1. вопросы защиты женщин от домашнего насилия (в том числе ответственность
государства за действие частных лиц; право на эффективное расследование; искоренение гендерных стереотипов) .................................................................................. 30 Отдельные правовые позиции Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин по вопросу защиты лиц от домашнего насилия ...................... 30 Дело «Х.Х., И.Х. и Ю.Х. против Грузии». Мнения Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 25 октября 2021 года. Сообщение № 140/2019. Непроведение эффективного расследования случая гибели женщины, пострадавшей вследствие домашнего насилия. Представленные факты свидетельствовали о нарушении прав жертвы домашнего насилия по статьям 2, 5, рассматриваемым в совокупности со статьями 1 и 3 Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин, в свете Общих рекомендаций № 19 и № 35. ............................................................................................................................ 42 Дело «Ш.Т. против Российской Федерации». Мнения Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 25 февраля 2019 года. Сообщение № 65/2014. Национальные органы власти, не предоставив автору эффективной юридической защиты и, не рассмотрев ее дело с учетом гендерных аспектов, допустили, чтобы стереотипные представления влияли на мотивировку их решения. Комитет пришел к выводу о том, что органы власти государства- участника соответствующим образом не защитили автора от домашнего насилия и не наказали виновного надлежащим образом, нарушив тем самым свои обязательства по Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. ...................................................................................................... 44 Дело «О.Г. против Российской Федерации». Мнения Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 6 ноября 2017 года. Сообщение № 91/2015. Не расследовав жалобу автора сообщения по поводу угроз смертельной расправы и угроз насилия оперативным, надлежащим и эффективным образом и не рассмотрев ее дело с учетом гендерных аспектов, органы власти допустили, чтобы на ход их рассуждений при принятии решений влияли стереотипные представления. В связи с этим Комитет пришел к выводу о том, что органы власти государства-участника не приняли своевременных и адекватных мер и не защитили автора сообщения от насилия и запугивания в нарушение своих обязательств, предусмотренных Конвенцией о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. ............................................................. 47 Дело «Й.И. против Финляндии». Мнения Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 5 марта 2018 года. Сообщение № 103/2016. Комитет счел, что при принятии решения об опеке над Е.А. органы власти действовали под влиянием стереотипных и, следовательно, дискриминационных представлений о семейно-бытовом насилии; это выразилось в том, что повторяющиеся факты одностороннего насилия со стороны Й.А. были расценены как разногласия между родителями с указанием на то, что оба родителя совершали насильственные действия; при этом нет никаких свидетельств в пользу такой трактовки, за исключением заявления, сделанного 5 автором на следующий день после того, как она подверглась жестокому нападению; не придав значения уголовному приговору в отношении Й.А., органы власти возложили обязанности по опеке над ребенком на человека, склонного к насилию. Таким образом, органы власти не обеспечили должного контроля в соответствии с их обязательствами по статьям 2, 15, и 16 Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин в исследованных аспектах. ...... 49
2. вопросы правовой квалификации совершенного уголовно-наказуемого деяния ............ 52
Дело «С.В.П. против Болгарии». Мнения Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 12 октября 2012 года. Сообщение № 31/2011. Комитет счел, что в данном деле государство-участник не выполнило свою обязанность предпринять позитивные действия в соответствии со статьей 2 Конвенции и принять надлежащие положения уголовно-правового характера с целью эффективного наказания обвиняемого лица в изнасиловании и в сексуальном насилии и применить их на практике посредством проведения результативного расследования и уголовного преследования. Оно также не приняло законодательные меры, способные обеспечить поддержку и защиту потерпевшей в результате такого насилия, что представляло собой нарушение статьи 2 Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. .......................................................................................................................... 52 6 Российская Федерация в качестве государства – продолжателя Союза ССР является участником Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин от 18 декабря 1979 года (далее также – Конвенция). Конвенция вступила в силу и стала обязательной для Союза ССР 3 сентября 1981 года. По состоянию на 23 января 2023 года 189 государств являлись участниками указанного международного договора1. Для контроля за соблюдением государствами-участниками положений Конвенции был создан Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин (далее – Комитет по ликвидации дискриминации в отношении женщин, Комитет), наделенный в том числе компетенцией рассматривать периодические доклады государств о принятых ими мерах по осуществлению обязательств согласно Конвенции. В ноябре 2021 года Комитетом были приняты Заключительные замечания по девятому периодическому докладу Российской Федерации2. Факультативным протоколом к Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин, подписанным 6 октября 1999 года, Комитет по ликвидации дискриминации в отношении женщин был наделен компетенцией принимать и рассматривать сообщения3 лиц, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения положений Конвенции. По состоянию на 23 января 2023 года 115 государств являлись участниками этого Протокола. Протокол стал обязательным для Российской Федерации с 24 июля 2004 года4. На указанную выше дату Комитетом рассмотрены в отношении государств-участников Протокола 133 сообщения. В отношении Российской Федерации − 8 сообщений: по 5 сообщениям были установлены нарушения Российской Федерацией отдельных положений Конвенции, 3 сообщения признаны неприемлемыми. С учетом практики по рассмотрению периодических докладов государств − участников Конвенции, а также индивидуальных сообщений Комитет принимает общие рекомендации, представляющие собой обобщения отдельных правовых позиций Комитета по вопросам, которые являются 1 Режим доступа: URL: https://treaties.un.org/Pages/ViewDetails.aspx?src=TREATY&mtdsg_no=IV- 8&chapter=4&clang=_en 2 Режим доступа: URL: https://tbinternet.ohchr.org/_layouts/15/treatybodyexternal/Download.aspx?symbolno=CEDAW %2FC%2FRUS%2FCO%2F9&Lang=en 3 Далее также − индивидуальные сообщения. 