2. практика Европейского Суда по правам человека ........................................ 2
вопросы выдворения (депортации) лица с территории Российской Федерации ............................................................................................................. 5
3. практика Европейского Суда по правам человека ........................................ 5
вопросы защиты права лица на свободу и личную неприкосновенность (в том числе во время его выдворения с территории Российской Федерации) 7
4. практика Европейского Суда по правам человека ........................................ 7
вопросы исполнения принимаемых Европейским Судом по правам человека обеспечительных мер (статья 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод) ................................................................................................ 17
6. В сфере гражданско-правовых отношений .................................................... 19
защита права добросовестного приобретателя на уважение принадлежащего ему имущества (право собственности) ........................... 19
7. практика Европейского Суда по правам человека ...................................... 19
вопросы присуждения компенсации (возмещения ущерба) за допущенные нарушения прав и свобод человека; определение размера такой компенсации ........................................................................................................ 26
9. В сфере уголовных и уголовно-процессуальных отношений ........................ 30
вопросы выдачи лица для уголовного преследования или исполнения приговора ............................................................................................................ 30
10. практика Европейского Суда по правам человека ...................................... 30
право на свободу и личную неприкосновенность (лишение свободы согласно закону, право на вынесение безотлагательного судебного решения относительно законности лишения свободы, право на компенсацию в случае нарушения положений статьи 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод) ............................................................................................. 46
11. практика Европейского Суда по правам человека ...................................... 46
2 В силу пункта 10 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 года № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» «толкование международного договора должно осуществляться в соответствии с Венской конвенцией о праве международных договоров от 23 мая 1969 года (раздел 3; статьи 3–33). Согласно пункту «b» части 3 статьи 31 Венской конвенции при толковании международного договора наряду с его контекстом должна учитываться последующая
13. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод на русский язык постановления Большой Палаты Европейского Суда по правам человека по жалобам № 61411/15, 61420/15, 61427/15 и 3028/16 «З.А. и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 21 ноября 2019 года), которым установлено нарушение положений статьи 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года2 в связи с необеспечением заявителям − гражданам иностранных государств, прибывшим на территорию Российской Федерации и подавшим ходатайства о признании их беженцами и/или о предоставлении им временного убежища, надлежащих условий содержания в транзитной зоне международного аэропорта3. Суд отметил: чтобы попасть в сферу действия статьи 3 Конвенции жестокое обращение должно достичь минимального уровня жестокости. Оценка этого уровня относительна: она зависит от всех обстоятельств дела, таких как − длительность обращения, его физические и психологические 1 В рамках настоящего Обзора понятие «межгосударственные органы по защите прав и основных свобод человека» охватывает Европейский Суд по правам человека. 2 Далее – Конвенция. 3 Заявители жаловались, что плохие бытовые условиях их пребывания в транзитной зоне аэропорта были несовместимы с гарантиями, предусмотренными статьей 3 Конвенции. 3 последствия и, в некоторых случаях, от пола, возраста и состояния здоровья жертвы (пункт 181 постановления). Суд подчеркнул, что статья 3 Конвенции обязывает государство принимать меры к тому, чтобы условия содержания под стражей были совместимы с уважением к человеческому достоинству, чтобы формы и методы реализации этой меры не причиняли лицам, содержащимся под стражей, лишения и страдания в большей степени, чем тот уровень страданий, который неизбежен при лишении свободы, и чтобы их здоровье и благополучие ( с учетом практических требований режима лишения свободы) обеспечивались надлежащим образом (пункт 182 постановления). Относительно содержания под стражей иностранцев и просителей убежища Суд обратил внимание на то, что «стандарт, установленный статьей 3 Конвенции, [был] обобщен… в постановлении Большой Палаты Суда по делу «М.С.С. против Бельгии и Греции» …., в соответствии с которым подобное содержание под стражей должно осуществляться с соблюдением необходимых гарантий защиты лиц, о которых идет речь, [и применимо] только для того, чтобы государства могли предотвратить незаконную иммиграцию, не нарушая своих международных обязательств и не лишая просителей убежища защиты, обеспечиваемой в рамках Женевской [к]онвенции о статусе беженцев 1951 года и…. Конвенции о защите прав человека» (пункт 183 постановления). Законные опасения государств-участников относительно предотвращения частых попыток обойти иммиграционные ограничения не должны лишать лиц, ходатайствующих о предоставлении убежища, защиты, гарантируемой этими конвенциями (пункт 184 постановления). Когда Суд просят рассмотреть вопрос о соответствии метода и способа исполнения меры положениям Конвенции, Суд должен проанализировать конкретные ситуации людей…. Государства должны учитывать, в особенности, статью 3 Конвенции, которая закрепляет одну из основных ценностей демократических обществ и налагает абсолютный запрет на пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств и от поведения жертвы (пункт 185 постановления). Суд не оставил незамеченным, что «помимо необходимости иметь достаточное личное пространство для оценки соблюдения положений статьи 3 [Конвенции] в таких делах важны и другие аспекты физических условий содержания под стражей. Соответствующие элементы включают доступ к прогулкам на свежем воздухе, естественное освещение и свежий воздух, наличие вентиляции, а также соблюдение основных санитарных и гигиенических требований» (пункт 186 постановления). Суд прежде всего отметил − многие Высокие Договаривающиеся Стороны − участники Конвенции испытывают значительные трудности с решением проблемы притока мигрантов и просителей убежища. Суд далек 4 от недооценивания бремени и давления, оказываемого данной ситуацией на соответствующие государства, ему хорошо известно о трудностях, которые связаны с приемом мигрантов и просителей убежища по их прибытии в основные международные аэропорты (пункт 187 постановления). Суд в этой связи еще раз повторил, что «запрет бесчеловечного или унижающего достоинство обращения является основной ценностью в демократических обществах. Это также ценность цивилизованного общества, тесно связанного обязательствами по уважению человеческого достоинства, которое является частью самой сути Конвенции. Запрет, о котором идет речь, носит абсолютный характер, поскольку никакое отступление от него не разрешается даже в случае чрезвычайной ситуации на государственном