1. вопросы неисполнения (ненадлежащего исполнения) судебных актов ................................ 2
практика Европейского Суда по правам человека .............................................................. 2 право лица на уважение семейной жизни в аспекте неисполнения (ненадлежащего исполнения) судебных актов ..................................................................................................... 3
2. вопросы определения места жительства ребенка при расторжении брака................... 45
практика Европейского Суда по правам человека ............................................................ 45 запрет дискриминации ............................................................................................................ 51
5. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступили неофициальные переводы постановлений Европейского Суда по правам человека3 по жалобам № 42925/18 «Разманова против Российской Федерации» и № 9191/07 «Балашова и Черевичная против Российской Федерации», которыми установлено нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года4 ввиду неисполнения (ненадлежащего исполнения) вступивших в законную силу судебных актов по гражданским делам. 1 В рамках настоящего Обзора понятие «межгосударственные органы по защите прав и основных свобод человека» охватывает Европейский Суд по правам человека. 2 Для сведения. В 2017 году в Верховном Суде Российской Федерации подготовлено Обобщение практики и правовых позиций международных договорных и внедоговорных органов, действующих в сфере защиты прав и свобод человека, по вопросам защиты права лица на судопроизводство в разумный срок и права на исполнение судебного акта в разумный срок (по состоянию на 30 ноября 2017 года (обновленное). Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» (за 2017 год) раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/26329/. 3 Далее также – Европейский Суд, Суд. 4 Далее – Конвенция. 3 право лица на уважение семейной жизни5 в аспекте неисполнения (ненадлежащего исполнения) судебных актов
6. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 61984/17 «Махмудова против Российской Федерации» (вынесено 1 декабря 2020 года, вступило в силу 1 марта 2021 года), которым установлено нарушение статьи 8 Конвенции в связи с нарушением права заявительницы на уважение семейной жизни ввиду неисполнения судебного решения о возвращении детей в Эстонию, вывезенных ее бывшим мужем в Российскую Федерацию. Европейский Суд вновь отметил, что основной целью статьи 8 Конвенции является защита личности от произвольного вмешательства органов государственной власти. Тем не менее, по мнению Суда, могут иметь место и позитивные обязательства, присущие эффективному «уважению» семейной жизни. Границы между позитивными и негативными обязательствами, по данному положению, не поддаются точному определению. При этом применимые принципы схожи. В обоих контекстах следует соблюдать справедливое равновесие между конкурирующими интересами лица и общества в целом; и в обоих контекстах государство пользуется определенными пределами усмотрения (пункт 62 постановления). Суд подчеркнул, что позитивные обязательства государства в соответствии со статьей 8 Конвенции включают право родителя на то, чтобы были приняты меры с целью его воссоединения со своим ребенком и обязательство в отношении национальных властей принять такие меры (пункт 63 постановления). В то же время, продолжил Европейский Суд, обязательство национальных органов власти по принятию таких мер не является абсолютным, поскольку воссоединение родителя с ребенком, который какое-то время проживал с другим родителем, может не произойти немедленно и может потребовать принятия подготовительных мер. Характер и степень подобной подготовки зависит от обстоятельств каждого конкретного дела, но понимание 5 Для сведения. В 2019 году в Верховном Суде Российской Федерации подготовлено Обобщение правовых позиций межгосударственных органов по защите прав и свобод человека и специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека, по вопросу защиты права лица на уважение частной и семейной жизни, жилища. Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» (за 2019 год) раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/28123/. 4 и сотрудничество всех заинтересованных сторон всегда имеют большое значение. Хотя национальные органы власти должны прилагать все усилия для способствования такому сотрудничеству, однако любое обязательство применять принудительные меры в этой области должно быть ограничено, поскольку должны учитываться интересы, а также права и свободы всех заинтересованных лиц, и, в особенности, наилучшие интересы ребенка и его права по статье 8 Конвенции. В ситуации, когда контакт между родителем и ребенком может поставить под угрозу такие интересы или нарушить такие права, национальные органы власти обязаны обеспечить соблюдение справедливого баланса между ними, подчеркнул Суд (пункт 64 постановления). С точки зрения Суда, принудительные меры в отношении детей нежелательны в этой деликатной области или даже могут быть исключены как не отвечающие наилучшим интересам ребенка. Тем не менее нельзя исключать применение санкций в случае противоправного поведения со стороны родителя, с которым проживают дети (пункт 65 постановления). Суд указал, что Конвенция должна применяться в соответствии с принципами международного права, в частности, принципами, относящимися к международной защите прав человека. Что касается международного похищения детей, то позитивные обязательства, которые статья 8 Конвенции возлагает на Договаривающиеся государства, должны толковаться в свете Гаагской конвенции от 25 октября 1980 года о гражданских аспектах международного похищения детей и Конвенции о правах ребенка от 20 ноября 1989 года. В указанных конвенциях первостепенное значение придается наилучшим интересам ребенка (пункт 66 постановления). В случаях такого рода об адекватности меры, с позиции Суда, следует судить по быстроте ее реализации. Производства по вопросам передачи родительских обязанностей, в том числе и исполнение вступивших в силу судебных решений, требуют срочных действий, поскольку по прошествии времени могут наступить непоправимые последствия для отношений между ребенком и родителем-нерезидентом. Гаагская конвенция признает этот факт, так как она предусматривает целый ряд мер для обеспечения немедленного возвращения детей, перемещенных или незаконно удерживаемых в любом Договаривающемся государстве. Статья 11 Гаагской конвенции требует, чтобы соответствующие судебные или административные органы принимали безотлагательные меры для возвращения детей, и любое бездействие в течение более шести недель дает право потребовать объяснений о причинах задержки (пункт 67 постановления). Изменение упомянутых фактов может в порядке исключения оправдать неисполнение окончательного решения о возвращении. Однако Суд должен убедиться, что изменение относящихся к делу фактов не было вызвано 5 непринятием государством всех мер, которые, как можно было разумно ожидать, способствовали бы исполнению решения о возвращению детей, резюмировал Суд (пункт 68 постановления). Суд отметил, что отношения между заявительницей и ее сыновьями являлись «семейной жизнью» по смыслу пункта 1 статьи 8 Конвенции, и ни одна из сторон не утверждала обратного. Суд установил: решением городского суда было постановлено немедленно вернуть детей из Российской Федерации, куда они были незаконно вывезены отцом, к месту их обычного проживания в Эстонии. Решение суда вступило в силу. Столкнувшись с нежеланием отца добровольно исполнить решение, заявительница