4 Режим доступа: URL: https://treaties.un.org/Pages/ViewDetails.aspx?src=TREATY&mtdsg_no=IV-8- b&chapter=4&clang=_en 7 значимыми в аспекте надлежащего исполнения государствами положений Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. По данным на 23 января 2023 года, Комитет, в частности, вынес следующие общие рекомендации: Общая рекомендация № 13 − Равное вознаграждение за равный труд; Общая рекомендация № 14 − Обрезание у женщин; Общая рекомендация № 15 − Недопущение дискриминации женщин в национальных стратегиях предупреждения синдрома приобретенного иммунодефицита (СПИДа) и борьбы с ним; Общая рекомендация № 16 − Женщины, безвозмездно работающие на городских и сельских семейных предприятиях; Общая рекомендация № 18 − Женщины-инвалиды; Общая рекомендация № 19 − Насилие в отношении женщин; Общая рекомендация № 21 − Равноправие в браке и в семейных отношениях; Общая рекомендация № 23 − Политическая и общественная жизнь; Общая рекомендация № 24 − Статья 12 Конвенции (женщины и здоровье); Общая рекомендация № 26 по вопросу о трудящихся женщинах-мигрантах; Общая рекомендация № 27 относительно пожилых женщин и защиты их прав человека; Общая рекомендация № 28, касающаяся основных обязательств государств- участников по статье 2 Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин; Общая рекомендация по статье 16 Конвенции об экономических последствиях вступления в брак, семейных отношениях и их расторжении; Общая рекомендация № 30, касающаяся положения женщин в условиях предотвращения конфликтов, в конфликтных и постконфликтных ситуациях; Совместная Общая рекомендация № 31 Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин/Замечание общего порядка № 18 Комитета по правам ребенка по вредной практике; Общая рекомендация № 32 по гендерным аспектам статуса беженца, убежища, гражданства и безгражданства женщин; Общая рекомендация № 33 о доступе женщин к правосудию; Общая рекомендация № 34 о правах сельских женщин; Общая рекомендация № 35 о гендерном насилии в отношении женщин, обновляющая Общую рекомендации № 19; Общая рекомендация № 36 о праве девочек и женщин на образование; Общая рекомендация № 37 о гендерных аспектах снижения риска бедствий в контексте изменения климата; Совместное Замечани общего порядка № 18 Комитета по правам ребенка о вредной практике и Общей рекомендации № 31 Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин; Общая рекомендация № 38 о торговле женщинами и девочками в контексте глобальной миграции; Общая рекомендация № 39 о правах женщин и девочек из числа коренных народов5. Обращаясь к Общей рекомендацию № 28, Комитет подчеркивает, что вопрос о прямом действии Конвенции на национальном уровне является 5 Режим доступа: URL: https://www.ohchr.org/en/treaty-bodies/cedaw/general- recommendations 8 вопросом конституционного права и зависит от статуса международных договоров в национальной правовой системе. В соответствии с Конвенцией государства-участники принимают обязательство «выполнять положения Конвенции» (статья 18 Конвенции) либо применять или обеспечивать применение положений Конвенции, что означает отсутствие у государства- участника возможности сослаться на отсутствие прямого действия либо на такие оговорки, как «инструкции» или «обязательство приложить все усилия» с целью отказаться от исполнения своих обязательств по Конвенции (см., например, пункт 8.6 Мнений Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин по делу «Элизабет де Блок и другие против Нидерландов» от 17 февраля 2014 года. Сообщение № 36/2012).
4. вопросы выдворения (депортации)8
Дело «Рахма Абди Осман против Швейцарии». Мнения Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 6 июля 2020 года. Сообщение № 122/20179. Автор не продемонстрировала убедительным образом, что у нее имелись реальные основания опасаться того, что в случае возвращения в Италию она может стать объектом гендерного насилия в жестокой форме; отсутствовали по делу конкретные указания на то, что в прошлом защита в Италии автору не предоставлялась; установлено, что автор могла иметь доступ к необходимому ей медицинскому обслуживанию в Италии и по состоянию здоровья она не являлась слабозащищенным человеком, здоровье или жизнь которого в случае ее высылки обратно могут оказаться под угрозой; ходатайство автора о предоставлении убежища было рассмотрено властями государства-участника с соблюдением его обязательств по Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. Комитет пришел к выводу, что при рассмотрении ходатайства автора сообщения о предоставлении ей убежища и при принятии решения о ее последующей высылке в Италию положения статей 2 и 6 Конвенции нарушены не были. Правовые позиции Комитета: как правило, именно судам государств– участников Конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации надлежит проводить оценку фактов и доказательств и применять национальное законодательство в конкретных случаях, кроме тех, когда имеется возможность установить, что оценка была предвзятой или проводилась на основании гендерных стереотипов и представляет случай дискриминации в отношении женщин, является явно произвольной или равносильной отказу в правосудии. Каждое суверенное государство-участник самостоятельно формирует характер, структуру и процессуальную схему собственной системы предоставления убежища при соблюдении основных 8 Для сведения: в 2018 году в Верховном Суде Российской Федерации было подготовлено Обобщение практики и правовых позиций международных договорных и внедоговорных органов, действующих в сфере защиты прав и свобод человека, по вопросам, связанным с защитой прав и свобод лиц при назначении им наказания в виде административного выдворения (по состоянию на 1 августа 2018 года). Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2018 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/27085/ 9 Как усматривалось из текста Мнений, автор утверждала, что, выслав ее обратно в Италию, государство-участник нарушило свои обязательства по статьям 2 «d» и 6 Конвенции (пункт 3.1 Мнений). Информация об этом деле изложена в подготовленном в Верховном Суде Российской Федерации Обзоре практики межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека № 10 (2021). Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2021 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/30437/ 10 процессуальных гарантий, установленных международным правом (пункт 7.4 Мнений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: отмечено утверждение автора сообщения о том, что в Сомали ее содержал в неволе и подвергал унижающему достоинство обращению один из членов группировки «Аш-Шабааб», за которого она была насильно выдана замуж; пока она содержалась в неволе, ее регулярно избивали и насиловали; в результате изнасилований она родила ребенка, которого у нее отняли силой; она еще дважды беременела, но ее заставили сделать аборты. Комитет установил: автор решила бежать через Ливию в Италию, где 8 ноября 2013 года она подала ходатайство о предоставлении убежища и ей была предоставлена вспомогательная защита. В заявлении говорилось, что во время своего пребывания в Италии она стала жертвой сексуального насилия в лагере беженцев и в течение какого-то времени жила на улице. Автор утверждала – ее ходатайство о предоставлении убежища не было рассмотрено в свете представленных ею доказательств и швейцарские власти не приняли во внимание тот факт, что ввиду мигрантского кризиса в Италии и отсутствия структур, способных обеспечить ее защиту, она подвергается реальному, личному и прогнозируемому риску стать жертвой серьезных форм дискриминации в отношении женщин, в частности, гендерного насилия, а также стать жертвой проституции (пункт 7.2 Мнений). Комитет принял к сведению утверждение государства-участника: автор не продемонстрировала убедительным образом, что у нее имелись реальные основания опасаться того, что в случае возвращения в Италию (где в 2013 году ей была предоставлена вспомогательная защита) она может стать объектом гендерного насилия в жестокой форме; не было никаких конкретных указаний на то, что в прошлом защита в Италии автору не предоставлялась; автор могла иметь доступ к необходимому ей медицинскому обслуживанию в Италии и по состоянию здоровья она не являлась слабозащищенным человеком, здоровье или жизнь которого в случае ее высылки обратно могут оказаться под угрозой; и ходатайство автора о предоставлении убежища было рассмотрено властями государства- участника с соблюдением его обязательств по Конвенции. Наряду с этим Комитет учел утверждение государства-участника – пара может проживать в Италии в качестве альтернативы и при этом муж автора, работающий по найму, может инициировать процедуру воссоединения семьи в Швейцарии, результатов которой автор может ожидать в Италии. Однако ни сложность этой процедуры, ни неопределенность в отношении ее продолжительности не являлись непреодолимыми препятствиями для того, чтобы пара в конечном итоге смогла вести семейную жизнь (пункт 7.3 Мнений). Комитет отметил, что, по сути, заявления автора имели целью