Международная практика от 15.06.2021

Управление систематизации законодательства и анализа судебной
практики Верховного Суда Российской Федерации






Обобщение постановлений Европейского Суда по
правам человека1, краткий обзор которых поступил в
Верховный Суд Российской Федерации по линии «Сеть
Верховных Судов» (SCN)2, действующей под эгидой
Европейского Суда по правам человека3 и участником
которой является Верховный Суд
Российской Федерации4





2021 г.



1 Вынесенных в отношении третьих государств.
2
Режим
доступа:
URL:
https://echr.coe.int/Pages/home.aspx?p=court/dialoguecourts/network&c=
3 Далее – Суд.
4 Охватываются ставшие окончательными постановления Суда, вынесенные в период
с 1 июня 2021 года по 7 декабря 2021 года.
Перевод подготовлен Управлением систематизации законодательства и анализа
судебной практики Верховного Суда Российской Федерации.
Ранее в суды были направлены Обобщения постановлений (решений) Европейского
Суда по правам человека краткий обзор которых поступил в Верховный Суд Российской
Федерации по линии «Сеть Верховных Судов» (SCN), действующей под эгидой
Европейского Суда по правам человека и участником которой является Верховный Суд
Российской Федерации, подготовленные на основе информации, поступившей в иные
периоды времени. См. официальный сайт Верховного Суда Российской Федерации, раздел
«Документы» (подраздел «Международная практика» за 2019-2021 гг.).

2
Содержание:

Уголовно-правовые аспекты ...................................................................................................... 4

Статья 2 Конвенции ................................................................................................................... 4
(право на жизнь) ........................................................................................................................... 4
Дело «Kurt v. Austria» (no. 62903/15). Постановление от 15 июня 2021 года. ............ 4
Статья 2 Конвенции: объем и содержание позитивного оперативного (основного)
обязательства, выявленного в деле «Osman», в контексте домашнего насилия ..... 4

Статья 5 Конвенции ................................................................................................................... 8
(право на свободу и личную неприкосновенность) ................................................................. 8
Дело «Denis and Irvine v. Belgium» (nos. 62819/17, 63921/17). Постановление от 1 июня
2021 года. .................................................................................................................................... 8
Подпункт «e» пункта 1 статьи 5 Конвенции: связь между правонарушениями,
совершенными лицами «не в здравом уме», и законностью их последующей
принудительной госпитализации ......................................................................................... 8

Статья 7 Конвенции ................................................................................................................. 11
(наказание исключительно на основании закона) ................................................................ 11
Дело «Norman v. the United Kingdom» (no. 41387/17). Постановление от 6 июля 2021
года. ........................................................................................................................................... 11
Статьи 7 и 10 Конвенции: умышленное раскрытие личности государственного
должностного лица в качестве журналистского источника ......................................... 11

Статья 10 Конвенции ............................................................................................................... 13
(Свобода выражения мнения) .................................................................................................. 13
Дело «Sanchez v. France» (no. 45581/15). Постановление от 2 сентября 2021 года. ....... 13
Статья 10 Конвенции: осуждение владельца аккаунта в социальных сетях на
основании
явно
противозаконных
комментариев,
размещенных
другими
пользователями ...................................................................................................................... 13

Статья 2 Протокола № 7 Конвенции (право на обжалование приговоров по уголовным
делам во второй инстанции) ................................................................................................... 16
Дело «Kindlhofer v. Austria» (no. 20962/15). Постановление от 26 октября 2021 года. ... 16
Статья 2 Протокола № 7 Конвенции: оценка того, является ли правонарушение
«малозначительным» в случае, если оно наказуемо потенциальным лишением
свободы в качестве дополнительной санкции (в случае неуплаты назначенного
штрафа). ................................................................................................................................... 16

Статья 4 Протокола № 7 Конвенции (право не быть судимым или наказанным
дважды) ....................................................................................................................................... 19
Дело «Galović v. Croatia» (no. 45512/11). Постановление от 31 августа 2021 года. ........ 19
Статья 4 Протокола № 7 Конвенции: двойное судебное разбирательство в
контексте бытового насилия. .............................................................................................. 19

Административно-правовые и гражданско-правовые аспекты ....................................... 22
Статья 3 Конвенции ................................................................................................................. 22
(запрет пыток в аспекте разрешения вопроса о допустимости административного
выдворения лица, страдающего психическим заболеванием) ............................................ 22
Дело «Savran v. Denmark» (no. 57467/15). Постановление от 7 декабря 2021 года. ....... 22

3
Статья 3 Конвенции: высылка тяжелобольного иностранца и необходимость
применения порогового теста, сформулированного в деле «Paposhvili» для
проверки применимости статьи 3 Конвенции; и его применимость в отношении
психических заболеваний ..................................................................................................... 22

Статья 8 Конвенции (право на уважение частной и семейной жизни) ........................ 26

Дело «M.A. v. Denmark» (no. 6697.18). Постановление от 9 июля 2021 года. ................. 26
Статья 8 Конвенции: период ожидания воссоединения семьи для лиц,
находящимся под дополнительной или временной защитой ....................................... 26

Дело «Polat v. Austria» (no. 12886/16). Постановление от 20 июля 2021 года. ................. 29
Статьи 8 и 9 Конвенции: вскрытие тела новорожденного ребенка вопреки
возражениям
родителей,
вызванным
религиозными
соображениям;
информирование об объеме произведенного вскрытия ................................................. 29
Статья 9 Конвенции (свобода мысли, совести и религии) ........................................... 32

Статья 10 Конвенции ............................................................................................................... 32
(свобода выражения мнения) ................................................................................................... 32
Дело «Standard Verlagsgesellschaft mbH v. Austria (no. 3)» (no. 39378/15).
Постановление от 7 декабря 2021 года. ................................................................................. 32
Статья
10
Конвенции:
обязанность
медиакомпании
раскрывать
данные
анонимных авторов онлайн-комментариев ..................................................................... 32

Статья 2 Протокола № 7 Конвенции (право на обжалование приговоров по уголовным
делам во второй инстанции) ................................................................................................... 35
См. вышеприведенное дело «Kindlhofer v. Austria» (no. 20962/15). Постановление от
26 октября 2021 года. ............................................................................................................... 35
Статья 2 Протокола № 7 Конвенции: оценка того, является ли правонарушение
«малозначительным» в случае, если оно наказуемо потенциальным лишением
свободы в качестве дополнительной санкции (в случае неуплаты назначенного
штрафа). ................................................................................................................................... 35

4
Уголовно-правовые аспекты


Статья 2 Конвенции
(право на жизнь)5

Дело «Kurt v. Austria» (no. 62903/15)6. Постановление от 15 июня
2021 года.
Статья 2 Конвенции: объем и содержание позитивного оперативного
(основного) обязательства, выявленного в деле «Osman», в контексте
домашнего насилия7

В 2011 году муж заявительницы был осужден за причинение ей
телесных повреждений: в отношении него было вынесено постановление о
запрете на приближение к потерпевшей, которое он исполнил. В 2012 году
заявительница подала на развод и написала заявление в полицию о
совершении ее мужем изнасилования и домашнего насилия (включая
нанесение пощечин их детям), а также угроз о расправе. В тот же день
против него было возбуждено уголовное дело и был вынесен новый
четырнадцатидневный
приказ
о
запрете
на
приближение
(мужу
заявительницы было запрещено возвращаться в их дом и прилегающие
районы, его ключи были изъяты). Через три дня он застрелил их сына в
школе и покончил с собой. Заявительница безуспешно пыталась добиться
возбуждения уголовного дела, утверждая, что ее мужа следовало содержать
под стражей. В 2019 году Палата Суда постановила, что национальными
властями не были нарушены позитивные обязательства на основании статьи

5 Для сведения: в 2021 году в Верховном Суде Российской Федерации было подготовлено
Обобщение практики и правовых позиций международных договорных и внедоговорных
органов, действующих в сфере защиты прав и свобод человека, по вопросам защиты
права лица на жизнь, в рамках которого были изложены правовые позиции упомянутых
органов по вопросам домашнего насилия.

Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в
подразделе «Международная практика» за 2021 год раздела «Документы». Режим
доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/30129/
6 Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2262903/15%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-214472%22]}.
7 Для сведения: в 2020 году в Верховном Суде Российской Федерации было подготовлено
Обобщение практики и правовых позиций международных договорных и внедоговорных
органов по вопросам защиты права лица не подвергаться пыткам, бесчеловечному или
унижающему достоинство обращению или наказанию (обновлено по состоянию
на 1 ноября 2020 года).

Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в
подразделе «Международная практика» за 2020 год раздела «Документы». Режим
доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/29487/

5
2 Конвенции. Большая Палата также установила отсутствие нарушения
указанного положения.
______________________

Постановление Большой Палаты примечательно тем, что в его рамках
Суд разъяснил объем и развил содержание позитивного обязательства,
выявленного в деле «Osman» (о применении превентивных оперативных мер
для защиты лица, чья жизнь подвергается риску преступных действий
другого лица, дело «Osman v. the United Kingdom [GC]»8, § 115) как в целом,
так и в контексте домашнего насилия.
1. Что
касается
содержания
позитивного
обязательства,
сформулированного в деле «Osman», в целом, Судом впервые было указано,
что оценка характера и уровня риска является неотъемлемой частью
обязанности по принятию превентивных оперативных мер. Из этого следует,
что проверка соблюдения государством статьи 2 Конвенции в рамках теста,
изложенного в деле «Osman», должна включать анализ адекватности оценки
риска, проведенной национальными властями, а также адекватность
принятых превентивных мер в тех случаях, когда был или должен был быть
выявлен
соответствующий
риск,
корреспондирующий
обязательству
реагировать. Относительно сферы действия позитивного обязательства,
сформулированного в деле «Osman», Суд разъяснил, что это обязательство
касается методов, а не результата. Таким образом, в обстоятельствах, когда
уполномоченные органы отреагировали на выявленный реальный и
непосредственный риск, приняв соответствующие меры в рамках своих
полномочий, тот факт, что такие меры, тем не менее, могут не привести к
достижению желаемого результата, сам по себе не может служить
основанием для установления факта нарушения обязательства государства по
превенции в соответствии со статьей 2 Конвенции. Кроме того, каждое
конкретное происшествие, в котором материализовался реальный и
непосредственный риск, должно оцениваться с точки зрения того, что было
известно уполномоченным органам в соответствующее время.
2. Затем Суд разъяснил, каким образом указанные критерии теста,
изложенного в деле «Osman», применимы в конкретном контексте
домашнего насилия и динамике его совершения.
Относительно первого этапа этого теста (относительно наличия риска),
Суд повторил, что реакция властей на любые подобные заявления должна
быть немедленной и выверенной с особой тщательностью. Опираясь на
материалы GREVIO (независимого экспертного органа, ответственного за
мониторинг осуществления Стамбульской конвенции9), Суд изложил

8 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-58257%22]}.
9 Конвенция Совета Европы о предотвращении и борьбе с насилием в отношении женщин
и
домашним
насилием.
Режим
доступа
(на
русском
языке):
URL: https://rm.coe.int/16806b0687. По состоянию на 1 декабря 2021 года Российская
Федерация не являлась участником указанного договора.