подала заявление в межрайонный отдел судебных приставов о возбуждении исполнительного производства, который, в свою очередь, возбудил данное производство. Однако примерно четыре года спустя решение суда оставалось неисполненным. Задача Суда заключалась в оценке того, приняли ли национальные органы власти в рамках исполнительного производства быстрые и надлежащие меры для обеспечения семейных прав заявителя, признанных судебными решениями. Для этого Суд рассмотрел, каким образом национальные органы власти организовали и провели исполнительное производство. Первая попытка исполнения решения о возвращении детей была предпринята вскоре после возбуждения исполнительного производства, 22 мая 2017 года. Однако приведение в исполнение не состоялось, так как в тот день отец вместе с детьми выехал из города М. Следующая попытка исполнения была предпринята почти через полгода, 7 ноября 2017 года, после передачи исполнительных материалов из межрайонного отдела судебных приставов в Управление Федеральной службы судебных приставов по исполнению особо важных исполнительных производств. Власти не предоставили никаких объяснений в отношении этой задержки. Суд отметил, что в исполнительном производстве по возвращению детей даже менее продолжительные задержки дают основания для обеспокоенности. Вторая попытка не удалась, потому что дети, которым на тот момент было семь лет и три года, отказались поехать к заявительнице (пункт 73 постановления). Как усматривалось из постановления, впоследствии исполнительное производство претерпело еще более длительную задержку – в полтора года (в отношении которой власти также не предоставили объяснений): дальнейшие попытки исполнения судебного решения были предприняты 22 мая и 18 июня 2019 года – после коммуникации данной жалобы властям Российской Федерации. Эти попытки также потерпели неудачу из-за отказа детей пойти к заявительнице (пункт 74 постановления). Суд отметил следующее − ни одной из четырех попыток исполнения решения суда не предшествовали никакие предварительные меры, 6 направленные на подготовку детей и обеспечение для них плавной и психологически комфортной передачи заявительнице, даже несмотря на то, что психолог, участвовавший в попытке исполнения 7 ноября 2017 года, прямо отметила в своем заключении, что во избежание причинения серьезной психологической травмы детям их передача от отца заявительнице требовала предварительных подготовительных мер (пункт 75 постановления). Суд принял во внимание тот факт, что расстояние в 2800 км между местом жительства заявительницы в Эстонии и местом исполнительного производства в Российской Федерации требовало от заявительницы значительных расходов для участия в исполнительных действиях; соответственно, судебные приставы должны были провести тщательные подготовительные мероприятия. Однако в материалах дела отсутствовали какие-либо указания на то, что такие меры действительно были приняты (пункт 76 постановления). Суд выразил обеспокоенность тем, что в ходе разбирательства, начатого заявительницей в 2019 году, в котором она пыталась изменить способ исполнения судебного решения, городской суд оправдал необеспечение национальными властями возвращения детей в Эстонию, сославшись на нежелание последних поехать к заявительнице. Европейский Суд счел: нежелание детей вернуться в Эстонию было вполне объяснимо, учитывая их юный возраст и тот факт, что они находились только на попечении своего отца в течение одного года и девяти месяцев до попытки исполнения судебного решения. Однако их нежелание объяснялось главным образом тем фактом, что национальные власти, ответственные за исполнительное производство, не приняли никаких мер, которые можно было разумно ожидать от них с целью своевременного исполнения решения о возвращении детей или, по крайней мере, для обеспечения регулярных контактов между детьми и заявительницей во время указанного производства, чтобы предотвратить нанесение непоправимого ущерба их отношениям и сохранить перспективы успешного исполнения судебного решения в пользу заявительницы. Суд повторил в этой связи, что по самому характеру процедуры возвращения, значительный промежуток времени может нанести невосполнимый вред положению родителя-нерезидента. Таким образом, Суд решил – нежелание детей поехать к з
7. В сфере гражданско-правовых отношений
право лица на беспрепятственное пользование принадлежащим ему имуществом6 (рассмотрение иска о признании прекращенным права пользования жилым помещением)
8. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 48812/09 «Копыток против Российской Федерации» (вынесено 15 января 2019 года, вступило в силу 24 июня 2019 года), которым установлено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, выразившееся в непропорциональном вмешательстве в имущественные права заявительницы в связи с вынесением решения об отказе в удовлетворении ее иска к трем совершеннолетним детям продавца квартиры о признании прекращенным их права пользования приобретенной ею квартирой и их выселении из данного жилого помещения. 6 Для сведения. В 2020 году в Верховном Суде Российской Федерации подготовлено Обобщение правовых позиций Европейского Суда по правам человека по вопросу защиты права лица на беспрепятственное пользование принадлежащим ему имуществом. Размещено на официальном сайте Верховного Суда Российской Федерации в подразделе «Международная практика» (за 2020 год) раздела «Документы». Режим доступа: URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/28835/. 8 Заявительница жаловалась на нарушение ее права на беспрепятственное пользование имуществом в связи с тем, что внутригосударственные суды установили - третьи лица имеют право постоянного пользования ее имуществом. Как усматривалось из постановления, сторонами не оспаривался тот факт, что заявительница являлась законным владельцем квартиры, которая была ее «имуществом» по смыслу статьи 1 Протокола № 1. В отличие от дела «Гладышева против Российской Федерации», ее право собственности на квартиру не оспаривалось и не отменялось. Она жаловалась: в результате решений российских судов то, что она считала своим имуществом, было обременено правом пользования, приобретенным детьми продавца, о котором она ранее не знала. Следовательно, данное дело необходимо отличать от тех дел, в которых при покупке имущества заявителям было известно о том факте, что на имущество наложены ограничения (пункт 29 постановления). Суд отметил: ««право пользования», которым обладают отдельные лица в отношении недвижимого и движимого имущества, как бессрочное, так и временное, представляет собой существенный экономический интерес и является «имуществом» для целей статьи 1 Протокола № 1 [к Конвенции]… И наоборот, в той мере, в которой такое право пользования было заявлено в отношении собственности заявительницы, оно должно было повлиять на ее рыночную стоимость и помешать ей использовать квартиру в соответствии с запланированной целью, то есть в качестве основного места жительства ее семьи. Следовательно, имело место вмешательство в «имущество» заявительницы, которое Суд счел целесообразным рассмотреть в свете общего правила статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (пункт 30 постановления). Европейский Суд обратил внимание на то, что жалоба заявительницы касалась особого вида имущественного права, которое согласно решениям внутригосударственных судов, возникло при передаче квартиры из государственной собственности в частную. В тот момент двое из шести членов семьи (мать и младшая дочь) приобрели право собственности на квартиру, в то время как другие члены семьи отказались воспользоваться этим правом. Согласно