оспорить то, каким образом уполномоченные органы государства-участника рассматривали обстоятельства ее дела, применяли положения национального 11 законодательства и делали выводы. Комитет пришел к выводу: в материалах дела нет свидетельств того, что при рассмотрении органами власти заявлений автора относительно ее опасений в связи с риском, которому она подвергнется по возвращению в Италию, имели место какие бы то ни было недостатки подобного рода. Комитет подчеркнул следующее – несмотря на обобщающие заявления, сделанные автором относительно предполагаемых недостатков процедуры рассмотрения ходатайства о предоставлении убежища в государстве-участнике, такие недостатки не могут расцениваться как факты дискриминации или предпосылки к ней, а решения, принятые органами власти по делу автора сообщения, не могут быть расценены как произвольные (пункт 7.4 Мнений). Должным образом оценивая обеспокоенность, которая на законном основании может быть выражена в отношении общего положения дел с предоставлением услуг просителям убежища и уязвимым лицам в Италии, Комитет счел, что власти государства-участника уделили достаточно внимания рассмотрению заявлений автора о предоставлении убежища и предложили ей разумные альтернативы. В этой связи Комитет пришел к заключению: органы власти государства-участника рассмотрели ходатайства автора о предоставлении убежища с учетом обязательств государства- участника по Конвенции. Вместе с тем Комитет отметил, что государство- участник обязано обеспечить информирование итальянских властей о состоянии психического здоровья автора с учетом причиненной ей травмы с тем, чтобы она могла получить поддержку соответствующих служб (пункт 7.5 Мнений). Выводы Комитета: при рассмотрении ходатайства автора сообщения о предоставлении ей убежища и при принятии решения о ее последующей высылке в Италию положения статей 2 и 6 Конвенции нарушены не были. Дело «М.Э.Н. против Дании». Решение Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 26 июля 2013 года. Сообщение № 35/201110. Автор не ссылалась на какие-либо права, гарантируемые Конвенцией, а также не представляла Иммиграционной службе и Апелляционной комиссии по делам 10 Как усматривалось из текста Решения, автор утверждала, что ее высылка в Бурунди явилась бы нарушением статей 1, 2, и 3 Конвенции, поскольку в Бурунди до того, как она бежала из этой страны, ее изнасиловали трое мужчин, вследствие политических преследований со стороны бурундийских властей, и поскольку, будучи женщиной, может подвергнуться изнасилованию или иному физическому насилию по возвращении (пункт 3 Решения). Информация об этом деле размещена в Обзоре судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за третий квартал 2013 года, утвержденном Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 5 февраля 2014 года. 12 беженцев никаких заявлений по поводу предполагаемой дискриминации по признаку пола. Комитет отметил, что власти государства-участника не имели возможности рассмотреть ее претензии гендерного характера, которые находились в центре ее сообщения, представленного в Комитет. По мнению Комитета, сообщение является неприемлемым согласно статье 4 Факультативного протокола к Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. Правовые позиции Комитета: в соответствии со статьей 4Факультативного протокола к Конвенции авторы должны использовать все доступные для них средства правовой защиты в рамках национальной правовой системы. Он также сослался на свою практику, согласно которой автор сообщения должен был затронуть в рамках национального разбирательства суть претензии, которую он желает довести до Комитета с тем, чтобы местные власти и/или суды могли рассмотреть такую претензию (пункт 8.3 Решения). Согласно статье 2 Факультативного протокола к Конвенции «сообщения могут направляться подпадающими под юрисдикцию государства-участника лицами или группами лиц или от их имени, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения этим государством- участником какого-либо из прав, изложенных в Конвенции». Комитет напоминает, что он указал в своей Общей рекомендации № 28, что обязательства государств-участников распространяются безотносительно как на граждан, так и на неграждан, в том числе на беженцев, лиц, ищущих убежища, трудящихся-мигрантов и апатридов в пределах территории этих государств ил
6. вопросы установления опеки над ребенком14
Дело «Й.И. против Финляндии». Мнения Комитета ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 5 марта 2018 года. Сообщение № 103/201615 (информация о деле приведена ниже).
8. вопросы трудоустройства16
Дело «Светлана Медведева против Российской Федерации». Мнения Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 25 февраля 2016 года. Сообщение № 60/201317. Комитет признал, что отказ в 13 Для сведения: в 2019 году в Верховном Суде Российской Федерации было подготовлено Обобщение правовых позиций межгосударственных органов по защите прав и свобод человека и специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека, по вопросу защиты права лица на уважение частной и семейной жизни, жилища. Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2019 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/28123/ 14 Для сведения: в 2018 году в Верховном Суде Российской Федерации было подготовлено Обобщение правовых позиций международных договорных и внедоговорных органов, действующих в сфере защиты прав и свобод человека, по вопросам защиты прав несовершеннолетних в сфере гражданских и административных правоотношений. Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2018 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/27105/ 15 Информация об этом деле была изложена в подготовленном в Верховном Суде Российской Федерации Обзоре практики межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека № 1(2020). Размещен на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2020 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/28831/ 16 Для сведения: в 2019 году в Верховном Суде Российской Федерации было подготовлено Обобщение правовых позиций межгосударственных органов по защите прав и свобод человека и специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека, по вопросу защиты права лица на труд и на социальное обеспечение. Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2019 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/27902/ 17 Как усматривалось из текста Мнений, автор полагала, что компания отказала ей в трудоустройстве по признаку пола на основании запрета, прямо предусмотренного 17 приеме автора сообщения на работу в качестве моториста-рулевого во исполнение постановления Правительства Российской Федерации от 25 февраля 2000 года № 162 «Об утверждении перечня тяжелых работ и работ с вредными или опасными условиями труда, при выполнении которых запрещается применение труда женщин» представлял собой нарушение положений статей 2, 11 Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. Правовые позиции Комитета: пункты «d» и «f» статьи 2 Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин устанавливают обязательство государств-участников отменить или изменить дискриминационные законы и нормативные акты, воздерживаться от совершения каких-либо актов или действий, представляющих собой прямую или косвенную дискриминацию в отношении женщин, и обеспечить отмену любых законов, которые выливаются в дискриминацию или приводят к ее порождению. Комитет отмечает, что положения, касающиеся защиты лиц, работающих в опасных или трудных условиях, должны быть направлены на охрану здоровья и безопасности на рабочих местах как мужчин, так и женщин с учетом гендерных различий, обусловливающих наличие специфических рисков для здоровья (пункт 11.3 Мнений). В соответствии с пунктом «с» статьи 2 Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин государства-участники должны обеспечить, чтобы суды в обязательном порядке применяли принцип равенства, закрепленный в Конвенции, а