1. вопросы неисполнения (несвоевременного исполнения) судебных актов; вопросы
соразмерности присуждаемой внутригосударственными судами компенсации за нарушение права на исполнение в разумный срок вступившего в законную силу судебного акта ............................................................................................................................................. 5
4. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 30155/05 «Верещагин и другие против Российской Федерации» и по 2 другим жалобам (вынесено и вступило в силу 14 июня 2018 года), которым исключены из списка подлежащих рассмотрению дел жалобы заявителей на ненадлежащие условия содержания и транспортировки (в связи с заключением мирового соглашения). Власти представили односторонние декларации с целью разрешения проблем, затронутых в жалобах, признав ненадлежащие условия содержания под стражей, ненадлежащие условия транспортировки и нарушение статьи 13 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года2. Власти предложили выплатить заявителям суммы, указанные в прилагаемой таблице, и предложили Суду исключить данные жалобы из списка подлежащих рассмотрению дел в соответствии с подпунктом «с» пункта 1 статьи 37 Конвенции. Указанные суммы будут переведены в валюту государства-ответчика по курсу, установленному на день выплаты, и будут выплачены в течение трех месяцев с момента 1 В рамках настоящего Обзора понятие «межгосударственные органы по защите прав и основных свобод человека» охватывает Европейский Суд по правам человека. 2 Далее – Конвенция. 3 получения уведомления о вынесенном Европейским Судом решении. В случае невыплаты этих сумм в течение указанного трехмесячного срока власти обязались выплатить простые проценты, начисляемые на указанные суммы с даты истечения этого срока и до окончательного расчета по ставке, равной предельной учетной ставке Европейского Центрального банка в течение периода просрочки, плюс три процентных пункта. Эта выплата будет являться окончательным урегулированием дел в той части, в которой они касаются жалоб на ненадлежащие условия содержания под стражей (пункт 8 постановления). Заявители сообщили Суду о своем согласии с условиями деклараций. Суд отметил, что с учетом явно выраженного согласия заявителей с условиями деклараций властей, данные дела в части, касающейся условий содержания под стражей, следует считать урегулированными посредством заключения сторонами мировых соглашений. Таким образом, Суд принял во внимание мировые соглашения, заключенные сторонами. Он с удовлетворением отметил, что мировое соглашение основано на принципе соблюдения прав человека, определенных Конвенцией и Протоколами к ней, и не увидел оснований для дальнейшего рассмотрения всех жалоб в частях, касающихся ненадлежащих условий содержания под стражей, ненадлежащих условий транспортировки в жалобах №№ 81155/12 и 3464/17, и отсутствия эффективных внутригосударственных средств правовой защиты для обжалования ненадлежащих условий содержания под стражей, указанных в жалобе № 3464/17 (пункт 10 постановления). С учетом вышесказанного Суд посчитал приемлемым исключить данные части жалоб из списка дел, подлежащих рассмотрению. В Верховный Суд Российской Федерации также поступили неофициальные переводы постановлений Европейского Суда, которыми было установлено нарушение статьи 3 Конвенции в связи с необеспечением надлежащих условий лишения свободы, включая ненадлежащие условия перевозки заявителей и их нахождения в исправительных учреждениях, а также ввиду отсутствия у заявителей эффективных национальных средств правовой защиты от соответствующих нарушений, по жалобам: № 66754/13 и по 10 другим жалобам «Воронов и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 10 декабря 2019 года); № 56110/09 и по 8 другим жалобам «Клеменков и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 8 февраля 2018 года); № 63337/16 и по 6 другим жалобам «Коваленко и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 8 февраля 2018 года); № 47563/16 и по 6 другим жалобам «Колчанов и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 14 декабря 2017 года); № 57927/16 и по 2 другим жалобам «Митрюков против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 8 февраля 2018 года); 4 № 49876/16 и по 12 другим жалобам «Мокин и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 11 января 2018 года); № 31681/16 и по 6 другим жалобам «Ночевка и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 14 декабря 2017 года); № 5855/09 и по 9 другим жалобам «Пузрина и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 8 февраля 2018 года); № 2420/09 и по 8 другим жалобам «Полещук и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 8 февраля 2018 года); № 9992/12 и 5 другим жалобам «Серов и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 4 мая 2017 года); № 27015/12 и 6 другим жалобам «Степанов и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 11 января 2018 года); № 50932/16 и 3 другим жалобам «Стучилов и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 8 февраля 2018 года); № 9904/09 «Юдин против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 11 декабря 2018 года). В Верховный Суд Российской Федерации также поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда, которым было установлено нарушение статьи 3 Конвенции из-за необеспечения заявителям надлежащей медицинской помощи (в том числе во время их содержания в учреждениях уголовно-исполнительной системы) и в связи с отсутствием у заявителей эффективных национальных средств правовой защиты от соответствующих нарушений, по жалобе № 35105/10 и по 3 другим жалобам «Колесников и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 8 февраля 2018 года). право на уважение семейной жизни
5. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 30155/05 «Верещагин и другие против Российской Федерации» и по 2 другим жалобам (вынесено и вступило в силу 14 июня 2018 года), в котором установлено нарушение пункта 1 статьи 8 Конвенции в связи с необеспечением В. возможности встречаться со своей беременной женой в период его содержания в следственном изоляторе. 5
6. вопросы неисполнения (несвоевременного исполнения) судебных актов;
вопросы соразмерности присуждаемой внутригосударственными судами компенсации за нарушение права на исполнение в разумный срок вступившего в законную силу судебного акта
7. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 36539/08 «Шматова и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 11 февраля 2020 года), в котором установлено нарушение пункта 1 статьи 6 и статьи 13 Конвенции в связи с неисполнением вынесенных в пользу заявителей и вступивших в законную силу решений национальных судов. Европейский Суд отметил, что в соответствии с решением от 20 января 2007 года заявители имели право на восстановление центрального отопления в своих домах. Из имеющихся документов не следовало, что решение или способ его исполнения были изменены национальным судом в какой-либо момент времени. Суду не была предоставлена информация о каких-либо мерах, предпринятых компанией- должником или властями с целью исполнения решения в соответствующей части. Как усматривалось из материалов дела, исполнительное производство не было официально завершено (пункт 21 постановления). Европейский Суд не принял довод властей Российской Федерации о том, что решение было исполнено, поскольку его цель была достигнута после установки индивидуального отопления. Суд посчитал: хотя заявители нашли практическое решение проблемы отопления домов и в настоящее время жилые помещения оборудованы индивидуальными системами газового отопления, из имеющихся материалов следовало, что это было сделано не в рамках обеспечения исполнения судебного решения, вынесенного в их пользу. Кроме того, Суд отметил следующее − заявители недовольны своей нынешней системой отопления, которая отличается от той, на которую они имели право в соответствии с решением суда (пункт 21 постановления). Принимая во внимание собственную прецедентную практику по данному вопросу, Суд пришел к выводу: в настоящем деле власти не приложили всех необходимых усилий для своевременного исполнения судебного решения, вынесенного в пользу заявителей. Одновременно Европейский Суд также обратил внимание – в судебном решении по указанной жалобе было предписано принять конкретные меры. В связи с этим Суд постановил, что рассматриваемое судебное решение представляло собой «имущество» по смыслу статьи 1 Протокола 1 к Конвенции (пункты 23–24 постановления). 6 В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 64098/09 «Кужелев и другие против Российской Федерации» и по 6 другим жалобам (вынесено 15 октября 2019 года, вступило в силу 15 января 2020 года), в котором также установлено нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции ввиду неисполнения или чрезмерно длительного исполнения вынесенных в пользу заявителей и вступивших в законную силу решений национальных судов. Суд установил − судебные решения, вынесенные в пользу заявителей, были исполнены с задержкой в один год и десять месяцев (пункт 109 постановления). Заявители жаловались на неисполнение судебных решений, вынесенных в отношении федерального государственного унитарного предприятия (далее – ФГУП). Суд отметил: «задержка выплаты присужденной денежной компенсации продолжительностью менее одного года, в принципе, не противоречит Конвенции, в то время как любая более длительная задержка является prima facie необоснованной… Хотя сложность судопроизводства по признанию несостоятельности, с участием нескольких кредиторов, может объективно оправдать некоторые определенные задержки в исполнении, общая длительность исполнения, по мнению Суда, несовместима с требованиями Конвенции, в особенности, учитывая характер присужденных сумм - задержанная заработная плата… Не принимая в течение значительного периода времени необходимых мер для исполнения вступивших в силу судебных решений, вынесенных по настоящему делу, власти свели на нет полезное действие пункта 1 статьи 6 [Конвенции], а также помешали заявителям получить причитающиеся им по праву денежные суммы, что представляло собой несоразмерное вмешательство в их право на беспрепятственное пользование имуществом» (пункт 110 постановления). По мнению Суда, было допущено нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 в связи с неисполнением вступивших в силу и обязательных судебных решений, вынесенных в пользу заявителей по отношению к ФГУП. Заявители также жаловались на неисполнение судебных решений в отношении ОАО3 о взыскании заработной платы за июнь–июль 2008 года. Судом было установлено: «к настоящему времени суммы, присужденные мировым судьей в пользу заявителей, не выплачены. Учитывая вывод об ответственности государства за долги ОАО 3 Открытое акционерное общество. 