6
некоторые требования к оценке рисков в рассматриваемом контексте, в
частности:
− автономный и упреждающий подход, требующий от властей не
полагаться исключительно на восприятие риска жертвой, а собирать всю
информацию и проводить собственную оценку;
− всесторонний подход, призванный способствовать использованию
стандартизированных, международно-признанных контрольных показателей
с указанием конкретных факторов риска, разработанных на основе надежных
криминологических исследований и передовой практики; уполномоченные
органы должны регулярно проходить обучение и повышать квалификацию,
особенно в отношении указанных инструментов; любая оценка риска должна
быть направлена на систематическое выявление и рассмотрение всех
потенциальных жертв (прямых или косвенных), учитывая возможность того,
что результатом может быть различный уровень риска для каждого из них.
Суд отметил, что насилие в отношении детей, принадлежащих к общему
домохозяйству,
включая
насилие
со
смертельным
исходом,
может
использоваться преступниками в качестве наивысшей формы наказания в
отношении их партнера;
− документирование ключевых моментов проведения оценки рисков,
учитывая срочный характер мероприятий и необходимость обмена
соответствующей информацией между всеми заинтересованными органами;
− информирование жертв о результатах оценки рисков и доступных
правовых и оперативных мерах защиты;
− надлежащий учет специфических особенностей дел о домашнем
насилии, их контекста и факторов, которыми они отличаются от инцидентов,
подобных
изложенному
в
деле
«Osman»10.
Примечательно,
что
«непосредственность» риска в таких случаях должна оцениваться с учетом
общей траектории эскалации насилия и всестороннего исследования в этой
области. Риск дальнейшей эскалации должен быть оценен даже после
вынесения приказа о запрете приближаться к заявителю. Однако на власти не
должно возлагаться непосильное или непропорциональное бремя.
Что касается второй части теста, изложенного в деле «Osman»
(относительно принятых мер), Судом были разработаны некоторые
требования, касающиеся превентивных оперативных мер.
− Такие меры должны быть адекватными и соразмерными уровню
оцениваемого риска. Это требование направлено как на процесс принятия
решений, так и на правовую базу, которая должна предоставлять
соответствующим властям выбор из ряда достаточных мер, включая
программы лечения для преступников и даже заключение под стражу, если

10 В деле «Османа» рассматривалось убийство отца школьника – г-на Османа, который
был застрелен, а его сын получил ранение во время стрельбы, которую открыл учитель,
замешанный до этого в ряде серьезных инцидентов и отстраненный от работы на
основании
психиатрического
освидетельствования.
Источник:
URL:
https://www.echr.coe.int/Documents/FS_Life_RUS.pdf.

7
этого требуют конкретные обстоятельства (аспект «мер в рамках их
полномочий» теста дела «Osman»).
− Координация
между
различными
органами
власти,
включая
управление рисками, скоординированность служб поддержки жертв и
быстрый обмен информацией. Если дети вовлечены в ситуацию домашнего
насилия или находятся в группе риска, следует как можно скорее
проинформировать органы по защите детей, а также школы и/или другие
учреждения по уходу за детьми.
− Должно проводиться
тщательное
взвешивание
затрагиваемых
конкурирующих прав и соответствующих ограничений как на уровне общей
политики, так и на персональном уровне. В той мере, в какой они оказали
влияние на предполагаемого преступника, любые принимаемые меры
должны соответствовать другим обязательствам государств по Конвенции,
включая необходимость обеспечения того, чтобы полиция осуществляла свои
полномочия при полном соблюдении надлежащих процессуальных и других
гарантий, в частности гарантий, установленных статьями 5 и 8 Конвенции.
Характер и серьезность оцененного риска всегда будут важным фактором в
отношении соразмерности любых мер, которые необходимо применить, будь
то в контексте статьи 8 Конвенции или статьи 2 Протокола №. 4 к
Конвенции. Любая мера, влекущая за собой лишение свободы, должна
соответствовать требованиям национального законодательства, а также
конкретным
условиям,
изложенным
в
статье
5
Конвенции,
и
соответствующей
судебной
практике
Суда.
В
этом
отношении
в
постановлении Большой Палаты содержится полезное краткое изложение
принципов, разработанных судебной практикой Суда в соответствии с
подпунктами «b» и «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении
превентивных мер.
По фактам рассматриваемого дела Суд не нашел проблем с внутренней
оценкой, в рамках которой не было выявлено реальной и непосредственной
смертельной опасности (риска) для детей, а был выявлен лишь определенный
уровень несмертельного риска в рамках домашнего насилия, в первую
очередь направленного против их матери. Предписанные меры были сочтены
достаточными для сдерживания этого риска, и не возникло никаких
обязательств по принятию дальнейших мер, будь то в частных или
общественных местах, таких как вынесение приказа о запрете на
приближение к школе.

8

Статья 5 Конвенции
(право на свободу и личную неприкосновенность)

Дело
«Denis
and
Irvine
v.
Belgium»
(nos.
62819/17, 63921/17)11.
Постановление от 1 июня 2021 года.
Подпункт
«e»
пункта
1
статьи
5
Конвенции:
связь
между
правонарушениями, совершенными лицами «не в здравом уме», и
законностью их последующей принудительной госпитализации

После совершения преступлений в виде кражи и попытки совершения
кражи со взломом при отягчающих обстоятельствах, заявители в связи с
психическими
расстройствами
были
признаны
не
подлежащими
привлечению к уголовной ответственности и подвергнуты принудительной
госпитализации. В 2016 году вступил в силу новый «Закон о принудительной
госпитализации»,
предусматривающий
применение
такой
меры
за
совершение преступлений наиболее серьезных категорий, связанных с
посягательством на «физическую или психическую неприкосновенность»
третьих лиц. Заявители подали ходатайства о своем освобождении,
утверждая, что совершенные ими деяния больше не соответствуют
основаниям принудительной госпитализации, предусмотренным новым
законом. Их ходатайства были отклонены в связи с тем, что их психические
расстройства не были в достаточной степени стабилизированы и что они не
прошли трехлетний испытательный срок, предусмотренный новым законом,
для того чтобы получить право на окончательное освобождение.
Палата Суда установила отсутствие нарушения подпункта «e» пункта 1
и пункта 4 статьи 5 Конвенции, Большая Палата пришла к аналогичному
выводу.
______________________

Постановление примечательно тем, что Большой Палатой были
разъяснены
вопросы,
касающиеся
принудительной
госпитализации
правонарушителей с психическими расстройствами. Во-первых, Суд
остановился на связи между преступлениями, совершенными лицами «не в
здравом
уме»,
и
законностью
их
последующей
принудительной
госпитализации в соответствии с подпунктом «е» пункта 1 статьи 5
Конвенции. Во-вторых, Суд установил, может ли требование о прохождении
испытательного срока в качестве условия освобождения из медицинского
учреждения само по себе противоречить гарантированному пунктом 4
статьи 5 Конвенции праву на судебное разбирательство, в ходе которого суд

11 Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2262819/17%22,%2263921/17%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMB
ER%22],%22itemid%22:[%22001-214473%22]}.

9
безотлагательно решает вопрос о законности задержания и выносит
постановление об освобождении, если задержание незаконно.
1. Чтобы решить вопрос о том, повлияло ли на законность
принудительной госпитализации, примененной на основании вступивших в
законную силу судебных постановлений, произошедшее изменение в
законодательстве (в соответствии с которым приведшие к госпитализации
деяния больше не могли служить основанием для применения такой меры)
Суд предпринял два шага.
Во-первых, он проанализировал, каким образом национальные суды
применили новое законодательство в делах заявителей, и пришел к выводу,
что их подход соответствовал намерениям законодателя, отраженным в
материалах разработки нового закона, и данный подход не был ни
произвольным, ни явно необоснованным. Принимая во внимание два
последовательных
этапа
бельгийской
системы
принудительной
госпитализации (постановление и приведение в исполнение), Суд пришел к
выводу, что новое законодательство применяется только к этапу приведения
постановления в исполнение, в течение которого лица, подвергнутые
принудительной госпитализации, могут потребовать освобождения или
изменения применяемых мер. Учитывая, что заявители не были окончательно
выписаны, их госпитализация по-прежнему была действительна на
основании судебных постановлений, которые, хотя и были приняты в
соответствии с предшествовавшим законодательством, сохраняли свою
законную силу.
Во-вторых, Суд рассмотрел совместимость подхода национального
суда с подпунктом «е» пункта 1 статьи 5 Конвенции. Суд отметил, что в этом
положении не оговариваются возможные деяния, наказуемые в соответствии
с уголовным законодательством, в связи с совершением которых лицо может
быть принудительно госпитализировано как «невменяемое». В нем также не
указывается, что совершение преступления является предварительным
условием для такой меры задержания. Принудительная госпитализация
являлась мерой безопасности, цель которой была превентивной, а не
карательной.
Суд пришел к выводу, что все три минимальных условия для того,
чтобы лицо было законно заключено под стражу в связи с психическим
расстройством (изложенные в деле «Winterwerp v. the Netherlands»12),
выполнены в рассматриваемом деле: было достоверно доказано,
что заявители психически нездоровы;
что их психические расстройства были такого рода или степени,
которые требовали принудительной госпитализации;

12 Режим доступа (краткая информация на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%226301/73%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHAMBER%22],%22itemid%22:[%2
2001-105891%22]}.

