Международная практика от 05.05.2020

Управление систематизации законодательства и анализа судебной
практики Верховного Суда Российской Федерации






Обобщение постановлений (решений) Европейского
Суда по правам человека1, краткий обзор которых
поступил в Верховный Суд Российской Федерации по
линии «Сеть Верховных Судов» (SCN), действующей
под эгидой Европейского Суда по правам человека2
и участником которой является Верховный Суд
Российской Федерации3

(административно-правовые и гражданско-правовые аспекты)





2020 г.



1 Вынесенных в отношении третьих государств.
2 Далее – Европейский Суд, Суд.
3 Обобщением охватываются ставшие окончательными постановления (решения) Суда,
информация о которых поступила в Верховный Суд Российской Федерации в период
с 1 января 2020 года по 31 октября 2020 года.
Перевод подготовлен Управлением систематизации законодательства и анализа
судебной практики Верховного Суда Российской Федерации.
Ранее в суды было направлено Обобщение постановлений (решений) Европейского
Суда по правам человека, краткий обзор которых поступил в Верховный Суд Российской
Федерации по линии «Сеть Верховных Судов» (SCN), действующей под эгидой
Европейского Суда по правам человека и участником которой является Верховный Суд
Российской Федерации (административно-правовые и гражданско-правовые аспекты).
См. официальный сайт Верховного Суда Российской Федерации, раздел «Документы»
(подраздел «Международная практика» за 2020 г.). Режим доступа:
URL: http://www.vsrf.ru/documents/international_practice/28865/.

2
Оглавление

Статья 1 Конвенции (обязательство соблюдать права человека) ..................................... 4

«M.N. and Others v. Belgium» (no. 3599/18). Решение от 5 мая 2020 года. 4
Статья 1 Конвенции: может ли решение государства по ходатайству о выдаче визы и
оспаривание заявителем отказа в выдаче визы в судах государства создать
юрисдикционную связь. ......................................................................................................... 4

Статья 3 Конвенции (запрещение пыток) .............................................................................. 7

«N.H. and Others v. France» (nos. 28820/13 and 2 others). Постановление от 2 июля
2020 года. Стать/я 3 Конвенции: невозможность для совершеннолетних просителей
убежища воспользоваться условиями приема, предусмотренными национальным
законодательством и законодательством Европейского союза (ЕС). ............................... 7

Статья 6 Конвенции (право на справедливое судебное разбирательство) .................... 10

«Farzaliyev v. Azerbaijan» (no. 29620/07). Постановление от 28 мая 2020 года. Пункт 2
статьи 6 Конвенции: наличие «уголовного обвинения» и применимость данного
положения. ............................................................................................................................ 10

Статья 8 (право на уважение частной и семейной жизни) ................................................ 12

«Breyer v. Germany» (no. 50001/12). Постановление от 30 января 2020 года. Статья 8
Конвенции: хранение поставщиками телекоммуникационных услуг персональных
данных пользователей предоплаченных SIM-карт для мобильных телефонов в силу
национального правового обязательства. .......................................................................... 12

«Hudorovič and Others v. Slovenia» (nos. 24816/14 and 25140/14). Постановление от
10 марта 2020 года. Статья 8 Конвенции: критерии определения применимостии
сферы действия позитивного обязательства государства по обеспечению доступа
к безопасной питьевой воде. ............................................................................................... 15

«Evers v. Germany» (no. 17895/14). Постановление от 28 мая 2020 года. Стать/я 8
Конвенции: неприменимость настоящей статьи к оспариванию запрета контактов,
наложенного
после
сексуального
надругательства
заявителя
над
женщиной
с ограниченными возможностями. ..................................................................................... 17

«Platini v. Switzerland» (no. 526/18). Решение от 5 марта 2020 года. Статья 8
Конвенции: защита частной жизни в связи с арбитражным решением в
профессиональном спорте о приостановление деятельности. ......................................... 19

Статья 10 Конвенции (свобода выражения мнений) ......................................................... 20

«Magyar Kétfarkú Kutya Párt v. Hungary» (no. 201/17). Постановление от 20 января
2020 года. Статья 10 Конвенции: предсказуемость ограничений свободы выражения
мнений политическими партиями в ходе выборов или референдума. ........................... 20

Статья 34 Конвенции (индивидуальные жалобы) .............................................................. 23

3
«Albert and Others v. Hungary» (no. 5294/14). Постановление от 7 июля 2020 года.
Статья 34 Конвенции: снятие корпоративной вуали изнутри; статус потерпевших для
акционеров, утративших контроль над своими помещенными под надзор банками. ... 23

Статья 1 Протокола № 1 Конвенции (защита собственности) ......................................... 26

Статья 3 Протокола № 1 к Конвенции (право на свободные выборы) .......................... 26

«Mugemangango v. Belgium» (no. 310/15). Постановление от 10 июля 2020 года.
Статья 3 Протокола № 1 к Конвенции: сфера действия процессуальных гарантий
эффективного рассмотрения избирательных споров и беспристрастности органа,
принимающего решения. ..................................................................................................... 26

Статья 4 Протокола № 4 к Конвенции (запрещение коллективной высылки
иностранцев) ............................................................................................................................... 29

«N.D. and N.T. v. Spain» (nos. 8675/15, 8697/15). Постановление от 13 февраля
2020 года). Статья 4 Протокола № 4 к Конвенции: немедленное и принудительное
удаление
иностранцев
с
сухопутной
границы
после
попытки
мигрантов
несанкционированно пересечь ее в массовом порядке. ................................................... 29

Статья 1 Протокола № 7 к Конвенции (процедурные гарантии в случае высылки
иностранцев) ............................................................................................................................... 33

«Muhammad
and
Muhammad
v. Romania»
(no. 80982/12).
Постановление
от 15 октября 2020 года. Статья 1 Протокола № 7 к Конвенции: высылка по
соображениям национальной безопасности на основании тайной информации, не
раскрытой заявителям. ......................................................................................................... 33

4

Статья 1 Конвенции (обязательство соблюдать права человека)

«M.N. and Others v. Belgium» (no. 3599/18).
Решение от 5 мая 2020 года.
Статья 1 Конвенции: может ли решение государства по ходатайству о
выдаче визы и оспаривание заявителем отказа в выдаче визы в судах
государства создать юрисдикционную связь.

Заявители, сирийская супружеская пара и двое их детей, отправились в
Бейрут, где они обратились в бельгийское посольство с просьбой выдать им
краткосрочные визы, чтобы они могли поехать в Бельгию и подать прошение
о предоставлении убежища в связи с вооруженным конфликтом в Алеппо.
Их прошения были рассмотрены и отклонены Управлением по делам
иностранцев Бельгии, и, уведомленные бельгийским посольством об этих
решениях, заявители подали не увенчавшиеся успехом апелляции в
бельгийские суды. Заявители подали жалобу в Суд, ссылаясь на статьи 3
и 13 Конвенции, указывая, что отказ в выдаче виз подвергал их риску
жестокого обращения, от которого они не имели эффективного средства
правовой
защиты.
Кроме
того,
ссылаясь
на
пункт 1
статьи 6
и
статью 13
Конвенции
заявители
жаловались
на
необоснованное
неисполнение некоторых судебных решений, вынесенных первоначально в
их пользу. Относительно отказа Большая Палата признала жалобу заявителей
неприемлемой, установив, что заявители не подпадают под юрисдикцию
Бельгии в отношении их жалоб в соответствии со статьями 3 и 13 Конвенции.
Большая Палата повторно рассмотрела вторую жалобу на нарушение
пункта 1
статьи 6
Конвенции
и
установила,
что,
за
исключением
рассмотрения
вопроса
о
юрисдикции,
пункт 1
статьи 6
Конвенции
неприменим, поскольку оспариваемое исполнительное производство не
затрагивает «гражданских» прав по смыслу сформировавшейся судебной
практики Суда.
__________________

Это решение Большой Палаты интересно тем, что рассматривался
вопрос о том, распространяется ли юрисдикция государства в каком-либо
виде на лиц, подающих заявления на визу в его посольствах и консульствах
за рубежом. Палата установила – государство-ответчик не осуществляло
юрисдикцию экстерриториально, обрабатывая заявления на визу, и что путем
подачи апелляций заявителями юрисдикционная связь не была создана.
1. Первый вопрос заключался в том, осуществляло ли государство при
рассмотрении заявлений на получение визы реальное управление или
контроль над заявителями, в частности, посредством действий или
бездействия
своих
зарубежных
дипломатических
или
консульских
работников. Анализ Суда был основан на ряде факторов: заявители никогда
не бывали на бельгийской национальной территории; у них не существовало

5
семейных или личных связей с этим государством; в Суде не утверждалось,
что
юрисдикционная
связь
возникала
ввиду
наличия
какого-либо
регулирования, осуществляемого бельгийскими властями на сирийской или
ливанской территориях. Кроме того, Суд счел не имеющим значения вопрос
о том, кто (бельгийские власти на национальной территории или
дипломатические работники за рубежом) несет ответственность за принятие
решений о выдаче виз, и поэтому не придал никакого значения тому факту,
что упомянутые дипломатические работники выполняют лишь роль
«почтового ящика». Было также крайне важно: при сопоставлении
настоящего дела и практики Европейской комиссии в отношении действий и
бездействия
дипломатических
работников
(дела
«X.
v. Germany»;
«X. v. the United Kingdom»; «S. v. Germany»; «M. v. Denmark») Суд пришел к
выводу, что ни одно из связующих звеньев, характерных для этих дел, не
было обнаружено в данном деле. В частности, заявители не были гражданами
Бельгии, ищущими защиты в своем посольства; дипломатические работники
никогда не осуществляли фактического контроля над заявителями, и
последние свободно приняли решение о подаче заявлений на получение виз в
бельгийском посольстве в Бейруте; они могли бы обратиться в любое другое
посольство; впоследствии заявители могли беспрепятственно покинуть
помещение бельгийского посольства.
Кроме того, принимая во внимание судебную практику Суда, когда
должностные лица государства, действующие за пределами его территории,
посредством осуществления контроля над зданиями, воздушными или
морскими судами, в которых находились отдельные лица, реализуют
управленческие полномочия и физический контроль над этими лицами (дела
«Issa and Others v. Turkey»4; «Al-Saadoon and Mufdhi v. the United Kingdom»5;
«Medvedyev and Others v. France»6 [GC]; «Hirsi Jamaa and Others v. Italy [GC]
7»; «Hassan v the United Kingdom [GC]»), административный контроль,
установленный
бельгийским
государством
над
помещениями
своих
посольств, не был достаточным для того, чтобы каждое лицо, входившее в

4 См.: Режим доступа (извлечения на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2231821/96%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHAMBER%22],%22itemid%22:[%
22001-185624%22]}.
5 См.: Режим доступа (извлечения на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22display%22:[%220%22],%22languageisocode%22:[
%22RUS%22],%22appno%22:[%2261498/08%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHA
MBER%22]}.
6 См.: Режим доступа (извлечения на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22display%22:[%220%22],%22languageisocode%22:[
%22RUS%22],%22appno%22:[%223394/03%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRAN
DCHAMBER%22]}.
7 См.: Режим доступа (извлечения на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2227765/09%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-117351%22]}.