решениям судов они сделали это, полагая, что смогут пользоваться квартирой бессрочно. Суды сформулировали данное предположение в юридической форме права пользования квартирой, продолжающего существовать, несмотря на любые возможные изменения в праве собственности (пункт 31 постановления). Суд признал, что возникновение права пользования у тех членов семьи, которые не участвовали в приватизации, могло преследовать реальную цель социальной политики по защите жилищных прав уязвимых лиц и предотвращению бездомности. Оставалось определить, был ли соблюден принцип законности, и был ли обеспечен необходимый справедливый баланс 9 между защитой права собственности и требованиями общего интереса. В этой связи Суд напомнил, что необходимый баланс не будет достигнут, если соответствующий владелец имущества должен будет нести «индивидуальное и чрезмерное бремя» (пункт 32 постановления). Что касается правовой базы для вмешательства, то Суд отметил: «право пользования жилищной собственностью не упоминается прямо и не регулируется российским законодательством… Статья 292 ГК РФ устанавливает в качестве общего правила, что право пользования, возникающее у членов семьи владельца квартиры, не остается в силе после смены собственника «если законом не предусмотрено иное»… Тем не менее [Жилищный кодекс Российской Федерации] не содержит такого положения. В части 4 статьи 31 ЖК РФ7 и в статье 19 Федерального закона «О введении в действие Жилищного кодекса Российской Федерации» рассматривается иная ситуация, то есть разрыв семейных отношений между настоящим владельцем имущества и лицами, проживающими вместе с ним, а не смена владельца» (пункт 33 постановления). Однако, продолжил Суд, по крайней мере с 2005 года Верховный Суд Российской Федерации толковал статью 19 Федерального закона «О введении в действие Жилищного кодекса Российской Федерации» как создающую исключение из общего правила части 2 статьи 292 ГК РФ8 и гарантирующую право пользования членам семьи предыдущего владельца, которые не участвовали в приватизации. Суд напомнил – требование предсказуемости, подразумеваемое термином «закон», не может толковаться как лишающее законной силы постепенное прояснение норм путем судебного толкования каждого дела, при условии, что результаты согласуются с сутью положения и их можно разумно предвидеть. В той степени, в которой общее правило, закрепленное в пункте 2 статьи 292 ГК РФ, было существенно изменено постановлениями Верховного Суда Российской Федерации, не являющимися «законодательными актами», как того требует это положение, Суд счел, что такое толкование не представлялось ясным или предсказуемым. Это явное отсутствие предсказуемости явилось важным аспектом при анализе того, было ли на заявительницу возложено чрезмерное бремя (пункт 34 постановления). Что касается вопроса о том, могла ли заявительница разумно предвидеть, что ее право собственности на имущество будет обременено требованиями третьих сторон, то Суд отметил следующее – прежде чем подписать договор, она убедилась в том, что трое совершеннолетних детей продавца квартиры более не проживают в квартире. Ей также были предоставлены копии заверенных заявлений, в которых они дали согласие на приватизацию в пользу своей матери и ее младшей дочери и отказались 7 Здесь и далее также – Жилищный кодекс Российской Федерации. 8 Здесь и далее также – Гражданский кодекс Российской Федерации. 10 воспользоваться этим правом. Договор предусматривал, что имущество свободно от требований третьих сторон. Однако, судя по всему, существующая правовая база не позволила ей проверить, являлись ли эти условия договора точными (пункт 35 постановления). Суд установил, что власти Российской Федерации ведут единый реестр, в котором регистрируются права на недвижимое имущество и сделки с ним, включая сведения о праве собственности, долях в собственности, закладных, сервитутах и других элементах, необходимых для установления прав собственности и невладельческих интересов к имуществу. Тем не менее, по мнению Суда, не существовало какого-либо положения о регистрации права пользования, приобретаемого лицами, которые не участвовали в приватизации. В результате потенциальный покупатель, такой как заявительница, не мог разумно полагаться на информацию, содержащуюся в государственном реестре имущества, чтобы установить, что имущество свободно от претензий или обременений со стороны третьих лиц (пункт 36 постановления). Европейский Суд принял к сведению, что вопрос о существовании каких-либо иных имущественных прав не поднимался в ходе судебного разбирательства, в результате которого требование заявительницы о признании права собственности было удовлетворено. Эти разбирательства проведены в отсутствие продавца, которая не проявила интереса к рассмотрению встречного иска в отношении заявительницы или к обжалованию результатов разбирательств. Впервые вопрос о праве пользования квартирой членами семьи бывших владельцев был затронут только после того, как заявительница обратилась с требованием об их выселении. В ходе этих разбирательств суды истолковали наличие личных вещей совершеннолетних детей продавца в квартире как свидетельство их намерения продолжать проживать в ней. Заявительница не могла предвидеть, что этому движимому имуществу, характер которого не был указан, будет придано решающее значение. Даже если бы она хотела, она не смогла бы просмотреть вещи владельцев до подписания договора с тем, чтобы определить находятся ли среди них предметы, которые устанавливают их право пользования квартирой. При таких обстоятельствах Суд не смог не прийти к выводу, что заявительница не проявила должной осмотрительности до заключения договора (пункт 37 постановления). С учетом вышеизложенного, принимая во внимание, в частности, несовершенную правовую базу, не позволившую заявительнице, проявившей должную осмотрительность, определить наличие соответствующих имущественных интересов до вступления в имущественные права, Европейский Суд решил, что справедливый баланс между общественными интересами и требованиями защиты основных прав человека достигнут не был и что возложенное на заявительницу бремя являлось чрезмерным. 11 право лица на беспрепятственное пользование принадлежащим ему имуществом (изъятие земельного участка без предоставления компенсации)
9. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 77681/14 «Абиев и Палько против Российской Федерации» (вынесено 24 марта 2020 года, вступило в силу 24 июля 2020 года), которым установлено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с необеспечением справедливого баланса между требованиями общественного интереса и необходимостью защиты права собственности при принятии решений об изъятии недвижимого имущества заявителей. Заявители жаловались на нарушение их права на уважение собственности из-за изъятия их земельного участка и сноса их недвижимого имущества без предоставления компенсации. Как усматривалось из постановления, по делу не оспаривалось, что три строения и земельный участок являлись «имуществом» заявителей по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Не подвергалось сомнению также и то, что снос данных строений и занятие участка производились государственными органами (в широком смысле толкования данного термина) для нужд реконструкции города А. Суд счел, что речь шла о «лишении имущества» по смыслу второго предложения первой части статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (пункт 56 постановления). Суд должен был определить, оправдано ли вмешательство в свете данного положения. Чтобы соответствовать данному положению, отметил Суд, мера должна отвечать трем условиям: она должна