7 перед заявителями4…., период неисполнения судебных решений должен включать период взыскания задолженности в ходе процедуры ликвидации… Суд [посчитал] необходимым отметить: в настоящих делах решения, вынесенные в конце 2008 года в пользу шести заявителей, к дате ликвидации компании-должника в 2012 году оставались неисполненными в течение более трех лет» (пункт 135 постановления). По мнению Суда, столь длительные задержки сами по себе не соответствуют требованиям Конвенции. «Хотя процедура ликвидации может объективно оправдать некоторые ограниченные задержки в исполнении судебных решений, – отметил Суд, – продолжительное неисполнение этих решений, вынесенных в пользу заявителей, в течение нескольких лет вряд ли может быть обоснованным в любых обстоятельствах. Факты настоящих дел скорее указывают на то, что власти не считали себя связанными обязательством выплатить работникам долги, присужденные судом в отношении их заработной платы, после того как ФГУП приняло решение ликвидировать компанию-должника [ОАО]» (пункт 136 постановления). Суд пришел к выводу о том, что, не принимая в течение значительного периода времени необходимых мер для исполнения вступивших в силу судебных решений, вынесенных в пользу заявителей, власти свели на нет суть их «права на суд», а также помешали заявителям в течение значительного периода времени получить причитающиеся им по праву денежные суммы, что представляло собой несоразмерное вмешательство в их право на беспрепятственное пользование имуществом (пункт 137 постановления). С учетом изложенного Суд констатировал нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции из-за неисполнения судебных приказов, вынесенных в пользу заявителей. В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 3249/12 «Волков и другие против Российской Федерации» и по 6 другим жалобам (вынесено и вступило в силу 23 июля 2019 года), где заявители жаловались на то, что вынесенные в их пользу и вступившие в силу судебные акты были исполнены со значительным опозданием. Они также жаловались на 4 Суд посчитал, что как «минимум к датам вынесения судебных решений в пользу заявителей и в течение последующего периода, до ликвидации общества, активы и деятельность ОАО, фактически, контролировались и управлялись государством в решающей степени [выд. составителями Обзора]… Из этого следует, что OAO не обладало достаточной организационной и операционной независимостью от государства, чтобы освободить власти от их ответственности по Конвенции за долги ОАО в отношении заработной платы в пользу заявителей... Следовательно, в конкретных обстоятельствах настоящего дела, государство должно быть признано ответственным за долговые обязательства ОАО в отношении задолженности по заработной плате…» (пункт 124 постановления). 8 недостаточную компенсацию, присужденную им в соответствии с Федеральным законом от 30 апреля 2010 года № 68-ФЗ «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок» (далее – Закон о компенсации). Суд повторил: «в случае, когда государство сделало значительный шаг, введя компенсаторное средство правовой защиты, Суд должен предоставлять государству более широкие пределы усмотрения, чтобы позволить ему привести средство правовой защиты в соответствие со своей собственной правовой системой и традициями, а также с уровнем жизни в стране. Таким образом, Суд был готов признать: суммы компенсаций, присуждаемые решениями внутригосударственных судов за нарушения конвенционных прав, могут быть несколько ниже тех сумм, которые обычно присуждаются Судом в подобных делах… Однако в настоящем деле суммы компенсаций, присужденные внутригосударственными судами, намного ниже сумм, присуждаемых Судом в подобных случаях в качестве возмещения морального вреда. С отсылкой к конвенционным критериям, определенным в пилотном постановлении (см.: постановление Европейского Суда по делу «Бурдов против России (№2)»…, Суд [посчитал], что суммы, присужденные заявителям внутригосударственными судами, являлись необоснованно низкими, с учетом, в частности, характера рассматриваемых судебных решений и их чрезмерно длительного исполнения» (пункт 12 постановления).5 Суд отметил, что он уже устанавливал нарушение Конвенции в отношении неисполнения или чрезмерно длительного исполнения судебных актов и недостаточной компенсации в отношении таких нарушений в соответствии с Законом о компенсации. Суд не установил каких-либо оснований для иного вывода по настоящим делам (пункт 13 постановления). Изложенные выше соображения явились достаточными, чтобы позволить Суду сделать вывод – власти не выполнили своих обязательств по немедленному исполнению вступивших в силу судебных актов, вынесенных в пользу заявителей. В Верховный Суд Российской Федерации поступили неофициальные переводы постановлений Европейского Суда по жалобам: № 28852/06 «Андреев против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 14 января 2020 года); № 48978/11 «Гобаев против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 15 октября 2019 года); №58821/08 и 18360/13 «Индаева и Султанов против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 10 марта 2020 года); 5 Суммы присужденных компенсаций указаны в приложении к постановлению. 9 № 77185/11 «Поддубный против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 29 октября 2019 года); № 9157/04 «Смирнова
9. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 41261/17 «Володина против Российской Федерации» (вынесено 4 июля 2019 года, вступило в силу 4 ноября 2019 года), которым установлено нарушение статьи 3 Конвенции во взаимосвязи со статьи 14 Конвенции в связи с невыполнением властями обязательств по обеспечению заявительницы надлежащей защиты от домашнего насилия и по созданию в России условий для реального гендерного равенства. Суд повторил, что «проблема домашнего насилия, которое может принимать различные формы – от физического нападения до сексуального, экономического, эмоционального или словесного насилия, – выходит за пределы отдельного дела. Это общая проблема, которая оказывает в различной степени влияние на все государства-члены, и которая не всегда проявляется, поскольку часто имеет место в рамках личных отношений или в узком кругу, и касается различных членов семьи, хотя подавляющее большинство жертв – женщины» (пункт 71 постановления). Особая уязвимость жертв домашнего насилия и необходимость активного участия государства в их защите подчеркивались в ряде международных инструментов и в прецедентной практике Суда. Чтобы попасть в сферу действия статьи 3 Конвенции, отметил Суд, жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня жестокости. Оценка того, был ли этот минимальный уровень достигнут, зависит от многих факторов, включая характер и контекст обращения, его продолжительность и его последствия для физического и морального 10 здоровья, а также пол жертвы и отношения между жертвой и тем, кто подвергает ее такому обращению. Однако даже при отсутствии фактических телесных повреждений или сильных физических и нравственных страданий, когда обращение унижает или оскорбляет человека, обнаруживая неуважение к его человеческому достоинству или его принижение, или вызывает у человека чувство страха, тоски или собственной неполноценности, способное сломить моральное и физическое сопротивление личности, оно может быть охарактеризовано как «унижающее достоинство» и также подпадать под действие запрета, содержащегося в статье 3 Конвенции. По мнению Суда, вполне достаточно, если жертва унижена в своих собственных глазах, не будучи унижена по мнению других лиц (пункт 73 постановления). Касательно обстоятельств дела Суд подчеркнул, что физические страдания, причиненные заявительнице от рук С., были зафиксированы в медицинских документах, а также в полицейских протоколах. По меньшей мере, три раза С. нападал на нее, ударяя ее по лицу и животу – в том числе, когда она была беременна. Особенно сильный удар по животу привел к преждевременному прерыванию ее беременности. Эти инциденты сами по себе достигали необходимой степени жестокости согласно статье 3 Конвенции. Однако Суд также признавал: помимо физических травм, важным аспектом домашнего насилия является психологическое воздействие (пункт 74 постановления)6. Если было продемонстрировано, что обращение достигло минимального уровня жестокости и это влечет защиту на основании статьи 3 Конвенции, Суду далее следует рассмотреть вопрос о том, выполнили ли власти государства свое позитивное обязательство по статье 1 Конвенции, толкуемой в совокупности со статьей 3, для обеспечения того, чтобы частные лица, находящиеся под его юрисдикцией, были защищены от всех форм жестокого обращения, включая случаи, когда жестокое обращение имеет место со стороны физических лиц. 6 «Заявительница сообщала в полицию о многочисленных случаях угрожающего поведения со стороны С., из-за чего она жила в страхе за свою безопасность. Свидетельством этого страха могут служить неоднократные попытки заявительницы уехать от него и искать приюта в [городе] М. – вдали от ее родного города У… С. преследовал и запугивал ее, отвозя ее назад в [город] У. против ее воли, помещая GPS- трекер в ее сумочку и выслеживая ее перед домом… Он стремился наказать ее за то, что считал неприемлемым поведением, угрожая ей убийством, а также повреждая или отнимая ее собственность и удостоверяющие личность документы… Публикация им ее личных фотографий еще больше унижала ее достоинство, являясь проявлением унижения и неуважения… Чувства страха, беспокойства и беспомощности, которые должна была испытывать заявительница в связи с его контролирующим и принуждающим поведением, были достаточно серьезными, чтобы являться равноценными бесчеловечному обращению в значении статьи 3 Конвенции» (пункт 75 постановления). 11 Эти позитивные обязательства, которые взаимосвязаны, включают в себя: (а) обязательство создать и применять на практике соответствующую правовую основу, дающую защиту от жестокого обращения со стороны физических лиц; (б) обязательство предпринимать разумно обоснованные меры, которые могли бы быть ожидаемы для предотвращения реального и непосредственного риска подвергнуться жестокому обращению, о которым было известно или должно было быть известно властям; и (в) обязательство проводить эффективное расследование в случае подачи небезосновательной жалобы на жестокое обращение (пункт 77 постановления). Обязательство по созданию правовой основы Суд сначала рассмотрел вопрос о том, имеются ли в российской законодательной системе соответствующие правовые механизмы для защиты от домашнего насилия, и как они применяются