6
эти помещения, подпадало под его юрисдикцию. Наконец, было сочтено, что
рассматриваемые
обстоятельства
коренным
образом
отличаются
от
многочисленных дел о высылке, в которых заявители находятся на
территории соответствующего государства – или на его границе – и поэтому
явно подпадают под его юрисдикцию. Таким образом, на этом основании в
настоящем
деле
не
может
быть
установлен
факт
осуществления
экстерриториальной юрисдикции.
2. Во-вторых, Суд установил, что заявители не могли в одностороннем
порядке создать экстерриториальную юрисдикционную связь между собою
и Бельгией путем простой подачи апелляции на решения о выдаче виз в
бельгийские суды.
Большая Палата сочла, что жалоба заявителей не находит поддержки в
судебной практике. Дело «Markovic and Others v. Italy» [GC] касалось
гражданского судопроизводства в итальянских судах по искам граждан
бывшей Сербии и Черногории в связи со смертью родственников во время
авиаударов
НАТО:
Суд
признал
неприемлемой
(ввиду
отсутствия
юрисдикции) их основную жалобу по Конвенции, за исключением жалобы о
нарушении статьи 6 Конвенции. В производстве по делу «Güzelyurtlu and
Others v. Cyprus and Turkey [GC]»8 юрисдикционная связь с Турцией была
установлена ввиду смертельных случаев, произошедших в контролируемом
кипрским правительством районе острова, по причине чего Турцией
(контролирующей
«Турецкую
Республику
Северного
Кипра»)
были
возбуждены уголовные дела в порядке ее процессуальных обязательств по
статье 2 Конвенции. Суд счел, что эти дела весьма отличаются от
рассматриваемого
дела,
касающегося
административных
процедур,
возбужденных частными лицами, которые не имели никакой связи с
государством, за исключением разбирательств, когда они добровольно и без
каких-либо договорных обязательств инициировали разбирательство дела без
воли государства, в данном случае, Бельгии.
Напротив, в деле «Abdul Wahab Khan v. the United Kingdom» позиция
правительства была поддержана решением Суда, на которое опиралась
Большая Палата:
«Суд четко установил в данном решении, что сам факт возбуждения
дела заявителем в государстве-участнике, с которым он не связан никакими
узами, не может быть достаточным для установления юрисдикции этого
государства в отношении него [...]. Суд считает, что решение об обратном
будет
равносильно
закреплению
почти
универсального
применения
Конвенции на основе одностороннего выбора любого лица, независимо от
того, где в мире оно находится, и, следовательно, создаст неограниченное
обязательство для Договаривающихся Государств разрешать въезд любому

8 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2236925/07%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-198768%22]}.

7
лицу,
которое
может
подвергнуться
риску
жестокого
обращения,
противоречащего Конвенции, за пределами их юрисдикции [...]».
Большая Палата добавила, что именно такое обязательство могло бы
возникнуть, если бы решения государства по прошению об иммиграции было
бы достаточным для того, чтобы поставить под его юрисдикцию лицо,
подающее заявление: это лицо могло бы создать юрисдикционную связь,
подав
прошение,
и
таким
образом
породить
при
определенных
обстоятельствах обязательство по статье 3 Конвенции, которого в противном
случае не существовало бы. Такое расширение сферы действия Конвенции
также привело бы к отрицанию устоявшегося принципа международного
публичного права, согласно которому государства-участники с учетом их
договорных обязательств имеют право контролировать въезд, проживание и
высылку иностранцев (дело «Ilias and Ahmed v. Hungary [GC]»9, § 125).
3. Наконец,
Большая
Палата,
тем
не
менее
разъяснила,
что
вышеприведенный вывод не наносит ущерба усилиям государств по
облегчению доступа к процедурам предоставления убежища через их
посольства
и/или
консульские
представительства
(дело «N.D. and N.T. v. Spain»10, § 222, где Суд рассмотрел в соответствии со
статьей 4 Протокола № 4 к Конвенции вопрос о том, имелась ли у заявителей
доступная и осуществимая возможность требовать международной защиты в
посольствах и консульствах Испании).

Статья 3 Конвенции (запрещение пыток)

«N.H. and Others v. France» (nos. 28820/13 and 2 others).
Постановление от 2 июля 2020 года.
Статья 3 Конвенции: невозможность для совершеннолетних просителей
убежища
воспользоваться
условиями
приема,
предусмотренными
национальным законодательством и законодательством Европейского
союза (ЕС).

Заявители, в том числе четверо молодых здоровых совершеннолетних
мужчин, прибыли во Францию независимо друг от друга в 2013 и 2014 годах
с намерением ходатайствовать о предоставлении убежища. С этой целью они
явились в префектуру. На тот момент проситель убежища имел право
получить «разрешение на временное пребывание11» (APS) в течение 15 дней,

9 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2247287/15%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-202496%22]}.
10 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%228675/15%22,%228697/15%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER
%22],%22itemid%22:[%22001-204101%22]}.
11 Фр.: «autorisation provisoire de séjour».

8
хотя
длительные
задержки
в
то
время
были
распространены.
После подтверждения APS заявление о предоставлении убежища должно
быть зарегистрировано и человек получал подтверждающее уведомление
(récépissé). APS обеспечивало доступ к жилью/защите от высылки, а récépissé
− доступ к получению финансовой помощи. На практике любой документ
удостоверяет статус просителя убежища в соответствии с национальным
законодательством. Все заявители получили такие документы и статус, но в
случае с тремя заявителями − через несколько месяцев. До этого они жили в
страхе быть высланными и не могли воспользоваться условиями приема
(жилье и финансовая помощь), предусмотренными для просителей убежища
национальным законодательством (и директивой ЕС об условиях приема).
После того как они получили документы, подтверждающие их статус
просителей убежища, они все еще не были размещены в центрах приема (из-
за нехватки свободных мест), а причитающиеся им финансовые пособия либо
значительно задерживались, либо не перечислялись вовсе. Заявители
жаловались, в частности, на нарушение статьи 3 Конвенции, поскольку они
не
могли
воспользоваться
условиями
приема,
предусмотренными
национальным законодательством, и были вынуждены жить на улице в
бесчеловечных и унижающих достоинство условиях в течение нескольких
месяцев.
Суд установил нарушение статьи 3 Конвенции в отношении трех
заявителей, считая, что ситуация с четвертым просителем не соответствует
порогу применимости этого положения. Суд отклонил их просьбу в
соответствии со статьей 46 Конвенции − изложить государству меры,
которые должны быть приняты в отношении условий приема просителей
убежища:
с
момента
представления
ходатайств
национальное
законодательство
претерпело
существенные
изменения,
позволившие
значительно сократить сроки регистрации ходатайств о предоставлении
убежища и реформировать систему размещения/финансовой помощи
просителям убежища.
_______________

Это постановление заслуживает внимания, поскольку только во второй
раз (после дела «M. S. S. v. Belgium and Greece [GC]»12, no. 30696/09,
§ 235−264, ECHR 2011, а также последующих дел против Греции) Суд
установил нарушение статьи 3 Конвенции в отношении условий жизни
совершеннолетних просителей убежища, не имеющих особых уязвимостей и
которые из-за действий или бездействия властей не могли получить доступ к
жилью, достойным условиям жизни или обеспечить свои основные
потребности. Отмечая, что события развивались во время постепенного

12 См.: Режим доступа (выдержки на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22display%22:[%220%22],%22languageisocode%22:[
%22RUS%22],%22appno%22:[%2230696/09%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRA
NDCHAMBER%22]}.

9
увеличения числа прошений о предоставлении убежища во Франции, было
также признано, что это не было время чрезвычайной гуманитарной
ситуации, вызванной крупным миграционным кризисом.
1. Суд напомнил, что лица, ищущие убежища, считаются «особо
обездоленной и уязвимой группой населения, нуждающейся в особой
защите», и в этом отношении существует широкий консенсус на
международном
и
европейском
уровнях
(см.
вышеуказанное
дело
«M. S. S. v. Belgium and Greece», § 251). Поэтому возникает вопрос о том,
можно
ли
с
учетом
присущей
просителям
убежища
уязвимости
рассматривать положение нынешних заявителей (молодых, одиноких,
здоровых
и
бездетных)
как
«крайнюю
материальную
нищету»,
поднимающую вопрос о применении статьи 3 Конвенции.
2. В этой связи Суд отметил, что заявители не были допущены к работе
во время процедуры предоставления убежища и полностью зависели от
властей в отношении жилья и материальных условий жизни. Они были
вынуждены месяцами жить на улице, не имея доступа к санитарным услугам,
не имея никаких средств для удовлетворения своих насущных потребностей,
опасаясь нападения со стороны третьих лиц и высылки (последней −
до получения документа, удостоверяющего их статус просителей убежища).
Заявителей, которые в редких случаях пользовались услугами экстренного
размещения, нельзя упрекнуть в том, что они не обращались в приюты для
экстренного размещения чаще: учитывая недостаточную вместимость этих
приютов и статус заявителей, им было бы отказано. При этом приоритет
отдавался просителям убежища, имевшим особую уязвимость (например,
возраст, состояние здоровья или семейное положение). Соответственно, Суд
установил,
что
трое
заявителей
были
помещены
в
ситуацию,
противоречащую статье 3 Конвенции, учитывая условия жизни, в которых
они находились, в сочетании с отсутствием адекватной реакции со стороны
властей, коих они неоднократно уведомляли о своем положении, и ввиду
того, что национальные суды систематически отказывали им в средствах
(поскольку
они
были
одинокими
совершеннолетними
здоровыми
мужчинами). В отношении четвертого заявителя не было обнаружено
нарушения статьи 3 Конвенции: хотя он также жил в палатке в течение
нескольких месяцев, он получил документы, подтверждающие его статус
просителя убежища и начал получать финансовую помощь в течение
сравнительно более короткого периода времени.
3. Настоящее
постановление
может
быть
полезно
сравнить
с
постановлением по делу «N.T.P. and Others v. France», no. 68862/13,
от 24 мая 2018 года. Заявители (женщина и трое ее детей) были размещены
(ввиду их уязвимости) в частном приюте, финансируемом властями, пока они
ждали своего вызова для подачи ходатайства о предоставлении убежища,
им предоставлялось питание/медицинская помощь, а дети обучались,
что привело к выводу − они не находились в ситуации «крайней
материальной нищеты», поднимающей вопрос о применении статьи 3
Конвенции.

10


Статья 6 Конвенции (право на справедливое
судебное разбирательство)

«Farzaliyev v. Azerbaijan» (no. 29620/07).
Постановление от 28 мая 2020 года.
Пункт 2 статьи 6 Конвенции: наличие «уголовного обвинения»
и применимость данного положения.