быть осуществлена «на условиях, предусмотренных законом», «в интересах общества» и с соблюдением справедливого равновесия между правами собственника и интересами общества. Суд напомнил: статья 1 Протокола № 1 к Конвенции требует, прежде всего и в первую очередь, чтобы вмешательство органа государственной власти в осуществление права на уважение к собственности было законным. Верховенство права, один из основных принципов демократического общества, является неотъемлемым элементом всей совокупности статей Конвенции. Из этого, согласно позиции Суда, следует, что необходимость изучить вопрос справедливого равновесия «может появиться только когда обнаружится, что спорное вмешательство соблюло принцип законности и не было произволом». Выражение «на условиях, предусмотренных законом» предполагает существование и соблюдение достаточно доступных и точных норм внутригосударственного права (пункт 58 постановления). Суд вновь отметил – он располагает ограниченными полномочиями, когда речь идет о проверке, правильно ли толкуется и применяется 12 национальное законодательство; он может, таким образом, поставить под сомнение оценку внутригосударственных властей относительно предполагаемых правовых ошибок, только если они являются произвольными или явно необоснованными (пункт 59 постановления). Обращаясь к материалам делам, Суд обратил внимание на то, что, не добившись компенсации за отчуждение своего имущества, заявители подали иск о возмещении им ущерба в отношении одного из субъектов Российской Федерации. В удовлетворении их иска было отказано, главным образом по трем основаниям: i) министерство финансов и мэрия города А. не производили сноса домов и изъятия земельного участка и не являлись надлежащими ответчиками; ii) заявители не подавали иск относительно нарушения процедуры изъятия; iii) они не утверждали и, особенно, не продемонстрировали «незаконность» действий или бездействия властей или должностных лиц по смыслу статьи 1069 Гражданского кодекса Российской Федерации9 (пункт 60 постановления). Относительно первого основания, то Суд подчеркнул – заявители никогда не утверждали, что вмешательство в их права в данном деле совершало Министерство финансов. Наоборот, они считали, что ответчиком в разбирательстве являлся один из субъектов Российской Федерации в лице министерства финансов в соответствии с положениями национального законодательства. Однако гражданские судебные инстанции допустили формальный подход, узаконив вывод, согласно которому никто не несет ответственность за лишение заявителей имущества (пункт 61 постановления). Относительно второго и третьего оснований, то Суд уже установил следующее – заявители как раз подавали заявления и соответствующие жалобы касательно несоблюдения государственными органами процедуры изъятия (в противовес замечаниям судов в этой связи). Суд подчеркнул, что процедура изъятия включала несколько этапов и гарантий от произвола, в том числе письменное уведомление о решении об изъятии, оформление договора выкупа, а в случае несогласия собственника, право компетентного государственного органа подать иск об изъятии и, особенно, выплату компенсации. Однако в данном деле эта обязательная процедура была проигнорирована, при том что этому не было дано какое- либо объяснение, а заявители не получили какую-либо компенсацию (пункт 63 постановления). По мнению Суда, именно несоблюдение указанной обязательной процедуры и отсутствие любой компенсации представляло собой аспект «незаконности» вмешательства по смыслу статей 16 и 1069 Гражданского кодекса Российской Федерации. Констатируя, что заявители поднимали данный вопрос в судах и учитывая, что иск по возмещению ущерба является надлежащим средством правовой защиты, способным привести к 9 Далее также – ГК РФ. 13 присуждению возмещения, Суд отклонил возражение властей о неприемлемости (пункт 64 постановления). Суд пришел к выводу: совершенное вмешательство с полным игнорированием властями обязательной процедуры изъятия в отсутствии какой-либо компенсации позволило властям получить выгоду от их незаконного поведения. Соответствующее изъятие имущества заявителей по факту было произвольным и, таким образом, «незаконным» по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 41890/12 «Арсимиков и Арсемиков против Российской Федерации» (вынесено 9 июня 2020 года и вступило в силу 16 ноября 2020 года), которым также установлено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции ввиду необеспечения справедливого баланса между требованиями общественного интереса и необходимостью защиты права собственности при принятии решений об изъятии недвижимого имущества заявителей. По словам заявителей, было нарушено право на уважение их собственности. Они жаловались на то, что власти снесли их недвижимость, по их словам, незаконно и без предоставления компенсации, и завладели их земельными участками в рамках реконструкции города Г. Европейский Суд установил следующее. Актом от 4 июня 2010 года межведомственная комиссия признала дом первого заявителя аварийным и подлежащим сносу. 1 апреля 2011 года жилищная комиссия мэрии города Г. приняла решение о сдаче заявителю в аренду квартиры в рамках договора социального найма, который был подписан заявителем в тот же день. Затем, 29 марта 2012 года внутригосударственные суды признали договор недействительным на основании того, что квартира была непригодна для проживания. В то же время внутригосударственные власти признали – дом заявителя был снесен не только по причине аварийного состояния, но и в рамках реконструкции города. Следовательно, Европейский Суд не принял довод властей о том, что власти (одного из субъектов Российской Федерации) не имели какого-либо отношения к сносу дома. Европейский Суд счел: правовым основанием для сноса дома первого заявителя являлись положения, касающиеся аварийного жилья, и снос преследовал, по крайней мере, одну цель общественных нужд, а именно – предотвращение рисков, связанных с проживанием в домах, представляющих опасность. Европейский Суд напомнил, что для оценки соблюдения требуемого справедливого баланса при применении оспариваемой меры, и, в частности, в ситуации, когда мера не возлагает не заявителя несоразмерное бремя, следует учесть условия выплаты компенсации, предусмотренные внутригосударственным законодательством (пункт 64 постановления). 14 Европейский Суд обратил внимание на то, что в целом социальный найм мог бы стать достаточной компенсаций за снос указанного дома, в особенности с учетом того, что наниматели социального жилья могут получить его в собственность бесплатно10. Тем не менее квартира, которая была предоставлена первому заявителю, была непригодна для проживания: в ней не было газо- и электроснабжения, подключения к канализационной системе, а также межкомнатных дверей и покрытия полов. Более того, после расторжения договора социального найма власти не приняли каких-либо мер по предоставлению первому заявителю другой компенсации. В результате по прошествии около девяти лет после сноса его дома заявителю так и не была выплачена компенсация (пункт 65 постановления). Европейский Суд счел, что вмешательство, на которое жаловался первый заявитель, возложило на него несоразмерное и чрезмерное бремя и что оно, таким образом, представляло собой нарушение «справедливого баланса», который должен быть соблюден между защитой права на уважение собственности и интересами общества. Следовательно, Европейский Суд отклонил возражение о том, что заявитель не понес значительного ущерба, поскольку он воспользовался возможностью социального найма, и пришел к выводу, что имело место нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 34376/16 «Дахкильгов против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 8 декабря 2020 года), которым также установлено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции ввиду необеспечения справедливого баланса между требованиями общественного интереса и необходимостью защиты права собственности при принятии решений об изъятии недвижимого имущества заявителей. Заявитель жаловался на нарушение его права на уважение собственности в связи со сносом его имущества, входящего в состав нефтебазы, и использованием властями его земельного участка без соблюдения процедуры изъятия имущества и без предоставления какой-либо компенсации. Как следовало из текста постановления, отчуждение части земельного участка, используемого под нефтебазу, для расширения территории шк
10. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 10899/12 «Кравчук против Российской Федерации» (вынесено 26 ноября 2019 года, вступило в силу 26 февраля 2020 года), которым также установлено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции ввиду необеспечения справедливого баланса между требованиями общественного интереса и необходимостью защиты права собственности при принятии решений об изъятии недвижимого имущества заявителей. Ссылаясь на пункт 1 статьи 6 Конвенции и статью 1 Протокола № 1 к Конвенции, заявитель жаловался на то, что сумма присужденной ему компенсации за изъятие недвижимого имущества значительно ниже реальной стоимости земельного участка. Он также обращал внимание − внутригосударственные суды не позволили ему представить доказательства реальной стоимости его земельного участка. Суд напомнил о своей постоянной практике в отношении процессуальных гарантий, следующих из статьи 1 Протокола № 1. 20 Эти гарантии подразумевают, что в ходе судебной процедуры, касающейся права на уважение собственности, необходимо предоставить соответствующему лицу возможность изложить свое дело компетентным органам, что позволит ему эффективно оспорить меры, ущемляющие права, гарантируемые этим положением. Таким образом, вмешательство в права, предусмотренные в статье 1 Протокола № 1, не является легитимным в отсутствие состязательного слушания, основанного на уважении принципа равенства сторон, в ходе которого обсуждаются аспекты, которые могут иметь значение для исхода дела (пункт 41 постановления). Обращаясь к фактам данного дела, Суд пришел к заключению, что между кадастровой стоимостью земельного участка по состоянию на 22 февраля 2011 года, рыночной стоимостью, указанной в отчете от 14 июня 2011 года, а также рыночной стоимостью, указанной в отчете от 30 марта 2011 года, существовало значительное несоответствие, составляющее примерно 27 %. Эта разница – 2 116 000 руб. (около 52 600 евро) или 3 480 руб. за м2 (около 87 евро) (пункт 42 постановления). Такое несоответствие могло быть на законном основании обосновано общеполезными целями, но Суд отметил: ни внутригосударственные органы власти, ни власти никогда не ссылались на наличие таких законных целей. Напротив, они настаивали на том, что компенсация, выплаченная заявителю, полностью отвечает рыночной стоимости земельного участка (пункт 42 постановления). Как усматривалось из постановления, в ходе судебного разбирательства заявитель пытался разобраться с вопросом о несоответствии стоимости, обратившись в кадастровую службу с просьбой представить информацию и провести судебную экспертизу для определения рыночной стоимости земельного участка. Однако районный суд отклонил его требования, не мотивируя причины. Апелляционный суд также не пытался выяснить, почему возникло это несоответствие между стоимостью участка. Как видно, внутригосударственные суды ограничились, с одной стороны, констатацией того, что процедура изъятия, описанная в Федеральном законе № 310-ФЗ11, была формально соблюдена, хотя заявитель никогда не заявлял, что она не соблюдалась, а, с другой стороны, безоговорочно согласились с отчетом об оценке, представленным властями (пункт 44 постановления). Суд счел, что, действуя таким образом, внутригосударственные суды не предоставили заявителю адекватной возможности изложить свое дело и эффективно оспорить сумму компенсации за изъятие. Кроме того, не представлялось возможным сделать какие-либо заключения относительно значительного расхождения между кадастровой и 11 Речь шла о Федеральном законе от 1 декабря 2007 года № 310-ФЗ «Об организации и о проведении XXII Олимпийских зимних игр и XI Паралимпийских зимних игр 2014 года в городе Сочи, развитии города Сочи как горноклиматического курорта и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации». 21 рыночной стоимостью земельного участка согласно документам, представленным в материалах данной жалобы. Суд принял к сведению объяснение властей о том, что кадастровая стоимость и рыночная стоимость недвижимого имущества рассчитываются по-разному и применяются в разных случаях, но счел, что власти не могут обосновать доводы, которые не рассматривались внутригосударственными инстанциями (пункт 47 постановления). С учетом вышеизложенного Суд резюмировал: при определении стоимости изъятого земельного участка имело место несоответствие, а также отсутствие каких-либо объяснений относительно указанного несоответствия на внутригосударственном уровне. Таким образом, не было доказано соблюдение справедливого баланса между интересами отдельной личности и интересами общества. право лица на беспрепятственное пользование принадлежащим ему имуществом (изъятие земельного участка в интересах третьих частных лиц)
11. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобам № 45668/05 и 2292/06 «Волчкова и Миронов против Российской Федерации» (вынесено 28 марта 2017 года, вступило в силу 18 сентября 2017 года), которым также установлено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции ввиду необеспечения справедливого баланса между требованиями общественного интереса и необходимостью защиты права собственности при принятии решений об изъятии недвижимого имущества заявителей. Власти не оспаривали тот факт, что вопросы, связанные с изъятием дома и земельного участка заявителей, представляли собой «вмешательство» по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, что органы местного самоуправления являлись частью «государства» по смыслу Конвенции и что, несмотря на обстоятельства данного дела и условия инвестиционного проекта, осуществляемого частной компанией, соответствующее «вмешательство» было допущено в результате издания органом местного самоуправления распоряжения об изъятии имущества (пункт 98 постановления). Суд напомнил, что статья 1 Протокола № 1 к Конвенции содержит три отдельные правовые нормы: первая норма, изложенная в первом предложении первого абзаца, имеет общий характер и формулирует принцип беспрепятственного пользования имуществом; вторая норма, содержащаяся 22 во втором предложении первого абзаца, относится к лишению имущества и ставит его в зависимость от определенных условий; третья норма, закрепленная во втором абзаце, признает, что Договаривающиеся Государства имеют право, помимо прочего, контролировать использование имущества в соответствии с общими интересами. Эти три нормы, однако, связаны между собой: вторая и третья нормы имеют отношение к конкретным видам вмешательства в осуществление права беспрепятственно пользоваться имуществом и, следовательно, должны трактоваться в свете общего принципа, сформулированного в первой норме. Сторонами не оспаривалось, что по данному делу было допущено «лишение имущества» по смыслу пункта 1 статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (пункт 99 постановления). Таким образом, Суду необходимо