитет постановил, что в соответствии с Конвенцией государства должны брать на себя экстерриториальную ответственность за защиту детей, являющихся их гражданами, за пределами своей территории, действуя через механизм консульской защиты с учетом интересов детей и при соблюдении их прав человека. В деле «С. Е. против Бельгии» Комитет счел, что Бельгия обладает юрисдикцией для обеспечения прав живущего в Марокко ребенка, который был разлучен с бельгийско-марокканской парой, взявшей его на воспитание в рамках системы кафала» (пункт 8.6 Решения Комитета по правам ребенка от 4 февраля 2021 года по делу «Ф.Б. и другие и С.Б. и другие против Франции». Сообщения № 77/2019, 79/2019, 109/2019).20 «[Г]осударство-участник как государство, гражданами которого являются дети, имеет возможность и полномочия обеспечивать защиту прав соответствующих детей путем принятия мер по их репатриации или оказывать им консульскую поддержку» (пункт 8.8 Решения Комитета по правам ребенка от 4 февраля 2021 года по делу «Ф.Б. и другие и С.Б. и другие против Франции». Сообщения № 77/2019, 79/2019, 109/2019). 32 лагерях, имеющейся у него информации о детях с французским гражданством, находившихся в лагерях, и его связи с сирийскими властями государство-участник имеет возможность и полномочия для защиты прав детей, о которых идет речь, посредством принятия мер по их репатриации или других консульских мер. Об этой возможности свидетельствовал тот факт, что государство-участник уже успешно репатриировало более 30 французских детей, не сообщив ни о каких инцидентах при осуществлении этих репатриаций или об отказе в сотрудничестве со стороны властей (пункт 6.4 Соображений). Комитет также учел довод авторов о том, что детям-жертвам, большинство из которых составляли младенцы, едва удавалось выжить в лагерях для военнопленных, где они содержались, находясь в зоне боевых действий, жили в нечеловеческих санитарных условиях и не имели возможности удовлетворить свои основные потребности, включая доступ к воде, пище и медицинскому обслуживанию, что подвергало их жизни неминуемому риску. Государство-участник утверждало, что авторы не продемонстрировали − дети, о которых шла речь в сообщениях, подвергались конкретным рискам, а лишь упомянули об общей ситуации в указанных лагерях. Однако Комитет отметил, что описанные обстоятельства, связанные с безопасностью, ограничением передвижения и состоянием здоровья, применимы ко всем детям, содержащимся в лагерях, включая детей-жертв, которые не могут избежать условий содержания и условий жизни, применимых к другим обитателям лагерей. Комитет счел: вред был определен в достаточной степени и что отсутствовали основания полагать, что дети, конкретно названные в этих сообщениях, подвергаются меньшему риску, чем другие обитатели лагеря (пункт 6.5 Соображений). Комитет отметил, что о ситуации, связанной с непосредственным риском для жизни детей, содержащихся в лагерях в Сирийской Арабской Республике, сообщалось в нескольких международных докладах. Эта ситуация была хорошо известна государству-участнику, которое по собственной инициативе приняло решение о репатриации нескольких из этих детей (пункт 6.6 Соображений). Что касается статьи 6 Конвенции о правах ребенка, то Комитет принял к сведению подкрепленные доказательствами аргументы авторов о том, что многие дети, живущие в лагерях, умерли, такие смерти продолжают происходить и что описанные условия, включая отсутствие пищи и воды, представляли собой неминуемую и предсказуемую угрозу для жизни всех детей, содержащихся в лагерях. Комитет подчеркнул: государство-участник не отрицало условий жизни в лагерях, описанных авторами и третьей стороной. В свете вышеизложенного Комитет счел: имелась информации для установления того, что условия содержания представляли собой неминуемую и предсказуемую угрозу для жизни детей-жертв и неспособность государства-участника защитить их представляла собой нарушение статьи 6 Конвенции (пункт 6.7 Соображений). 33 Что касается утверждений авторов относительного статьи 37 Конвенции, то Комитет счел: имелись доказательства того, что длительное содержание детей-жертв в лагерях в описанных условиях, включая, в частности, отсутствие медицинской помощи, питания, воды, санитарных условий и возможностей для образования, влияло на их развитие и представляло собой жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание в нарушение статьи 37 Конвенции (пункт 6.8 Соображений). Выводы Комитета: отказ государства-участника защитить детей-жертв представлял собой нарушение их прав по статьям 3 и 37 Конвенции и что отказ государства-участника защитить детей-жертв от неминуемой и предсказуемой угрозы их жизни представлял собой нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции (пункт 6.11 Соображений).