Заявитель является бывшим премьер-министром («ПМ») автономной
области Азербайджана, период активной политической деятельности
которого завершился в начале 1990-х гг. В ноябре 2005 года было
возбуждено уголовное дело о растрате, связанное с его пребыванием на посту
ПМ. Месяц спустя, в январе 2006 года, расследование прекращено,
поскольку законом было запрещено его проводить. В следующем месяце
прокурор, возглавлявший уголовное расследование, возбудил против ПМ
гражданский иск за растрату. Национальные суды обязали заявителя
выплатить компенсацию за, как четко указывалось, его «преступление»,
выразившееся в растрате. Заявитель никогда не допрашивался, ему также не
были предъявлены обвинения во время краткого уголовного расследования,
о проведении которого он узнал только в ходе гражданского разбирательства.
Он подал жалобу в Суд в соответствии с пунктом 1 статьи 6 Конвенции
(ссылаясь на несправедливость гражданского судопроизводства) и пунктом 2
статьи 6 (указывая на то, что национальные суды в рамках гражданского
судопроизводства нарушили его право на презумпцию невиновности,
признав его виновным в преступной растрате. Суд установил нарушение
обоих положений.
______________________

Это
постановление
заслуживает
внимания,
поскольку
оно
подтверждает,
что
момент,
с
которого
исчисляется
«предъявление
обвинения», должен толковаться единообразно как по пункту 1 статьи 6,
так и по пункту 2 статьи 6, и, так как постановлением было подтверждено и
применено редкое исключение из этого правила (недавно признанное в деле
«Batiashvili v. Georgia»), устанавливающее применимость пункта 2 статьи 6
к конкретным обстоятельствам дела. В частности:
1. Суд подтвердил, что по смыслу пункта 2 статьи 6 «уголовное
обвинение»
возникает
с
момента
официального
уведомления
уполномоченным органом лица о том, что оно совершило уголовное
преступление, или с момента, когда его положение было «существенно
затронуто» действиями, предпринятыми властями в результате подозрения
против него (по пункту 1 статьи 6, в отношении аспекта законности, см. дело

11
«Simeonovi v. Bulgaria [GC]»13, § 110−111 и последующие ссылки в нем,
а также
в
отношении
продолжительности
разбирательства,
дела
«Mamič v. Slovenia (no. 2)», § 24; и «Liblik and Others v. Estonia», § 94).
2. Как было установлено в деле «Allen v. the United Kingdom [GC]»,
пункт 2 статьи 6 был бы нарушен, если бы, не будучи осужден в ходе более
раннего уголовного разбирательства, последующее утверждение суда
отражало мнение о том, что заявитель был виновен. Согласно приведенному
определению «уголовного обвинения», чтобы пункт 2 статьи 6 был
применим к подобной жалобе для защиты заявителя от утверждений,
сделанных в ходе более поздних связанных разбирательств (гражданский иск
в настоящем деле), то заявитель должен был быть ранее фактически обвинен
или «существенно затронут», причем последнее обычно означает, что он был
осведомлен о расследовании в то время, когда оно проводилось (например,
будучи допрошенным полицией).
Однако ничто их этого не имело места в настоящем деле: заявителю
никогда ранее фактически не предъявлялось обвинение и он не был
поставлен в известность об уголовном расследовании до его окончания.
Тем не менее Суд пришел к выводу, что заявитель мог бы считаться
«существенно
затронутым»
действиями
следственных
органов
(и, следовательно, «обвиненным в совершении уголовного преступления»),
признав
исключение
из
вышеописанных
принципов,
касающихся
применимости пунктов 1 и 2 статьи 6 Конвенции, учитывая весьма
специфические обстоятельства настоящего дела, как это было сделано в
недавно рассмотренном деле с неординарными обстоятельствами «Batiashvili
v. Georgia». В частности, Палата установила, что:
«48. <...> Прежде необходимо разрешить вопрос о том, был ли
заявитель лицом, «обвиняемым в совершении уголовного преступления» по
смыслу пункта 2 статьи 6 Конвенции. Для того чтобы ответить на этот
вопрос, Суд вынужден оглядываться назад и исследовать насущные
обстоятельства сложившейся ситуации (дело «Batiashvili v. Georgia»,
no. 8284/07, § 79, 10 октября 2019 года). Суд вновь отмечает,
что действительно заявителю никогда официально не предъявлялось
обвинение в уголовном преступлении в рамках прекращенного уголовного
производства и что он узнал об обвинениях, выдвинутых против него в ходе
этого производства, только <...> после того, как гражданский иск <...> был
подан против него 16 февраля 2006 года, менее чем через месяц после
прекращения [уголовного производства] 21 января 2006 года. Однако,
принимая
во
внимание
специфическую
для
конкретного
дела
последовательность тесно взаимосвязанных событий, <...> рассматриваемых
в целом, а также относительно короткий временной [промежуток] между
соответствующими событиями, о которых идет речь, Суд считает, что в
конкретных обстоятельствах настоящего дела совокупный эффект действий
властей, предпринятых в связи с подозрением в отношении заявителя,

13 См.: Режим доступа (на русском языке): URL: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-189071.

12
заключался в том, что его положение было «существенно затронуто»
поведением властей (сравните, mutatis mutandis [с учетом соответствующих
различий], «Batiashvili v. Georgia», цитируемый выше, § 94) и поэтому для
целей настоящей жалобы, он должен рассматриваться в качестве лица,
«обвиненного в совершении уголовного преступления» в самостоятельном
значении пункта 2 статьи 6».

Статья 8 (право на уважение частной и семейной жизни)

«Breyer v. Germany» (no. 50001/12).
Постановление от 30 января 2020 года.
Статья 8 Конвенции: хранение поставщиками телекоммуникационных
услуг персональных данных пользователей предоплаченных SIM-карт
для
мобильных
телефонов
в
силу
национального
правового
обязательства.

В июне 2004 года поправки к закону о телекоммуникациях ввели
юридическое обязательство для поставщиков телекоммуникационных услуг
получать
и
хранить
персональные
данные
всех
своих
клиентов,
включая клиентов, чьи данные не были необходимы для выставления счетов
или по другим договорным причинам, например тех, кто приобрел
предоплаченные SIM-карты мобильных телефонов. Эти поправки были
сочтены
национальными
властями
необходимыми
для
выполнения
обязательств, вытекающих из законодательства Европейского союза.
Заявители приобрели по предоплате SIM-карты для мобильных телефонов и
должны были предоставить определенные личные данные (включая номер
телефона, имя, адрес и дату рождения) соответствующим поставщикам услуг
при активации этих SIM-карт. Заявители оспорили это обязательство в
Федеральном Конституционном Суде, который установил, что такое
обязательство не является несовместимым с Основным Законом. Суд
установил,
что
юридическое
обязательство,
предусмотренное
статьей 111 Закона о телекоммуникациях, не вступает в противоречие
со статьей 8 Конвенции.
____________________

Это постановление заслуживает внимания, поскольку оно касается
вопроса о новом регулировании защиты данных. В нем также содержится
всесторонний обзор судебной практики по статье 8 Конвенции, касающейся
защиты частной жизни при сборе персональных данных, в частности в
отношении
принципа
информационного
самоопределения
(дело
«Satakunnan Markkinapörssi Oy and Satamedia Oy v. Finland [GC]»14, § 137).

14 См.: Режим доступа (на русском языке):

13
1. Что касается характера вмешательства в права, предусмотренные
статьей 8 Конвенции, то Суд вновь напомнил, что простое хранение данных,
касающихся частной жизни физического лица, равносильно вмешательству
по смыслу статьи 8 Конвенции (дело «Leander v. Sweden»15, § 48). В этой
связи Суд также принял к сведению вывод Федерального Конституционного
Суда о том, что степень защиты права на информационное самоопределение
в соответствии с национальным законодательством не ограничивается
информацией, которая по самой своей природе является конфиденциальной,
и что с учетом возможностей обработки не существует такого элемента
персональных данных, который сам по себе (то есть независимо от контекста
его использования) был бы незначительным.
2. Что касается законности вмешательства, то Суд установил: само
хранение
данных имеет законное основание
(статья 111 Закона о
телекоммуникациях),
которое
является
четко
определенным
и
предсказуемым.
Кроме
того,
была
подробно
регламентирована
продолжительность хранения и техническая сторона вопроса. Что касается
гарантий, доступа третьих сторон и дальнейшего использования хранимых
данных, то раздел 111 следует рассматривать в совокупности с другими
положениями указанного закона, которые Суд счел целесообразным изучить
в своей оценке соразмерности.
3. При оценке соразмерности ряд вопросов имел наиболее важное
значение для Суда.
− Было признано,
что
предварительная
регистрация
абонентов
мобильной связи значительно упростила и ускорила процесс расследования
правоохранительными
органами
и
способствовала
эффективному
обеспечению
правопорядка
и
предотвращению
беспорядков
или
преступлений. В этой связи Суд также подтвердил, что в контексте
национальной безопасности национальные органы пользуются определенной
свободой усмотрения при выборе средств достижения законной цели и что
между государствами-членами не существует консенсуса в отношении
сохранения абонентской информации клиентов предоплаченных SIM-карт.
Таким образом, суд признал, − обязательство хранить информацию
абонентов в соответствии со статьей 111 Закона о телекоммуникациях в
целом является подходящим способом реагирования на изменения в
коммуникационной модели поведения и средствах телекоммуникаций.
− Показательно,
что
оспариваемое
хранение
касалось
лишь
ограниченного набора данных: эти данные не включали никакой сугубо
личной информации и не позволяли создавать личные профили или

URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%22931/13%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid%
22:[%22001-189060%22]}.
15 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%229248/81%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHAMBER%22],%22itemid%22:[%2
2001-103916%22]}.

14
отслеживать перемещения абонентов мобильной связи. Кроме того, не было
сохранено никаких данных, касающихся отдельных случаев общения.
Таким образом, Суд отличил этот уровень вмешательства от предыдущих
дел, касающихся сбора более конфиденциальных данных, или случаев,
когда регистрация в конкретной базе данных приводила к частым проверкам
или дальнейшему сбору частной информации. В этой связи Суд
также сослался
на
выводы
Суда
Европейского
союза
по
делу
«Ministerio Fiscal» (C-207/16, EU:C:2018:788). Таким образом, Суд пришел к
выводу, что вмешательство носило, хотя и не незначительный, но довольно
ограниченный характер.
− В этом контексте Судом были выделены определенные гарантии.
Во-первых, суд отметил, что не было никаких технических недостатков
в отношении хранения данных, что срок хранения был ограничен истечением
календарного года, следующего за годом окончания договорных отношений,
и что сохраненные данные, как представляется, ограничены необходимой
информацией для четкой идентификации соответствующего абонента.
Во-вторых, Суд рассмотрел возможности последующего доступа к
хранящимся данным и их использования, а также информационные запросы,
которые могут быть сделаны в соответствии со статьями 112 и 113 Закона о
телекоммуникациях. Он счел важным, что названные органы власти, которые
могут запрашивать доступ к хранящимся данным в соответствии со
статьей 112 Закона, должны быть связаны с правоохранительными органами
или защитой национальной безопасности. Хотя согласно статье 113 Закона
органы, которые могут запрашивать доступ к данным, определяются только
со ссылкой на выполняемые ими функции и поэтому прямо не
перечисляются;
эти
органы
обязаны
делать
письменный
запрос,
а формулировка этого положения была достаточно подробной, чтобы четко
предвидеть, какие органы уполномочены запрашивать информацию.
В каждом случае сохраненные данные были дополнительно защищены от
чрезмерных или неправомерных запросов информации тем фактом,
что запрашивающему органу требовалась дополнительная правовая основа
для извлечения этих данных. Кроме того, эти информационные запросы в
соответствии с разделами 112 и 113 также были предметом контроля и
надзора. Суд пояснил, что уровень контроля и надзора является важным,
но не решающим элементом в оценке соразмерности сбора и хранения
ограниченного набора данных, как это было в указанном деле. Что касается
применимого режима, то, в частности, Суд отметил, что Федеральное
агентство связи компетентно рассматривать вопрос о допустимости передачи
данных в случае необходимости; что каждый поиск и запрашиваемая
информация регистрируются для целей надзора за безопасностью данных
соответствующими независимыми органами по защите данных; что эти
полномочия также могут быть изъяты в рамках индивидуальной апелляции,
касающейся сбора, обработки или использования персональных данных
государственными органами; и что правовая защита против поиска

15
информации может быть испрошена в соответствии с общими правилами и
доступна в отношении окончательных решений органов власти.