10
а также, что указанные психические расстройства сохранялись в
течение всего периода заключения. Что касается этого третьего и последнего
условия, Суд повторил, что оценка, проведенная национальными судами,
должна была учитывать любые изменения в психическом состоянии
задержанного
после
принятия
постановления
о
принудительной
госпитализации. При проведении данной оценки не требовалось, чтобы
власти
принимали
во
внимание
характер
деяний,
совершенных
соответствующим лицом, которые привели к его или ее принудительной
госпитализации. При оценке ходатайств заявителей об окончательной
выписке компетентные органы рассматривали, стабилизировались ли их
психическое состояние в достаточной степени (и обнаружили обратное). Они
не принимали во внимание характер наказуемых деяний, совершенных
заявителями. Соответственно, принудительная госпитализация заявителей
по-прежнему
имела
законную
правовую
основу,
несмотря
на
законодательные изменения, и соответствовало подпункту «е» пункта 1
статьи 5 Конвенции.
2. Согласно новому закону, окончательное освобождение может быть
предоставлено только при наличии двух совокупных условиях: завершение
трехлетнего испытательного срока и установления факта о том, что
психическое расстройство в достаточной степени стабилизировалось и
можно гарантировать, что больше нет обоснованных опасений о том, что
принудительно госпитализированное лицо совершит новые преступления,
причиняющие вред или угрожающие физической или психической
неприкосновенности третьих лиц.
Хотя требование об испытательном сроке в принципе может вступать в
противоречие с пунктом 4 статьи 5 Конвенции, Суд, однако, не стал
рассматривать его абстрактно и ограничился проверкой того, соответствовал
ли
Конвенции
способ
применения
нового
закона
в
конкретных
обстоятельствах дела. В этой связи условие прохождения испытательного
срока не имело решающего значения, поскольку состояние психического
здоровья заявителей не улучшилось в достаточной степени, чтобы
претендовать на выписку. Не обнаружив нарушения пункта 4 статьи 5
Конвенции, Суд выразил удовлетворение тем фактом, что Кассационный суд
истолковал это условие в свете пунктов 1 и 4 статьи 5 Конвенции,
постановив, что лицу, которое больше не представляет опасности, должно
быть предоставлено окончательное освобождение, даже если трехлетний
испытательный срок еще не завершен.

11
Статья 7 Конвенции
(наказание исключительно на основании закона)

Дело «Norman v. the United Kingdom» (no. 41387/17)13. Постановление
от 6 июля 2021 года.
Статьи 7 и 10 Конвенции14: умышленное раскрытие личности
государственного должностного лица в качестве журналистского
источника

Заявитель – сотрудник тюрьмы в период рассматриваемых событий – в
течение ряда лет передавал информацию о тюрьме, в которой он работал,
журналисту таблоида за финансовое вознаграждение. В 2011 году началось
публичное расследование («Расследование Левесона») в отношении действий
некоторых журналистов, работающих в определенных газетах Соединенного
Королевства, а также полицией было начато уголовное расследование
(«Операция
Эльведен»)
по
обвинениям
в
незаконных
выплатах,
произведенных некоторыми журналистами государственным должностным
лицам. В этом контексте владелец газеты (Mirror Group; «MGN») на
основании Меморандума о договоренности («MoU») с полицией раскрыл ей
имя заявителя. Впоследствии заявитель был признан виновным в
ненадлежащем поведении на государственной службе и приговорен к
двадцати месяцам лишения свободы. Он безрезультатно пытался обжаловать
вынесенный приговор и назначенное наказание. В Суд заявитель подал
жалобу в соответствии со статьей 7 Конвенции на неопределенный характер
преступления в виде неправомерного поведения. Он также подал жалобу,
ссылаясь на статью 10 Конвенции, утверждая, что раскрытие «MGN» его
личности полиции, а также его последующее уголовное преследование и
осуждение нарушили его право на защиту как журналистского источника.
Суд признал жалобу по статье 10 Конвенции о раскрытии его личности
несовместимой с принципом ratione personae15 и не нашел нарушения этой
статьи в отношении его уголовного преследования и осуждения. Суд также
установил отсутствие нарушения статьи 7 Конвенции.
______________________

13 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22fulltext%22:[%2241387/17%22],%22itemid%22:[%2
2001-210874%22]}.
14 Для сведения: в 2018 году в Верховном Суде Российской Федерации было
подготовлено Обобщение правовых позиций межгосударственных органов по защите
прав и свобод человека и специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в
рамках Совета ООН по правам человека, по вопросу защиты права лица на свободу
выражения мнения.

Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в
подразделе «Международная практика» за 2018 год раздела «Документы». Режим
доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/26427/
15 Ratione personae (лат.) − ввиду обстоятельств, относящихся к лицу, о котором идет речь
(прим. пер.).

12

В деле фигурирует новый сценарий: информация передавалась
журналисту в обмен на вознаграждение в течение длительного периода
времени, а личность информатора была раскрыта полиции журналистом на
основании Меморандума о договоренности с полицией. Постановление
примечательно, поскольку: 1. Суд впервые рассмотрел ответственность
государства за защиту журналистских источников в контексте соглашения о
раскрытии информации между газетой и полицией; и 2. Суд дал оценку
статусу
заявителя
как
государственного
должностного
лица
и
журналистского информатора в контексте его уголовного преследования и
осуждения за разглашение информации, доверенной ему в ходе его службы.
1. В отношении раскрытия личности заявителя полиции Суд дал
разъяснение, что в отсутствие судебного приказа, требующего раскрытия
личности источника, и любого принуждения журналиста к сообщению имени
последнего, раскрытие не может быть отнесено на счет государства-
ответчика. В этой связи Суд провел грань между, с одной стороны, запросом
информации согласно Меморандуму о договоренности или принятием такой
информации и, с другой стороны, принуждением к раскрытию информации.
На этом основании Суд, как и национальные суды, пришел к выводу, что
раскрытие журналистами личности заявителя было «в действительности
добровольным». Суд подчеркнул в этой связи, что условия Меморандума о
договоренности позволяли журналисту отказаться раскрывать информацию
на основании статьи 10 Конвенции, включая право на защиту журналистских
источников.
2. Что касается уголовного преследования и осуждения заявителя, Суд,
в первую очередь, выразил удовлетворение относительно довода о том, что
заявитель должен был знать (в том числе благодаря возможной юридической
консультации при необходимости), что, неоднократно в течение пятилетнего
срока предоставляя журналисту информацию о внутренних делах тюрьмы за
вознаграждение он рисковал быть осужден за совершение преступления,
связанного с ненадлежащим поведением на государственной службе. В этой
связи Суд подчеркнул, что подобное деяние не может быть исключено из
уголовного законодательства только потому, что оно также представляет
собой дисциплинарное нарушение, и далее подтвердил, что Конвенция, в
частности статья 7, не исключает постепенного разъяснения правил
уголовной ответственности посредством судебного толкования (Суд
установил отсутствие нарушения статьи 7 Конвенции).
Суд также акцентировал внимание на том факте, что заявитель
сознательно придерживался поведения, противоречащего требованиям,
предъявляемым к его должности на государственной службе, а также что
масштабы его противоправной деятельности были значительными. В этом
контексте Суд придал большое значение серьезности ущерба, причиненного
заключенным тюрьмы, ее персоналу и общественному доверию к тюрьме в
результате деятельности заявителя. Поэтому общественность была сильно
заинтересована
в
его
уголовном
преследовании
для
сохранения

13
неподкупности и эффективности государственной службы в тюрьме и
доверия общественности к ней.
Что касается содержания информации и мотивации заявителя, Суд
отметил, что в большей части информации, раскрытой заявителем, не было
общественного интереса, и он не был первоначально мотивирован
соображениями возбуждения общественного интереса. Вместо этого, как
установил судья, выносивший приговор, мотивом заявителя были получение
денежного вознаграждения и сильная неприязнь к начальнику тюрьмы.
Поскольку заявитель, кроме того, не подтвердил в Суде, что действовал
в качестве информатора, Суду не было необходимости изучать критерий,
который был центральным в судебной практике относительно проблематики
информаторства (дело «Guja v. Moldova [GC]»16), а именно, существовали ли
какие-либо альтернативные каналы или другие эффективные средства для
заявителей, позволяющие исправить предполагаемое правонарушение,
которое заявители намеревались раскрыть. Суд, тем не менее, отметил, что
судья,
выносивший
приговор,
указал
на
тот
факт,
что,
будучи
представителем профсоюза, заявитель мог бы использовать официальные
каналы для распространения информации, если бы общественные интересы
были его единственной заботой. Таким образом, Суд счел, что причины
уголовного преследования и осуждения заявителя были существенными и
достаточными, и установил отсутствие нарушения статьи 10 Конвенции.

Статья 10 Конвенции
(Свобода выражения мнения)17

Дело
«Sanchez
v.
France»
(no.
45581/15)18.
Постановление
от 2 сентября 2021 года.
Статья 10 Конвенции: осуждение владельца аккаунта в социальных
сетях на основании явно противозаконных комментариев, размещенных
другими пользователями

Заявитель, в то время член местного совета депутатов и кандидат на
парламентских выборах, был осужден и оштрафован (на сумму в 3000 евро) в

16 Режим доступа (на русском языке):
URL: file:///C:/Users/%D0%AF/Downloads/CASE%20OF%20GUJA%20v.%20MOLDOVA%2
0-%20[Russian%20Translation].pdf.
17 Как было отмечено выше, в 2018 году в Верховном Суде Российской Федерации было
подготовлено Обобщение правовых позиций межгосударственных органов по защите
прав и свобод человека и специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в
рамках Совета ООН по правам человека, по вопросу защиты права лица на свободу
выражения мнения.

Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в
подразделе «Международная практика» за 2018 год раздела «Документы». Режим
доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/26427/
18 Режим доступа (на французском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-211599%22]}.