уровне, угрожающей жизни нации, или в наиболее трудных обстоятельствах (таких как борьба против терроризма и организованной преступности). Таким образом, трудности, упомянутые в пункте выше4, не могут освободить государство от его обязательств по статье 3 [Конвенции]» (пункт 188 постановления). С учетом ранее сделанного вывода о том, что пребывание заявителей в транзитной зоне аэропорта было равнозначно лишению свободы5, задача Суда состояла в том, чтобы осуществить анализ содержания заявителей под стражей применительно к положениям Конвенции и, в частности, рассмотреть, содержались ли заявители под стражей в условиях, совместимых с уважением человеческого достоинства. Для Суда важно было отметить − заявители предоставили достоверное и разумно подробное описание условий их жизни в транзитной зоне аэропорта, которые подтверждались аналогичными выводами УВКБ ООН6 и явным образом не оспаривались властями. В таких обстоятельствах, ссылаясь на прочно утвердившийся стандарт доказывания в делах об условиях содержания под стражей, Суд счел, что это описание соответствует действительности (пункт 190 постановления). На основании доступных ему материалов Суд установил следующее − условия пребывания заявителей в транзитной зоне аэропорта были неподходящими для принудительного долговременного пребывания. С его точки зрения, ситуация, когда лицо не только вынуждено месяцами спать на полу в постоянно освещенной, переполненной и шумной транзитной зоне аэропорта (без беспрепятственного доступа к душу и местам для приготовления пищи, без возможности прогулок на улице, а также без доступа к медицинской или социальной помощи) не соответствует 4 См. пункт 187 постановления по делу З.А. и другие против Российской Федерации. 5 В рамках перевода на русский язык настоящего постановления Европейского Суда понятия «лишение свободы» и «нахождение под стражей» рассматриваются как синонимы. 6 Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев. 5 минимальным стандартам уважения человеческого достоинства (пункт 191 постановления). Эта ситуация, по мнению Суда, усугублялась тем фактом, что заявителям в транзитной зоне была предоставлена возможность действовать на свое усмотрение, не считаясь с российскими национальными нормативно- правовыми положениями, предоставляющими каждому лицу, обращающемуся с ходатайством о предоставлении убежища, право на получение свидетельства о рассмотрении ходатайства и помещение такого лица на время рассмотрения его ходатайства в центр временного содержания (пункт 192 постановления). Суд также отметил следующее − трое из заявителей в итоге были признаны УВКБ ООН лицами, нуждающимися в международной защите, что предполагало − их страдания были еще больше усугублены событиями, которые им пришлось пережить во время их миграции (пункт 193 постановления). И, наконец, Суд вновь указал на чрезмерно длительное содержание под стражей каждого из заявителей. Содержание заявителей под стражей продолжалось много месяцев подряд. Суд резюмировал, что – взятые в совокупности – ужасающие бытовые условия, которые заявители были вынуждены терпеть в течение длительного времени, и полная неспособность властей позаботиться о заявителях − представляли собой унижающее достоинство обращение, противоречащее статье 3 Конвенции (пункт 195 постановления). Суд также постановил, что заявители находились под контролем и под стражей государства-ответчика в течение всего соответствующего периода.
15. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 12018/16 «У.А. против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 22 января 2019 года), которым установлено нарушение статьи 3 Конвенции в случае высылки заявителя в Республику Узбекистан7. Было отмечено, что Европейский Суд уже приходил к выводу − лица, выдачи которых требовали власти Узбекистана в связи с предъявленными им обвинениям в совершении преступлений по соображениям религиозного или политического характера, входят в уязвимую группу лиц (в случае их 7 Заявитель жаловался на нарушение статьи 3 Конвенции в связи с нерассмотрением властями Российской Федерации его заявлений о наличии угрозы жестокого обращения с ним в случае депортации в Республику Узбекистан и возможности подвергнуться такому обращению в случае высылки. 6 высылки в Республику Узбекистан8 они действительно могут быть подвергнуты обращению, противоречащему статье 3 Конвенции) (пункт 26 постановления). Как усматривалось из текста постановления, стороны не оспаривали факт − в ходе производства по делу о депортации заявитель неоднократно делал конкретные заявления, что ранее он подвергался преследованию за религиозно-экстремистскую деятельность, а также о наличии угрозы жестокого обращения с ним. Из направленного властями Узбекистана запроса о выдаче заявителя явно следовало: заявитель обвинялся в совершении преступлений по соображениям религиозного и политического характера. Таким образом, власти Узбекистана прямо указывали на причастность заявителя к группам лиц, в отношении которых уже было признано наличие угрозы недопустимого обращения (пункт 27 постановления). Суд счел, что заявитель предоставил властям Российской Федерации доказательства, достаточные для того, чтобы поверить в наличие угрозы жестокого обращения с ним в Узбекистане. Суд обратил внимание, что в ходе производства по делу о депортации власти Российской Федерации не провели тщательной проверки утверждений заявителя о наличии угрозы подвергнуться на родине жестокому обращению (пункт 31 постановления). Суд также отметил: «российская правовая система предусматрива[ла] (по крайней мере в теории) несколько средств защиты, с помощью которых можно было предотвратить высылку заявителя в Узбекистан в связи с наличием угрозы применения к нему в этом государстве жестокого обращения. Однако обстоятельства настоящего дела свидетельствовали о том, что неоднократно представляемые заявителем утверждения не были надлежащим образом рассмотрены в рамках какого-либо из соответствующих производств» (пункт 32 постановления). Поскольку национальные органы власти не провели надлежащей оценки предполагаемой угрозы жестокого обращения с учетом достаточных материалов, то Суд вынужден был самостоятельно рассмотреть вопрос о наличии такой угрозы в случае высылки заявителя в Узбекистан. Суд подчеркнул: «ни в замечаниях сторон, ни в соответствующих представленных материалах, взятых из независимых международных источников (в частности, во Всемирном докладе организации Human Rights Watch за 2016 год и замечаниях, представленных организацией Amnesty International Комитету Министров Совету Европы в рамках группы дел «Гарабаев против Российской Федерации» (жалоба № 38411/02), ни в ранее вынесенных постановлениях и решениях…) нет никаких свидетельств, указывающих на позитивные изменения в системе уголовного права Узбекистана в целом, либо на конкретные примеры обращения с лицами, 8 Далее также – Узбекистан. 7 которым предъявлены обвинения в совершении преступлений по соображениям религиозного или политического характера» (пункт 35 постановления). Суд внимательно изучил представленные материалы, свидетельствовавшие о наличии реальной угрозы жестокого обращения с лицами, которым, как и заявителю, предъявлены обвинения в совершении преступлений по соображениям религиозного и политического характера, и пришел к выводу, что вынесение постановления о депортации заявителя в Узбекистан действительно подвергало его угрозе обращения, противоречащего статье 3 Конвенции.
17. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 61689/16 и по 3 другим жалобам «А.Н. и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 23 октября 2018 года), которым установлено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции ввиду длительного лишения заявителя свободы в ожидании выдворения9. Европейский Суд напомнил: «исключение, предусмотренное подпунктом «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции допускается только в тех случаях, когда «против лица принимались меры по депортации или выдаче»… и лишение свободы является оправданным только в период производства по депортации или выдаче… Задавая вопрос о том, «принимаются ли меры по депортации», Суд установил, что выдворение должно иметь реальные перспективы… Несмотря на то, что обеспечительная мера, предусмотренная правилом 39 Регламента Суда, иногда может являться единственной реальной преградой для высылки заявителя, ее применение не всегда создает презумпцию того, что высылка является невозможной или дальнейшее лишение свободы является незаконным. Срок лишения свободы, который регулярно пересматривается пока возможность высылки остается реальной, может являться обоснованным, если власти решили оставить заявителя в заключении в ожидании вынесения Судом постановления» (пункт 31 постановления). Суд установил, что до лишения свободы в ожидании выдворения, заявитель содержался под стражей в ожидании выдачи с 12 мая 2016 года по 10 мая 2017 года. В день освобождения из-под стражи в рамках производства 9 Заявитель, ссылаясь на подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции, жаловался на незаконность его содержания под стражей в ожидании выдворения и на неопределенность длительности этого лишения свободы. 8 по делу о выдаче заявитель был вновь незамедлительно задержан за нарушение миграционного законодательства. 12 мая 2017 года суд вынес постановление о заключении заявителя в ожидании выдворения. Впоследствии вышестоящий суд оставил данное постановление, по сути, без изменений, подтвердив постановление о выдворении и отсрочив его исполнение. Следовало подчеркнуть − указанные выше судебные решения были вынесены после 30 мая 2017 года, когда Европейский Суд приостановил выдворение заявителя в Узбекистан, указав властям Российской Федерации на применение обеспечительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда (пункт 32 постановления). Суд учел, что ранее (в 2014 году) внутригосударственный суд уже выносил постановление о выдворении заявителя, который нарушил это постановление, скрывшись и проживая на территории Российской Федерации незаконно. Он также не упустил из виду тот факт, что 12 мая 2017 года, после вынесения повторного постановления о выдворении, заявитель сбежал из здания суда и был повторно задержан 16 мая 2017 года (пункт 33 постановления). Европейский Суд обратил внимание на следующее − в решениях национальных судебных органов от 12 мая, 2 июня и 10 ноября 2017 года о лишении заявителя свободы в ожидании выдворения не содержалось оснований, оправдывающих необходимость заключения, не приводился анализ конкретных обстоятельств дела в этом отношении и не приводилась оценка того, насколько реальной являлась возможность выдворения заявителя в свете меры, предусмотренной правилом 39 Регламента Суда. В этих решениях не устанавливались сроки для пересмотра обоснованности лишения заявителя свободы. В отсутствие изучения национальным судом этих решающих элементов Суд не смог не прийти к выводу о том, что не было продемонстрировано − длительность лишения заявителя свободы в ожидании выдворения соответствовала тому, что было разумно необходимо для достижения преследуемой цели (пункт 34 постановления). В Верховный Суд Российской Федерации также поступили копии неофициальных переводов постановлений Европейского Суда по жалобам: № 59609/17 и по 2 другим жалобам «Б.У. и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 22 января 2019 года); № 12018/16 «У.А. против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 22 января 2019 года), которыми также было установлено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции ввиду незаконности содержания заявителей под стражей в ожидании выдворения (депортации). В вышеприведенном постановлении Большой Палаты Европейского Суда по правам человека по жалобам № 61411/15, 61420/15, 61427/15 и 9 3028/16 «З.А. и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 21 ноября 2019 года) было установлено нарушение положений пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с незаконным и чрезмерно длительным лишением свободы заявителей в транзитной зоне аэропорта10. Рассматривая вопрос о том, подпадали ли заявители под юрисдикцию Российской Федерации в значении статьи 1 Конвенции, Суд повторил, что аэропорт (в том числе международный аэропорт, расположенный на территории государства) является юридически частью территории этого государства (пункт 129 постановления). Суд отметил: «провозглашая «право на свободу», пункт 1 статьи 5 [Конвенции] предусматривает физическую свободу лица. Соответственно, это не касается простых ограничений свободы передвижения, которые регулируются статьей 2 Протокола № 4 [к Конвенции]. Хотя процесс классификации по принадлежности к одной из этих категорий является зачастую непростой задачей, так как некоторые… случаи являются делом субъективного мнения, Суд не может избежать этого выбора, от которого зависит применимость или неприменимость статьи 5» (пункт 133 постановления). По мнению Суда, при установлении факта «лишения свободы» по смыслу статьи 5 Конвенции следует исходить из конкретной ситуации в действительности и учитывать целый ряд факторов (таких как тип, длительность, последствия и характер применения рассматриваемой меры). Разница между лишением и ограничением свободы заключается в степени и интенсивности мер, но они не отличаются по сути или природе (пункт 134 постановления). Суд счел, что «при проведении различия между ограничением свободы передвижения и лишением свободы в контексте содержания лиц, обращающихся с ходатайством о предоставлении убежища, его подход должен быть практичным и реалистичным, учитывая нынешние условия и проблемы. В частности, важно признавать право государств, согласно их международным обязательствам, контролировать свои границы и принимать меры в отношении иностранцев, обходящих иммиграционные ограничения» (пункт 135 постановления). Вопрос о том, приравнивается ли пребывание в транзитных зонах аэропортов к лишению свободы, рассматривался в целом ряде дел. Суд заявил следующее в постановлении по делу «Амююра» (в пункте 43): «Содержание иностранцев в международной зоне действительно подразумевает ограничение свободы, но оно несопоставимо с тем ограничением свободы, которое существует в центрах для содержания лиц, ожидающих высылки. Подобное содержание под стражей, с соблюдением необходимых гарантий защиты лиц, о которых идет речь, приемлемо только для того, чтобы государства могли 10 Заявители жаловались, что их содержание в транзитной зоне аэропорта было равнозначно незаконному лишению свободы в нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. 