«Hudorovič and Others v. Slovenia» (nos. 24816/14 and 25140/14).
Постановление от 10 марта 2020 года.
Статья 8 Конвенции: критерии определения применимости и сферы
действия позитивного обязательства государства по обеспечению
доступа к безопасной питьевой воде.

Заявители принадлежат к цыганской общине, проживающей в
незаконных и необслуживаемых поселениях. Они жалуются, что им не был
предоставлен доступ к основным коммунальным услугам, в частности к
безопасной питьевой воде и санитарии. Муниципальные власти предприняли
некоторые шаги, чтобы предоставить заявителям возможность доступа к
безопасной питьевой воде. В одном населенном пункте были установлены и
заполнены
питьевой
водой
несколько
резервуаров
для
воды,
софинансируемых
муниципалитетом.
В
другом
населенном
пункте
муниципалитет установил и финансировал общественный пункт воды,
от которого
можно
было
провести
индивидуальное
водоснабжение.
Заявители
сочли
эти
меры
недостаточными.
Суд
установил,
что,
даже предполагая их применимость, в данном деле не было нарушения
статей 8 и 3 Конвенции, взятых отдельно и в сочетании со статьей 14
Конвенции.
________________

Это постановление примечательно тем, что Судом были впервые
разъяснены требования, которые обусловливают применение статьи 8
Конвенции в отношении предоставления государством доступа к основным
коммунальным услугам, в частности, к безопасной питьевой воды. Суд также
разработал критерии для определения наличия позитивного обязательства
государства и его возможного содержания в соответствии с этим
положением.
1. Опираясь
на
основанный
на
оценке
последствий
подход,
изложенный в деле «Denisov v. Ukraine [GC]»16, Суд следующим образом
определил порог серьезности последствий, который мог бы привести
статью 8 Конвенции в действие в этом контексте: «постоянное и длительное
отсутствие доступа к безопасной питьевой воде» с «неблагоприятными
последствиями для здоровья и человеческого достоинства, действительно
подрывающими основу частной жизни и пользования домом».

16 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2276639/11%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-189074%22]}.

16
2. Наличие любого позитивного обязательства в этом отношении и его
возможное
содержание
определяются
конкретными
обстоятельствами
затрагиваемых лиц, правовой базой и экономическим и социальным
положением соответствующего государства. По мнению Суда, государствам
должна быть предоставлена широкая свобода усмотрения в таких вопросах,
в том числе в отношении конкретных шагов по обеспечению каждому
человеку надлежащего доступа к воде.
− Что касается социального-экономического положения Словении,
то Суд отметил, что немалая доля словенского населения, проживающего в
отдаленных районах, не имеет доступа к общественным системам
водоснабжения и канализации.
− Что касается примененного комплексного регулирования, то Суд
счел разумным, что государство или его органы местного самоуправления
взяли на себя ответственность за предоставление этой услуги, в то время как
собственникам
было
предоставлена
возможность
устанавливать
индивидуальные водоснабжение домов за свой счет. Кроме того,
представляется разумным, что альтернативные решения, такие как установка
индивидуальных резервуаров для воды или систем сбора дождевой воды,
были предложены в тех районах, которые еще не охвачены системой
общественного водоснабжения.
− Что касается конкретных обстоятельств заявителей, то ключевым
соображением для Суда было то, что они принадлежали к социально
незащищенной группе, которая сталкивалась с большими препятствиями в
доступе к основным коммунальным услугам, чем большая часть населения.
Во-первых, Суд принял во внимание все позитивные меры, уже
принятые национальными властями для улучшения условий жизни
цыганской общины, включая конкретные действия по предоставлению
заявителям возможности доступа к безопасной питьевой воде. Хотя эти
позитивные шаги и не были совершенным или постоянным решением,
однако они
продемонстрировали, что
власти признали недостатки,
с которыми сталкиваются заявители как члены уязвимого сообщества, и
проявили определенное активное участия в удовлетворении их конкретных
потребностей.
Во-вторых, заявители, которые по своему выбору оставались в своих
поселениях, не жили в состоянии крайней нищеты. Они получали
социальные льготы, которые могли бы быть использованы для улучшения
условий их жизни, например, путем установки частных водопроводных и
септических резервуаров, систем сбора дождевой воды или других
альтернативных решений. Таким образом, суд пришел к выводу, что, хотя на
государство возложена обязанность устранить неравенство в предоставлении
доступа к безопасной питьевой воде, которое ставит в невыгодное положение
цыганские поселения, оно не может быть истолковано как обязательство
нести все бремя обеспечения водопроводной водой домов заявителей.
В-третьих,
заявители
не
смогли
убедительно
доказать,
что
предполагаемое непредоставление государством доступа к безопасной

17
питьевой воде привело к неблагоприятным последствиям для их здоровья и
человеческого достоинства, фактически подрывающим их основные права,
предусмотренные статьей 8 Конвенции. Даже предполагая, что статья 8
Конвенции применима к данному делу, и принимая во внимание широкую
свободу усмотрения государства в таких вопросах, Суд пришел к выводу, что
меры, принятые государством для обеспечения заявителям доступа к
безопасной питьевой воде и санитарии, учитывали уязвимое положение
заявителей и удовлетворяли требованиям статьи 8 Конвенции.
3. Интересно также, что Суд заявил: он не исключает применимости
статьи 3 Конвенции в данном контексте (дела «O'Rourke v. the United
Kingdom и Budina v. Russia»17). Однако позитивные меры, принятые
национальными властями, предоставили заявителям возможность получить
доступ к безопасной питьевой воде независимо от того, была ли она
реализована и каким именно образом. Соответственно, даже если
предположить, что предполагаемые страдания достигли минимального
порога и что статья 3 Конвенции применима, Суд не нашел нарушения этого
положения.

«Evers v. Germany» (no. 17895/14).
Постановление от 28 мая 2020 года.
Статья 8 Конвенции: неприменимость настоящей статьи к оспариванию
запрета контактов, наложенного после сексуального надругательства
заявителя над женщиной с ограниченными возможностями.

Заявитель совершил сексуальное насилие и зачал ребенка с умственно
отсталой
дочерью
своей
сожительницы.
Уголовное
производство,
возбужденное в отношении него за сексуальное насилие над лицом,
неспособным
к
сопротивлению,
было
прекращено.
Женщина
с
ограниченными возможностями была помещена в специализированный
интернат. Районный суд назначил опекуна и наложил запрет на контакты с
заявителем, который хотел продолжить свои сексуальные отношения с
женщиной с ограниченными возможностями. Апелляционная жалоба
заявителя на запрет контактов была отклонена областным судом.
Заявитель жаловался в соответствии со статьей 8 Конвенции на запрет
контактов. Он также оспаривал некоторые недостатки национального
судопроизводства, в том числе то, что он не был заслушан лично, в
частности, в областном суде. Суд признал жалобу по статье 8 Конвенции
неприемлемой и установил нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с
отказом областного суда заслушать заявителя лично.
_____________________

17 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22display%22:[%220%22],%22languageisocode%22:[
%22RUS%22],%22appno%22:[%2245603/05%22],%22documentcollectionid2%22:[%22ADMI
SSIBILITY%22],%22itemid%22:[%22001-150433%22]}.

18

Постановление Суда примечательно тем, что им было установлено −
жалоба заявителя не подпадала под сферу действия статьи 8 и, в частности,
под понятие «личной жизни», которая, как правило, рассматривалась как
широкий термин, не поддающийся исчерпывающему определению.
Во-первых, Суд счел: сам факт того, что заявитель вел общее домашнее
хозяйство
с
женщиной
с
ограниченными
возможностями
и
стал
биологическим отцом ее ребенка не означает наличия в данных
обстоятельствах семейной связи, которая подпадала бы под защиту
«семейной жизни».
Во-вторых, что касается аспекта «личной жизни» по статье 8, то Суд
напомнил, что, хотя это положение защищает право на установление и
развитие отношений с другими людьми и внешним миром (дело «Denisov
v. Ukraine»18 [GC], § 95), однако широкое толкование статьи 8 не означает,
что оно защищает любую деятельность, в которой лицо может стремиться
вступить в контакт с другими людьми с целью установления и развития
таких отношений (дела «Friend and Others v. the United Kingdom», § 41;
и «Gough v. the United Kingdom», § 183). Суд пояснил − он в целом исходил
из того, что контакт с конкретным другим лицом представляет собой
основополагающий элемент по статье 8, главным образом в контексте
семейной жизни (см., например, дела «Elsholz v. Germany [GC]», § 43
(в отношении родителей и детей); «Kruškić v. Croatia», § 111 (в отношении
бабушек, дедушек и их внуков); «Messina v. Italy (nо. 2)», § 61 (в отношении
заключенных и их близких родственников). Вместе с тем Суд подчеркнул,
что личная жизнь, как правило, не возникает в ситуациях, когда заявитель не
имеет семейной жизни по смыслу статьи 8 в отношении лица, с которым он
хочет установить контакт, и когда последний не разделяет его желания
вступать в контакт. Это тем более справедливо, если лицо, с кем он хотел бы
поддерживать контакт, стало жертвой поведения, которое национальным
судом было признано наносящим вред.
Кроме того, поскольку статья 8 не может быть использована для
подачи жалобы, в частности, в связи с личной или психологической травмой,
являющейся предсказуемым следствием собственных действий (будь то
уголовное преступление или другой проступок, влекущий за собой меру
юридической
ответственности
с
предсказуемыми
негативными
последствиями для личной жизни (например, дело «Денисов против
Украины»19, § 98), то Суд пришел к выводу, что оспаривание заявителем

18 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2276639/11%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-189074%22]}.
19 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2276639/11%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-189074%22]}.

19
запрета, наложенного на контакты, не подпадает под сферу действия аспекта
«личной жизни» статьи 8 и, таким образом, несовместимо ratione materiae
[ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения] с этим
положением Конвенции.