14
рамках уголовного производства за подстрекательство к ненависти или
насилию в отношении группы людей или отдельного лица на основании их
принадлежности к определенной религии, в результате его неспособности
принять оперативные меры по удалению комментариев, размещенных
другими лицами к публикации на стене его учетной записи в социальной
сети
«Facebook»,
которая
находилась
в
свободном
доступе
для
общественности и использовалась во время его избирательной кампании. В
соответствии с пользовательским соглашение с «Facebook», настройки
конфиденциальности,
выбранные
заявителем,
означали,
что
любой
пользователь, включая людей, не имеющих учетной записи в «Facebook», мог
просматривать размещенную информацию. Сделав общедоступной стену
своего аккаунта в «Facebook», заявитель также позволил своим «друзьям» – в
общей сложности 1829 людям – оставлять под записями комментарии.
В Суде заявитель подал жалобу на то, что его осуждение было
нарушением статьи 10 Конвенции. Суд не нашел нарушения данной статьи.
______________________

В рамках данного дела рассматривался новый вопрос, касающийся
пределов (уголовной) ответственности физического лица, владеющего
учетной записью в социальных сетях, в связи с комментариями,
опубликованными
другими
лицами,
которые
явно
являются
противозаконными по своей природе (в деле «Delfi AS v. Estonia [GC]»19
рассматривался вопрос об ответственности интернет-посредников и, в
частности, крупного новостного интернет-портала).
Постановление представляет интерес с точки зрения того, что Суд: (1)
признал законным положение, когда статус владельца учетной записи
должен влечь за собой особые обязанности по надзору и проявлению
бдительности, особенно в тех случаях, когда владелец решил сделать
учетную запись общедоступной и в контексте, который может привести к
оставлению явно противозаконных комментариев, что применимо даже в тех
случаях, когда авторы таких заявлений были выявлены и понесли наказание;
(2) подчеркнул важность быстрой реакции владельца учетной записи, когда
незаконный
контент
был
размещен
в
учетной
записи
другими
пользователями, в том числе в отсутствие уведомления об этом.
При оценке соразмерности оспариваемого наказания Суд, в частности,
применил критерии, установленные в деле «Delfi» (§§ 142-43), и в первую
очередь
рассмотрел
характер
оскорбительных
комментариев
и
ответственность заявителя за реплики, опубликованные другими лицами.
Затем он рассмотрел шаги, предпринятые заявителем, возможность
привлечения
к
ответственности
авторов
комментариев
и,
наконец,
последствия национального разбирательства для заявителя.

19 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-155105%22]}.

15
Что касается характера рассматриваемых комментариев, Суд, во-
первых, отметил, что они были явно противозаконными, и придал этому
аспекту
определенное
значение.
Национальные
суды,
в
частности,
установили
в
рамках
обоснованных
решений,
что
комментарии
ассоциировали мусульманскую общину с преступностью и отсутствием
безопасности в городе. Такие комментарии, как по своему смыслу, так и по
своему охвату, могли вызвать сильное чувство неприязни и враждебности по
отношению к группе, состоящей из людей мусульманского вероисповедания,
или к тем, кого воспринимали как таковых.
Что касается используемой платформы и контекста, в котором
распространялись оскорбительные заявления, Суд отметил, что комментарии
были размещены на стене учетной записи Facebook, которая была свободно
доступна для общественности и использовалась в связи с избирательной
кампанией, как средство выражения, предназначенное для охвата электората
в широком смысле и, следовательно, всего населения. Статус заявителя как
избранного представителя не мог рассматриваться как обстоятельство,
смягчающее его ответственность: он не мог не знать, что его аккаунт, скорее
всего, привлечет комментарии политического характера, которые по
определению были полемическими и поэтому должны были отслеживаться
им еще более тщательно.
Относительно
требования
оперативности,
Суд
отметил,
что
оскорбительные комментарии, опубликованные С.Б., были без промедления
удалены их автором менее чем через двадцать четыре часа после публикации.
Соответственно, предполагая, что у заявителя действительно было время и
возможность узнать о комментариях ранее, требовать от него еще более
быстрого вмешательства в отсутствие каких-либо доказательств со стороны
национальных властей, указывающих на то, что такое требование
существовало в конкретных обстоятельствах дела, было бы равносильно
требованию чрезмерной и нереалистичной степени реагирования. Однако
комментарии Л.Р. все еще были на странице примерно через шесть недель
после публикации.
Суд отметил, что владелец и оператор аккаунта в социальных сетях
несут общую ответственность. В этой связи он отметил, что в условиях
использования «Facebook» указано, что контент ненависти находится под
запретом, и, получая доступ к соответствующей социальной сети, все
пользователи приняли это правило; Суд также сослался на решение Суда
Европейского союза.
Наконец,
Суд
отметил
размер
штрафа,
который
не
был
непропорциональным, принимая во внимание потенциальное наказание и
отсутствие каких-либо других установленных последствий для заявителя.
Суд счел, что в конкретных обстоятельствах дела решение национальных
судов, осудивших заявителя, было основано на обоснованных и достаточных
фактических данных с учетом пределов усмотрения, предоставленных
государству-ответчику. Соответственно, Суд усмотрел отсутствие нарушения
статьи 10 Конвенции.

16

См. также вышеприведенное дело «Norman v. the United Kingdom» (no.
41387/17). Постановление от 6 июля 2021 года.
Статьи 7 и 10 Конвенции: сознательное раскрытие личности
государственного должностного лица в качестве журналистского
источника

Статья 2 Протокола № 7 Конвенции (право на обжалование приговоров
по уголовным делам во второй инстанции)

Дело
«Kindlhofer
v.
Austria»
(no.
20962/15)20.
Постановление
от 26 октября 2021 года.
Статья 2 Протокола № 7 Конвенции: оценка того, является ли
правонарушение «малозначительным» в случае, если оно наказуемо
потенциальным лишением свободы в качестве дополнительной санкции
(в случае неуплаты назначенного штрафа).

Полиция наложила на заявителя штраф в размере 200 евро или арест на
четыре дня в случае неуплаты штрафа за то, что он не сообщил о несчастном
случае, в результате которого был причинен исключительно материальный
ущерб. В соответствии с Законом о дорожном движении совершение данного
правонарушения влекло наложение штрафа в размере до 726 евро или арест
на срок до двух недель в случае неуплаты штрафа. Административный суд
региона оставил в силе назначенное наказание. Заявитель подал жалобу в
соответствии со статьей 2 Протокола № 7 Конвенции в связи с тем, что он
был лишен возможности оспорить это решение: согласно национальному
законодательству,
оно
не
подлежало
обжалованию
в
Высшем
административном суде (поскольку штраф, который он должен был
уплатить, не превышал 750 евро, арест не мог быть назначен в качестве
основного наказания, а фактически наложенный штраф не превышал 400
евро).
Суд не нашел нарушения статьи 2 Протокола № 7 Конвенции, считая,
что правонарушение, за которое заявитель был привлечен к ответственности,
может
рассматриваться
как
«малозначительное»
по
смыслу
части 2 указанной статьи и, следовательно, подпадает под одно из
исключений из права на пересмотр вышестоящим судом по уголовным
делам.

______________________


20 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22fulltext%22:[%2220962/15%22],%22itemid%22:[%2
2001-212689%22]}.

17
Это решение заслуживает внимания, поскольку Суд впервые
рассмотрел
вопрос
о
том,
может
ли
правонарушение
считаться
«малозначительным» для целей пункта 2 статьи 2 Протокола № 7 Конвенции,
если
закон
предусматривает
арест
в
качестве
дополнительного
потенциального наказания в случае неуплаты штрафа (основного наказания).
Суд неоднократно указывал, ссылаясь на Пояснительный отчет к
Протоколу № 7 Конвенции, что, если закон предусматривает наказание в
виде
ареста
(лишения
свободы)
в
качестве
основного
наказания,
правонарушение не может быть охарактеризовано как «малозначительное»
по смыслу части второй статьи 2 Протокола № 7 Конвенции (см. дела
«Zaicevs v. Latvia»21, «Galstyan v. Armenia»22, «Gurepka v. Ukraine (no. 2)»23 и
«Stanchev v. Bulgaria»24). Наказания в виде ареста (лишения свободы) в
качестве дополнительного наказания рассматривалось Комиссией в делах
«Putz v. Austria»25 и «Reinthaler v. Austria»26, где установила, что
правонарушение, наказание за совершение которого предполагает наложение
судом штрафа в размере до 726 евро (приблизительно) и арест сроком до
восьми суток в случае неуплаты штрафа, может рассматриваться как
правонарушение «малозначительного характера».
Суд, однако, не исключил, что возможность перехода денежной
санкции в наказание в виде ареста в случае неуплаты может быть важным
фактором при проведении оценке данного вопроса. Действительно, при
рассмотрении
серьезного
штрафа,
налагаемого
за
таможенное
правонарушение, Суд недавно подчеркнул, что оспариваемая санкция не
могла быть заменена лишением свободы в случае неуплаты штрафа (дело
«Saquetti Iglesias v. Spain»27, § 36 in fine). В указанном постановлении Суд
пришел к выводу, что наличие или отсутствие наказания в виде ареста
(лишения свободы), хотя и является важным фактором, не может быть
решающим: конкретные обстоятельства дела должны приниматься во

21 Режим доступа (краткое описание на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22display%22:[%220%22],%22languageisocode%22:[
%22RUS%22],%22appno%22:[%2265022/01%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHA
MBER%22],%22itemid%22:[%22001-119929%22]}.
22 Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2226986/03%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHAMBER%22],%22itemid%22:[%
22001-191567%22]}.
23 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-98157%22]}.
24 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-94571%22]}.
25 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-2792%22]}.
26 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-2586%22]}.
27 Режим доступа (на французском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-203315%22]}.

18
внимание
при
определении
того,
являлось
ли
правонарушение
малозначительным. Придавая особое значение отсутствию национальной
оценки соразмерности наложенной санкции, Суд пришел в том деле к
выводу, что оспариваемое правонарушение не может рассматриваться как
«малозначительное», и, таким образом, продолжил рассмотрение вопроса о
том, являлось ли обязательным предоставление заявителю права на такого
рода обжалование.
В настоящем постановлении Суд использовал вышеуказанный подход
для определения критериев, имеющих отношение к рассмотрению вопроса о
том, повлиял ли арест за неуплату штрафа на квалификацию данного
правонарушения в качестве «малозначительного». В частности, принимая во
внимание конкретные обстоятельства дела, Суд уделил особое внимание
следующим элементам.
− Вопрос о том, является ли арест мерой, применяемой по умолчанию
по усмотрению властей и, насколько вероятно фактическое приведение
ареста в исполнение, а также предусматривает ли национальная правовая
база процессуальные гарантии в этом отношении.
В
данном
случае,
когда
постановление
о
наложении
административного штрафа становится окончательным, власти не вправе
выносить постановление об аресте вместо уплаты штрафа. Напротив,
уполномоченный орган должен сначала попытаться добиться уплаты штрафа
или провести всестороннее расследование финансового положения лица,
привлеченного к административной ответственности. Кроме того, это лицо
должно быть проинформировано о предстоящем приведении в исполнение
постановления об аресте, а также ему должна быть предоставлена
возможность избежать ареста путем уплаты надлежащей суммы штрафа с
возможностью уплаты штрафа в рассрочку. Суд выразил удовлетворение
перечисленными гарантиями, было сочтено, что такая мера существенно
отличается от ареста (лишения свободы) в качестве основной меры
наказания. Из этого следовало, что потенциальное дополнительное наказание
такого рода не отразилось на том, чтобы правонарушение, за которое
заявитель
был
привлечен
к
ответственности,
рассматривалось
как
«малозначительное».
− Размер наложенного штрафа, рассматриваемый также в свете личной
ситуации заявителя, и максимальный штраф, который заявитель рисковал
понести.
В данном деле ни то, ни другое само по себе не представлялось
достаточным для того, чтобы считать, что правонарушение не было
«малозначительным». Заявитель также не утверждал, что он был не в
состоянии уплатить штраф или что сумма наложенного штрафа недостаточно
учитывала его финансовое положение.
− Считается ли само правонарушение достаточно серьезным по своему
характеру в соответствии с национальным законодательством.
В рассмотренном деле этого не наблюдалось. В реальности, в рамках
предусмотренных законом наказаний, связанных с лишением свободы,

19
максимальное наказание, о котором идет речь в данном деле, явно было
одним из наименее серьезных.