на практике. В международных материалах по данной теме имеется общее понимание того, что необходимы всеобъемлющие правовые и иные меры для обеспечения жертвам домашнего насилия эффективной защиты и гарантий. Обязательство государства в делах, в которых речь идет об актах домашнего насилия, как правило, требует от внутригосударственных органов власти принятия позитивных мер в сфере защиты, относящихся к уголовному праву. Такие меры, в частности, включают криминализацию актов насилия в семье, обеспечивая эффективные, пропорциональные и «отговаривающие» санкции. Привлечение к ответственности виновных в актах домашнего насилия призвано обеспечить, чтобы такие действия не игнорировались компетентными органами, и предоставить эффективную защиту от них (пункт 78 постановления). Суд согласился с тем, что различные законодательные меры в сфере уголовного права могли бы удовлетворять требованию о соответствующем законодательном механизме для защиты от домашнего насилия, при условии, если такая защита остается эффективной. Так, он был удовлетворен тем, что молдавское право предоставляет конкретные уголовные санкции за совершение актов насилия в отношении членов собственной семьи и предусматривает обеспечительные меры для жертв насилия, а также санкции против тех лиц, которые отказываются подчиняться судебным постановлениям. В отношении Хорватии, Литвы и Румынии Суд пришел к выводу – криминализировав домашнее насилие в качестве отягчающей формы иных преступлений и приняв конкретные нормы для защиты жертв домашнего насилия, власти выполнили свое обязательство о создании 12 правовой основы, позволяющей жертвам домашнего насилия жаловаться на такое насилие и добиваться защиты (пункт 79 постановления). Европейский Суд не смог согласиться с утверждениями властей о том, что существующие положения уголовного права способны должным образом решить проблему преступления, заключающегося в домашнем насилии. После ряда серьезных законодательных поправок нападение на членов семьи сейчас считается уголовным преступлением лишь в случае его совершения во второй раз в течение двенадцати месяцев или в случае, если в его результате были причинены, по крайней мере, «легкие телесные повреждения». Суд ранее установил: «требование, чтобы телесные повреждения достигали определенной степени тяжести, в качестве обязательного условия для уголовного расследования подрывает эффективность обеспечительных мер, о которых идет речь, поскольку домашнее насилие может принимать различные формы, и некоторые из них (такие как психологическое или экономическое насилие либо контролирующие или принуждающие действия) не приводят к физическим повреждениям… Более того, положение о «повторных побоях» не предоставляло бы заявителю никакой защиты в ситуации, при которой за нападениями, совершенными в 2016 году, последовала новая волна угроз и нападений более чем через двенадцать месяцев спустя, в 2018 году. Суд также повтор[ил]: домашнее насилие может происходить даже в результате одного единственного инцидента» (пункт 81 постановления). Кроме того, Суд обратил внимание: российское законодательство оставляет судебное преследование по обвинениям в «нанесении легких телесных повреждений» и «повторных побоях» на личное усмотрение потерпевшего. Суд уже признавал – эффективная защита конвенционного права на физическую неприкосновенность не требует судебного преследования в форме государственного обвинения во всех делах о нападениях, совершенных физическими лицами. В контексте домашнего насилия, однако, он посчитал, что возможности для уголовного преследования в форме частного обвинения недостаточно, поскольку такое производство, очевидно, затратно по времени и не может предотвратить повторение аналогичных инцидентов. Уголовное преследование в форме частного обвинения возлагает чрезмерное бремя на жертву домашнего насилия, перекладывая на нее ответственность за сбор доказательств, на основании которых вина насильника может быть установлена в соответствии с уголовным стандартом доказывания. Как признали власти, сбор доказательств сопряжен с проблемами в тех делах, где насилие совершается в частной обстановке без присутствия свидетелей и иногда не оставляет заметных следов. Суд согласен, что это нелегкая задача даже для обученных сотрудников правоохранительных органов, но проблема становится непреодолимой для жертвы, от которой ожидается самостоятельный сбор доказательств, при этом она продолжает проживать под одной крышей с 13 правонарушителем, будучи финансово зависимой от него и опасаясь расправы с его стороны. Более того, даже если судебное разбирательство окончится вынесением обвинительного приговора, жертве не может быть предоставлена необходимая защита, такая как охранные предписания или предписани
10. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 10597/13 «Валюженич против Российской Федерации» (вынесено 26 марта 2019 года, вступило в силу 26 июня 2019 года), которым установлено нарушение статьи 3 Конвенции ввиду помещения заявителя в ходе судебного разбирательства по его делу в металлическую клетку. Суд ранее указывал, что содержание лица в металлической клетке в зале суда с учетом объективно унижающего достоинство характера такого действия, который несовместим с присущими демократическому обществу стандартами цивилизованного поведения, само по себе является оскорблением человеческого достоинства и представляет унижающее достоинство обращение в нарушение статьи 3 Конвенции. Выводы Суда касались как заключения заявителей в металлические клетки в залах судебных заседаний во время их личного присутствия на судебных слушаниях…, так и их заключения в металлические клетки в следственных изоляторах с целью их участия в судебном заседании посредством видеосвязи (пункт 25 постановления). Изучив доводы сторон, Суд не увидел ни одной причины, чтобы отойти от своих выводов, сделанных в вышеупомянутых делах, в этом отношении. Из этого следовало, что заключение заявителя в металлическую клетку в зале заседаний во время разбирательства в суде и в следственном изоляторе с целью участия посредством видеосвязи в судебных разбирательствах по его уголовному делу представляло собой унижающее достоинство обращение, запрещенное статьей 3 Конвенции. Таким образом, в настоящем деле было допущено нарушение данного положения. В Верховный Суд Российской Федерации поступили неофициальные переводы постановлений Европейского Суда, которыми также было установлено нарушение статьи 3 Конвенции в связи с помещением заявителей в ходе судебного разбирательства по их делам в металлическую клетку, по жалобам: - № 30155/05 «Верещагин и другие против Российской Федерации» и по 2 другим жалобам (вынесено и вступило в силу 14 июня 2018 года); - № 66754/13 и по 10 другим жалобам «Воронов и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 10 декабря 2019 года). 25 право на свободу и личную неприкосновенность
11. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 41333/14 «Макарский против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 9 января 2018 года), которым установлено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с незаконным содержанием заявителя под стражей. Суд ранее рассматривал вопрос продления срока содержания под стражей в целях изучения материалов дела. Он установил, что при отсутствии явной нормы, предусматривающей многократное продление допустимого срока содержания под стражей, любое продление свыше максимального допустимого срока противоречит принципу защиты от произвола, закрепленного в статье 5 Конвенции (пункт 14 постановления). Принимая во внимание установившуюся прецедентную практику и признание властями того факта, что срок содержания заявителя под стражей превысил максимальный допустимый срок, Суд установил – в настоящем деле имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции. В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 11010/10 «Киселев против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 22 ноября 2016 года), которым установлено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с незаконным содержанием заявителя под стражей. Суд установил, что 22 июля 2009 года заявитель был задержан и переведен в следственный изолятор. 30 июля 2009 года заявитель был допрошен и получил копию обвинительного заключения. Он также подал апелляционную жалобу на постановление о заключении его под стражу от 2 марта 2009 года 1 сентября 2009 года суд рассмотрел апелляционную жалобу и отменил постановление о заключении под стражу, указав, что несоблюдение правовой процедуры включения имени заявителя в список лиц, скрывающихся от правосудия, составляет «существенное нарушение» норм уголовного судопроизводства. Суд назначил повторное рассмотрение дела о заключении под стражу, но не уточнил, должен ли заявитель оставаться в заключении. В результате заявитель не был выпущен на свободу. 8 сентября 2009 года районный суд отклонил ходатайство следователя о заключении заявителя под стражу. Суд постановил, что, во-первых, тяжесть обвинения не являлась достаточной причиной для заключения заявителя под стражу и, во-вторых, что процедура включения его имени в список лиц, скрывающихся от правосудия, не была соблюдена. Заявитель был 26 освобожден в зале суда. Соответственно, по настоящему делу было допущено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в отношении содержания заявителя под стражей в период с 1 по 18 сентября 2009 года. В Верховный Суд Российской Федерации поступили неофициальные переводы постановлений Европейского Суда по жалобам, по результатам рассмотрения которых установлено нарушение в отношении отдельных заявителей пункта 3 статьи 5 Конвенции ввиду чрезмерной длительности срока их предварительного заключения: № 30155/05 «Верещагин и другие против Российской Федерации» и по 2 другим жалобам (вынесено и вступило в силу 14 июня 2018 года); № 66754/13 и по 10 другим жалобам «Воронов и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 10 декабря 2019 года); № 5855/09 и по 9 другим жалобам «Пузрина и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 8 февраля 2018 года); № 63038/10 «Родькин против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 10 января 2017 года); № 50932/16 и по 3 другим жалобам «Стучилов и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 8 февраля 2018 года). В Верховный Суд Российской Федерации поступили неофициальные переводы постановлений Европейского Суда по жалобам, по результатам рассмотрения которых установлено нарушение в отношении отдельных заявителей пункта 4 статьи 5 Конвенции ввиду чрезмерной длительности срока рассмотрения жалоб на судебные решения о заключении заявителей под стражу и/или о продлении срока содержания их под стражей: № 66754/13 и по 10 другим жалобам «Воронов и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 10 декабря 2019 года); № 5855/09 и по 9 другим жалобам «Пузрина и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 8 февраля 2018 года). право на справедливое судебное разбирательство (право иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты и право допрашивать свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос свидетелей в его пользу на тех же условиях, что и для свидетелей, выступающих против него)
12. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Большой Палаты Европейского Суда по жалобе 36658/05 «Муртазалиева против Российской Федерации» (вынесено и 27 вступило в силу 18 декабря 2018 года), которым объявлена неприемлемой жалоба Муртазалиевой З.Х. на нарушение пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции в связи с отсутствием одного свидетеля на судебном процессе по ее уголовному делу (отмечено, что заявитель отказалась от своего права на его допрос). Кроме того, отклонена жалоба Муртазалиевой З.Х. на нарушение пункта 1 и подпункта «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции в связи с якобы имевшим место отсутствием у заявителя в ходе судебного процесса возможности внимательно посмотреть видеозапись тайного наблюдения за ней (отмечено, что «заявитель эффективно участвовала в просмотре видеозаписи способом, позволяющим удовлетворить ее процессуальные потребности») и на нарушение пункта 1 и подпункта «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции в связи с отказом в вызове и допросе двух других свидетелей (отмечено, что их показания не могли повлиять на исход рассмотрения дела). Ссылаясь на пункт 1 и подпункт «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции, заявитель жаловалась на то, что общая справедливость уголовного судопроизводства в ее отношении была подорвана, так как она не смогла надлежащим образом увидеть видеозапись тайного наблюдения, показанную в зале суда. Поскольку требования пункта 3 статьи 6 Конвенции должны рассматриваться в качестве отдельных аспектов права на справедливое судебное разбирательство, гарантированное пунктом 1 статьи 6, Суд рассмотрел жалобу с точки зрения двух данных положений, взятых в совокупности (пункт 90 постановления). Суд напомнил: «статья 6, взятая в целом, гарантирует право подсудимого на эффективное участие в уголовном судопроизводстве, которое в том числе включает его право не только присутствовать на слушании, но также слышать и следить за судебным процессом… В случае уголовного процесса право на состязательное судопроизводство означает, что обвинению и защите должна быть предоставлена возможность знать о представленных другой стороной замечаниях и доказательствах и комментировать их. Существуют различные способы, которыми внутригосударственное законодательство может удовлетворить это требование. Однако какой бы метод не был выбран, следует обеспечить, что другая сторона будет проинформирована о [поданных] замечания[х], и что она будет иметь реальную возможность прокомментировать их… Средства, которые должны быть доступны каждому обвиняемому в совершении преступления, включают возможность ознакомиться, с целью подготовки к защите, с результатами расследований, проводимых в течение всего разбирательства» (пункт 91 постановления). Суд отметил следующее – на слушании была просмотрена всего одна видеозапись наблюдения. Она была воспроизведена по ходатайству защиты о 28 просмотре именно этой конкретной записи с целью проверки точности расшифровки. Защита не ходатайствовала о просмотре других видеозаписей, и стороны не оспаривают, что они могли быть рассмотрены в суде, если одна из сторон подала бы ходатайство об этом. Кроме того, расшифровка разговоров на этих записях была приобщена к материалам уголовного дела и была доступна для изучения (пункт 93 постановления). Что касается предполагаемых технических трудностей при просмотре видеозаписи, упомянутой в ее апелляционной жалобе, то заявитель не объяснила ни внутригосударственным судам, ни Европейскому Суду, в чем заключались эти трудности. Кроме того, в протоколе судебного заседания и в других документах, содержащихся в материалах дела, не имелось никаких указаний на какие-либо жалобы заявителя на качество звуковой дорожки на видеозаписи. Указанное заявителем непредставление властями планов зала суда и организации просмотра видеозаписей само по себе не может служить основанием для каких-либо «выводов» о несправедливости судебного разбирательства (пункт 94 постановления). Суд пришел к выводу: заявитель смогла принять эффективное участие в просмотре видеозаписи способом, позволяющим удовлетворить ее процессуальные потребности, а именно – проверить точность расшифровки, сравнив ее со звуковой дорожкой видеозаписи. Следовательно, в настоящем деле не было допущено нарушения пункта 1 и подпункта «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции. Ссылаясь на пункт 1 и подпункт «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции, заявитель жаловалась на то, что общая справедливость уголовного судопроизводства в ее отношении была подорвана, поскольку она не смогла вызвать и допросить свидетеля А. в зале суда. Было напомнено: «согласно пункту 4 статьи 35 Конвенции (in fine) Суд может «отклонить любую жалобу, которую сочтет неприемлемой... на любом