«Platini v. Switzerland» (no. 526/18).
Решение от 5 марта 2020 года.
Статья 8 Конвенции: защита частной жизни в связи с арбитражным
решением в профессиональном спорте о приостановление деятельности.

Заявитель − бывший профессиональный футболист, бывший капитан и
тренер
сборной
Франции.
Он
занимал
посты
президента
UEFA
(Союза европейских футбольных ассоциаций) и вице-президента FIFA
(Международной федерации футбольных ассоциаций). Дисциплинарное
производство было возбуждено против него в связи с «доплатой» к
заработной плате в размере 2 миллионов швейцарских франков (CHF),
которая была предоставлена бывшим президентом FIFA, (против него также
были возбуждены дела как уголовные, так и дисциплинарные). Санкция FIFA
заключалась в отстранении его от любой профессиональной деятельности,
связанной с футболом, на шесть лет и назначении штрафа. Заявитель
обжаловал это решение в Спортивном арбитражном суде (CAS), который
сократил срок дисквалификации с шести лет до четырех и снизил штраф.
Федеральный суд Швейцарии оставил это решение в силе.
В Суде заявитель жаловался, в частности, на то, что санкция была
несовместима с его свободой осуществлять профессиональную деятельность
в нарушение статьи 8 Конвенции. Суд отклонил эту жалобу как явно
необоснованную.
________________

Это решение представляет интерес, поскольку Суд дает разъяснения в
относительно статьи 8 Конвенции, во-первых, о своей юрисдикции ratione
personae [ввиду обстоятельств, относящихся к лицу, о котором идет речь]
в таких вопросах, а во-вторых, впервые о применимости статьи 8 Конвенции
(защита частной жизни) к этому типу профессиональных споров и о
позитивных обязательствах государства и свободе усмотрения.
− Относительно юрисдикции Суда: в деле «Mutu and Pechstein
v. Switzerland», nos. 40575/10, 67474/10, § 65−67, 2 октября 2018 года
была признана ответственность государства-ответчика по Конвенции, когда
речь зашла о соответствии статье 6 Конвенции процессуальных действий
CAS, подтвержденных Федеральным судом. Однако в данном деле речь идет
об ответственности государства в соответствии со статьей 8 Конвенции за
содержание решений этих органов. Суд счел, что соответствующие решения
влекут за собой ответственность государства по двум причинам: во-первых,
швейцарское законодательство предусматривает правовые последствия
решений CAS и юрисдикцию Федерального суда рассматривать их

20
обоснованность; во-вторых, Высший суд отклонил апелляцию заявителя, тем
самым придав арбитражному решению силу res judicata [разрешенного дела]
согласно швейцарскому законодательству. Таким образом, Суд счел, что он
обладает юрисдикцией рассматривать заявление против Швейцарии.
− Относительно
применимости
статьи
8
Конвенции
к
рассматриваемому профессиональному спору, то Суд применил подход,
использованный
в
деле
Денисова,
основанный
на
последствиях
профессиональной санкции для частной жизни заявителя (см. дело «Denisov
v. Ukraine
[GC]»20,
no. 76639/11,
§ 115−117,
25 сентября
2018 года).
Принимая во внимание конкретные и убедительные доводы, представленные
заявителем, Суд установил, что порог серьезности, необходимый для
применения статьи 8 Конвенции (см. дело Денисова, § 116), был достигнут.
Он признал − заявитель, чья карьера полностью прошла в футболе,
действительно
может
чувствовать
себя
значительно
затронутым
четырехлетним запретом на любую деятельность, связанную с футболом.
− Относительно обязательств, налагаемых на государство-ответчика, и
степени его свободы усмотрения, то сначала Суд указал, что, в отличие от
заявителей в деле «Mutu and Pechstein» (процитированного выше, § 114 и
122), данный заявитель не утверждал в Суде, что он был вынужден
подписать обязательные арбитражные оговорки, исключающие возможность
передачи споров в национальный суд. Более того, он прямо признал
юрисдикцию CAS. Суд, рассмотрев процедуру и решения, пришел к выводу,
что заявителю в его споре с FIFA были предоставлены адекватные
институциональные и процессуальные гарантии в контексте как частных
(CAS), так и государственных (Федеральный суд) судебных органов, как того
требует статья 8 Конвенции. Наконец, он принял во внимание значительную
свободу усмотрения государства в настоящем деле.

Статья 10 Конвенции (свобода выражения мнений)

«Magyar Kétfarkú Kutya Párt v. Hungary» (no. 201/17).
Постановление от 20 января 2020 года.
Статья 10
Конвенции:
предсказуемость
ограничений
свободы
выражения мнений политическими партиями в ходе выборов или
референдума.

В 2016 году в Венгрии был проведен референдум. Непосредственно
перед этим политическая партия-заявитель представила избирателям
приложение для мобильного телефона, с помощью которого они могли
анонимно загружать и обмениваться фотографиями своих избирательных

20 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2276639/11%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-189074%22]}.

21
бюллетеней. После поступления жалобы частного лица в Национальную
избирательную комиссию (НЭК) партия-заявитель была оштрафована за
нарушение принципов честности выборов и тайны голосования, а также
принципа «осуществления прав в соответствии с их назначением».
Курия поддержала вывод НЭК в отношении последнего принципа, но
отклонила ее выводы относительно тайны голосования и справедливости
референдума.
Конституционная
жалоба
заявителя
была
признана
неприемлемой.
Палата установила, что имело место нарушение статьи 10 Конвенции.
Поведение стороны-заявителя не могло нанести ущерб тайне голосования
или справедливости референдума. Поскольку принцип «осуществления прав
в соответствии с их назначением» не может быть связан ни с одной из
законных целей, перечисленных в пункте 2 статьи 10 Конвенции, то санкция,
наложенная на заявителя, не преследовала законной цели по смыслу этого
положения. Большая Палата рассмотрела дело с точки зрения соблюдения
законности, предусмотренной статьей 10 Конвенции, и установила
нарушение этой статьи, поскольку законодательство, устанавливающее
принцип «осуществления прав согласно с их назначением», не был
сформулировано с достаточной точностью, чтобы исключить любое
произвольное применение и позволить стороне-заявителю соответствующим
образом контролировать свое поведение.
________________

Это постановление примечательно тем, что в нем уточняются пределы
рассмотрения судом ограничений свободы выражения мнений политических
партий в избирательном контексте и, в частности, степень необходимой
предсказуемости правовых оснований для подобных ограничений.
1. Ограничения свободы выражения мнений политических партий в
процессе выборов должны подлежать строгому контролю. То же самое,
mutatis mutandis [с учетом соответствующих различий], относится и к
референдуму, направленному на выявление воли избирателей по вопросам,
представляющим общественный интерес.
2. Столь строгий контроль, естественно, распространяется на оценку
того, была ли правовая основа, на которую опирались власти для
ограничения свободы выражения мнения политической партии, достаточно
предсказуемой, чтобы исключить любой произвол в ее применении. Наряду с
защитой
демократических
политических
партий
от
произвольного
вмешательства властей, строгий контроль служит средством защиты самой
демократии, поскольку любое ограничение свободы выражения мнений в
этом контексте без достаточно предсказуемых правил может нанести ущерб
открытым политическим дебатам, легитимности процесса голосования, его
результатам и, в конечном счете, доверию граждан к целостности
демократических институтов и их приверженности верховенству закона.
В настоящем деле Суд отметил, что партия-заявитель стремилась не
только предоставить избирателям возможность выразить свое мнение, но и

22
донести политическую идею о референдуме (названием приложения было
«откажись от недействительного бюллетеня»). Таким образом, имело место
вмешательство в его свободу выражения мнения по обоим аспектам:
предоставление площадки для обсуждения для стороннего контента (форума)
и передача информации и идей.
Основной вопрос заключался в том, знала ли сторона-заявитель или
должна была знать, если потребуется, после получения соответствующей
юридической
консультации,
что
ее
поведение
будет
нарушать
существующий закон о процедуре выборов в отсутствие обязывающего
положения
национального
законодательства,
прямо
регулирующего
фотографирование избирательных бюллетеней и загрузку этих фотографий
анонимным способом в мобильное приложение для распространения во
время голосования.
Суд отметил, что неопределенность принципа «осуществления прав в
соответствии с их назначением», на который ссылаются власти, была
отмечена Конституционным судом. Соответствующее законодательство не
определяет, что представляет собой нарушение этого принципа, оно не
устанавливает никаких критериев для определения того, какая ситуация
представляет собой нарушение, и не приводит никаких примеров.
Национальная
правовая
база
допускает
ограничение
экспрессивного
поведения, связанного с голосованием, в каждом конкретном случае и,
следовательно, предоставляет избирательным органам и национальным
судам, призванным толковать и применять ее, очень широкие дискреционные
полномочия. Хотя Конституционный суд ограничил сферу действия
указанного принципа поведением, связанным с голосованием, которое
повлекло за собой «негативные последствия», но не было установлено, каким
образом
оспариваемое
ограничение
«связано
с
конкретными
потенциальными
или
фактическими
негативными
последствиями
и
направлено на их устранение», особенно с учетом того, что сторона-
заявитель не была признана нарушившей принципы справедливость
референдума или тайны голосования.
Принимая во внимание особую важность предсказуемости закона,
когда
речь
заходит
об
ограничении
свободы
выражения
мнения
политической партии в контексте выборов или референдума, Суд пришел к
выводу, что значительная неопределенность в отношении потенциальных
последствий оспариваемых правовых положений превысила пределы
допустимого в соответствии с пунктом 2 статьи 10 Конвенции.

23

Статья 34 Конвенции (индивидуальные жалобы)

«Albert and Others v. Hungary» (no. 5294/14).
Постановление от 7 июля 2020 года.
Статья 34
Конвенции:
снятие
корпоративной
вуали;
статус
потерпевших
акционеров,
утративших
контроль
над
своими
помещенными под надзор банками.