Статья 4 Протокола № 7 Конвенции (право не быть судимым или
наказанным дважды)

Дело
«Galović
v.
Croatia»
(no.
45512/11)28.
Постановление
от 31 августа 2021 года.
Статья 4 Протокола № 7 Конвенции: двойное судебное разбирательство
в контексте бытового насилия.

На основании Закона о защите от домашнего насилия заявитель был
осужден за совершение нескольких малозначительных правонарушений в
отношении двух отдельных инцидентов, произошедших в 2008 году,
связанных с насилием в семье. Впоследствии он был осужден за совершение
домашнего насилия на основании Уголовного кодекса в рамках судебного
разбирательства по обвинительному заключению в отношении деяний,
совершенных с февраля 2005 года по ноябрь 2008 года. Заявитель подал
жалобу на то, что он был дважды судим и осужден за одно и то же
правонарушение, что противоречит статье 4 Протокола № 7 Конвенции. Он
также подал жалобу в соответствии с пунктом 1 и подпунктами «b» и «c»
пункта 3 статьи 6 Конвенции на то, что ему не было предоставлено
достаточно времени на поиск адвоката и подготовку своей защиты в ходе
разбирательства в апелляционной инстанции, а также в соответствии с
пунктом 1 и подпунктом «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции на то, что
заседание апелляционного суда было проведено в его отсутствие. Суд
установил отсутствие нарушения статьи 4 Протокола № 7 (принцип ne bis in
idem29). Кроме того, Суд не нашел нарушения пункта 1 и подпунктов «b» и
«c» пункта 3 статьи 6 Конвенции в отношении срока, в течение которого
заявитель должен был подготовить свою защиту перед разбирательством в
суде апелляционной инстанции, но вместе с тем установил нарушение
пункта 1 и подпункта «c» пункта 3 статьи 6 Конвенции в отношении
проведения заседания апелляционного суда в отсутствие заявителя.
______________________

Постановление примечательно тем, что в рамках его рассмотрения Суд
впервые применил принципы, сформулированные в деле «A and B v. Norway
[GC]»30, §§ 130−132, относительно проведения двойного разбирательства, к
конкретным обстоятельства домашнего насилия.

28 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22ENG%22],%22appno%22
:[%2245512/11%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHAMBER%22],%22itemid%22:[%
22001-211592%22]}.
29 Ne bis in idem (лат.) − дважды за одно и то же (прим. пер.).
30 Режим доступа (на русском языке):

20
1. Напоминая о позитивном обязательстве государств обеспечивать и
поддерживать надлежащую правовую базу, обеспечивающую защиту от
актов домашнего насилия в соответствии со статьями 3 и 8 Конвенции (дело
«Ž.B. v. Croatia»31, §§ 47 и 49), Суд отметил, что в национальных правовых
системах могут существовать различные подходы к криминализации
подобных деяний. В этой связи Суд отметил, что насилие в семье редко
является разовым инцидентом и может пониматься как особая форма
длящегося правонарушения, характеризующаяся постоянной моделью
поведения, в которой каждый отдельный инцидент образует элемент более
широкой картины (опираясь на позиции, изложенные в делах «Volodina v.
Russia»32, § 86; «Kurt v. Austria [GC]»33, § 164; «Rohlena v. the Czech Republic
[GC]»34, § 72; «Valiulienė v. Lithuania»35, § 68).
2. Затем Суд перешел к применению принципов, изложенных в деле
«A and B v. Norway [GC]», чтобы определить, находились ли рассматриваемые
двойные разбирательства в «достаточно тесной взаимосвязи по существу и по
периоду времени», принимая во внимание конкретный контекст и динамику
совершавшегося в семье насилия:
а) относительно взаимодополняемости судебных разбирательств Суд
отметил,
что
цель
разбирательства
по
делам
о
малозначительных
правонарушениях заключалась в том, чтобы обеспечить оперативное
реагирование на конкретный случай домашнего насилия, с тем чтобы
своевременно и эффективно предотвратить дальнейшую эскалацию насилия в
семье, в то время как уголовное разбирательство было направлено на
всестороннее
урегулирование
сохраняющейся
ситуации
насилия
путем
постепенного усиления ответных мер, применяемых государством;

URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2224130/11%22,%2229758/11%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMB
ER%22],%22itemid%22:[%22001-187633%22]}.
31 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-175142%22]}.
32 Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2241261/17%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHAMBER%22],%22itemid%22:[%
22001-195843%22]}.
33 Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2262903/15%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-214472%22]}.
34 Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2259552/08%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-178476%22]}.
35 Режим доступа (краткая информация на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2233234/07%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHAMBER%22],%22itemid%22:[%
22001-213465%22]}.

21
(b) относительно предсказуемости двойного разбирательства Суд счел,
заявитель должен был знать, что в ряде случаев он вел себя жестоко по
отношению к близким членам семьи, а его поведение могло повлечь за собой
рассматриваемые последствия;
(c) относительно порядка проведения разбирательства было отмечено, что
уголовный суд принял к сведению все предыдущие решения по делам о
малозначительных
правонарушениях
и
использовал
определенные
документальные доказательства, полученные в ходе этих разбирательств;
(d) относительно наложенных санкций уточнялось, что уголовный суд
вычел из приговора заявителя срок, который он провел под арестом на
основании
двух
постановлений
за
совершение
малозначительных
правонарушений;
e) наконец, относительно временной связи между различными этапами
разбирательства Суд отметил, что после того, как ряд инцидентов,
произошедших относительно близко друг к другу по времени (в течение
примерно трех лет), достигли определенной степени тяжести и «достигли своей
кульминации» в рамках последнего инцидента, властями было возбуждено
последнее производство по делу о малозначительном правонарушении, а
примерно через месяц после этого было возбуждено уголовное производство по
длящемуся преступлению, связанному с домашним насилием.
В целом, Суд пришел к выводу, что рассматриваемое двойное
разбирательство образовало согласованное и соразмерное целое, которое
позволило наказать как отдельные деяния, совершенные заявителем, так и его
поведение в целом, эффективным, соразмерным и сдерживающим образом, что
не равносильно двойному наказанию за одно и то же, противоречащему статье 4
Протокола № 7 Конвенции.

22
Административно-правовые и гражданско-правовые аспекты

Статья 3 Конвенции
(запрет пыток в аспекте разрешения вопроса о допустимости
административного выдворения лица, страдающего психическим
заболеванием)36

Дело
«Savran
v.
Denmark»
(no.
57467/15)37.
Постановление
от 7 декабря 2021 года.
Статья
3
Конвенции:
высылка
тяжелобольного
иностранца
и
необходимость применения порогового теста, сформулированного в деле
«Paposhvili» для проверки применимости статьи 3 Конвенции; и его
применимость в отношении психических заболеваний

Заявитель,
гражданин
Турции
с
диагнозом
параноидальная
шизофрения, въехал в Данию в 1991 году (на том момент ему было шесть
лет). Он был осужден в 2008 году, но освобожден от наказания в связи с его
психическим заболеванием, к нему была применена мера в виде оказания
судебно-психиатрической помощи, а также издан приказ о его высылке
(с бессрочным запретом на повторный въезд). В 2014 году городской суд
постановил, что, независимо от характера и тяжести совершенного
преступления,
состояние
здоровья
заявителя
делает
совершенно
нецелесообразным исполнение постановления о высылке. В 2015 году это
решение было отменено Высшим судом, и заявитель был выслан в Турцию.
Заявитель подал жалобу, ссылаясь на статьи 3 и 8 Конвенции.
Палата Суда в 2019 году установила, что высылка заявителя будет
представлять собой нарушение статьи 3 Конвенции, если она будет
осуществлена без получения датскими властями гарантий того, что в

36 Для сведения: в 2018 году в Верховном Суде Российской Федерации было
подготовлено Обобщение практики и правовых позиций международных договорных и
внедоговорных органов, действующих в сфере защиты прав и свобод человека, по
вопросам, связанным с защитой прав и свобод лиц при назначении им наказания в виде
административного выдворения.

Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в
подразделе «Международная практика» за 2018 год раздела «Документы». Режим
доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/27085/.
Для сведения: в 2021 году в Верховном Суде Российской Федерации был
подготовлен
Перечень
докладов,
принятых
в
рамках
международных
межправительственных организаций, о соблюдении прав и свобод человека в отдельных
государствах (по состоянию на 1 сентября 2021 года).

Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в
подразделе «Международная практика» за 2018 год раздела «Документы». Режим
доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/30366/
37 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22fulltext%22:[%2257467/15%22],%22itemid%22:[%2
2001-214330%22]}.