8. вопросы обеспечения права на образование21
Дело «Х.М. против Испании». Соображения Комитета по правам ребенка от 31 мая 2021 года. Сообщение № 115/202022. Поскольку государство- участник не привело никаких дополнительных причин того, почему А.Е.А. (сын автора сообщения), не был немедленно зачислен в школу после официального 21 Для сведения: в 2019 году в Верховном Суде Российской Федерации подготовлено Обобщение правовых позиций межгосударственных органов по защите прав и свобод человека и специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека, по вопросу защиты права лица на образование. Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2019 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/28445/. 22 Как усматривалось из текста Соображений, автор утверждала: поскольку А.Е.А. (сын автора сообщения) родился в г. Мелилье и его проживание в этом городе было убедительно доказано, то отказ зачислить его в школу можно было объяснить только дискриминацией в нарушение статьи 2 Конвенции о правах ребенка на основании его марокканского происхождения и отсутствия у него законного вида на жительство (пункт 3.1 Соображений). Автор ссылалась на Замечание общего порядка № 1 (2001) Комитета по правам ребенка, согласно которому «дискриминация по любым признакам, перечисленным в статье 2 Конвенции, независимо от того, является ли она явной или скрытой, оскорбляет человеческое достоинство ребенка и может подорвать и даже свести на нет способность ребенка пользоваться возможностями, связанными с образованием» (пункт 10 Соображений). Информация об этом деле изложена в подготовленном в Верховном Суде Российской Федерации Обзоре практики межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека № 10(2021). Размещен на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2021 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/30437/. 34 подтверждения его фактического местожительства в г. Мелилье, то Комитет решил − его право на доступ к образованию в соответствии со статьей 28 Конвенции о правах ребенка было нарушено. Комитет также счел, что непосещение А.Е.А. школы в течение почти 2 лет представляло собой нарушение его права на недискриминацию по смыслу статьи 2 Конвенции, рассматриваемой в совокупности со статьей 28 данного международного договора. Комитет установил, что наилучшие интересы А.Е.А. не были первоочередным соображением при проведении процедуры его превентивного обучения в школе в нарушение пункта 1 статьи 3 Конвенции, рассматриваемого в совокупности со статьей 28 Конвенции о правах ребенка. Правовые позиции Комитета: согласно статье 2 Конвенции о правах ребенка государства-участники должны уважать и обеспечивать доступ к образованию для всех детей, находящихся под их юрисдикцией, без каких- либо различий. В то же время, поскольку осуществление закрепленных в Конвенции прав обусловлено наличием доступа к образованию, то необходимо, чтобы в любом процессе, направленном на получение ребенком школьного образования, первоочередное внимание уделялось наилучшим интересам ребенка (пункт 12.2 Соображений). Право на образование «является воплощением неделимости и взаимозависимости всех прав человека» и его важность такова, что в Конвенции о правах ребенка закреплено не только право каждого ребенка на доступ к образованию (статья 28), но и «индивидуальное и субъективное право на конкретное качество образования». Кроме того, право на образование должно быть гарантировано всем детям обязательного школьного возраста независимо от их гражданства или административного статуса (пункт 12.4 Соображений). В статье 2 Конвенции недвусмысленно закреплено обязательство уважать и обеспечивать предусмотренные в ней права. Из этого следует − обязательство соблюдать право на образование требует, чтобы государства- участники избегали принятия мер, препятствующих или затрудняющих осуществление права на образование. Согласно обязательству защищать указанные права государства-участники должны принимать меры по предупреждению вмешательства третьих сторон в осуществление права на образование. Обязательство выполнять (содействовать) предусматривает принятие государствами-участниками позитивных мер, обеспечивающих отдельным лицам и общинам возможность и содействие в пользовании правом на образование. По общему правилу, государства-участники обязаны выполнять (обеспечивать) какое-либо конкретное право по Пакту, когда лицо или группа лиц по не зависящим от них причинам не могут самостоятельно воспользоваться этим правом, опираясь на имеющиеся у них средства (пункт 12.6 Соображений). Дискриминация, запрещенная статьей 2 Конвенции, может быть «явной или скрытой». Это означает, что дискриминация может быть де-юре или де-факто, а также прямой или косвенной23 (пункт 12.8 Соображений). 23 Для сведения: в 2018 году в Верховном Суде Российской Федерации подготовлено Обобщение правовых позиций международных договорных и внедоговорных органов, 35 Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: по делу надлежало выяснить следующие три вопроса: a) нарушило ли государство- участник право А.Е.А. на доступ к образованию по смыслу статьи 28 Конвенции о правах ребенка; b) представлял ли отказ в зачислении А.Е.А. в школу дискриминационное обращение по смыслу статьи 2 Конвенции, рассматриваемой в совокупности со статьей 28 Конвенции; и c) учитывались ли в ходе процесса, в рамках которого запрашивалось временное зачисление А.Е.А. в школу, его наилучшие интересы по смыслу статьи 3 Конвенции, также рассматриваемой в совокупности со статьей 28 Конвенции. Комитет принял к сведению довод автора о том, что, несмотря на формальное пр