Заявителями являются 237 частных акционеров двух сберегательных
банков. Они владели в общей сложности 98 % акций в одном банке и
приблизительно 88 % акций в другом. Они жаловались на нарушение
статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, поскольку в результате принятия
Закона об интеграции 2013 года они резко и непрерывно утрачивали
контроль над банками в пользу двух центральных органов, которые
опосредованно
были
государственными.
В
частности,
их
права
(на создание/изменение устава организации, утверждение годовых отчетов,
назначение членов правления и определение уставного капитала/выплату
дивидендов) были, по их мнению, чрезмерно ограничены. Они не жаловались
на какое-либо конкретное управленческое действие, совершенное этими
органами, или на какой-либо экономический ущерб, последовавший для
деятельности банков. В январе 2019 года Палата Суда постановила,
что заявители не указали ни одного обстоятельства в обоснование снятия
корпоративной вуали, таким образом они не могли претендовать на
признание их жертвами предполагаемого нарушения, и пришла к выводу об
отсутствии
нарушения
статьи 1
Протокола
№ 1
к
Конвенции.
Большая Палата
подтвердила
вывод
Палаты
относительно
статуса
потерпевших для заявителей и отклонила жалобу как несовместимую ratione
personae [ввиду обстоятельств, относящихся к лицу, о котором идет речь] с
положениями Конвенции.
_________________

Рассматриваемое
постановление
Большой
Палаты
заслуживает
внимания,
поскольку,
во-первых,
оно
разъясняет
различие
между
действиями, которые предположительно затрагивают права акционеров,
и действиями, затрагивающими компанию. Что подтверждает решающее
значение этого различия для целей определения статуса потерпевших
акционеров. Во-вторых, подтверждая общий принцип, согласно которому
акционеры не могут рассматриваться в качестве жертв действий и мер,
затрагивающих их компании, Суд разъяснил две ситуации, которые
представляют собой исключение из этого принципа. Таким образом,
настоящее решение содержит исчерпывающее изложение судебной практики
Суда по данному вопросу.
1. Судом
был
приведен
ряд
дел,
когда
статус
потерпевших
безоговорочно признается за акционерами-заявителями ввиду примененных

24
мер, которые негативно и непосредственно повлияли на право собственности
или свободу этих акционеров распоряжаться своими акциями, обязали их
продать свои акции или уменьшили их полномочия влиять на компанию по
отношению к другим акционерам, выступать в качестве управляющих
компанией или голосовать. Эти дела иллюстрировали и полностью
соответствовали общему принципу, который проводит различие между
мерами,
нарушающими
права
акционеров-заявителей,
и
мерами,
нарушающими права компании (дела «Agrotexim and Others v. Greece и
Olczak v. Poland»21). Исходя из этого, суд разъяснил следующее:
«...действия, затрагивающие права акционеров, отличаются от мер или
процедур, затрагивающих компанию, поскольку как характер таких
действий, так и их предполагаемые последствия влияют лично и
непосредственно на законные права акционеров и выходят за рамки простого
вмешательства в их корпоративные интересы путем изменения их положения
в структуре управления компанией».
2. Первым исключением из общего принципа непризнания статуса
потерпевших за акционерами ввиду мер, затрагивающих их компании,
является ситуация, «когда компания и ее акционеры настолько тесно
отождествлены друг с другом, что проведение различие между ними было бы
искусственным». Это можно увидеть в делах, возбужденных акционерами
небольших или семейных компаний или кооперативов, в частности,
когда единственный владелец компании жалуется на меры, принятые в
отношении его компании, или когда все акционеры небольшого кооператива
обратились в суд в качестве заявителей, или когда один акционер семейной
компании подал заявление в соответствии с Конвенцией, в то время как
остальные акционеры, по крайней мере, не возражали против этого. В этой
связи Суд подчеркнул, ссылаясь на дело
«Ankarcrona v. Sweden»,
что причиной признания статуса потерпевшего в таких делах являлось
отсутствие
риска
возникновения
разногласий
между
акционерами,
между советом директоров и акционерами относительно оспариваемого
нарушения конвенционных прав или относительно наиболее подходящего
способа реагирования на них.
3. Второй разновидностью дел, в которых Суд может пренебречь
особой правосубъектностью компании и разрешить его акционерам подавать
жалобы
о
правах
компании,
касается
наличия
«исключительных
обстоятельств, в частности, когда четко установлено, что пострадавшее
общество не может» обратиться в «суд от своего имени» (см. дело «Agrotexim
and Others»). В делах, подпадающих под эту категорию, само существование
мер внешнего надзора или контроля, которые были введены в отношении
рассматриваемой компании из-за ее финансовых или иных трудностей,

21 См.: Режим доступа (извлечения на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2230417/96%22],%22documentcollectionid2%22:[%22ADMISSIBILITY%22],%22itemid%
22:[%22001-183459%22]}.

25
обычно рассматривалось как важный фактор, но не единственный. Поэтому в
рассматриваемом деле Судом было предложено разъяснить характер
обстоятельств, которые могут рассматриваться как «исключительные»
в целях признания статуса потерпевших отдельных акционеров. Анализируя
в
этом
отношении
соответствующую
судебную
практику,
Суд
указал: акционеры должны были доказать, что должностное лицо, которому
было поручено отстаивать интересы компании, не смогло или не захотело
поднять соответствующие жалобы ни на национальном уровне, ни на уровне
Страсбурга; или что жалоба по Конвенции касалась вопроса об отстранение
постоянного управляющего и назначение доверительного управляющего,
в отношении которого между доверительным управляющим и акционерами
существовали разногласия, или касалась различных действий доверительного
управляющего, затрагивающих интересы акционеров. В каждом подобном
случае дело обстояло следующим образом − его потенциальное воздействие
могло оказать серьезное влияние на положение акционеров прямо или
косвенно. В настоящем постановлении Суд изложил свой подход следующим
образом:
«... для того чтобы заявители убедили Суд в том, что их доказывание от
лица
акционеров
вопроса,
затрагивающего
компанию,
оправдано
«исключительными обстоятельствами», они должны привести веские и
убедительные доводы, свидетельствующие о том, что компания
практически или фактически не может обратиться в конвенционные
учреждения через органы, созданные в соответствии с ее положениями, и что
поэтому им следует разрешить подавать жалобу от имени компании»22.
4. Суд продолжил изучение ситуации заявителей, применив этот
трехуровневый критерий, чтобы установить, что они не могут считаться
потерпевшими от оспариваемых действий, совершенных против компаний.
Во-первых, хотя преобразования оказали значительное воздействие на банки
и их уставные органы, их воздействие на права акционеров-заявителей
было случайным и косвенным. Не было никакого искусственного ослабления
их права голоса или прямого аннулирования акций. Размер индивидуальных
пакетов акций заявителей не позволял им контролировать ни один из банков,
а их влияние как группы, не объединенной никаким соглашением, было
фрагментированным и слабым. Во-вторых, государственные банки, имеющие
многочисленных акционеров и полностью делегированное управление,
не были признаны «столь тесно связанными» с заявителями. Тот факт,
что последние
могли
владеть
«почти
100%»
акций,
не
оказывал
регулирующего влияния. В-третьих, не было никаких исключительных
обстоятельств, препятствующих банкам обращаться в суд от своего
имени:
банки
продолжали
функционировать;
заявители,
которые
коллективно обладали большинством голосов, могли бы дать указание
банкам возбудить судебное разбирательство от их имени; преобразования и
решения контролирующих органов были открыты для судебного пересмотра;

22 Курсив добавлен Управлением Юрисконсульта.

26
и не было никаких доказательств какого-либо необоснованного давления на
банки в этом отношении.

Статья 1 Протокола № 1 Конвенции (защита собственности)

См.
вышеприведенное
дело
«Albert
and
Others
v. Hungary»
(no. 5294/14). Постановление от 7 июля 2020 года. Статья 34 Конвенции:
снятие корпоративной вуали изнутри; статус потерпевших для
акционеров, утративших контроль над своими помещенными под надзор
банками.

Статья 3 Протокола № 1 к Конвенции (право на свободные выборы)

«Mugemangango v. Belgium» (no. 310/15).
Постановление от 10 июля 2020 года.
Статья 3 Протокола № 1 к Конвенции: сфера действия процессуальных
гарантий
эффективного
рассмотрения
избирательных
споров
и
беспристрастности органа, принимающего решения.

В соответствии с бельгийским избирательным законодательством
законодательные собрания уполномочены осуществлять проверку по любым
нарушениям, совершенным во время выборов, исключая юрисдикцию
иностранных судов/государственных органов. Заявитель выдвинул свою
кандидатуру для участия в выборах в парламент Валлонского региона в
2014 году, при этом ему не хватило 14 голосов, чтобы получить место.
Не требуя признания выборов недействительными или проведения новых
выборов, он призвал к пересчету избирательных бюллетеней, которые были
признаны пустыми, испорченными или оспоренными (более 20 000), и к
пересчету голосов, признанных поданными законно в его избирательном
округе. В то время как Комитет по проверке мандатов (Валлонского
парламента) счел его жалобу обоснованной и предложил пересчитать голоса,
парламент (который в то время еще не был сформирован) простым
большинством голосов решил не следовать этому заключению и утвердил
мандаты всех избранных представителей. Члены парламента, избранные в
избирательном округе заявителя, избрание которых могло быть поставлено
под сомнение в результате рассмотрения его жалобы, также проголосовали
по жалобе заявителя. Заявитель подал жалобу в соответствии со статьей 3
Протокола № 1 к Конвенции как самостоятельно, так и в совокупности
со статьей 13 Конвенции, относительно порядка рассмотрения его жалобы.
Палата уступила рассмотрение этого дела и Большая Палата
установила нарушения обоих положений Конвенции. Суд определил,
что заявитель выдвинул достаточно серьезные и аргументированные
утверждения, подтверждение которых могло привести к изменению
распределения мест в парламенте. Он установил, жалобы заявителя не были
рассмотрены в рамках процедуры, обеспечивающей объективные и

27
достаточные гарантии для предотвращения произвола и обеспечения
эффективного рассмотрения жалоб в соответствии с требованиями статьи 3
Протокола № 1 к Конвенции. По тем же причинам примененное в
Валлонском парламенте средство правовой защиты нельзя признать
«эффективным» по смыслу статьи 13 Конвенции.
____________________

Это постановление заслуживает внимания, поскольку оно разъясняет
объем процессуальных гарантий эффективного рассмотрения избирательных
споров, особенно в том, что касается беспристрастности органа, на который
возложена эта задача, и необходимости доступа к судебным средствам
правовой защиты. Кроме того, конкретные обстоятельства настоящего дела, а
именно действия регионального парламента, обладающего исключительной
юрисдикцией выносить решения о законности избирательных процедур, дал
Суду возможность прояснить взаимосвязь между вышеупомянутыми
гарантиями и принципом парламентской автономии (дело «Karácsony and
Others v. Hungary [GC]»).
1. Суд подчеркнул, что парламентская автономия может законно
осуществляться только в соответствии с принципом верховенства права.
Процессуальные гарантии эффективного рассмотрения избирательных
споров служат обеспечению соблюдения законности в этой области,
а следовательно, и честности выборов, с тем чтобы гарантировать доверие
избирателей и легитимность парламенту. В этом отношении указанные
гарантии обеспечивают надлежащее и эффективное функционирование
политических демократических институтов и, таким образом, представляют
собой предпосылку для любой парламентской автономии. Что касается
значения, которое следует придавать парламентской автономии в контексте
настоящего дела, связанного с оспариванием результатов выборов, то Суд
принял во внимание тот факт, что Валлонский парламент рассмотрел и
отклонил жалобу заявителя до того, как его члены были приведены к
присяге, а их мандаты − утверждены. Вновь избранный парламент еще не
был сформирован, и в этом отношении настоящее дело отличается от споров,
которые могут возникнуть в отношении полноправного члена парламента
после утверждения состава законодательного органа.
2. Суд
определил
объем
соответствующих
достаточных
процессуальных гарантий, необходимых для предотвращения произвола и
эффективного рассмотрения избирательных споров в соответствии со
статьей 3 Протокола № 1 к Конвенции (дела «Podkolzina v. Latvia»23,
«Kovach v. Ukraine»24, «Kerimova v. Azerbaijan»25, «Davydov and Others