этапе судебных разбирательств». Таким образом, даже на стадии рассмотрения дела по существу, в соответствии с правилом 55 Регламента Суда Большая Палата может пересмотреть решение об объявлении жалобы приемлемой, если она приходит к выводу о том, что жалоба должна была быть признана неприемлемой по одной из причин, указанных в первых трех пунктах статьи 35 Конвенции» (пункт 115 постановления). В своих доводах для Большой Палаты власти утверждали: заявитель и ее адвокат явно и недвусмысленно отказались от права на вызов и допрос свидетеля А., согласившись на зачитывание в суде его показаний, данных на досудебном этапе (пункт 116 постановления). Ни буква, ни дух статьи 6 Конвенции не препятствуют лицу в добровольном отказе, прямом или подразумеваемом, от права на гарантии справедливого судебного разбирательства. Однако чтобы отвечать целям Конвенции, такой отказ должен быть выражен в недвусмысленной форме и 29 сопровождаться минимальными гарантиями, соизмеримыми со значением отказа. Отказ не обязательно должен быть явным. При этом он должен быть добровольным и представлять собой осмысленный отказ от права. До того момента, когда можно будет сказать, что подсудимый своим поведением подразумевал отказ от важного права согласно статье 6, должно быть продемонстрировано, что он мог предвидеть последствия своего поведения. Более того, отказ не должен противоречить каким-либо важным общественным интересам (пункт 117 постановления). Из этого следует, что отказ от права на допрос свидетеля, которое является одним из основных прав, перечисленных в пункте 3 статьи 6 Конвенции, который составляет понятие справедливого судебного разбирательства, должен строго соответствовать вышеуказанным требованиям (пункт 118 постановления). Суд отметил следующее – заявитель, которой помогали ее защитники, согласилась с тем, чтобы показания свидетеля А. были зачитаны на слушании, проведенном 13 января 2005 года. Примечательно, заявитель не оспаривала точность соответствующих протоколов судебных заседаний и не утверждала, что она не пользовалась соответствующими юридическими консультациями по этому вопросу (пункт 119 постановления). Суд должен был определить, отказалась ли заявитель в обстоятельствах настоящего дела от своего права на допрос свидетеля А. Прежде всего, он отметил, что в имеющихся материалах ничто не предполагало, что ее действия не были добровольными или противоречили какому-либо важному общественному интересу. Принимая во внимание протоколы судебных заседаний, следовало отметить, что сторона защиты однозначно согласилась с зачитыванием показаний, данных А. до суда. В последний день изучения доказательств адвокат С. попросил суд вызвать свидетеля А. Затем председательствующий судья сообщил сторонам о том, что этот свидетель недоступен, после чего прокурор попросил зачитать досудебные показания свидетеля А. Адвокат У. не возражал против зачитывания показаний, и адвокат С. прямо согласился на это (пункт 122 постановления). Впоследствии председательствующий судья до завершения изучения доказательств спросил, готовы ли стороны завершить изложение доводов в отсутствие тех свидетелей, которые не явились в суд. Заявитель не выдвинула никаких возражений и не ходатайствовала повторно о допросе свидетеля А. в суде (пункт 123 постановления). Однако российское уголовно-процессуальное законодательство предоставило заявителю возможность возразить против зачитывания этих показаний, даже не ссылаясь на какие-либо причины. Если бы она сделала это и настаивала на вызове А., то суд первой инстанции мог бы зачитать досудебные показания А. только при определенных обстоятельствах, предусмотренных частью 2 статьи 281 УПК РФ. Если бы эти требования не были удовлетворены, то можно было отложить слушание и повторно вызвать 30 свидетеля А. (пункт 124 постановления). В суде первой инстанции интересы заявителя представляли два профессиональных адвоката, которых она выбрала сама. Ничто не говорит о том, что они не знали о последствиях своего согласия зачитать показания А., а именно о том, что они утратят возможность заслушать свидетеля в суде первой инстанции и его показания будут приняты во внимание судом при принятии решения по обвинению против заявителя. Кроме того, ничто в применимом законодательстве или в судебной практике не мешало стороне защиты подать последующие ходатайства о допросе А. в ходе рассмотрения дела в порядке апелляции. Тем не менее заявитель, которой снова помогали два адвоката, не воспользовалась этой возможностью. Необходимо также учитывать тот факт, что ни на одном этапе разбирательств во внутригосударственных судах или в Европейском Суде заявитель не утверждала, что адвокаты оказали ей услуги ненадлежащего качества (пункт 126 постановления). По мнению Суда, приведенных выше соображений достаточно для того, чтобы сделать вывод о том, что «заявитель, согласившись на оглашение досудебных показаний свидетеля А. и не настаивая на своем ходатайстве о его вызове в суд, отказалась от своего права на допрос этого конкретного свидетеля… Этот отказ сопровождался минимальными гарантиями, соразмерными с его важностью. В связи с этим Суд напом[нил]: заявителю помогали два адвоката, и председательствующий судья прямо спросил ее, готова ли она завершить представление своих доводов в отсутствие свидетеля, против чего она не возражала. Он также отме[тил] с