23
принимающем государстве (Турция) заявителю будет доступно надлежащее
лечение: делая этот вывод Палата не рассматривала дело с точки зрения
порогового критерия, установленного в деле «Paposhvili v. Belgium [GC]»38
для определения применимости статьи 3 Конвенции к ситуации высылки
тяжелобольного иностранца. Большая Палата не согласилась с данным
выводом: применив тест, сформулированный в деле «Paposhvili», она не
обнаружила
нарушения
статьи 3
Конвенции, поскольку
вопрос о
предоставлении лечения не достигал высокого порога, при котором оно
подпадало бы под действие статьи 3 Конвенции. Хотя Палата не усмотрела
необходимости в отдельном рассмотрении жалобы в соответствии со статьей
8 Конвенции, Большая Палата рассмотрела эту жалобу по существу и
установила нарушение этого положения.
______________________

Постановление Большой Палаты примечательно тем, что Суд
подтвердил стандарты и принципы, касающиеся статьи 3 Конвенции, в
отношении высылки тяжелобольных иностранцев, установленные в деле
«Paposhvili», прояснив тем самым ряд вопросов: во-первых, сферу
применения этих стандартов; во-вторых, можно ли оценить соблюдение
высылающим государством своих обязательств в этом контексте без
предварительной оценки с помощью порогового теста применимости статьи
3 Конвенции; в-третьих, прояснил актуальность порогового теста в
отношении высылки иностранцев с психическими заболеваниями; в-
четвертых, установил способ применения этого теста; и, наконец, оценил
характер обязательств государств в этой области. Для целей анализа
соразмерности оспариваемой высылки в соответствии со статьей 8
Конвенции Суд разъяснил, какое значение следует придавать первому
критерию, выявленному в деле «Maslov»39 (характер и серьезность
преступления, совершенного соответствующим иностранцем) в случаях,
когда уголовная ответственность заявителя исключалась из-за его/ее
психического заболевания.
1. Отметив, что со времени принятия постановления по делу
«Paposhvili»
в
соответствующей
судебной
практике
отсутствовало
дальнейшее
развитие,
Суд
подтвердил,
что
им
был
предложен
всеобъемлющий стандарт, учитывающий все соображения, которые имели
отношение к целям статьи 3 Конвенции в этом контексте.

38 Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2241738/10%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-187631%22]}.
39 Дело «Maslov v. Austria». Режим доступа (краткая информация на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22display%22:[%220%22],%22languageisocode%22:[
%22RUS%22],%22appno%22:[%221638/03%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRAN
DCHAMBER%22],%22itemid%22:[%22001-117364%22]}.

24
2. Суд далее разъяснил, что пороговый тест из постановления по делу
«Paposhvili» следует систематически применять для выяснения того,
подпадают ли обстоятельства дела высылаемого иностранца под действие
статьи 3 Конвенции, и повторил, что для выполнения этого теста
представленные доказательства должны быть:
«способны продемонстрировать наличие существенных оснований»
для того, чтобы полагать, что, будучи «серьезно больным человеком»,
заявитель «столкнется с реальным риском подвергнуться серьезному,
быстрому и необратимому ухудшению состояния своего здоровья, что
приведет
к
сильным
страданиям
или
значительному
сокращению
продолжительности жизни, из-за отсутствия надлежащего лечения в
принимающей стране или отсутствия доступа к такому лечению».
Только после того, как этот высокий порог будет достигнут, и,
следовательно, статья 3 Конвенции будет применима, можно оценить
соблюдение высылающим государством своих обязательств в соответствии с
положениями, изложенными в деле «Paposhvili».
3. Далее Суд подтвердил актуальность порогового теста в контексте
высылки иностранцев с психическими заболеваниями. В действительности,
говоря
о
«тяжелобольном
человеке»,
стандарт
не
определяет
и,
следовательно, не ограничивается какой-либо конкретной категорией
заболеваний и может распространяться на любую категорию, включая
психические заболевания, при условии, что ситуация больного человека
подпадает под критерии дела «Paposhvili», взятые в целом. Поскольку тест в
широком смысле относится к более общей концепции «необратимости»
«ухудшения состояния здоровья [человека]», он способен охватывать
множество факторов, включая прямые последствия болезни, а также ее более
отдаленные последствия. В наиболее общем плане, по мнению Суда,
стандарт является достаточно гибким, чтобы его можно было применять во
всех
ситуациях,
связанных
с
высылкой
тяжелобольного
лица,
противоречащей статье 3 Конвенции, независимо от характера заболевания.
4. Далее Суд приступил к разъяснению способа применения порогового
теста. В частности, состояние соответствующего больного следует оценивать
на основе всех элементов теста, взятых вместе и рассматриваемых в целом.
По факту было бы неправильно отделять различные его фрагменты друг от
друга: «ухудшение здоровья» связано с «сильными страданиями».
5. Суд также подчеркнул процедурный характер обязательств
государства в делах, связанных с высылкой тяжелобольных иностранцев.
Сам Суд не рассматривает ходатайства о международной защите и не
проверяет, как государства контролируют въезд, проживание и высылку
иностранцев. Поэтому национальные власти обязаны изучить опасения
заявителей и оценить риски, с которыми они столкнутся в случае высылки в
принимающую страну, с точки зрения статьи 3 Конвенции.
Основываясь на фактах дела, Суд пришел к выводу, что высылка
заявителя в Турцию не подвергла его риску достижения высокого порога,
необходимого для применения статьи 3 Конвенции. Шизофрения, хотя и

25
является серьезным психическим заболеванием, сама по себе не может
считаться
достаточной
в
этом
отношении.
Хотя
ухудшение
его
психотических симптомов, вероятно, приведет к «агрессивному поведению»
и «значительно более высокому риску совершения преступлений против
личности других лиц», эти последствия нельзя было описать как
«приводящие к сильным страданиям» для самого заявителя. В частности, не
было продемонстрировано никакого риска причинения заявителем вреда
самому себе.
6. Ссылаясь на свою недавнюю судебную практику по статье 8
Конвенции (дела «Ndidi v. the United Kingdom»40, «Levakovic v. Denmark»41,
«Narjis v. Italy»42, «Saber and Boughassal v. Spain»43), Суд напомнил, что
тяжкие уголовные преступления могут представлять собой «очень серьезную
причину», например, для оправдания высылки оседлого мигранта, при
условии, что другие критерии, изложенные в деле «Maslov v. Austria [GC]»,
должным образом учтены на национальном уровне. Однако Большая Палата
должна была принять во внимание, что уголовная ответственность заявителя
была официально исключена ввиду его психического заболевания на момент
совершения преступного деяния. Он разъяснил, что этот факт должен быть
надлежащим образом учтен национальными судами, поскольку это может
привести к ограничению значимости, придаваемой первому критерию дела
«Maslov» при определении баланса интересов, требуемого статьей 8
Конвенции, и, следовательно, степени, в которой государство может
правомерно ссылаться на преступные деяния заявителя в качестве основания
для его высылки и бессрочного запрета на повторный въезд. Основываясь на
фактических обстоятельствах дела, Суд пришел к выводу, что этот фактор не
был учтен. Кроме того, поскольку национальная процедура установления
баланса интересов была недостаточна в отношении других соответствующих
критериев, Большая Палата установила нарушение статьи 8 Конвенции.

40 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-176931%22]}.
41 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-187203%22]}.
42 Режим доступа (на французском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-189787%22]}.
43 Режим доступа (на французском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-188363%22]}.

26

Статья 8 Конвенции
(право на уважение частной и семейной жизни)44

Дело
«M.A.
v.
Denmark»
(no.
6697.18)45.
Постановление
от 9 июля 2021 года.
Статья 8 Конвенции: период ожидания воссоединения семьи для лиц,
находящимся под дополнительной или временной защитой

Заявитель являлся гражданином Сирии, бежавшим из страны
в 2015 году. В Дании ему был предоставлен «статус временной защиты»
сроком на один год, а его вид на жительство впоследствии продлевался на
еще один год. Из-за отсутствия индивидуальной угрозы он не имел права на
получение статуса беженца в соответствии с Конвенцией ООН46 или «статуса
защиты», по которому вид на жительство выдавался на пять лет. После пяти
месяцев проживания в Дании заявитель обратился с ходатайством о
воссоединении с семьей (со своей женой, находящейся в Сирии). Его
ходатайство было отклонено, поскольку в течение последних трех лет у него
не было вида на жительство, как того требует закон, и поскольку не было
никаких исключительных причин, которые могли бы иным образом
оправдать дачу разрешения на воссоединение семьи. Заявитель безуспешно
пытался обжаловать данное решение. В 2018 году, прожив в Дании чуть
более двух лет и десяти месяцев, заявитель подал новое ходатайство, которое
было удовлетворено. В отношении отказа Большая Палата установила
нарушение статьи 8 Конвенции.
______________________

Постановление Большой Палаты примечательно тем, что Суд впервые
рассмотрел вопрос о том, совместимо ли (и в какой степени) со статьей 8
Конвекции установление законом периода ожидания для предоставления

44 Для сведения: в 2019 году в Верховном Суде Российской Федерации было
подготовлено Обобщение правовых позиций межгосударственных органов по защите
прав и свобод человека и специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в
рамках Совета ООН по правам человека, по вопросу защиты права лица на уважение
частной и семейной жизни, жилища.

Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в
подразделе «Международная практика» за 2019 год раздела «Документы». Режим
доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/28123/
45 Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%226697/18%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-214471%22]}.
46 Конвенция ООН о статусе беженцев 1951 г. и Протокол к ней 1967 г.
Режим доступа (на английском языке):
URL:https://www.unhcr.org/protection/basic/3b66c2aa10/convention-protocol-relating-status-
refugees.html

27
разрешения на воссоединение семьи лицам, пользующимся статусом
дополнительной
или
временной
защиты.
Суд
определил
пределы
усмотрения, предоставляемые государствам в этом отношении, и изложил
процедурные требования к обработке ходатайств о воссоединении семей, а
также выявил существенные критерии для их оценки.
1.
Относительно
пределов
усмотрения
Суд
отметил
свою
вспомогательную роль в системе защиты Конвенции и отсутствие консенсуса
на национальном, международном и европейском уровнях в этой области, а
также законность иммиграционного контроля в принципе, который служит
общим интересам экономического благосостояния страны. Суд пришел к
выводу, что государствам следует предоставлять широкие пределы
усмотрения при принятии решения о том, следует ли устанавливать период
ожидания перед воссоединением семьи, запрошенным лицами, которым не
был предоставлен статус беженца, но которые пользуются дополнительной
или временной защитой.
Тем не менее, свобода действий, которой пользуются государства в
этой области, не может быть неограниченной и должна быть рассмотрена в
свете двух факторов. Во-первых, следует учитывать абсолютный характер
права на защиту от жестокого обращения в соответствии со статьей 3
Конвенции, которая не допускает никаких исключений, оправдательных
факторов или баланса интересов, даже в обстоятельствах увеличения притока
мигрантов. В частности, уровень общего насилия в государстве может быть
настолько высок, что можно прийти к выводу о том, что любой
возвращающийся в государство будет подвергаться реальному риску
жестокого обращения исключительно ввиду его или ее присутствия там. В
принципе, этот фактор может ограничить возможности государств по
установлению справедливого баланса между конкурирующими интересами
воссоединения семей и иммиграционного контроля в соответствии со статьей
8 Конвенции, допуская, что в периоды массового притока просителей
убежища и значительной ограниченности в ресурсах, принимающее
государство должно иметь право в пределах своего усмотрения отдавать
приоритетность предоставления защиты по статье 3 Конвенции большему
числу таких лиц над интересами по статье 8 Конвенции о воссоединения
семей некоторых из них.
Во-вторых, усмотрение государства должно быть рассмотрено в свете
соразмерности той или иной конкретной меры. Следуя своему обычному
подходу, Суд оценил качество парламентского и судебного рассмотрения его
необходимости.
2. Что касается продолжительности периода ожидания, Суд отметил,
что Директива ЕС о воссоединении семей № 2003/86/EC47 допускает
двухлетний период ожидания или, в порядке отступления, даже трехлетний.