23 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22display%22:[%220%22],%22languageisocode%22:[
%22RUS%22],%22appno%22:[%2246726/99%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHA
MBER%22],%22itemid%22:[%22001-94339%22]}.
24 См.: Режим доступа (извлечения на русском языке):

28
v. Russia», «Riza and Others v. Bulgaria»). Во-первых, Суд разъяснил объем
требования о предоставлении достаточных гарантий беспристрастности
органа, принимающего решения, а также выделил большое значение
внешнего выражения существующих процедур. Такие гарантии призваны
обеспечить, чтобы принятое решение основывалось исключительно на
фактических и правовых соображениях, а не на политических. Рассмотрение
жалобы на результаты выборов не должно становиться полем политической
борьбы между различными партиями. Учитывая, что члены парламента не
могут быть «политически нейтральными» по определению, то в системе,
где парламент является единственным судьей при избрании своих членов,
особое
внимание
должно
уделяться
гарантиям
беспристрастности,
предусмотренным
национальным
законодательством
в
отношении
процедуры рассмотрения жалоб на результаты выборов. Во-вторых, нельзя
допускать чрезмерности дискреционных полномочий, которыми пользуется
соответствующий орган: они должны быть достаточно четко ограничены
положениями национального законодательства. В-третьих, процедура по
рассмотрению избирательных споров должна гарантировать вынесение
справедливого, объективного и достаточно аргументированного решения.
Заявители должны иметь возможность изложить свою позицию и выдвинуть
любые аргументы, которые они считают имеющими отношение к защите их
интересов, посредством письменной процедуры или, в соответствующих
случаях, в ходе публичных слушаний. Таким образом, обеспечивается их
право на состязательную процедуру. Кроме того, из публичного разъяснения
доводов соответствующим уполномоченным органом должно быть ясно,
что аргументам заявителей была дана надлежащая оценка и сформулирован
надлежащий ответ.
Основываясь на фактах настоящего дела и принимая во внимание
стандарты и рекомендации европейских и международных органов,
Суд пришел к выводу, что Валлонский парламент не предоставил
достаточных гарантий беспристрастности. Национальное законодательство
не предусматривает отзыва членов парламента, которые были избраны в
соответствующем избирательном округе, по результатам рассмотрения
жалобы на проведение выборов, и, как видно из дела заявителя, его прямые
оппоненты приняли участие в голосовании по его жалобе вместе со всеми
вновь избранными членами, полномочия которых еще не были утверждены.
Следует отметить, что правило о голосовании простым большинством,
которое
применялось
без
каких-либо
корректировок,
не
смогло
предотвратить риск принятия политического решения и защитить заявителя –

URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22display%22:[%220%22],%22languageisocode%22:[
%22RUS%22],%22appno%22:[%2239424/02%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHA
MBER%22]}.
25 См.: Режим доступа (извлечения на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2220799/06%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHAMBER%22],%22itemid%22:[%
22001-201882%22]}.

29
кандидата от партии, не представленной в парламенте до рассматриваемых
выборов, − от партийного решения. Вместе с тем дискреционные
полномочия, которыми пользуется этот орган, не были в достаточной мере
определены и ограничены, учитывая исключительную юрисдикцию в таких
вопросах и отсутствие внутренних положений о процедуре и критериях
рассмотрения жалоб на проведение выборов и последствиях принимаемых по
жалобам решений. Наконец, заявителю были предоставлены определенные
процессуальные гарантии на специальной дискреционной основе, однако в
отсутствие процедуры, предусмотренной национальным законодательством,
они не были ни доступны, ни предсказуемы. Кроме того, хотя парламент
обосновал свое решение, он не объяснил, почему он не последовал мнению
Комитета по проверке
мандатов, который счел жалобу заявителя
обоснованной. Таким образом, Суд установил нарушение статьи 3 Протокола
№ 1 к Конвенции.
3. Относительно статьи 13 Конвенции Суд указал, что «орган»,
упомянутый в этой статье, не обязательно должен быть судебным органом в
прямом смысле этого слова: этот вопрос предусматривает широкую свободу
усмотрения, предоставляемую Договаривающимся государствам. Вместе с
тем Суд разъяснил, что судебный или квазисудебный способ правовой
защиты (будь то в первой инстанции или после принятия решения
несудебным органом, в принципе) удовлетворял бы вышеупомянутым
процедурным требованиям статьи 3 Протокола № 1 к Конвенции.

Статья 4 Протокола № 4 к Конвенции (запрещение коллективной
высылки иностранцев)

«N.D. and N.T. v. Spain» (nos. 8675/15, 8697/15).
Постановление от 13 февраля 2020 года).
Статья 4 Протокола № 4 к Конвенции: немедленное и принудительное
удаление иностранцев с сухопутной границы после попытки мигрантов
несанкционированно пересечь ее в массовом порядке.

В августе 2014 года группа из нескольких сотен мигрантов из стран
Африки, расположенных к югу от Сахары, включая заявителей, попыталась
проникнуть в Испанию, преодолев барьеры, окружающие город Мелилья,
испанский анклав на североафриканском побережье. Перелезая через
ограждения, они были арестованы сотрудниками Гражданской гвардии,
которые надели на них наручники и вернули на другую сторону границы,
не проведя процедуры опознания и не предоставив возможности объяснить
свое личное положение. В постановлении от 3 октября 2017 года Палата
пришла к выводу о том, что имело место нарушение статьи 4 Протокола № 4
к Конвенции, в отсутствие какого-либо рассмотрения индивидуальной
ситуации каждого заявителя и статьи 13 Конвенции в сочетании с
упомянутой статьей. Большая Палата не согласилась с Палатой и не
установила нарушений обоих положений.

30
_______________

Постановление Большой Палаты заслуживает внимания в двух
отношениях. Во-первых, в нем впервые рассматривается вопрос о
применимости статьи 4 Протокола № 4 к Конвенции к ситуациям
немедленного и принудительного возвращения иностранцев с сухопутной
границы. Во-вторых, оно устанавливает двухуровневый критерий для оценки
степени защиты, предоставляемой в соответствии с этим положением лицам,
которые пересекают сухопутную границу несанкционированным образом,
преднамеренно пользуясь своей многочисленностью и применяя силу.
1. В контексте рассматриваемого дела Большой Палате впервые была
предоставлена возможность выяснить, охватывается ли понятием «высылка»,
используемым в статье 4 Протокола № 4 к Конвенции, недопущение
иностранцев на государственную границу или – в отношении государств,
входящих в Шенгенскую зону, – на внешнюю границу этой зоны.
При самостоятельном толковании соответствующих терминов Большая
Палата пришла к выводу, что защита по Конвенции, в частности по статье 3,
которая
предусматривает
запрещение
принудительного
возвращения
согласно положениям Женевской конвенцией о статусе беженцев 1951 года,
не может быть нивелирована или признана неэффективной на основании
исключительно формальных соображений, например на том основании, что
соответствующие лица не могут обоснованно требовать такой защиты,
поскольку они не пересекли государственную границу законным образом.
Поэтому Большая Палата подтвердила толкование термина «высылка» в
общем смысле, имеющемся в современном употреблении («изгнание из
места» и см. дела «Khlaifia and Others v. Italy [GC]», § 243; и «Hirsi Jamaa and
Others v. Italy [GC]»26, § 174). Далее она уточнила, что этот термин относится
к
любому
насильственному
выдворению
иностранца
с
территории
государства,
независимо
от
законности
пребывания
этого
лица,
продолжительности его пребывания на этой территории, места его
задержания, его статуса мигранта или просителя убежища или его поведения
при пересечении границы. Интересно также, что Большая Палата указала на
применимость недавних постановлений, вынесенных по делам «Hirsi Jamaa
and Others»27, «Sharifi and Others v. Italy and Greece и Khlaifia and Others»28,

26 См.: Режим доступа (выдержки на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2227765/09%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-117351%22]}.
27 См.: Режим доступа (выдержки на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2227765/09%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-117351%22]}.
28 См.: Режим доступа (выдержки на русском языке):

31
касающихся заявителей, которые пытались проникнуть на территорию
государства морским путем, к обстоятельствам настоящего дела, отказываясь
принять иное толкование термина «высылка» в контексте попытки пересечь
национальную границу по суше, как в настоящем деле. Из этой судебной
практики следует, что статья 3 Конвенции и статья 4 Протокола № 1 к ней
применимы
к
любой
ситуации,
подпадающей
под
юрисдикцию
Договаривающегося Государства, в том числе к ситуациям или моментам
времени, когда власти государства еще не рассмотрели наличие оснований,
дающих соответствующим лицам право требовать защиты согласно
настоящим положениям. Большая Палата пришла к выводу, что заявители,
которые
находились
под
юрисдикцией
Испании
в
момент
их
принудительного выдворения с ее территории сотрудниками Гражданской
гвардии, были подвергнуты «высылке» по смыслу статьи 4 Протокола № 4
к Конвенции, и поэтому это положение было применимо.
2. Затем Большая палата обратилась к вопросу о степени защиты,
предоставляемой в соответствии со статьей 4 Протокола № 4 к Конвенции
заявителям, таким как в данном случае, чье поведение создает «ситуацию,
явно подрывающую порядок, которую трудно контролировать и которая
угрожает общественной безопасности». Суд решил применить принцип,
взятый из устоявшейся судебной практики Суда, согласно которому
нарушение
данного
положения
не
признается,
если
отсутствие
индивидуального решения о высылке может быть объяснено собственным
поведением заявителя (см. дела «Khlaifia and Others»29, § 240, «Hirsi Jamaa
and Others»30, § 184; «M.A. v. Cyprus», § 247, «Berisha and Haljiti v. the former
Yugoslav Republic of Macedonia»31, «Dritsas and Others v. Italy»). Суд также
разработал двухуровневый тест для оценки жалоб в этом конкретном
контексте. Во-первых, Большая Палата считает важным принять во
внимание, обеспечило ли государство-ответчик подлинный и эффективный
доступ
к
средствам
законного
въезда
(например,
к
пограничным
процедурам).
Такие
средства
должны
позволять
всем
лицам,
подвергающимся
преследованиям,
подавать
ходатайство
о
защите,

URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2227765/09%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-117351%22]}.
29 См.: Режим доступа (выдержки на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2227765/09%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-117351%22]}.
30 См.: Режим доступа (выдержки на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2227765/09%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-117351%22]}.
31 См.: Режим доступа (выдержки на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2218670/03%22],%22documentcollectionid2%22:[%22ADMISSIBILITY%22],%22itemid%
22:[%22001-185765%22]}.