при толковании закона в максимально возможной степени исходили из обязательств государств- участников по Конвенции. Комитет напоминает, что пункт «е» статьи 2 Конвенции устанавливает обязательство государств-участников добиваться ликвидации дискриминации со стороны любого государственного или частного субъекта и требует от них установить юридическую защиту прав женщин на равной основе с мужчинами, обеспечить с помощью компетентных национальных судов и других государственных учреждений эффективную защиту женщин от любого акта дискриминации и принимать все соответствующие меры для ликвидации дискриминации в отношении законом. Она утверждала, что подобное различие в обращении носит дискриминационный характер и не соответствует Конвенции, а также что ни статья 253 Трудового кодекса Российской Федерации (далее также – ТК РФ), ни постановление Правительства Российской Федерации от 25 февраля 2000 года № 162 «Об утверждении перечня тяжелых работ и работ с вредными или опасными условиями труда, при выполнении которых запрещается применение труда женщин» не разъясняют мотивов, лежащих в основе полного запрета. Рассматриваемый запрет направлен на защиту репродуктивного здоровья женщин. Однако он применяется по отношению ко всем женщинам независимо от возраста, семейного положения, возможности и желания иметь детей или личных обстоятельств. Информация о деле изложена в Обзоре судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2016), утвержденном Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 6 июля 2016 года. 18 женщин со стороны какого-либо лица, организации или предприятия (пункт 11.4 Мнений). Подпункт «f» пункта 1 статьи 11 Конвенции должен рассматриваться вместе со статьями 2 и 3. В соответствии с указанными положениями государство-участник обязуется обеспечить мужчинам и женщинам равные меры защиты репродуктивных функций и создать безопасные условия труда во всех областях профессиональной деятельности вместо того, чтобы вводить запреты на использование труда женщин на определенных видах работ и оставлять решение вопроса о создании безопасных условий труда на усмотрение работодателя. В тех случаях, когда государству-участнику нужно отклониться от описанного выше принципа, ему необходимо располагать серьезными медицинскими и социальными данными, свидетельствующими о необходимости обеспечения защиты беременности и материнства или иных гендерных факторов (пункт 11.7 Мнений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: статья 253 Трудового кодекса Российской Федерации (далее также − ТК РФ) и постановление Правительства Российской Федерации от 25 февраля 2000 года № 16218 запрещают применение труда женщин по 456 специальностям и в 38 областях профессиональной деятельности. Комитет не получил никаких доказательств, свидетельствующих, что включение должности моториста-рулевого в перечень работ, при выполнении которых запрещается применение труда женщин, оправдано научными данными о вредном влиянии этого вида деятельности на репродуктивное здоровье женщины. Комитет принял к сведению: государство-участник ссылается на высокий уровень шума, однако не предоставило никаких доказательств того, что такой уровень шума может неблагоприятно сказаться на репродуктивном здоровье женщины (пункт 11.3 Мнений). Комитет придерживался мнения, что введение такой законодательной нормы19 отражает стойкие стереотипы, касающиеся роли и обязанностей 18 Постановление Правительства Российской Федерации от 25 февраля 2000 года № 162 «Об утверждении перечня тяжелых работ и работ с вредными или опасными условиями труда, при выполнении которых запрещается применение труда женщин». 19 Речь идет об упомянутых выше статье 253 ТК РФ и постановлении Правительства Российской Федерации от 25 февраля 2000 года № 162 «Об утверждении перечня тяжелых работ и работ с вредными или опасными условиями труда, при выполнении которых запрещается применение труда женщин». Указанное постановление Правительства Российской Федерации утратило силу с 1 января 2021 года в связи с принятием постановления Правительства Российской Федерации от 4 августа 2020 года № 1181 «О признании утратившими силу некоторых актов и отдельных положений некоторых актов Правительства Российской Федерации и об отмене актов и отдельных положений актов федеральных органов исполнительной власти, содержащих обязательные требования, соблюдение которых оценивается при проведении мероприятий по контролю при осуществлении федерального государственного надзора за соблюдением трудового 19 женщин и мужчин в семье и обществе, которые консервируют традиционные представления о женщине как жене и матери и подрывают ее социальный статус и перспективы образовательного и карьерного роста. Комитет напомнил о том, что в своих Заключительных замечаниях по восьмому периодическому докладу государства-участника он выражал беспокойство существованием чрезмерно ограничительного списка специальностей и областей профессиональной деятельности, к которым женщины лишены доступа, и рекомендовал государству-участнику пересмотреть данный список с тем, чтобы он включал лишь ограничения, необходимые для охраны материнства в строгом смысле этого понятия, а также поощрять и упрощать трудоустройство женщин в ранее запрещенных областях профессиональной деятельности посредством улучшения условий труда и принятия надлежащих временных специальных мер (CEDAW/C/RUS/CO/8, пункты 33–34). Комитет пришел к выводу о том, что вышеуказанные положения законодательства препятствуют исполнению государством-участником своих обязательств, предусмотренных пунктами «d» и «f» статьи 2 Конвенции (пункт 11.3 Мнений). Комитет учел утверждение автора, что ее права в соответствии со статьей 1, пунктами «c», «d», «e» и «f» статьи 2, и подпунктами «b», «с» и «f» пункта 1 статьи 11 Конвенции были нарушены в связи с тем, что, во-первых, несмотря на то, что она первоначально была отобрана для замещения должности моториста-рулевого, ей впоследствии было отказано в трудоустройстве по признаку пола на основании действия запрета, установленного статьей 253 ТК РФ и постановлением № 162, и, во-вторых, государство-участник не обязало работодателя принять разумные меры для изменения условий
10. вопросы пенсионного обеспечения20
Дело «В.П. против Республики Беларусь». Мнения Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 28 июня 2021 года. Сообщение № 131/2018.21 С учетом предоставленных сторонами материалов Комитет 20 Как было отмечено выше, в 2019 году в Верховном Суде Российской Федерации подготовлено Обобщение правовых позиций межгосударственных органов по защите прав и свобод человека и специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека, по вопросу защиты права лица на труд и на социальное обеспечение. Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2019 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/27902/ 21 Как усматривалось из текста Мнений, автор утверждала, что отклонение ее заявления о назначении пенсии по старости нарушает положения статьи 11 (подпункт «е» пункта 1) Конвенции, поскольку влечет за собой косвенную дискриминацию в отношении женщин, так как у женщин чаще возникают перерывы в работе из-за того, что именно они обычно ухаживают за детьми и людьми с инвалидностью и, следовательно, не могут получить требуемый законом страховой стаж. Автор уточнила, что согласно информации, полученной от представителей Министерства труда и социальной защиты Республики Беларусь, в 2015 году женщины составляли 99 % от лиц, осуществляющих уход за детьми в возрасте до 3 лет. Она также подчеркнула, что, хотя положениями внутреннего законодательства установлены равные требования для мужчин и женщин, женщины поставлены в менее благоприятные условия. Женщинам гораздо труднее получить требуемый страховой стаж, особенно в условиях, когда деятельность по уходу, хотя и признанная на государственном уровне социально значимой, не засчитывается в него (пункт 3.1 Мнений). Автор сообщения отметила, что в феврале 2016 года, достигнув возраста выхода на пенсию, составляющего 55 лет, автор обратилась в местную комиссию по пенсионному обеспечению с заявлением о назначении ей пенсии по старости. На тот момент учтенный в ее трудовой книжке общий трудовой стаж (который включает все периоды оплачиваемой работы, а также периоды учебы, отпуска по беременности и родам, прохождения обязательной военной службы и т.д.) составлял 24 года, 2 месяца и 19 дней. При этом ее страховой стаж (периоды работы, в которые осуществлялись отчисления в фонд пенсионного страхования) составлял 12 лет, 10 месяцев и 24 дня (пункт 2.1 Мнений). 23 не установил, что автор сообщения не смогла удовлетворить требованиям ни одной из существующих накопительных пенсионных схем исключительно по вине государства- участника. Автор не представила достаточного обоснования того, что ей было отказано в назначении пенсии по старости по той причине, что внутренняя законодательная основа и