47 Режим доступа (на английском языке):
URL:
https://eur-lex.europa.eu/legal-
content/EN/TXT/PDF/?uri=CELEX:32003L0086&from=EN.

28
Хотя Суд не усмотрел оснований подвергать сомнению обоснованность
двухлетнего периода ожидания, по истечении этого срока непреодолимые
препятствия
для
ведения
нормальной
семейной
жизни
в
стране
происхождения постепенно приобретали все большее значение при оценке
справедливого баланса. Относительно периода ожидания сроком в три года
Суд выразил мнение, что хотя он и является временным, но это по любым
стандартам длительный срок для разлуки со своей семьей, тем более что
фактически разлука неизбежно продлится даже еще дольше, а оставленный
член
семьи
будет
оставаться
в
государстве,
характеризующейся
произвольными насильственными посягательствами и жестоким обращением
с гражданскими лицами.
3. Суд далее постановил, что соображения, касающиеся процедурных
требований для обработки ходатайств беженцев о воссоединении семей
должны в равной степени применяться к бенефициарам дополнительной
защиты, в том числе к лицам, которым грозит подпадающее под защиту
статьи 3 Конвенции жестокое обращение ввиду общего положения в их
родном государстве, где риск не был временным, а, как представляется,
носил постоянный или длительный характер. В частности, процесс принятия
решений должен был в достаточной степени обеспечивать гибкость,
быстроту и эффективность, необходимые для соблюдения права заявителя на
уважение семейной жизни (см. дела «Tanda-Muzinga v. France»48, «Mugenzi v.
France»49, «Senigo Longue and Others v. France»50). Кроме того, этот процесс
должен включать индивидуальную справедливую оценку интересов единства
семьи в свете конкретной ситуации соответствующих лиц и положения в их
стране происхождения с целью определения фактической перспективы
возвращения или вероятной продолжительности препятствий к этому.
4. Что касается требований по существу, Суд опирался на
сформулированные им в судебной практике критерии, касающиеся других
ситуаций, затрагивающих вопрос об объеме обязательств государства по
допуску на свою территорию родственников проживающих на его
территории лиц (дело «Jeunesse v. the Netherlands [GC]»51), в частности:
1)
статус
и
семейные
узы
иностранца
в
принимающей
стране
(ходатайствующего о воссоединении семьи), а также соответствующего
члена его семьи; 2) наличие у соответствующих иностранцев постоянного
или «неустойчивого» иммиграционного статуса в принимающей стране, на
момент создания семьи; 3) наличие либо отсутствие непреодолимых или
серьезных препятствий на пути проживания семьи в стране происхождения

48 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-145653%22]}.
49 Режим доступа (на французском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-145356%22]}.
50 Режим доступа (на французском языке):
URL:https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-145355%22]}.
51 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-147117%22]}.

29
лица, ходатайствующего о воссоединении; 4) были ли вовлечены дети; 5)
смогло ли лицо, ходатайствующее о воссоединении, продемонстрировать,
что у него/нее был достаточный независимый и постоянный доход, не
являющийся социальным пособием, для покрытия основных расходов на
проживание членов его или ее семьи.
5. Оценивая обстоятельства рассматриваемого дела Суд действовал в
два этапа. В первую очередь им были рассмотрены национальные
законодательные и политические рамки. Суд не нашел оснований подвергать
сомнению различия в статусе лиц, которым предоставлена защита в связи с
индивидуальной угрозой, а именно статус беженца или «статус защиты», с
одной стороны, и лиц, которым предоставлена защита в связи с общей
угрозой, так называемый «статус временной защиты», с другой стороны.
Последний был оправдан необходимостью контролировать иммиграцию и
обеспечивать эффективную интеграцию тех, кому предоставлена защита.
Однако Суд отметил, что правило о трехлетнем сроке ожидания не было
пересмотрено после резкого сокращения числа просителей убежища в 2016 и
2017 годах. Кроме того, законодательство не допускало индивидуальной
оценки возможности установления более короткого периода ожидания, чем
три года, что было бы оправдано соображениями приоритета единства семьи
в данном случае. Также не существовало обзора ситуации в стране
происхождения соответствующих иностранцев. Во-вторых, обращаясь к
индивидуальным обстоятельствам дела заявителя, период ожидания стал для
него жестким требованием, выразившемся в длительной разлуке со своей
женой, несмотря на соображения обеспечения единства семьи в свете
вероятной продолжительности препятствий для их совместного проживания
в Сирии, которые Верховный суд счел непреодолимыми. Таким образом,
несмотря на пределы усмотрения государства Суд не был удовлетворен тем,
как власти установили справедливый баланс между соответствующими
интересами.

Дело
«Polat
v. Austria»
(no. 12886/16)52.
Постановление
от 20 июля 2021 года.
Статьи 8 и 9 Конвенции: вскрытие тела новорожденного ребенка
вопреки
возражениям
родителей,
вызванным
религиозными
соображениям; информирование об объеме произведенного вскрытия

Когда заявительница – женщина, исповедующая ислам – была
беременна, у плода были обнаружены признаки редкого синдрома. Она и ее
муж сообщили больнице, что в случае смерти их ребенка они отказываются
от посмертного обследования по религиозным соображениям. Они
объяснили, что, поскольку они хотели ритуально омыть тело перед

52 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22fulltext%22:[%2212886/16%22],%22itemid%22:[%2
2001-211365%22]}.

30
похоронами, тело должно оставаться в наиболее неповрежденном состоянии.
Ребенок
умер
вскоре
после
рождения.
Несмотря
на
возражения
заявительницы, сотрудники государственной больницы провели вскрытие
для проведения проверки причины смерти и оценки риска для будущих
беременностей заявительницы (это было разрешено в научных целях
национальным законодательством). Во время вскрытия почти все внутренние
органы ребенка были удалены. Хотя заявительница была проинформирована
о вскрытии, ее не проинформировали о масштабах процедуры: она
обнаружила это только во время похоронной церемонии, в связи с чем
ритуальное омовение пришлось отменить.
Заявительница подала жалобу в соответствии со статьями 8 и 9
Конвенции, ссылаясь на то, что проведение вскрытия без учета ее
религиозных убеждений нарушило ее право на уважение частной и семейной
жизни и право на свободу вероисповедания. Суд признал нарушение обеих
статей. Она также подала жалобу в соответствии со статьей 8 Конвенции на
то, что государственная больница не проинформировала ее об объеме
вскрытия и об удалении внутренних органов. Суд также установил
нарушение статьи 8 Конвенции в этом отношении.
______________________

Делом затрагивался новый для Суда вопрос – регламентация
посмертных вскрытий в государственных больницах и вопрос о том, должны
ли (и в каких случаях) близкие родственники умершего обладать правом
возражать против посмертного вскрытия по причинам, связанным с частной
жизнью и религией, когда интересы общественного здравоохранения явно
требуют проведения подобного вскрытия.
Решение примечательно тем, что Суд впервые: (1) заявил, что
религиозные убеждения и уважение частной и семейной жизни в
соответствии со статьями 8 и 9 Конвенции должны быть сбалансированы с
защитой общественного здоровья при проведении посмертных экспертиз; и
(2) рассмотрел в соответствии со статьей 8 Конвенции характер позитивных
обязательств информировать родителей о степени посмертного обследования
тела ребенка, если это противоречит их религиозным убеждениям.
1. В отношении вскрытия, хотя Суд согласился с правительством в том,
что защита здоровья других лиц путем проведения посмертных экспертиз
служила законной цели, он также придал значение существенности
выраженных интересов заявителя (сравните с делом «Solska and Rybicka v.
Poland»53). Поскольку дело затрагивает деликатные моральные и этические
вопросы, оно требовало установления баланса между конкурирующими
частными и общественными интересами. Суд подчеркнул, что национальные
власти должны были установить баланс между конкурирующими научными
и религиозными/частными интересами, о которых идет речь. Несмотря на то,

53 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-186135%22]}

31
что проведение посмертного вскрытия действительно представляло научный
интерес, Суд отметил, что примененное законодательство оставляло врачам
определенную свободу действий, в том числе в отношении объема
вмешательства, «необходимого» в каждом конкретном случае. Хотя нельзя
отрицать
возможность
согласно
национальному
законодательству
обеспечения баланса конкурирующих интересов, национальные власти, как
представляется, не предпринимали таких попыток. По общему признанию,
Верховный суд рассмотрел вопрос о соразмерности вмешательства в права
заявителя в соответствии со статьями 8 и 9 Конвенции. Тем не менее, Суд
отметил,
что
Верховный
суд
уделил
недостаточное
внимание
индивидуальным правам заявителя в соответствии со статьями 8 и 9
Конвенции и «необходимостью» проведения вскрытия в свете этих прав.
2. Относительно информации, предоставленной заявителю об объемах
вскрытия и удалении внутренних органов, следует отметить, что информация
об удалении всех внутренних органов при вскрытии новорожденных не
является общеизвестной. При этом Суд указал, что само по себе отсутствие
четких внутренних правил, касающихся объема информации, подлежащей
предоставлению, не нарушает статью 8 Конвенции.
Однако он подчеркнул особые деликатные обстоятельства, с которыми
столкнулась заявительница, учитывая недавнюю смерть ее ребенка и
отсутствие законного права возражать против посмертного вскрытия.
Поэтому
ее
обстоятельства
требовали
высокого
внимания
и
осмотрительности со стороны персонала больницы (сравните с делом
«Hadri-Vionnet v. Switzerland»54). Учитывая, что персоналу больницы были
известны основания ее возражений (религиозного характера), на них лежала
еще большая обязанность предоставить заявительнице соответствующую
информацию о том, что будет сделано и что было сделано с телом ее ребенка.
Заявительница ясно дала понять, что она хотела бы провести похороны в
соответствии со своими убеждениями, которые требовали, чтобы тело ее
сына оставалось невредимым как можно в большей степени. Суд пришел к
выводу, что больница несет позитивное обязательство предоставить ей без
неоправданной задержки достаточную информацию об объеме вскрытия тела
ее сына, а также об удалении и местонахождении его внутренних органов.
Суд счел, что Верховный суд проигнорировал конкретные обстоятельства
заявителя приводя довод о том, что отказ от предоставления подробной
информации был бы менее тяжелым для родственников.