32
основанной, в частности, на статье 3 Конвенции, с соблюдением условий,
обеспечивающих
рассмотрение
ходатайства
в
соответствии
с
международными
нормами,
включая
Конвенцию.
Во-вторых,
если
государство-ответчик предоставило такой доступ, но заявитель им не
воспользовался, то Суд рассмотрит в данном контексте и без ущерба для
применения статей 2 и 3 Конвенции вопрос о том, имелись ли веские
причины не делать этого, основанные на объективных фактах, за которые
государство-ответчик несло ответственность. Только отсутствие таких
убедительных причин, препятствующих использованию этих процедур,
может привести к тому, что произошедшее будет рассматриваться как
следствие собственного поведения заявителей, оправдывающее отсутствие
проведения индивидуальной идентификации.
Важно отметить, что Большая Палата подчеркнула: в тех случаях,
когда существуют надлежащие механизмы и обеспечивается право просить о
защите в соответствии с Конвенцией, и в частности статьей 3 Конвенции,
действительным и эффективным способом, Конвенция не препятствует при
выполнении государствами их обязательства контролировать границы
требовать, чтобы заявления о такой защите подавались в существующих
пунктах пересечения границ. Следовательно, они могут отказать во въезде на
свою территорию иностранцам, в том числе потенциальным просителям
убежища, которые не смогли без веских причин (как указано выше)
выполнить эти договоренности, стремясь пересечь границу в другом месте,
особенно как это произошло в данном случае, воспользовавшись большим
количеством людей и применив силу в ходе заранее спланированной
операции.
В данном случае
Большая
Палата
была
удовлетворена
тем,
что испанское
законодательство
предоставляет
заявителям
несколько
возможных способов получения допуска на национальную территорию,
в частности на пограничном пункте Бени-Энзар. Что касается фактов, то она
не была убеждена в том, что у заявителей имелись надлежащие веские
причины для отказа от их использования, что само по себе было достаточным
для вывода об отсутствии нарушения статьи 4 Протокола № 4 к Конвенции.
Однако Большая Палата также приняла к сведению необъяснимую
неспособность заявителей обратиться в испанские посольства/консульства в
странах их происхождения или транзита, а также в Марокко. В любом случае
их жалобы в соответствии со статьей 3 Конвенции были признаны
неприемлемыми, и они не смогли указать ни малейшего конкретного
фактического или юридического основания, которое препятствовало бы их
высылке,
если
бы
они
были
зарегистрированы
индивидуально.
Следовательно, отсутствие индивидуальных решений о высылке было
следствием собственного поведения заявителей, а именно − неиспользования
заявителями официальных процедур въезда. Однако Большая Палата
подчеркнула, что вывод об отсутствии нарушения статьи 4 Протокола № 4
к Конвенции в данном деле не ставит под сомнение обязательство и
необходимость Договаривающихся государств защищать свои границы

33
таким образом, чтобы это соответствовало гарантиям, установленным
Конвенцией и, в частности, обязательству о невыдворении.

Статья 1 Протокола № 7 к Конвенции (процедурные гарантии в случае
высылки иностранцев)

«Muhammad and Muhammad v. Romania» (no. 80982/12).
Постановление от 15 октября 2020 года.
Статья 1 Протокола № 7 к Конвенции: высылка по соображениям
национальной
безопасности
на
основании
тайной
информации,
не раскрытой заявителям.

Заявители, граждане Пакистана, проживающие в Румынии по
студенческим визам, были депортированы по соображениям национальной
безопасности. Они не имели доступа к секретным документам, на которых
основывалось это решение, и им не была предоставлена какая-либо
конкретная информация относительно основных фактов и оснований для
депортации. Вследствие данного отказа Большая Палата установила
нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, заключив, что заявители
подверглись
существенному
ограничению
их
права
на
получение
информации о фактических обстоятельствах, послуживших основанием их
высылки, и о содержании соответствующих документов, что не было
урегулировано в ходе национального разбирательства.
_________________

Это постановление Большой Палаты заслуживает внимания ввиду трех
аспектов дела. Во-первых, оно разъясняет, в какой степени защищены
статьей 1 Протокола № 7 к Конвенции право на получение информации о
причинах высылки и право на доступ к документам, содержащимся в
материалах дела. Во-вторых, оно разъясняет, в какой степени допустимы
ограничения этих прав. В-третьих, в постановлении излагается методология,
которой следует руководствоваться при оценке таких ограничений.
1. Что касается права быть уведомленным о причинах высылки, то,
хотя Суд не рассматривал необходимость раскрытия таких причин в
предыдущих делах, он всегда находил нарушения в непредоставлении какой-
либо информации иностранцам по подобным делам (см. дела «Lupsa
v. Romania»; «Kaushal and Others v. Bulgaria»; «Baltaji v. Bulgaria» и «Ljatifi
v. the former Yugoslav Republic of Macedonia»32). В настоящем деле Суд
разъяснил, что предоставление такой информации ограничивается тем, что
имеет существенное значение для обеспечения эффективного осуществления

32 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2219017/16%22],%22documentcollectionid2%22:[%22CHAMBER%22],%22itemid%22:[%
22001-186320%22]}.

34
иностранцем своего права представлять доводы против его высылки,
закрепленного
подпунктом «а»
пункта 1 статьи 1
Протокола
№ 7 к
Конвенции, а именно − ограничивается соответствующими фактическими
обстоятельствами, которые дали повод национальным властям полагать,
что иностранец
представляет
угрозу
национальной
безопасности.
Что касается права на доступ к документам, содержащимся в досье (которое
до настоящего времени не нашло отражения как таковое в судебной практике
Суда), то Суд ограничил сферу действия любого подобного права,
потребовав, чтобы иностранец был информирован (предпочтительно в
письменной форме, но в любом случае таким образом, чтобы это позволяло
эффективно защищать его) о содержании документов и информации в досье,
на которые опирается компетентный орган при принятии решения о его
высылке, без ущерба для возможности наложения должным образом
обоснованных ограничений на такую информацию, если это необходимо.
2. Поскольку указанные процессуальные права иностранца не являются
абсолютными, то Суд установил порог, который не должен быть превышен
никакими ограничениями: такие ограничения не должны сводить на нет
процессуальную защиту, гарантированную статьей 1 Протокола № 7
к Конвенции, умаляя саму суть закрепленных в ней гарантий, таких как
действительная возможность для иностранца представить доводы против его
высылки и защита от любого произвола.
3. Хотя
объем
процессуальных
прав
иностранца
носит
более
ограниченный характер по сравнению с соответствующими гарантиями в
согласно статьям 5 и 6 Конвенции (см. дела «Regner v. the Czech Republic
[GC]»33, «Jasper v. the United Kingdom [GC]», «Schatschaschwili v. Germany
[GC]»34, «Ibrahim and Others v. the United Kingdom [GC]»35), Суд опирался на
судебную практику для разработки своей методологии оценки того,
совместимы ли ограничения процессуальных прав с пунктом 1 статьи 1
Протокола № 7 к Конвенции. Поэтому Суд будет применять двойной
критерий оценки: во-первых, были ли оспариваемые ограничения признаны
надлежащим образом обоснованными компетентным независимым органом в
свете конкретных обстоятельств дела; и, во-вторых, были ли возникающие в
результате этого трудности для иностранца в достаточной степени

33 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2235289/11%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-189056%22]}.
34 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%229154/10%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-179997%22]}.
35 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2250541/08%22,%2250571/08%22,%2250573/08%22,%2240351/09%22],%22documentcoll
ectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid%22:[%22001-187636%22]}.

35
компенсированы
уравновешивающими
факторами,
в
том
числе
процессуальными гарантиями. Соответственно, отсутствие экспертизы или
недостаточное
изучение
необходимости
оспариваемых
ограничений
автоматически не повлечет за собой нарушения статьи 1 Протокола № 7
к Конвенции,
но
потребует
более
строгого
рассмотрения
Судом
уравновешивающих факторов: чем более поверхностным было рассмотрение
на национальном уровне, тем более строгим будет рассмотрение Судом.
Здесь уместны еще два руководящих принципа: чем более ограничена
информация, доступная иностранцу, тем более важными будут гарантии;
и когда
обстоятельства
дела
обнаруживают
особенно
значительные
последствия для положения иностранца, то необходимо соответствующим
образом укрепить уравновешивающие гарантии.
а) Что касается первой части вышеупомянутого двойного критерия,
то Суд уточнил требования для национальной оценки того, было ли
ограничение введено по «должным образом обоснованным причинам»
(сравните с формулировками: «непреодолимые причины» (вышеуказанные
дела «Ibrahim and Others v. the United Kingdom [GC]», «Beuze v. Belgium
[GC]»36) и «веские причины» (дело «Schatschaschwili v. Germany [GC]»). Во-
первых, такая оценка должна взвешивать соответствующие конкурирующие
интересы и быть обеспечена гарантиями против произвола, включая
необходимость надлежащего обоснования принятых решения и процедуры,
позволяющей должным образом изучить такие причины, особенно если они
не раскрываются указанному иностранцу. Во-вторых, она должна быть
возложена на судебный или несудебный орган, который независим от
административного органа, стремящегося наложить ограничение. В этой
связи следует придавать большое значение сфере компетенции этого органа,
а также полномочиям, возложенным на него: в этом отношении следует
установить, будет ли этот орган иметь право рассекретить соответствующие
документы или обратиться с подобной просьбой к уполномоченному органу.
b) Что касается второй части вышеупомянутого двойного критерия,
то Суд
представил
неисчерпывающий
перечень
уравновешивающих
факторов: i) релевантность информации, раскрытой иностранцу, в частности,
вопрос о том, определил ли судебный или иной независимый орган, какая
фактическая информация может быть раскрыта; была ли она предоставлена
на стадии разбирательства, когда ее еще можно было оспорить; касалась ли
она существа обвинений (простого перечисления количества правовых
положений в этом отношении недостаточно); ii) информация о ходе
разбирательства и национальных уравновешивающих механизмах – была ли
она предоставлена, по крайней мере, на ключевых этапах разбирательства,
особенно
если
иностранцы
не
представлены
в
разбирательстве
и

36 См.: Режим доступа (на русском языке):
URL: https://hudoc.echr.coe.int/eng#{%22languageisocode%22:[%22RUS%22],%22appno%22:
[%2271409/10%22],%22documentcollectionid2%22:[%22GRANDCHAMBER%22],%22itemid
%22:[%22001-198771%22]}.

36
национальные правила определенно предусматривают высылку; iii) доступ к
представительству в ходе разбирательства и вопрос о том, имел ли
представитель доступ к секретным документам и имел ли он впоследствии
возможность общаться с иностранцем; iv) участие независимого органа в
разбирательстве по принятию или пересмотру решения о высылке –
в частности, имел ли он доступ к секретным документам; осуществлял ли он
и надлежащим ли образом он осуществлял свои полномочия по проверке
подлинности, достоверности и правдивости этих документов и, в случае
необходимости, по отмене или изменению решения о высылке; отражались
ли характер и степень примененной проверки, по крайней мере, вкратце,
в мотивировке его решения; был ли заявитель в состоянии эффективно
оспорить выдвинутые против него обвинения; вместе с тем судебный
контроль, особенно со стороны вышестоящих судов, в принципе будет иметь
больший уравновешивающий эффект, чем административный контроль.
Статья 1 Протокола № 7 к Конвенции не обязательно требует, чтобы на все
эти вопросы в совокупности были даны утвердительные ответы.