10 предотвратить незаконную иммиграцию, не нарушая своих международных обязательств (в частности, в рамках Женевской [к]онвенции о статусе беженцев 1951 года и Европейской [к]онвенции о защите прав человека). Законный интерес государств – противостоять возрастающему количеству попыток обойти иммиграционные предписания – не должен лишать лиц, ходатайствующих об убежище, защиты, предусмотренной этими конвенциями. Подобное содержание под стражей не должно чрезмерно продлеваться, иначе возникнет риск превращения простого ограничения свободы, – неизбежного в целях практической реализации возвращения иностранца на родину, или во время рассмотрения заявления о въезде на территорию страны, если он подал прошение о предоставлении убежища, – в фактическое лишение свободы. В этой связи необходимо учитывать, что речь идет о мере, принимаемой не по отношению к тем, кто совершил уголовное [правонарушение], а в отношении иностранцев, которые, зачастую опасаясь за свою жизнь, вынуждены были покинуть свою страну. Хотя в силу ряда обстоятельств распоряжение о заключении под стражу должно выдаваться административными или полицейскими властями, однако продление срока содержания под стражей требует скорейшего рассмотрения судами – традиционными блюстителями личных свобод. Главным образом, подобное содержание под стражей не должно лишать лицо, которое просит предоставить убежище, права получить беспрепятственный доступ к процедуре по определению статуса беженца» (пункт 137 постановления). Было отмечено, что «[п]ри определении различия между ограничением свободы передвижения и лишением свободы в контексте содержания иностранцев в транзитных зонах аэропортов и приемниках-распределителях для установления личности и регистрации мигрантов, факторы, которые должны приниматься во внимание Судом, могут быть кратко изложены следующим образом: i) индивидуальная ситуация заявителей и их выбор; ii) применимый правовой режим соответствующей страны и его цель; iii) продолжительность, в особенности в свете цели и процессуальной защиты, которой пользуются заявители в ожидании [разрешения] событий; iv) характер и степень фактических ограничений, наложенных на заявителей или перенесенных ими» (пункт 138 постановления). Индивидуальная ситуация заявителей Суд установил следующее: все четверо заявителей попали в аэропорт недобровольно, но без какого-либо вмешательства со стороны российских органов власти − либо потому, что им было отказано во въезде в страну, в которую они хотели уехать, либо потому, что их депортировали в Российскую Федерацию. Обстоятельства вынудили их искать убежище в Российской Федерации. Хотя данный факт сам по себе не исключает возможности того, что заявители оказались в ситуации фактически лишения свободы после въезда, Суд счел − это важное соображение, которое должно приниматься в расчет в свете всех других обстоятельств дела (пункт 140 постановления). 11 Было обращено внимание, что согласно прецедентно
19. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 36321/16 «О.О. против Российской Федерации» (вынесено 21 мая 2019 года, вступило в силу 21 августа 2019 годы), которым установлено нарушение статьи 34 Конвенции в связи с несоблюдением обеспечительных мер, введенных на основании правила 39 Регламента Европейского Суда11. Суд напомнил: «в силу статьи 34 Конвенции Договаривающиеся Государства обязуются воздержаться от каких-либо действий или от бездействия, которые могут помешать эффективному осуществлению заявителем права на подачу индивидуальной жалобы, которое… представляет собой краеугольный камень системы Конвенции. В соответствии со сложившейся прецедентной практикой Европейского [С]уда, несоблюдение государством-ответчиком промежуточной меры влечет за собой нарушение такого права на подачу индивидуальной жалобы… Суд не [увидел] необходимости в том, чтобы снова подробно рассматривать важность промежуточных мер в системе Конвенции и их исключительный характер, призывающий к максимальному сотрудничеству со стороны властей, так как эти принципы уже были прочно установлены» (пункт 56 постановления). В своих доводах власти указали, что после получения письма Суда от 28 июня 2018 года с указанием обеспечительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека в тот же день уведомил компетентные органы об этой мере. Письма с уведомлением органов власти об обеспечительной мере были направлены через Государственную фельдъегерскую службу в центральные компетентные органы, которые должны были уведомить свои соответствующие местные отделения. Власти также заявили − любые нарушения в соблюдении назначенной Судом обеспечительной меры стали результатом того, что представители заявителя по необъяснимым причинам не смогли незамедлительно потребовать применения этой меры. По их мнению, ходатайство должно было быть представлено в Суд уже 16 мая 2016 года (в день, когда было вынесено 11 Заявитель жаловался на то, что его депортация являлась нарушением обеспечительных мер, назначенных Судом в соответствии с правилом 39 Регламента Суда. Это заявление, главным образом касающееся нарушения права на подачу индивидуальной жалобы, было рассмотрено с точки зрения статьи 34 Конвенции. 18 постановление о депортации) или, по крайней мере, 21 июня 2016 года – в день истечения срока для рассмотрения ходатайства о применении внутригосударственной обеспечительной меры (пункт 57 постановления). Стороны не оспаривали тот факт, что депортация заявителя произошла 1 июля 2016 года, через несколько дней после указания 28 июня 2016 года о применении обеспечительной меры в соответствии с правилом 39 Регламента Суда, который приостанавливал высылку на период разбирательства в Суде. Кроме того, обе стороны признали − после назначения Судом обеспечительной меры аппарат Уполномоченного Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека был должным образом уведомлен об этом и передал эту информацию компетентным органам по обычным каналам связи (пункт 59 постановления). Суд обратил внимание, что не было «никакой неопределенности в отношении способа передачи заявителя в Узбекистан, поскольку она была осуществлена в рамках обычных действий, направленных на обеспечение исполнения постановления о депортации, вынесенного 16 мая 2016 года. В этом отношении настоящее дело явно отлича[лось] от ряда ранее рассмотренных дел, в которых несоблюдение промежуточной меры имело место в контексте: исчезновения заявителя…, незаконной принудительной передачи неустановленными лицами с пассивным или активным участием представителей государства…, или иных действий, выходящих за рамки нормальной деятельности правоохранительных органов» (пункт 60 постановления). Суд подчеркнул: «[в]опросы, касающиеся межведомственного взаимодействия между российскими органами, функционирования Государственной фельдъегерской службы и ответственности центральных компетентных органов за своевременное уведомление их соответствующих местных подразделений, имеют значение для анализа выполнения государством назначенной обеспечительной меры. Тем не менее Суд не видит необходимости в рассмотрении этих вопросов в настоящем деле или в рассмотрении вопроса о том, была ли оправданной задержка в [подаче] представителями заявителя ходатайства о применении обеспечительной меры» (пункт 61постановления). По мнению Суда, следовало признать, что практические возможности различных учреждений в обмене информацией могут представлять определенные трудности для немедленного осуществления указанной Судом обеспечительной меры. Тем не менее 48-часовой период (в течение двух рабочих дней) сам по себе, а также при его рассмотрении с учетом доступных современных технологий, представляется достаточным для того, чтобы все компетентные органы были уведомлены о том, что Суд приостановил высылку заявителя в Узбекистан (пункт 62 постановления). Приведенные выше соображения позволили Суду сделать вывод − ничто объективно не препятствовало соблюдению меры, указанной Судом в 19 соответствии с правилом 39 Регламента Суда, и что, проигнорировав эту меру, власти не выполнили свои обязательства по статье 34 Конвенции. В Верховный Суд Российской Федерации также поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 2592/17 «Р.А. против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 9 июля 2019 года), которым установлено нарушение статьи 34 Конвенции в связи с несоблюдением обеспечительных мер, введенных на основании правила 39 Регламента Европейского Суда и выразившихся в запрете выдворять заявителя с территории Российской Федерации.