11. практика непропорционально неблагоприятны для женщин. Внесение изменений во
внутреннюю законодательную базу и требования для назначения пенсии по старости, а также последствия внесения этих изменений для автора не составили нарушения положений статей 2 и 11, рассматриваемых в совокупности со статьей 1 Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. Правовые позиции Комитета: Конвенция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин запрещает любое различие, исключение или ограничение по признаку пола, которое направлено на ослабление или сводит на нет признание, пользование или осуществление женщинами, независимо от их семейного положения, на основе равноправия мужчин и женщин, прав человека и основных свобод в политической, экономической, социальной, культурной и гражданской или любой другой области. Косвенная дискриминация связана с наличием законов, политики или практики, которые на первый взгляд кажутся нейтральными, но имеют несоразмерно серьезные последствия для осуществления закрепленных в Конвенции прав, о чем свидетельствуют запрещенные основания для дискриминации (пункт 7.4 Мнений). Комитет отмечает, что право на социальное обеспечение имеет решающее значение для обеспечения человеческого достоинства. Осуществление права на социальное обеспечение имеет значительные финансовые последствия для государств, однако последние должны обеспечивать осуществление этого права хотя бы на минимально необходимом уровне. В частности, они должны обеспечивать доступ к программам социального обеспечения, которые гарантируют минимально необходимый уровень пособий без какой-либо дискриминации. Государства должны предоставлять не требующие предварительных взносов пособия, социальные услуги и другую помощь всем пожилым лицам, которые по достижении пенсионного возраста, установленного национальными законами, не успели внести все полагающиеся взносы в пенсионный фонд или по каким-либо иным причинам не пользуются правом на получение пенсии по социальному страхованию или других льгот социального обеспечения или социальной помощи и не имеют других источников дохода. При разработке программ, не требующих предварительной уплаты взносов, должен также Информация об этом деле была изложена в подготовленном в Верховном Суде Российской Федерации Обзоре практики межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека № 11(2021). Размещен на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» за 2021 год раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/30643/ 24 приниматься во внимание тот факт, что женщины с большей долей вероятности, чем мужчины, оказываются в состоянии нищеты, зачастую вынуждены в одиночку ухаживать за ребенком и что чаще всего именно они не получают выплат по линии накопительных пенсий (пункт 7.5 Мнений). Комитет отмечает, что государства-участники обладают значительной свободой усмотрения при принятии мер, которые они считают необходимыми для обеспечения того, чтобы каждый человек мог осуществлять право на социальное обеспечение, в целях, в частности, обеспечения того, чтобы пенсионные системы были эффективными, надежными и доступными для всех. Поэтому государства могут устанавливать требования или условия, которым должны удовлетворять заявители, чтобы иметь право на участие в программах социального обеспечения или получать пенсию или другие пособия, но эти условия должны быть разумными, пропорциональными и транспарентными. В целом надлежащую информацию об этих условиях необходимо своевременно доводить до сведения общественности с тем, чтобы обеспечить предсказуемость доступа к пенсиям по выходу в отставку, особенно в тех случаях, когда меры, принимаемые государствами-участниками, носят регрессивный характер и не предусматривают каких-либо переходных мер для компенсации их негативных последствий (пункт 7.6 Мнений). Комитет считает: государства должны пересмотреть ограничения на доступ к программам социального обеспечения, чтобы убедиться, что они не допускают дискриминации в отношении женщин ни в законодательстве, ни на практике. В частности, государства должны учитывать тот факт, что из-за сохранения стереотипов и других структурных причин женщины тратят гораздо больше времени, чем мужчины, на выполнение неоплачиваемой работы (в том числе на уход за детьми с инвалидностью и без инвалидности). Государствам следует принять меры для устранения факторов, мешающих женщинам делать равные взносы в программы социального обеспечения, в рамках которых выплаты увязываются со взносами, или принимать во внимание такие факторы при разработке формул начисления пенсии, как, например, обеспечить учет времени, затраченного на уход за детьми, включая как детей с инвалидностью, так и детей без инвалидности, а также за взрослыми иждивенцами, особенно женщинами (пункт 7.7 Мнений). Комитет считает, что если в сообщении представлена соответствующая информация, указывающая prima facie на существование законодательного положения, которое, хотя и сформулировано нейтрально, [но] де-факто может затрагивать гораздо более значительную процентную долю женщин, чем мужчин, то государство-участник должно доказать, что такая ситуация не составляет косвенную дискриминацию по признаку пола (пункт 7.10 Мнений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: было отмечено, что автор достигла пенсионного возраста, но не могла 25 претендовать на пенсию по старости в соответствии с новыми требованиями, поскольку у нее не было необходимого страхового стажа (пункт 7.8 Мнений). Комитет подчеркнул, что государство-участник ввело как накопительную, так и ненакопительную пенсионные схемы. Из них последняя обусловлена исключительно возрастом, в то время как для участия в первой требуется также необходимость в течение определенного времени делать отчисления в фонд пенсионного страхования. Комитет отметил, что продолжительность времени, в течение которого требовалось делать такие отчисления, одинакова для мужчин и женщин. Согласно внутреннему законодательству периоды ухода за детьми и людьми с инвалидностью, периоды получения образования и прохождения военной службы не засчитываются в страховой стаж. В этой связи Комитет напомнил о доводе автора о том, что исключение деятельности по уходу за ребенком из страхового стажа составляет дискриминацию в отношении женщин, поскольку они чаще осуществляют такую деятельность в силу воздействия культурных стереотипов, влияющих на распределение семейных ролей между представителями разных полов (пункт 7.9 Мнений). Комитет принял во внимание статистические данные, представленные государством-участником. Эти данные показывали, что средняя продолжительность деятельности, не засчитываемой в страховой стаж, примерно одинакова для мужчин и женщин (в период 2012–2017 годов — 4,3 года и, соответственно, 4,5 года). Кроме того, в 2017 году подавляющее большинство женщин пенсионного возраста получали пенсию по старости (96,7 %, тогда как для мужчин этот показатель составлял 89,4 %). Доля женщин пенсионного возраста, которым