было определить, являлось ли такое лишение обоснованным с учетом положений статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Мера, сопровождающаяся изъятием имущества, может быть признана соответствующей требованиям указанной статьи при условии ее соответствия трем критериям: она должна осуществляться «на условиях, предусмотренных законом», то есть исключать любые произвольные действия со стороны органов государственной власти; должна осуществляться «в интересах общества»; и при соблюдении справедливого баланса между правами собственника такого имущества и интересами общества. Суд оценил выполнение каждого из указанных критериев по указанному делу. Как следовало из текста постановления, рассматривавший дело заявителей суд первой инстанции достаточно подробно рассмотрел бесспорно важный вопрос о наличии у органов местного самоуправления полномочий по принятию решения об изъятии имущества. Суд не нашел оснований для того, чтобы не доверять толкованию соответствующих положений, представленному национальными судами, а также не располагал какими-либо доказательствами, свидетельствующими о недобросовестности их действий или о ненадлежащем применении законодательства, регулирующего полномочия органов местного самоуправления по принятию решений об изъятии имущества. Применительно к обстоятельствам данного дела, у Суда не возникло вопросов о качестве соответствующего законодательства, которое должно быть доступным и предсказуемым для заинтересованного лица. Национальный суд, отметил Суд, разъяснил очевидные противоречия между отдельными положениями Земельного кодекса Российской Федерации12, а также между положениями Земельного кодекса Российской Федерации и Гражданского кодекса Российской Федерации, указав, со ссылкой на статью 3 Земельного кодекса Российской 12 Далее также – ЗК РФ. 23 Федерации, что последний является специальным законом в вопросах регулирования земельных отношений (пункт 103 постановления). По вопросу о наличии «интересов общества» Суд повторил, что в связи с наличием у них непосредственной информации об обществе и его потребностях органы государственной власти, в принципе, находятся в лучшем положении, чем международный судья, чтобы судить о точном содержании «общественного интереса». Система защиты, созданная в соответствии с Конвенцией, возлагает на национальные органы государственной власти обязанность произвести первоначальную оценку того, существует ли проблема, представляющая общественный интерес и требующая применения мер, сопровождающихся лишением собственности (пункт 108 постановления). Суд напомнил, что лишение собственности, осуществляемое исключительно в целях получения выгоды частным лицом, не может рассматриваться как лишение имущества «в интересах общества». Вместе с тем принудительный переход права собственности от одного частного лица к другому может, в зависимости от обстоятельств, рассматриваться в качестве законного способа удовлетворения интересов общества. В постановлении по делу «Джеймс и другие против Соединенного Королевства» 1986 года Суд заключил – даже при наличии в действующем законодательстве выражений типа «для общего пользования», на тот момент времени в конституциях, законодательстве и прецедентной практике Договаривающихся государств отсутствовал общий принцип, устанавливающий запрет на принудительный переход права собственности на имущество между частными лицами исходя из понятия «интересов общества». Выражение «в интересах общества», согласно мнению Суда, не означает, что имущество, право собственности на которое передается, должно передаваться в общее пользование, а равно что непосредственные преимущества от его использования должно получать какое-либо конкретное сообщество или его значительная часть (пункт 109 постановления). Суд подчеркнул: он разработал строгие правила оценки наличия «интересов общества» с точки зрения изъятия имущества на основании издаваемых законов, в частности, в контексте значимых социальных изменений или общих мер экономического или социального развития, например, направленных на защиту окружающей среды, исторического или культурного наследия страны. Исходя из естественного предположения о широкой свободе усмотрения законотворческих органов при осуществлении социально-экономической политики, Суд отметил следующее: он будет уважать мнение законодательного органа относительно наличия «интересов общества», за исключением случаев, когда такое мнение «явным образом лишено какой-либо разумной основы» (пункт 110 постановления). Суд обратил внимание на то, что по вопросу о наличии «справедливого баланса», применимые к обстоятельствам данного дела общие принципы 24 были недавно следующим образом им изложены в постановлении по делу «Вистиньш и Перепелкин против Латвии»: «108. Даже в том случае, если вмешательство в право на беспрепятственное пользование имуществом осуществляется «на условиях, предусмотренных законом», то есть исключает любые произвольные действия и «в интересах общества», такое вмешательство в любом случае должно осуществляться при соблюдении «справедливого баланса» между интересами общества в целом и требованиями защиты основных прав человека. В частности, используемые средства должны быть в разумной степени пропорциональны цели, преследуемой при лишении человека его имущества... 109. При оценке соблюдения данного требования Суд признает, что государство обладает широкой свободой усмотрения как с точки зрения выбора средств принуждения, так и с точки зрения определения обоснованности применения таких мер интересами общества и целью приобретения соответствующего имущества... Тем не менее Суд не может отказаться от своих полномочий по оценке действий органов государственной власти, в связи с чем должен определить, был ли по данному делу обеспечен справедливый баланс между спорными мерами и правом заявителей на беспрепятственное пользование имуществом по смыслу первого предложения статьи 1 Протокола № 1 ... 110. Условия компенсации в соответствии с положениями действующего законодательства имеют существенное значение для оценки того, соответствовала ли оспариваемая мера критерию справедливого баланса и, в частности, налагала ли она непропорциональное бремя на заявителей. Суд ранее отмечал, что изъятие имущества без выплаты компенсации, соответствующей его разумной стоимости, по общему правилу, представляет собой непропорциональное вмешательство. В большинстве случаев изъятия имущества в силу закона, например, изъятия земельного участка для строительства дороги или для удовлетворения иных «интересов общества», только полная компенсация может рассматриваться в качестве соответствующей его разумной стоимости... Суд не может поставить изъятие имущества в силу закона, осуществляемое в соответствии с требованиями действующего законодательства, на один уровень с конструктивным лишением имущества, направленным на сохранение той или иной фактической ситуации, возникающей в результате незаконных действий властей... 111. Кроме того, Суд напоминает, что при изъятии имущества должна соблюдаться особая процедура общей оценки последствий такого изъятия, включающая в себя предоставление компенсации, соответствующей разумной стоимости изымаемого имущества; 25 определение лиц, имеющих право на получение такой компенсации; и урегулирование любых иных вопросов, возникающих при отчуждении имущества... Сумма компенсации, по общему правилу, должна рассчитываться на основе стоимости имущества на дату его изъятия. Любой иной подход мог бы повлечь за собой риск неопределенности или даже произвола...» (пункт 113 постановления). Суд придерживался позиции, согласно которой вопросы, связанные с наличием «интересов общества» и оценкой пропорциональности вмешательства, тесным образом взаимосвязаны. С учетом этого Суд счел необходимых рассмотреть их совместно. Как следовало из текста постановления, основной довод заявителей сводился к тому, что изъятие их имущества не было направлено на удо
12. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 28046/05 «Ткаченко против Российской Федерации» (вынесено 26 ноября 2019 года, вступило в силу 26 февраля 2020 года), которым также установлено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции ввиду необеспечения справедливого баланса между требованиями общественного интереса и необходимостью защиты права собственности при принятии решений об изъятии недвижимого имущества заявителей. Заявители утверждали, что их выселение и снос их жилища представлял собой произвольное лишение собственности. Суд напомнил – статья 1 Протокола № 1 к Конвенции требует, прежде всего и в первую очередь, чтобы вмешательство органа государственной власти в осуществление права на уважение к собственности было законным. Верховенство права, один из основных принципов демократического общества, является неотъемлемым элементом всей совокупности статей Конвенции. Из этого следует, что необходимость изучения вопроса 29 справедливого равновесия «может появиться только когда обнаружится, что спорное вмешательство соблюло принцип законности и не было произвольным». Выражение «на условиях, предусмотренных законом» предполагает существование и соблюдение достаточно доступных и точных норм внутригосударственного права (пункт 51 постановления). По мнению Суда, не любое процедурное нарушение способно сделать вмешательство несовместимым с требованием «законности». В этой связи Суд подчеркнул: его компетенция является ограниченной в том, что касается проверки правильности толкования и применения национального права; он не может заменить национальные суды, поскольку его задача состоит, прежде всего, в том, чтобы убедиться – решения последних не являются явно произвольными или необоснованными (пункт 52 постановления). Как усматривалось из постановления, заявители являлись совладельцами половины дома. Они были лишены ее в рамках реконструкции части города в соответствии с общим градостроительным планом. Суд счел, что в данных обстоятельствах вмешательство могло быть проанализировано только в части изъятия для муниципальных нужд, согласно статье 13 и пункту 3 статьи 83 Земельного кодекса Российской Федерации, статье 239 Гражданского кодекса Российской Федерации (пункт 53 постановления). Суд обратил внимание − статьи Гражданского кодекса Российской Федерации, касающиеся отчуждения, предусматривают поэтапную процедуру: 1) уполномоченный орган государственной власти принимает решение об отчуждении и уведомляет о нем собственника здания не позднее, чем за один год до осуществления выкупа; 2) орган государственной власти регистрирует решение об отчуждении в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и уведомляет об этом собственника; 3) орган государственной власти готовит соглашение о выкупе имущества у собственника; 4) в случае несогласия собственника с принципом отчуждения или с условиями соглашения о выкупе, орган государственной власти может подать судебный иск в срок двух лет с момента уведомления собственника о решении об отчуждении. В рамках судебного спора бремя доказательства необходимости прекращения права собственности на здание, о котором идет речь, возлагается на орган государственной власти (пункт 54 постановления). Суд счел, что вышеуказанная процедура предназначена для обеспечения собственникам, в отношении которых совершается отчуждение, определенных гарантий. Однако Суд отметил − в данном деле данная процедура не была соблюдена и что заявители не смогли воспользоваться этими правовыми гарантиями. С другой стороны, Суд указал: областной суд не представил ответа на довод заявителей, следующий из обязательного применения процедуры отчуждения. К тому же власти ограничились утверждением того, что не существовало нормы закона, обязывающей 30 органы государственной власти самостоятельно осуществлять выплату компенсационного выкупа или переселение жильцов, и что, если бы процедура отчуждения была соблюдена, то заявители не получили бы лучшей компенсации. При этом они не представили пояснений относительно несоблюдения властями самой процедуры отчуждения (пункт 55 постановления). По мнению Суда, речь шла не о простых процедурных нарушениях, но об изъятии имущества при полном игнорировании применимой процедуры. Суд также указал, что для удовлетворения судебного иска индивидуального предпринимателя о прекращении права собственности заявителей внутригосударственный суд сослался на статью 239 Гражданского кодекса Российской Федерации. Однако данная статья обеспечивает право подачи такого иска только органу государственной власти и никому более (пункт 57 постановления). Суду было достаточно этих признаков, чтобы сделать вывод: вмешательство было осуществлено на условиях, не предусмотренных законом, по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. право лица на беспрепятственное пользование принадлежащим ему имуществом в аспекте признания судами объектов недвижимости самовольными постройками
13. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 54490/10 «Жидов и другие против Российской Федерации» (вынесено 16 октября 2018 года, вступило в силу 18 марта 2019 года), которым установлено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с необеспечением судами справедливого баланса между требованиями общественного интереса и необходимостью защиты права собственности при рассмотрении гражданских дел о признании принадлежащих отдельным заявителям зданий самовольными постройками и их сносе. Заявители настаивали на том, что они были лишены права собственности. В частности, по их мнению, признание судами спорных объектов самовольными постройками и принятие ими судебных актов о сносе этих построек представляло собой нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Суд напомнил, что понятие «собственность» применяется самостоятельно и не зависит от определений, закрепленных во внутригосударственном праве. Важно определить, могут ли обстоятельства данного дела, рассматриваемые в совокупности, наделить заявителя 31 материальным интересом, охраняемым статьей 1 Протокола № 1 (пункт 77 постановления). Применительно к обстоятельствам рассматриваемого дела Суд счел следующее – вне зависимости от того, являлось ли количество истекшего времени достаточным для появления у заявителей серьезного и подлежащего признанию материально-правового интереса, органы государственной власти зарегистрировали право собственности заявителей на спорные объекты недвижимого имущества в едином реестре, а потому официально признали их собственниками данного имущества. Соответственно, такое имущество, по мнению Суда, являлось их «собственностью» по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (пункт 78 постановления). Суд отметил, что национальные судебные органы сочли здания заявителей самовольными постройками и распорядились их снести. В связи с этим они сослались на положения, регулирующие вопросы безопасной эксплуатации опасных объектов, градостроительных и строительных норм и правил. Суды также обратили внимание на необходимость учета интересов потребителей газа (пункт 94 постановления). Суд резюмировал: вне зависимости от наличия у Российской Федерации контроля за компаниями, эксплуатирующими трубопроводы и нефтепродуктопроводы, постановления судов о сносе зданий преследовали цель, представляющую общий интерес, в частности, цель защиты жизни и здоровья