20. В сфере гражданско-правовых отношений
защита права добросовестного приобретателя на уважение принадлежащего ему имущества (право собственности)
21. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 71462/17 «Кочергин против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 24 сентября 2019 года), в котором было установлено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, выразившееся в непропорциональном вмешательстве в имущественные права заявителя ввиду вынесения судом решения о прекращении права собственности заявителя - добросовестного приобретателя недвижимого имущества. Суд, прежде всего, отметил, что гражданский процесс, результатом которого стала утрата заявителем права собственности на квартиру, был инициирован В.Н., который добивался восстановления своих прав на проживание в квартире. Когда администрация города получила из районного суда уведомление о рассмотрении дела, она не подала отдельный иск в отношении квартиры и решила не присутствовать на слушании. Суд также счел − несмотря на то, что внутригосударственные суды признали право муниципального образования на квартиру, это было сделано с единственной целью возврата квартиры В.Н. (пункт 29 постановления). С учетом вышеизложенного Суд пришел к выводу, что настоящее дело касается по существу спора между сторонами-частными лицами. В этой связи он повторил − такие споры сами по себе не предполагают ответственности государства по статье 1 Протокола №1 к Конвенции. Соответственно, задача Суда в указанном деле заключалась не в оценке того, отвечало ли разрешение внутригосударственными судами спора между В.Н. и заявителем внутригосударственному законодательству, а в проверке 20 того, не были ли соответствующие решения произвольными или явно необоснованными. Суд также повторил: его юрисдикция по проверке правильности толкования и применения внутригосударственного права является ограниченной, и его функция не состоит в том, чтобы подменять собой национальные суды. Суд сослался на свою устоявшуюся практику, согласно которой обязанностью Суда в соответствии со статьей 19 Конвенции является обеспечение соблюдения конвенционных обязательств, принятых Договаривающимися государствами. В частности, в его задачи не входит исправление фактических или правовых ошибок, предположительно допущенных национальным судом, если только они не нарушили права и свободы, защищаемые Конвенцией. Поэтому он ограничился рассмотрением того, не были ли решения национальных судов произвольными или явно необоснованными (пункт 32 постановления). Суд придал особое значение тому факту, что на момент рассмотрения исковых требований В.Н. местонахождение его брата А.Н., который продал квартиру заявителю и получил за нее деньги, не было известно. В результате А.Н. не был уведомлен о ведущемся гражданском споре и не принимал участия в разбирательстве. Районный суд не смог установить принадлежащее ему имущество. Также суд не указал какой-либо другой способ обеспечения исполнения постановления в части, касающейся возврата денег от А.Н. заявителю (пункт 33 постановления). Следовательно, Суд счел: судебным властям с самого начала было очевидно, что вероятность того, что заявитель сможет получить какие-либо деньги от А.Н. являлась ничтожной. Тем не менее они расторгли договор купли-продажи между А.Н. и заявителем, лишив заявителя его имущества без возможности получить что-либо взамен. По мнению Суда, решение о лишении заявителя его имущества без какой-либо компенсации наложило на него чрезмерное бремя (пункт 34 постановления). Суд также отметил: «национальные суды прямо отказались признать добросовестность заявителя, что не позволило ему сохранить свое право собственности на квартиру, отметив, в частности, что он не проверил действительность представленных А.Н. документов. В то же время они закрыли глаза на такое же упущение со стороны муниципальных властей, которые признали эти документы действительными и одобрили передачу права собственности на квартиру А.Н., а затем заявителю. В этой связи Суд напом[нил] − государство должно нести ответственность за последствия ошибок, допущенных органами государственной власти, и [эти] ошибки не должны устраняться за счет пострадавших физических лиц… Поэтому он посчитал, что постановление об исправлении упущения со стороны муниципальных и региональных властей за счет заявителя также [возложило] на него чрезмерное бремя» (пункт 35 постановления). 21 Суд пришел к следующему выводу: решение судебных органов лишить заявителя права собственности на квартиру без возможности вернуть деньги, которые он заплатил за нее, и исправить ошибки со стороны муниципальных и региональных властей за счет заявителя, носило произвольный характер. В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 4031/16 «Атрошенко против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 23 октября 2018 года), которым также было установлено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, выразившееся в непропорциональном вмешательстве в имущественные права заявителя ввиду вынесения судом решения о прекращении права собственности заявителя - добросовестного приобретателя недвижимого имущества. Суд с самого начала отметил: он «неоднократно рассматривал дела, в которых российские государственные органы или органы местного самоуправления успешно добивались изъятия недвижимого имущества у действующих добросовестных собственников в связи с установлением того, что такое недвижимое имущество должно считаться бесхозным, а также установления мошеннических действий в ходе одной из ранее заключенных сделок… Изучив конкретные обстоятельства и процедуры обеспечения государством законности сделок между физическими лицами, Европейский Суд отметил следующее − данные обстоятельства и процедуры находятся в исключительной компетенции государства и что процессуальные недостатки в этих процедурах (которые не позволили государству получить право собственности на бесхозное имущество) не могут быть устранены за счет добросовестных собственников. Кроме того, Европейский Суд пришел к выводу: восстановление имущественных прав государства или органа местного самоуправления при отсутствии какой-либо компенсации добросовестным собственникам налагает на таких собственников индивидуальное и чрезмерное бремя, а также нарушает справедливый баланс интересов общества и права заявителей на беспрепятственное пользованием своим имуществом» (пункт 29 постановления). В обстоятельствах указанного дела Европейский Суд не усмотрел оснований для иных выводов. Он отметил, что город не мог получить право собственности на комнаты, которые должны были считаться выморочным имуществом после смерти Н., в результате мошенничества, совершенного М., и последующей перепродажи комнат заявителю. В этой связи Суд подчеркнул − государственные регистрационные органы должны были убедиться в том, что передача права собственности на недвижимое имущество от Н. в пользу Я., а затем от Я. в пользу заявителя, была осуществлена в соответствии с законодательством. Однако несмотря на расследование, которое проводилось по уголовному делу в отношении М. и наложение ареста на комнаты районным судом, регистрирующий орган 22 оставил без внимания продажу этих комнат заявителю. Власти не предоставили никакого объяснения в этом отношении (пункт 30 постановления)12. Суд также отметил, что власти не дали объяснение тому, почему вопреки интересам общества в удовлетворении потребностей лиц, ожидающих получение социального жилья, городские власти решили не добиваться признания своего права на комнаты в 2010 году, когда М. был признан виновным в совершении мошенничества, а владелец комнат Н. скончалась. В связи с этим Суд напомнил: «когда на кону стоит вопрос общественного интереса, на органы государственной власти возлагается обязательство действовать с соблюдением сроков, надлежащим образом и с особой слаженностью…». С учетом обстоятельств, подача иска в отношении заявителя, который являлся добросовестным приобретателем комнат, спустя примерно четыре с половиной года едва ли представляется обоснованным (пункт 31 постановления). В данных обстоятельствах Европейский Суд счел, что риск, связанный с отменой права собственности на квартиру вследствие указанного бездействия органов, созданных специально для недопущения мошенничества при совершении операций с недвижимостью, не мог быть возложен на заявителя. Суд напомнил, что государство должно отвечать за последствия ошибок, допущенных органами государственной власти, и ошибки не должны устраняться за счет пострадавших физических лиц. Таким образом, Европейский Суд пришел к выводу − утрата заявителем права собственности на комнаты и их передача в государственную собственность в отсутствие какой-либо компенсации привели к возложению на заявителя несоразмерного и чрезмерного бремени. Следовательно, было допущено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. 