было отказано в назначении пенсии по старости, была в целом очень мала и лишь незначительно превосходила соответствующую долю мужчин. Автор сообщения не оспаривала достоверность статистических данных, представленных государством-участником. Кроме того, Комитет отметил, что государство- участник ввело ряд особых пенсионных режимов с менее строгими требованиями к продолжительности страхового стажа, в частности, для матерей нескольких детей и для матерей детей с инвалидностью. Комитет признал эту попытку защитить наиболее уязвимые группы населения от негативного воздействия повышения требований к страховому стажу. С учетом вышесказанного нельзя было утверждать, что законодательная основа сама по себе создавала дискриминационную среду, более обременительную для женщин. Комитету оставалось рассмотреть вопрос о том, соответствовало ли применение пенсионных норм в случае автора сообщения требованиям Конвенции (пункт 7.11 Мнений). Комитет сразу отметил, что на момент достижения автором пенсионного возраста ее страховой стаж составлял всего 12 лет, 10 месяцев и 24 дня. В период 1998–2009 годов автор ухаживала за своими детьми, пока ее младшему сыну не исполнилось 14 лет. Комитет принял к сведению довод 26 автора о том, что ей пришлось продлить отпуск по беременности и родам сверх положенных по закону трех лет, потому что ее сын часто болел. Однако автор не уточнила характер заболеваний сына, которые вынуждали ее воздерживаться от поиска оплачиваемой работы в течение столь длительного времени. Более того, хотя автор, отметив, что после 2009 года она не смогла найти работу, не объяснила, почему она обратилась за помощью в трудоустройстве только в 2016 году и почему, получив такую помощь в июне 2016 года, она отказалась от нее спустя несколько месяцев, 25 октября 2016 года. Она также не сообщила о том, пыталась ли она оспорить в суде отказы частных работодателей принять ее на работу (пункт 7.12 Мнений). Хотя изменения в пенсионном законодательстве, безусловно, повлияли на личную ситуацию автора, нельзя заключить, по мнению Комитета, что автор не смогла удовлетворить требованиям ни одной из существующих накопительных пенсионных схем исключительно по вине государства- участника. Автор не представила достаточного обоснования того, что ей было отказано в назначении пенсии по старости по той причине, что внутренняя законодательная основа и
12. вопросы обеспечения лиц социальными пособиями
Дело «Элизабет де Блок и другие против Нидерландов». Мнения Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 17 февраля 2014 года. Сообщение № 36/201222. Несмотря на существование определенной свободы усмотрения государств-участников относительно исполнения на практике своих обязательств по подпункту «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин, обстоятельства данного дела свидетельствовали о том, что после введения изначально обязательной системы 22 Как следовало из текста Мнений, авторы утверждали, что их права по подпункту «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции были нарушены, поскольку государство-участник не приняло мер по введению отпуска по беременности и родам с компенсацией утерянного дохода для самозанятых женщин в период с 1 августа 2004 года по 4 июня 2008 года (пункт 3.1 Мнений). Информация об этом деле изложена в Обзоре судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за январь − июль 2014 года, утвержденном Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 1 сентября 2014 года. 27 предоставления отпуска по беременности и родам для всех, в том числе для самозанятых женщин (даже при том, что в последнем случае это финансировалось за счет специальных ассигнований), в 2004 году государство-участник отменило эту систему, не введя каких- либо переходных мер, и решило, что самозанятые женщины больше не будут охвачены системой государственного страхования, а смогут вместо нее воспользоваться частной системой страхования от потери дохода. В результате авторы лишились страховки на случай беременности и родов 1 августа 2004 года. Комитет счел, что реформа, введенная в действие государством-участником в 2004 году, отрицательно сказалась на условиях предоставления авторам отпуска по беременности и родам, защищаемых подпунктом «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции, по сравнению с условиями, обеспеченными ранее действовавшей государственной схемой страхования. По мнению Комитета, государство- участник не выполнило своих обязательств в соответствии с подпунктом «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции. Правовые позиции Комитета: что касается аргумента государства- участника относительно неприменимости подпункта «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции к самозанятым женщинам, то Комитет отмечает, что ничто в формулировках статьи 11 в целом или подпункта «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции не свидетельствует в пользу такой узкой интерпретации. Напротив, Комитет отмечает, что в ходе конструктивного диалога с представителями государства-участника, в его заключительных замечаниях и в его юридической практике он систематически имел дело с самозанятыми лицами в связи с рядом подпунктов статьи 11 и подпункта «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции в частности. Кроме того, Комитет напоминает, что в деле Нгуен, на которое ссылаются как авторы, так и государство- участник, он основывал свои выводы на четком предположении, что в контексте подпункта «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции понятие «все занятые женщины» включает не только женщин, связанных отношениями найма, но и тех, которые являются самозанятыми. Таким образом, по мнению Комитета, подпункт «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции применим также и к самозанятым женщинам, а не только исключительно к женщинам, работающим по найму (пункт 8.4 Мнений). Комитет напоминает, что государство-участник, ратифицировав Конвенцию и Факультативный протокол к ней, приняло на себя обязательства о предоставлении правовой защиты лицам, ставшим жертвами нарушения их прав согласно Конвенции. Комитет ссылается на Общую рекомендацию № 28, в соответствии с которой вопрос о прямом действии Конвенции на национальном уровне является вопросом конституционного права и зависит от статуса международных договоров в национальной правовой системе. В соответствии с Конвенцией государства-участники принимают обязательство «выполнять положения Конвенции» (статья 18 Конвенции) либо применять или обеспечивать применение положений Конвенции, что означает отсутствие у государства-участника возможности сослаться на отсутствие прямого действия либо на такие оговорки, как «инструкции» или «обязательство приложить все усилия» с 28 целью отказаться от исполнения своих обязательств в соответствии с подпунктом «b» пункта 2 статьи 11Конвенции (пункт 8.6 Мнений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: приняты к сведению утверждения авторов о том, что, поскольку им не были предоставлены льготы в связи с отпуском по беременности и родам в результате реформы системы социального страхования в 2004 году, то им причитается компенсация в объеме, который был бы им предоставлен в соответствии с ранее действовавшим до реформы Законом о страховании нетрудоспособных (самозанятые лица). Комитет также принял к сведению аргумент государства-участника о том, что положения подпункта «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции применяются к женщинам, занятым на оплачиваемой работе, и не могут быть истолкованы, как предоставляющие защиту самозанятым лицам; что самозанятые лица могут самостоятельно застраховаться от риска потери дохода посредством сбережений или услуг частных страховых компаний; что вмешательства государства-участника не требуется, поскольку самозанятые лица могут надлежащим образом застраховаться от такого риска в частных компаниях; что существует надлежащий план выплаты пособий по беременности и