людей, обеспечения безопасной эксплуатации опасных объектов и бесперебойного газоснабжения населения. Подобные соображения Суд счел достаточными для того, чтобы прийти к выводу о том, что постановления о сносе зданий представляли собой вмешательство властей в право заявителей на уважение их права собственности и такое вмешательство преследовало ряд законных целей (пункт 95 постановления). Относительно типа вмешательства и применимых стандартов Суд полагал, что обстоятельства рассматриваемого дела касались регулирования использования имущества по смыслу второго пункта статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. По вопросу о законности вмешательства Суд напомнил, что за исключением случаев явного произвола, он не вправе ставить под сомнение толкование национального законодательства, осуществленное внутригосударственными судами. В данном деле он не усмотрел доказательств того, что признание домов заявителей самовольными постройками по смыслу статьи 222 ГК РФ можно было расценивать как произвольное толкование или применение данной нормы внутригосударственными судебными органами (пункт 97 постановления). В связи с этим Суд счел: вмешательство было осуществлено «на условиях, предусмотренных законом» по смыслу статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Таким образом, Суду следовало определить, было ли такое вмешательство пропорционально преследуемым законным целям. 32 Суд напомнил − пропорциональность вмешательства подразумевает наличие справедливого баланса между требованиями общественного интереса и требованиями защиты основных прав человека. Такой баланс нарушается в случае, если соответствующее лицо сталкивается со «специальным и чрезмерным бременем». Суд также упомянул, что определение наличия справедливого баланса требует общего изучения различных затрагиваемых интересов, а также может потребовать анализа поведения сторон, средств, использованных государством, и способа их применения, в частности, обязательства государственных органов действовать своевременно, надлежащим образом и последовательно. В вопросах, касающихся права собственности, Суд придает особое значение принципу надлежащего управления и полагает, что органы государственной власти должны действовать с максимальной осторожностью (пункт 98 постановления). Применительно к обстоятельствам рассматриваемого дела в рамках анализа пропорциональности вмешательства Суд обратил внимание на довод заявителей о том, что органы государственной власти зарегистрировали их право собственности на здания, расположенные в непосредственной близости от опасных объектов, в едином реестре прав на недвижимое имущество, а потому действовали в нарушение требования разумной предусмотрительности. Заявители также подчеркнули, что такая ошибка государственных органов не должна оказывать неблагоприятного воздействия на добросовестных заявителей. В связи с этим Суду следовало рассмотреть вопрос о том, должны ли были регистрационные органы отказать в регистрации прав на недвижимое имущество заявителей по причине его расположения в непосредственной близости от опасных объектов или по иным основаниям (пункт 99 постановления). Суд установил, что регистрационные органы были наделены полномочиями проверить подлинность и достоверность документов, а также существования зарегистрированных ранее прав на те же объекты недвижимого имущества, однако не имели возможности провести проверку на месте (пункт 100 постановления). Как усматривалось из постановления, заявители зарегистрировали свои права на недвижимое имущество в рамках упрощенной процедуры регистрации: посредством предоставления кадастровых паспортов на объекты, декларации об объекте недвижимого имущества и договора купли- продажи недвижимого имущества. В связи с применением упрощенной процедуры регистрации регистрационный орган был лишен возможности проверить необходимость получения разрешения на строительство или иных разрешений, а также факт их получения конкретными заявителями (пункт 101 постановления). Рассматривая вопрос об обязанности регистрационного органа проверить, распространялись ли ограничения, возникающие в связи с 33 наличием охранных зон и минимально допустимых расстояний, на участки заявителей, Суд обратил внимание на то, что, вопреки доводам властей, охранные зоны должны были быть зарегистрированы в едином государственном реестре, а впоследствии – в государственном кадастре. В соответствии с обстоятельствами указанного дела участки земли, принадлежавшие Ж.. и К., частично находились в охранных зонах, однако компании, эксплуатирующие газопроводы и продуктопроводы, не произвели регистрацию каких-либо ограничений, наложенных на земельный участок Ж. в связи с существованием таких охранных зон. Кроме того, они произвели регистрацию данных охранных зон уже после регистрации права собственности К. Что же касается минимально допустимых расстояний между газопроводами и жилыми объектами, в пределах которых были расположены дома Кас. и В., то такие минимально допустимые расстояния, по мнению Суда, и вовсе не подлежали официальной регистрации (пункт 102 постановления). При указанных обстоятельствах Суд счел, что у регистрационных органов отсутствовала возможность проверить, располагались ли участки земли заявителей в пределах охранных зон или минимально допустимых расстояний между газопроводами и жилыми объектами, и, соответственно, отказать в регистрации права собственности заявителей. Таким образом, согласно позиции Суда, сам по себе факт регистрации права собственности заявителей не свидетельствовал о нарушении органами власти обязательства по своевременному принятию необходимых действий. В связи с этим для целей оценки пропорциональности вмешательства Суд рассмотрел иные обстоятельства дел заявителей (пункт 103 постановления). В отношении жалобы № 54490/10, поданной Ж. Суд отметил следующее – заявитель приступил к строительству дома, хотя не получил необходимые разрешения и не провел межевание земельного участка, а также еще что до окончания работ (а именно в 1993 году) он узнал о том, что строительство велось не на том участке, который был ему предоставлен, и что возводимый им дом располагался в непосредственной близости от газопровода, границы которого на тот момент времени уже были обозначены на местности. Суд также обратил внимание и на то, что, несмотря на указания государственных органов о необходимости приостановления строительства дома и на их отказ в подключении дома к водо-, газо- и электроснабжению, заявитель на свой страх и риск продолжил работы и заселился в дом в 1994 году (пункт 104 постановления). По мнению Суда, данный объект соответствовал всем признакам самовольной постройки по смыслу статьи 222 ГК РФ, а именно был возведен на земельном участке, не предоставленном для этих целей в установленном порядке, без получения на это необходимых в силу закона согласований, 34 разрешений и с явным нарушением градостроительных и строительных норм и правил (пункт 105 постановления). Действительно, продолжил Суд, в течение многих лет органы государственной власти не предпринимали каких-либо ответных мер, а эксплуатирующая газопровод организация не обращалась в суд с требованиями к заявителю. В связи с этим Суд признал, что, зная о существовании данной постройки, государственные органы способствовали сохранению ситуации, представляющей угрозу для безопасности и здоровья общества. Вместе с тем Суд счел – такое попустительство со стороны органов государственной власти не могло сформировать у заявителя чувство защиты от возможных неблагоприятных последствий. Фактически, с одной стороны, заявитель не мог добиться признания права собственно