12 Как усматривалось из текста постановления, 29 декабря 2007 года Н., владелец двух комнат, подписал договор дарения в отношении этих комнат в пользу Я. Управление Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии зарегистрировало договор дарения и право Я. на эти комнаты. В неустановленный день Следственный комитет РФ начал расследование по уголовному делу в связи с действиями М., который подозревался в том, что обманным путем заставил Н. подписать договор дарения в пользу Я. 2 июня 2008 года Я. продала комнаты заявителю. Согласно договору купли- продажи заявитель заплатил за эти комнаты 300 000 рублей. 11 июля 2008 года Преображенский районный суд г. Москвы вынес постановление об аресте этих комнат в рамках расследования уголовного дела в отношении М. по обвинению в мошенничестве. 16 июля 2008 года Росреестр зарегистрировал договор купли-продажи между Я. и заявителем и право собственности заявителя на комнаты. 23 В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 54322/14 «Сергунин и другие против Российской Федерации» и по 2 другим жалобам (вынесено и вступило в силу 9 октября 2018 года), которым установлены, также как и в вышепри
23. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод решения Европейского Суда по жалобе № 19488/16 «Алишер Эсенбаевич Хасанбаев против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 21 мая 2019 г.), которым признана неприемлемой жалоба заявителя на незаконное содержание его под стражей в связи с утратой им статуса «жертва» нарушения положений Конвенции. Признано, что присужденная национальным судом сумма компенсации за незаконное лишение свободы явилось достаточным возмещением допущенного нарушения. Суд отметил следующее − содержание заявителя под стражей, 27 признанное национальными судами незаконным, длилось 64 дня. Он также отметил, что, несмотря на вышеуказанную «незаконность», его содержание под стражей не сопровождалось серьезными нарушениями, сравнимыми, например, с постановлением о заключении под стражу, вынесенным органом, не обладающим соответствующей юрисдикцией или в отсутствие каких-либо оснований для содержания под стражей, указанных национальными судами. Не подвергая сомнению серьезность вопроса, следовало подчеркнуть, что заявитель оставался под стражей по решению суда и что указанный период был по общему признанию непродолжительным (пункт 17 решения). Европейский Суд напомнил: «обязанность возместить ущерб, причиненный нарушением положений Конвенции, лежит в первую очередь на национальных властях. Принятие решения или мер в пользу заявителя в принципе не является достаточным основанием для лишения его статуса «жертвы» до тех пор, пока национальные органы власти не признают, прямо или косвенно, факт нарушения Конвенции и не предоставят соответствующую компенсацию. Вопрос о том, получил ли заявитель компенсацию за причиненный вред (сравнимую со справедливой компенсацией, предусмотренной статьей 41 Конвенции), является важным. Согласно устоявше[йся] прецедентно[й] [практике] Суда, если национальные власти установили нарушение, и их решение представляет собой надлежащее и достаточное возмещение, то соответствующая сторона более не может претендовать на статус «жертва» по смыслу статьи 34 Конвенции» (пункт 18 решения). Суд неоднократно заявлял, что «в соответствии с принципом субсидиарности внутригосударственным органам власти следует предоставить более широкие пределы свободы усмотрения при оценке суммы подлежащей выплате компенсации. Такая оценка должна производиться способом, соответствующим внутригосударственной правовой системе и традициям, и принимать во внимание уровень жизни в рассматриваемом государстве, даже если это приведет к присуждению меньших сумм, чем суммы, присуждаемые Судом в схожих делах… Примечательно следующее − в контексте переполненности тюрем [Cуд] постановил, что компенсация, присуждаемая национальным судом и представляющая приблизительно 30% суммы, присуждаемой Европейским Судом, не представляется необоснованной или несоразмерной» (пункт 19 решения). Европейский Суд также обратил внимание на то, что в некоторых делах, касающихся нарушения пункта 3 статьи 5 Конвенции, в которых срок предварительного заключения заявителей был сравнительно непродолжительным, он присуждал компенсацию, пропорциональную продолжительности такого содержания под стражей (например, 500 евро за лишение свободы на срок чуть менее трех месяцев или 1300 евро за лишение свободы на примерно четырнадцать месяцев). Не упуская из виду разницу 28 между положениями подпункта «f» пункта 1 статьи 5 и пункта 3 статьи 5 Конвенции, Суд отметил, что приведенные выше примеры дают разумные указания относительно размера надлежащей компенсации в указанном деле (пункт 20 решения). Возвращаясь к данному делу, Европейский Суд установил, что 14 апреля 2016 года и 8 февраля 2018 года национальные суды признали нарушение прав заявителя в результате незаконного содержания под стражей в течение двух месяцев после 11 февраля 2016 года. Он также отметил, что 8 февраля 2018 года суд присудил заявителю сумму, эквивалентную 570 евро, в качестве компенсации вреда, причиненного вышеуказанным сроком содержания под стражей (пункт 21 решения). Принимая во внимание относительно непродолжительный срок содержания под стражей, признание нарушения национальными судами и характер этого нарушения, а также размер компенсации, которая не представляется необоснованной в обстоятельствах указанного дела и в свете прецедентно[й] [практики] по схожим вопросам, Суд резюмировал, что заявитель более не мог претендовать на статус «жертва» по смыслу статьи 34 Конвенции. Следовательно, данная жалоба была отклонена, как явно необоснованная в соответствии с подпунктом «а» пункта 3 и пунктом 4 статьи 35 Конвенции. В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 3598/10 «Кислов против Российской Федерации» (вынесено 9 июля 2019 года, вступило в силу 9 октября 2019 года), которым установлено нарушение пункта 5 статьи 5 Конвенции в ходе осуществления процедуры выдачи заявителя. В отношении жалобы по пункту 5 статьи 5 Конвенции Европейский Суд напомнил, что право на компенсацию в соответствии с указанным пунктом возникает, если было установлено нарушение одного из ее остальных четырех пунктов, прямо или по существу, Судом или внутригосударственными судами. Что касается компенсации, то Суд сослался на свои правовые позиции, изложенные по делу «Щербины» в 2014 году: «51. ... ответственность правоохранительных органов описана в статье 1070 Гражданского кодекса [Российской Федерации]14. Данное положение включает два типа ситуаций. Первый тип включает случаи, когда вред нанесен в результате «незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу..., или незаконного привлечения к административной ответственности...» (статья1070, часть 1). Второй тип включает другие типы вреда, не указанные в части 1 статьи 1070: в таком случае [в]ласти несут ответственность в соответствии с законом согласно правилам статьи 1069, которая, в свою очередь, не предусматривает 14 Далее также – ГК РФ. 29 прямую ответственность и требует от истца доказательства «вины» соответствующего органа или должностного лица. Правила в отношении морального вреда, приведенные в части 4 главы 59 ГК РФ, предусматривают правило, по сути аналогичное: прямая ответственность предусмотрена только в случаях, когда моральный вред был нанесен в результате «незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу...» В других случаях истец должен доказать вину причинившего ущерб. 