родам, благодаря которому самозанятые женщины могут добровольно застраховать себя в соответствии с Законом о пособиях по случаю болезни, который предусматривает право на получение пособий по беременности и родам в течение 16 недель, и что государство-участник даже оказало содействие самозанятым лицам в частном страховании посредством введения системы налоговых вычетов со страховых взносов (пункт 8.2 Мнений). Вопрос, стоявший перед Комитетом, заключался в определении, нарушило ли государство-участник права авторов, предусмотренные подпунктом «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции в результате упразднения существовавшей системы пособий по беременности и родам, применявшейся до 2004 года по отношению к самозанятым женщинам, с учетом того, что после рождения детей в 2005 и 2006 годах они фактически остались без пособий по беременности и родам (пункт 8.3 Мнений). Комитет принял к сведению решение районного суда Гааги от 25 июля 2007 года, в котором суд вынес заключение о том, что подпункт «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции не имеет прямого применения, поскольку она содержит всего лишь «инструкцию» для государств-участников ввести отпуск по беременности и родам, оставляя на усмотрение государств- участников, каким именно образом это будет достигнуто на практике. Кроме того, Комитет учел утверждение государства-участника о том, что обязательство принять «надлежащие меры» для предупреждения дискриминации против женщин в связи с беременностью и родами представляет собой не более чем формулировку о приложении «всех усилий». Комитет напомнил: в своих Заключительных замечаниях в контексте четвертого периодического доклада государства-участника он 29 придерживался мнения, что данное положение Конвенции имеет прямое применение. Он подтвердил свою обеспокоенность относительно статуса Конвенции в правовой системе государства-участника и, например, тем фактом, что руководящие органы продолжают считать − не все существенные положения Конвенции имеют прямое применение (пункт 8.5 Мнений). Комитет отметил, что в данном контексте к государству-участнику обращен призыв пересмотреть свою позицию относительного того, что не все существенные положения Конвенции имеют прямое применение в национальной правовой системе и, в частности, обеспечить применение всех положений Конвенции в полном объеме. Он также напомнил о своей обеспокоенности в связи с отменой властями государства-участника в 2004 году Закона о страховании в связи с потерей трудоспособности (самозанятые лица), в результате чего независимые предприниматели из числа женщин лишились пособия по беременности и родам; Комитет в свое время призвал государство-участника восстановить пособие по беременности и родам для всех женщин на основании подпункта «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции, включая самозанятых (пункт 8.6 Мнений). Комитет далее отметил, что, несмотря на существование определенной свободы усмотрения государств-участников относительно исполнения на практике своих обязательств по подпункту «b» пункта 1 статьи 11 Конвенции, однако обстоятельства данного дела свидетельствовали о том, что после введения изначально обязательной системы предоставления отпуска по беременности и родам для всех (в том числе для самозанятых женщин), даже при том, что в последнем случае это финансировалось за счет специальных ассигнований, в 2004 году государство-участник отменило эту систему, не введя каких-либо переходных мер, и решило, что самозанятые женщины больше не будут охвачены системой государственного страхования, а смогут вместо нее воспользоваться частной системой страхования от потери дохода. В результате авторы лишились страховки на случай беременности и родов 1 августа 2004 года. Авторы пытались воспользоваться услугами частных страховых компаний, однако все, кроме одной, были вынуждены отказаться от этой идеи по причине стоимости такой страховки с учетом относительно низкого уровня их дохода. Кроме того, – и это также не оспаривалось государством-участником – частные страховые компании применяли положение о двухлетнем условном периоде для новых членов, в течение которого пособие по беременности и родам в связи с потерей дохода не могло выплачиваться в случае соответствующего отпуска (пункт 8.7 Мнений). Комитет отметил: государство-участник не опровергло заявления авторов, но лишь пояснило, что решение о конкретной форме применения плана предоставления отпуска по беременности и родам оставалось на усмотрение национальных органов; что платежи по такой страховке 30 подпадали под действие налоговых вычетов, а также что в любом случае частные страховые компании свободны в определении конкретных финансовых параметров покрытия риска. В этих обстоятельствах Комитет счел, что реформа, введенная в действ
14. вопросы защиты женщин от домашнего насилия (в том числе
ответственность государства за действие частных лиц; право на эффективное расследование; искоренение гендерных стереотипов) Отдельные правовые позиции Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин по вопросу защиты лиц от домашнего насилия В [О]бщей рекомендации № 19 о насилии в отношении женщин, принятой на 11-й сессии Комитета в 1992 году, Комитет уточнил, что понятие «дискриминации в отношении женщин», определение которого содержится в статье 1 Конвенции, включает и гендерное насилие (то есть «насилие, совершаемое над женщиной в силу того, что она − 31 женщина, или насилие, которое оказывает на женщин несоразмерное воздействие») и что такая дискриминация представляет собой нарушение прав человека женщин (пункт 1 Общей рекомендации № 35 о гендерном насилии в отношении женщин, предназначенная для обновления Общей рекомендации № 19. Размещена 26 июля 2017 года. CEDAW/C/GC/35). На протяжении более 25 лет
15. Практика государств и opinio juris дают основания полагать, что концепция
недопустимости гендерного насилия в отношении женщин постепенно приобретает статус одного из принципов международного обычного права. Общая рекомендация № 19 послужила одним из ключевых катализаторов этого процесса (пункт 2 Общей рекомендации № 35 о гендерном насилии в отношении женщин, предназначенной для обновления Общей рекомендации № 19. Принята Комитетом по ликвидации дискриминации в отношении женщин. Размещена 26 июля 2017 года. CEDAW/C/GC/35). В понятии «насилие в отношении женщин», определение которому дано в [О]бщей рекомендации № 19 в международных договорах и [иных] документах, подчеркивается, что речь идет о насилии, совершаемом по признаку пола. Таким образом, в настоящей рекомендации формулировка «гендерное насилие в отношении женщин» используется в качестве более точного термина, который четко указывает на гендерные причины и последствия такого насилия. Этот термин также укрепляет понимание того, что насилие – это проблема общественная, а не личная, и что ее решение требует принятия комплексных мер, а не только мер, связанных с конкретными событиями, отдельными правонарушителями и жертвами насилия или лицами, пережившими насилие (пункт 9 Общей рекомендации № 35 о гендерном насилии в отношении женщин, предназначенной для обновления Общей рекомендации № 19. Принята Комитетом по ликвидации дискриминации в отношении женщин. Размещена 26 июля 2017 года. CEDAW/C/GC/35). Комитет ссылается на статью 23 Конвенции [о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин], где указано, что любые положения национального законодательства или международных договоров (за исключением самой Конвенции), которые в большей степени способствуют достижению равенства между мужчинами и женщинами, обладают преимущественной силой по отношению к обязательствам по Конвенции и, соответственно, по отношению к рекомендациям, содержащимся в настоящем документе. Комитет отмечает, что эффективность действий государств-участников в целях борьбы с гендерным насилием в отношении женщин ограничивается их оговорками к Конвенции. Комитет также 32 отмечает, что в