54 Режим доступа (краткая информация на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22display%22:[%220%22],%22languageisocode%22:[
%22RUS%22],%22appno%22:[%2255525/00%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHA
MBER%22],%22itemid%22:[%22001-117430%22]}

32
Статья 9 Конвенции
(свобода мысли, совести и религии)55

См.
Вышеприведенное
дело
«Polat
v. Austria»
(no. 12886/16).
Постановление от 20 июля 2021 года.
Статьи 8 и 9 Конвенции: вскрытие тела новорожденного ребенка
вопреки
возражениям
родителей,
вызванных
религиозными
соображениям; информирование об объеме произведенного вскрытия

Статья 10 Конвенции
(свобода выражения мнения)56

Дело «Standard Verlagsgesellschaft mbH v. Austria (no. 3)» (no. 39378/15)57.
Постановление от 7 декабря 2021 года.
Статья 10 Конвенции: обязанность медиакомпании раскрывать данные
анонимных авторов онлайн-комментариев

Заявитель − общество с ограниченной ответственностью, которое
владеет и публикует ежедневную газету, издаваемую как в печатном
формате, так и в онлайн-версии. Его новостной онлайн-портал содержит
статьи, подготовленные редакцией, и дискуссионные форумы относительно
этих статей, где зарегистрированным пользователям разрешено оставлять
комментарии. После публикации оскорбительных комментариев под двумя
статьями, которые компания-заявитель опубликовала на своем портале в
отношении двух политиков и политической партии, изданию было приказано
раскрыть данные авторов комментариев. Национальные суды отказались
рассматривать их в качестве журналистских источников. Компания-заявитель
подала жалобу на то, что это нарушило ее право на свободу выражения

55 Для сведения: в 2019 году в Верховном Суде Российской Федерации было
подготовлено Обобщение правовых позиций международных договорных и внедоговорных
органов, действующих в сфере защиты прав и свобод человека, по вопросам защиты
права лица на свободу мысли, совести и религии.

Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в
подразделе «Международная практика» за 2019 год раздела «Документы». Режим
доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/27658/
56 Как было отмечено выше, в 2018 году в Верховном Суде Российской Федерации было
подготовлено Обобщение правовых позиций межгосударственных органов по защите
прав и свобод человека и специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в
рамках Совета ООН по правам человека, по вопросу защиты права лица на свободу
выражения мнения.

Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в
подразделе «Международная практика» за 2018 год раздела «Документы». Режим
доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/26427/

57 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-213914%22]}.

33
мнения в соответствии со статьей 10 Конвенции, и Суд установил нарушение
данного положения.
______________________

Постановление примечательно в свете новой области, затронутой в
рамках рассматриваемого дела: обязанности медиакомпании раскрывать
данные, касающиеся анонимных авторов комментариев, размещенных на ее
интернет-портале. Суд прояснил три вопроса: во-первых, можно ли считать
авторов онлайн-комментариев журналистским «источником»; во-вторых,
будет ли отмена анонимности этих авторов равносильна вмешательству
право медиакомпании на свободу прессы; и, наконец, какого уровня должен
быть контроль, проводимый национальными судами при установлении
баланса интересов в этом конкретном контексте.
1. По мнению Суда, комментарии, размещенные на форуме читателями
новостного портала, представляли собой мнения и, следовательно, являлись
информацией по смыслу Рекомендации о праве журналистов не раскрывать
свои источники информации. Однако, поскольку они явно адресованы
общественности, а не журналисту, их авторов нельзя считать журналистским
«источником», и соответствующая медиакомпания не может полагаться на
свою редакционную конфиденциальность в их отношении.
2. Таким образом, исключив вмешательство в форме раскрытия
журналистского источника, Суд рассмотрел вопрос о том, может ли
обязательство раскрывать персональные данные пользователей форума иным
образом нарушать права медиакомпании по статье 10 Конвенции. Два
элемента были ключевыми для его анализа: особая роль соответствующей
компании и последствия отмены анонимности.
Относительно первого элемента Суд подчеркнул, что его оценка
наличия вмешательства не может зависеть от правовой классификации
национальными судами компании-заявителя (как хост-провайдера или как
издателя). В связи с этим Суд должен учитывать обстоятельства дела в
целом. Суд отметил, что роль компании-заявителя и взаимосвязанные задачи
выходят за рамки хост-провайдера: она издавала ежедневную газету и
поддерживала новостной портал, который предоставлял форум для
пользователей; она принимала активное участие в том, чтобы побуждать
пользователей писать комментарии, которые были подвергнуты, по крайней
мере, частичной модерации. Таким образом, было очевидно, что общая
функция компании-заявителя заключалась в организации дальнейшего
открытого обсуждения и распространения идей по темам, представляющим
общественный интерес. Поэтому компания-заявитель могла бы претендовать
на защиту свободы прессы.
Что касается второго элемента, Суд подтвердил функцию анонимности
как средства предотвращения репрессий или нежелательного внимания и ее
роль в содействии свободному обмену мнениями, идеями и информацией

34
(дело «Delfi AS v. Estonia [GC]»58, § 147). Таким образом, это может косвенно
служить интересам медиакомпании, предоставляющей своим пользователям
определенную степень анонимности для защиты их частной жизни и свободы
выражения мнений. Обязательство раскрывать пользовательские данные
может оказать сдерживающее воздействие на пользователей форума в целом,
удерживая их от участия в дебатах посредством онлайн-переписки. Из этого
следовало, что отмена анонимности и ее последствия также могут косвенно
повлиять на право медиакомпании на свободу прессы и, следовательно,
нарушить его. Суд указал, что наличие вмешательства в этом контексте
может быть установлено независимо от результатов любого последующего
разбирательства в отношении содержания оспариваемых комментариев.
3. Обращаясь к необходимости проведения национальными судами
тщательного исследования, Суд подчеркнул, что абсолютного права на
анонимность не существует и что анонимность в сети «Интернет», хотя и
является важной ценностью, должна быть сбалансирована с другими правами
и интересами, такими как права и интересы потенциальной жертвы
клеветнического заявления, которой в этом отношении должен быть
предоставлен эффективный доступ к судебной защите. Однако, как это также
отражено
в
соответствующих
международно-правовых
документах,
касающихся интернет-посредников, раскрытие пользовательских данных
должно быть необходимым и соразмерным преследуемой законной цели.
Поэтому национальные суды, прежде чем принимать решение о применении
такой меры, должны были бы взвесить − в соответствии со своими
позитивными обязательствами по статьям 8 и 10 Конвенции – все интересы,
противопоставленные друг другу в данном случае. В соответствии с давней
судебной практикой Суда, достаточный баланс интересов был тем более
важен, когда, как и в данном деле, речь шла о политических выступлениях и
дебатах, представляющих общественный интерес.
При определении уровня необходимой в данном контексте проверки
Суд принял во внимание весомость оспариваемого вмешательства. Он счел,
что обязательство раскрывать данные пользователей будет иметь меньшее
вес при оценке пропорциональности, чем вмешательство в случае, когда
медиа-компания была привлечена к ответственности в соответствии с
гражданским или уголовным законодательством за содержание конкретного
комментария, будучи оштрафованной или обязанной удалить его (см. дела
«Delfi»; «Magyar Tartalomszolgáltatók Egyesülete»59 и «Index.hu Zrt v.
Hungary»60). Следовательно, Суд согласился с тем, что проверка prima facie61
может быть достаточной в отношении установления баланса интересов в

58 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-155105%22]}.
59 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-160314%22]}.
60 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22itemid%22:[%22001-160314%22]}.
61 Prima facie − на первый взгляд (прим пер.).

35
рамках разбирательств на национальном уровне, касающихся раскрытия
пользовательских данных, хотя даже проверка prima facie требует
определенного исследования в отношении баланса.
Основываясь на фактических обстоятельствах по делу, Суд пришел к
выводу, что национальные суды вообще не смогли обеспечить какой-либо
баланс между конкурирующими интересами: правом истцов на защиту своей
репутации и правом компании-заявителя на свободу прессы, а также ее
ролью в защите персональных данных авторов комментариев и свободы
публично выражать свое мнение. Это вызвало особую озабоченность,
поскольку оспариваемые комментарии можно было охарактеризовать как
политическое обсуждение: они были высказаны в контексте публичных
дебатов по вопросам, представляющим правомерный общественный интерес
(поведение соответствующих политиков в публичном поле) и в ответ на
комментарии политиков, опубликованных на том же новостном портале.
Более
того,
несмотря
на
агрессивный
характер,
соответствующие
комментарии
не
были
приравнены
к
разжиганию
ненависти
или
подстрекательству к насилию и не были явно противоправными в других
отношениях. Таким образом, в отсутствие установления необходимого
баланса интересов постановление суда о раскрытии данных авторов
комментариев не было подкреплено соответствующими и достаточными
основаниями для оправдания вмешательства в право компании-заявителя на
свободу прессы.

Статья 2 Протокола № 7 Конвенции (право на обжалование приговоров
по уголовным делам во второй инстанции)

См. вышеприведенное дело «Kindlhofer v. Austria» (no. 20962/15)62.
Постановление от 26 октября 2021 года.
Статья 2 Протокола № 7 Конвенции: оценка того, является ли
правонарушение «малозначительным» в случае, если оно наказуемо
потенциальным лишением свободы в качестве дополнительной санкции
(в случае неуплаты назначенного штрафа).


62 Режим доступа (на английском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22fulltext%22:[%2220962/15%22],%22itemid%22:[%2
2001-212689%22]}.