52. Не существует разногласий в отношении того, что мера в виде заключения под стражу в настоящем деле являлась «незаконной» в соответствии с внутригосударственными понятиями. Следующий вопрос состоит в том, имел ли заявитель право добиваться компенсации на основании прямой ответственности соответствующих органов власти, в соответствии с частью 1 статьи 1070 и статьей 1100 Гражданского кодекса [Российской Федерации], или имел ли он право на получение компенсации только в случае, когда «вина» соответствующего государственного органа была доказана (часть 2 статьи 1070 ГК РФ совместно со статьей 1069; статья 1099 совместно с частью 2 статьи 151). 53. Суд отмечает, что прочтение текста соответствующих положений ГК РФ предполагает, что не каждое незаконное заключение под стражу приводит к прямой ответственности [в]ластей, а только характеризующееся в качестве «незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу»... Суд уже отмечал, что «гражданское законодательство Российской Федерации ограничивает безусловную ответственность за незаконное содержание под стражей особыми процессуальными формами лишения свободы, к которым относятся, в частности, лишение свободы в рамках уголовного производства и административное наказание» ... Незаконное заключение под стражу в настоящем деле было применено в рамках разбирательств по вопросу о выдаче, а не в качестве меры в виде заключения под стражу в рамках уголовного дела, возбужденного в России. Суд осведомлен о том, что в отсутствие особых положений в отношении заключения под стражу в ожидании выдачи, российские суды применяют с соответствующими изменениями, положения УПК РФ, регулирующие меру пресечения в виде заключения под стражу ... Тем не менее Суд не уверен, готовы ли они рассматривать «незаконное заключение под стражу в ожидании выдачи» в качестве эквивалента «незаконного применения меры пресечения в виде заключения под стражу», которое, несомненно, приводит к возникновению прямой ответственности. Таким образом, Суд приходит к выводу о том, что нет определенности в отношении применения правил прямой ответственности к рассматриваемой ситуации. 54. Если заявителю необходимо было доказать «вину» органов власти, вопрос состоит в том, какая форма «вины» была необходима, чтобы привлечь власти к ответственности за незаконное заключение заявителя под стражу. Суд отмечает, что понятие «вины» является достаточно размытым: оно включает намеренное поведение, а также различные формы халатности. Кроме того, неясно, необходимо ли было заявителю в соответствии с законом доказывать вину прокурора, вынесшего постановление о заключении под стражу, или в целом вину органов прокуратуры в совершении ошибки одним из их сотрудников. Власти не сослались на какую-либо прецедентную практику или… источник права, которые продемонстрировали бы, что незаконное содержание заявителя под стражей рассматривается в качестве происходящего от «вины» соответствующего органа власти или должностных лиц, чтобы это ни значило. 55. Роль Суда не состоит в… толковании соответствующих положений российского законодательства об ответственности государства за незаконное заключение под 30 стражу в рамках судебных разбирательств по вопросу о выдаче. Тем не менее, законодательство, на которое сослались [в]ласти, как таковое не является достаточно ясным и оставляет свободу для толкования. Власти не сослались на какие-либо иные источники права, которые помогли бы в толкован
26. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 61689/16 и по 3 другим жалобам «А.Н. и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 23 октября 2018 года), которым установлено нарушение статьи 3 Конвенции связи с высылкой заявителей в государства их гражданской принадлежности (в Республику Узбекистан и в Республику Таджикистан)15. Европейский Суд уже приходил к выводу о том, что лица, выдачи которых требовали власти Узбекистана или Таджикистана в связи с предъявленными им обвинениями в совершении преступлений по соображениям религиозного или политического характера, входят в уязвимую группу лиц, которые в случае высылки на родину действительно могут быть подвергнуты обращению, противоречащему статье 3 Конвенции (пункт 17 постановления). Европейский Суд счел бесспорным тот факт, что заявители в ходе производства по делам о выдаче и выдворении неоднократно делали конкретные заявления о преследовании за религиозно-экстремистскую деятельность и о наличии угрозы жестокого с ними обращения. В предъявленном властями Узбекистана и Таджикистана обвинении указывалось − заявители обвинялись в совершении преступлений по соображениям религиозного и политического характера. Таким образом, власти Узбекистана и Таджикистана прямо указывали на их причастность к группам лиц, в отношении которых уже было признано наличие угрозы 15 Заявители жаловались на нарушение статьи 3 Конвенции в связи с нерассмотрением национальными властями их заявлений о наличии угрозы жестокого обращения с ними в случае высылки в государства их национальной принадлежности и возможности подвергнуться такому обращению в случае высылки. 31 недопустимого обращения (пункт 18 постановления). Европейский Суд убедился в том, что заявители представили властям основания, достаточные для того, чтобы поверить в наличие в отношении них угрозы жестокого обращения в государствах национальной принадлежности. После того, как Европейский Суд пришел к выводу, что заявители представили властям убедительные и хорошо обоснованные заявления о реально существующей в отношении них угрозе подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции, Суд должен был рассмотреть вопрос выполнения властями своего обязательства надлежащим образом рассмотреть данное заявление с учетом достаточных соответствующих материалов. Применительно к указанным делам Европейский Суд пришел к заключению, что в ходе производства по делам о выдаче и выдворении российские власти не провели тщательную проверку утверждений заявителей о наличии в отношении них угрозы подвергнуться на родине жестокому обращению. Европейский Суд установил это на основании легкости, с которой суды отклонили утверждения заявителей. Неубедительным выглядело и то доверие, которое суды демонстрировали по отношению к гарантиям узбекских и таджикских властей, изложенным с использованием стандартных формулировок, при том, что аналогичные заверения неоднократно ранее признавались Европейским Судом неудовлетворительными (пункт 22 постановления). Европейский Суд резюмировал − власти не рассмотрели утверждения заявителей должным образом с учетом достаточных соответствующих материалов, несмотря на то, что они обосновали свои утверждения о возможном применении к ним жестокого обращения на родине. В результате этого упущения высылка заявителей стала возможной (пункт 24 постановления). Европейский Суд отметил: «ни в замечаниях сторон, ни в рассмотренных ранее соответствующих материалах, взятых из независимых международных источников…., нет никаких оснований для вывода о том, что в системе уголовной юстиции Таджикистана или Узбекистана или в обращении с лицами, которым предъявлены обвинения в совершении преступлений [по соображениям] религиозного или политического характера, произошли положительные изменения» (пункт 26 постановления). Изучив должным образом имеющиеся в его распоряжении материалы, Суд пришел к выводу о том, что санкционирование высылки заявителей на родину подвергло их реальной угрозе обращения, нарушающего статью 3 Конвенции. В Верховный Суд Российской Федерации поступили копии неофициальных переводов постановлений Европейского Суда по жалобам: 32 № 59609/17 и по 2 другим жалобам «Б.У. и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 22 января 2019 года); № 36321/16 «О.О. против Российской Федерации» (вынесено 21 мая 2019 года, вступило в силу 21 августа 2019 года); № 67485/17 и № 24014/18 «Р.Р. и А.Р. против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 8 октября 2019 года); № 65122/17 и № 13280/18 «С.Б. и С.