качестве договорного органа по правам человека он может давать оценку допустимости оговорок, сформулированных государствами- участниками, и подтверждает свое мнение о том, что оговорки, особенно оговорки к статьям 2 и 16, выполнение положений которых имеет особенно важное значение для обеспечения результативности усилий, направленных на ликвидацию гендерного насилия в отношении женщин, не совместимы с целями и задачами Конвенции и, следовательно, согласно пункту 2 статьи 28 Конвенции такие оговорки недопустимы (пункт 13 Общей рекомендации № 35 о гендерном насилии в отношении женщин, предназначенной для обновления Общей рекомендации № 19. Принята Комитетом по ликвидации дискриминации в отношении женщин. Размещена 26 июля 2017 года. CEDAW/C/GC/35). Комитет разделяет мнение других договорных органов по правам человека и мандатариев специальных процедур о том, что при определении того, когда акты гендерного насилия в отношении женщин следует считать равнозначными пыткам или жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению, необходим гендерный подход, позволяющий понять, с каким уровнем боли и страданий сталкиваются женщины, и что требования к критериям целей и намерений применительно к классификации таких действий в качестве пыток считаются удовлетворенными тогда, когда соответствующие действия или бездействие носят гендерный характер или совершаются в отношении отдельных лиц на основе их пола (пункт 17 Общей рекомендации № 35 о гендерном насилии в отношении женщин, предназначенной для обновления Общей рекомендации № 19. Принята Комитетом по ликвидации дискриминации в отношении женщин. Размещена 26 июля 2017 года. CEDAW/C/GC/35). В соответствии с Конвенцией [о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин] и нормами международного общего права государство-участник несет ответственность за такие действия или бездействие своих органов и представителей, которые представляют собой гендерное насилие в отношении женщин, в том числе за действия или бездействие должностных лиц, служащих в органах исполнительной, законодательной и судебной власти. В пункте «d» статьи 2 Конвенции предусматривается, что государства-участники и их национальные органы и представители должны воздерживаться от совершения любых прямых или косвенных дискриминационных актов или действий в отношении женщин и гарантировать, что государственные органы и учреждения будут действовать в соответствии с этим обязательством. Помимо обеспечения того, чтобы законы, стратегии, программы и процедуры не допускали дискриминации в отношении женщин согласно пунктам «c» и «g» статьи 2, для борьбы со всеми формами гендерного насилия в отношении женщин, совершаемого 33 государственными должностными лицами, будь то на их территории или за ее пределами, государства-участники должны обладать эффективной и доступной правовой базой и системой юридических услуг (пункт 22 Общей рекомендации № 35 о гендерном насилии в отношении женщин, предназначенной для обновления Общей рекомендации № 19. Принята Комитетом по ликвидации дискриминации в отношении женщин. Размещена 26 июля 2017 года. CEDAW/C/GC/35). Комитет рекомендует государствам-участникам принять следующие меры защиты: a) принять и осуществлять эффективные меры по поддержке и защите женщин-истцов и свидетелей по делам, связанным с гендерным насилием, до, во время и после судебных разбирательств, в том числе путем: i) обеспечения гарантий неприкосновенности их частной жизни и безопасности (в соответствии с [О]бщей рекомендацией № 33), в том числе посредством применения учитывающих гендерную проблематику судебных процедур и мер, принимая во внимание процессуальные права жертв/пострадавших, свидетелей и обвиняемых; ii) внедрения в целях предотвращения новых и потенциальных актов насилия надлежащих и доступных механизмов защиты, которые действуют независимо от того, возбуждено ли судебное разбирательство жертвой/пострадавшим лицом, а также устранения коммуникационных барьеров для жертв из числа инвалидов, при этом такие механизмы должны обладать системой непосредственной оценки рисков и обеспечения защиты, включающей широкий спектр эффективных мер, и, при необходимости, они должны быть наделены полномочиями: − по выдаче ордеров на выселение и по предоставлению защиты, − по изданию ограничительных и чрезвычайных запретительных приказов в отношении предполагаемых правонарушителей и по наблюдению за ними, а также: − по наложению на последних надлежащих санкций в случае неисполнения ими таких приказов и ордеров, и при этом применение мер защиты не должно быть сопряжено с возложением на женщин, которые стали жертвами насилия или пострадали в результате насилия, чрезмерного бремени финансового, бюрократического или личного характера, тогда как права и требования виновных или подозреваемых, о которых заявляется во время и после судебных разбирательств, в том числе права и требования, касающиеся вопросов собственности, неприкосновенности частной жизни, опекунства над детьми, доступа к детям, контактов с детьми и посещения детей, должны рассматриваться с учетом права женщин и детей на жизнь и на физическую, сексуальную и психологическую неприкосновенность и на основе принципа наилучшего обеспечения интересов ребенка; 34 iii) обеспечения женщинам, ставшим жертвами насилия, и лицам, пережившим насилие, а также членам их семей доступа: к финансовой помощи и бесплатной или недорогостоящей высококачественной юридической помощи, медицинским, психосоциальным и консультационным услугам, образованию, недорогому жилью, земле, учреждениям по уходу за детьми, профессиональной подготовке и возможностям трудоустройства; обеспечения потенциала сектора медико-санитарных услуг по решению проблем, связанных с полученными травмами, в том числе путем своевременного предоставления всеобъемлющих услуг, касающихся психического, сексуального и репродуктивного здоровья, включая экстренную контрацепцию и постконтактную профилактику против ВИЧ; предоставления государствами специализированных женских вспомогательных услуг, например, возможности круглосуточно пользоваться бесплатным телефоном службы доверия, и достаточного числа безопасных и надлежащим образом оснащенных кризисных, вспомогательных и справочных центров, а также надлежащих приютов для женщин, их детей и других членов их семьи, по мере необходимости; iv) обеспечения для женщин, находящихся в специальных учреждениях, в том числе в домах-интернатах, центрах для беженцев и местах лишения свободы, мер защиты и поддержки, в том что касается гендерного насилия…; b) обеспечения того, чтобы в рамках всех правовых процедур и мер и услуг по защите и поддержке жертв/пострадавших уважалась и укреплялась их самостоятельность, при этом такие процедуры, меры и услуги должны быть доступны для всех женщин, особенно для тех, которые затронуты перекрестными формами дискриминации, учитывать любые особые потребности их детей и других иждивенцев, действовать на всей территории государства-участника и предлагаться независимо от наличия или отсутствия вида на жительство и способности или желания женщин сотрудничать в рамках судебных разбирательств, касающихся предполагаемых нарушителей, и при этом государства также должны придерживаться принципа невыдворения; c) устранить факторы, усиливающие риск того, что женщины будут подвержены серьезным формам гендерного насилия, например, таким, как легкодоступность и свободное обращение огнестрельного оружия (включая его экспорт), высокий уровень преступности и повсеместная безнаказанность, которая может стать еще более распространенной в ситуациях вооруженного конфликта и ухудшения обстановки в плане безопасности, а также предпринять усилия по контролю за наличием и 35 доступностью кислот и других веществ, используемых для совершения нападений на женщин; d) подготовить и распространять через всевозможные средства массовой информации и посредством диалога с общинами простую для понимания информацию, ориентированную на женщин,