З. против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 8 октября 2019 года), которыми также установлено нарушение статьи 3 Конвенции ввиду выдачи (выдворения) заявителей в государства их гражданкой принадлежности (в Республику Узбекистан и в Республику Таджикистан). В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 3598/10 «Кислов против Российской Федерации» (вынесено 9 июля 2019 года, вступило в силу 9 октября 2019 года), в котором признана необоснованной жалоба заявителя на предполагаемые нарушения статей 3 и 6 Конвенции в случае его выдачи в Республику Беларусь16. Суд установил, что разбирательство по вопросу о выдаче в Российской Федерации имело место в 2009 и 2010 годах. После этого заявитель скрывался от преследования. В период с 2010 по 2013 год он добивался пересмотра в порядке надзора приговора от 2005 года в Минском городском суде и в Верховном Суде Республики Беларусь. В 2016 году Суд удовлетворил ходатайство заявителя в соответствии с правилом 39 Регламента Суда и стороны представили свои замечания в Суд. Суд отметил: «[е]сли заявитель еще не был выслан из государства- ответчика, существенным моментом для оценки должен быть момент рассмотрения данного дела Судом. Полная и дальнейшая оценка необходима, когда [требуется] принять во внимание информацию, которая стала известна после принятия окончательного решения внутригосударственными органами власти. Поскольку характер ответственности государств-участников в соответствии со статьями 3 и 6 [Конвенции] в делах такого рода заключается 16 Заявитель жаловался на то, что он подвергался и оставался подверженным риску жестокого обращения в Республике Беларусь в нарушение статьи 3 Конвенции в случае его выдачи в это государство. Заявитель также утверждал − он не располагал эффективными средствами правовой защиты в отношении описанных выше жалоб, что нарушало статью 13 Конвенции. Заявитель также утверждал следующее − он был приговорен к лишению свободы в Республике Беларусь в результате разбирательства, которое представляло собой грубый отказ в правосудии. Таким образом, его выдача для отбывания наказания привела бы к нарушению статьи 6 Конвенции. Кроме того, он не располагал эффективными средствами правовой защиты по этой жалобе, в частности, учитывая, что суды не рассмотрели его связанные жалобы. 33 в действии, когда лицо подвергается риску жестокого обращения или подвергается «грубому отказу в правосудии» или его прямым последствиям, то наличие риска и упомянутые выше последствия должны оцениваться в первую очередь с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны государству-участнику на момент высылки» (пункт 77 постановления). Суд оценил утверждения, выдвинутые в соответствии со статьей 3 Конвенции, и утверждения, относящиеся к необходимости отбывания наказания в виде лишения свободы сроком на четыре года, назначенного после «вопиющего отказа в правосудии». Однако, по мнению Суда, важно было обратить внимание и на более ранние события, в частности, произошедшие между постановлениями российских судов об оставлении без изменений постановления о выдаче и данной оценкой. Суд обратился к общим принципам толкования статьи 3 Конвенции в аспекте разрешения вопросов выдачи, изложенным в постановлении по делу «Мамажонов против Российской Федерации», и которые могли быть резюмированы следующим образом: «128. ...высылка Договаривающимся государством может привести к возникновению вопроса в соответствии со статьей 3 Конвенции и, следовательно, повлечь за собой ответственность этого государства в соответствии с Конвенцией, если были продемонстрированы серьезные основания полагать, что данное лицо в случае высылки столкнется с реальной угрозой подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции... 129. Оценка того, имеются ли веские основания полагать, что заявитель может быть подвергнут обращению, противоречащему статье 3 Конвенции, неизбежно требует, чтобы Европейский Суд оценил условия в принимающем государстве с точки зрения норм данного положения Конвенции ... Эти стандарты подразумевают, что жестокое обращение, с которым, как утверждает заявитель, он столкнется в случае возвращения, должно достигнуть минимального уровня жестокости, чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции. Оценка этой минимальной степени, по своей сути, относительна и зависит от всех обстоятельств дела ... 130. При определении того, было ли продемонстрировано, что заявителю в случае выдачи угрожает реальная опасность пострадать от обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, Суд рассмотрит данный вопрос в свете всех представленных ему материалов, либо, в случае необходимости, материалов, полученных им по собственной инициативе... Поскольку характер ответственности Договаривающихся государств согласно статье 3 Конвенции по делам такого рода заключается в действии, подвергающем лицо угрозе жестокого обращения, факт существования угрозы должен оцениваться, прежде всего, с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны Договаривающемуся государству во время выдачи. Такая информация может представлять ценность при подтверждении или опровержении оценки, данной государством-участником касаемо обоснованности опасений заявителя ... 131. Принципиальным для заявителя является то, что он должен представить доказательства, подтверждающие, что имеется реальной риск подвергнуться обращени
27. в сфере прав человека, которая продолжала ухудшаться, в том числе
в 2016 году, когда заявитель представил свои замечания в Суд; и во-вторых, эти доводы включали его утверждение, что после его жалоб на незаконные действия и коррупцию в рамках «Райпотребсоюза» против него было «сфальсифицировано» уголовное обвинение. Он также утверждал, что в ходе расследования и судебного разбирательства, состоявшегося в марте 2005 года, имелись различные процессуальные нарушения. На основании этого заявитель указал − он представил убедительное доказательство того, что имелись и оставались, по крайней мере, в 2016 году, существенные основания считать, что в случае его выдачи в Беларусь, он будет подвергнут (при наличии реального риска) обращению, противоречащему статье 3 Конвенции (пункт 83 постановления). Оценка общей ситуации с правами человека в запрашивающем государстве Суд отметил, что в целом ряде международных докладов, представленных в период с 2007 по 2018 годы, выражалась озабоченность 17 Далее также – Беларусь. 36 ситуацией в области прав человека, сложившейся в Беларуси. В 2010 году Суд по делу «Галеев против Российской Федерации» постановил следующее − хотя международные доклады подтверждали опасения касательно ситуации с соблюдением прав человека в Беларуси. Эти опасения относились, в первую очередь, к деятельности политической оппозиции и осуществлению политических свобод. Заявитель в данном деле не утверждал, что его опасения по поводу жестокого обращения были связаны с его политическими взглядами (пункт 87 постановления). Суд указал, недавний доклад ООН по Беларуси касался применения пыток и жестокого обращения со стороны сотрудников правоохранительных органов с целью получения признательных показаний у подозреваемых. В докладе утверждалось, что такие признания используются в качестве доказательств в суде. Однако эти выводы не имели прямого отношения к заявителю, который должен был отбывать наказание в виде лишения свободы после признания его виновным в 2005 году (пункт 88 постановления). Было обращено внимание на то, что, «как правило, ссылки на общую проблему, касающуюся соблюдения прав человека в конкретном государстве, сами по себе не могут служить основанием для отказа в выдаче. Рассмотрев имеющиеся материалы и доводы сторон, Европейский Суд [посчитал], что не были приведены основания, подтверждающие, что ситуация с соблюдением прав человека в Беларуси требует полного запрета на осуществление выдачи в данное государство, например, в связи с возможностью жестокого обращения с задержанными и содержащимися под стражей… Материалы, представленные Суду, не свидетельств[овали] убедительно о том, что все заключенные, которые содержатся в Беларуси в местах [лишения свободы в исправительных учреждения] (а именно, в тюрьме строгого режима, как указано в приговоре по делу заявителя от 2005 года), подвергались в 2009−2010 годах, или подвергаются в настоящее время, реальному риску физического жестокого обращения» (пункт 89 постановления). Таким образом, резюмировал Европейский Суд, общая ситуация в Беларуси не носила в 2009−2010 годах и не носит в настоящее время такой характер, что в случае выдачи заявителя в это государство будет допущено нарушение статьи 3 Конвенции. Следовательно, Суду необходимо было установить, являются ли личные обстоятельства заявителя (в 2009−2010 годах или в настоящее время) такими, что его выдача в Беларусь будет нарушать статью 3 Конвенции. Индивидуальные обстоятельства осужденного лица, скрывающегося от правосудия, в отношении которого была затребо