1. вопросы неисполнения (несвоевременного исполнения) судебных актов (несоблюдение
установленного судом порядка общения родителей с ребенком) ............................................ 9
3. В сфере уголовных и уголовно-процессуальных отношений ............................................... 30
запрет пыток, иного недопустимого обращения .................................................................... 30
5. практика Комитета ООН против пыток2
Пол Зентвельд против Новой Зеландии. Решение Комитета против пыток от 4 декабря 2019 г. Сообщение № 852/20173. Правовые позиции Комитета: уголовное расследование [по факту жестокого обращения] должно иметь целью как определение характера и обстоятельств заявленных деяний, так и установление личности лица или лиц, которые могли быть к ним причастны4. Подобная практика не является гарантией результата, однако представляет собой одно из средств к его достижению5 (пункт 9.2 Решения). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: основной вопрос заключался в том, была ли жалоба автора о жестоком обращении с ним со стороны сотрудников отделения для детей и подростков психиатрической больницы Лейк-Элис в период 1974–1977 гг. оперативно и беспристрастно рассмотрена компетентными властями в соответствии со статьями 12 и 13 Конвенции [против пыток]… Комитет должен был проанализировать деятельность властей государства-участника и установить, были ли ими приняты все объективно доступные меры для проведения расследования, в ходе которого было бы возможно не только установление фактов, но также определение и наказание виновных (пункт 9.2 Решения). Комитет отметил, что государство-участник не оспаривало события, имевшие место в 1970-х гг. в детско-подростковом отделении больницы Лейк-Элис. Заявления об этих событиях были впервые поданы в 1976 г., при этом автор участвовал в работе Комиссии по расследованию 1977 г. Согласно отчету полиции от 22 марта 2010 г., в 1979 г. отделение было закрыто «в связи с опасениями по поводу отсутствия надлежащего контроля и нареканиями, высказанными по итогам ряда проверок»…. В письме с 2 Комитет ООН против пыток действует на основании Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 10 декабря 1984 г. (далее – Конвенция, Конвенция против пыток). Российская Федерация является участником указанного международного договора и в качестве государства- продолжателя Союза ССР признает компетенцию Комитета получать и рассматривать сообщения лиц, находящихся под его юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения государством-участником положений Конвенции. 3 Автор утверждал, что стал жертвой жестокого обращения и пыток в детско- подростковом отделении больницы Лейк-Элис. Он жаловался на то, что государство- участник не обеспечило привлечение к ответственности сотрудников больницы, которые жестоко обращались с детьми, находившимися на их попечении. 4 См.: Кирсанов против Российской Федерации, пункт 11.3. 5 См., например: Европейский Суд по правам человека, C.A.S. and C.S. v. Romania, application No. 26692/05, 20 March 2012, para. 70. 4 извинениями, полученное автором приблизительно 23 декабря 2002 г. или около того, упоминалось, что правительство извинилось за «обращение», которому автор «подвергся и которое мог наблюдать» в больнице Лейк-Элис. Комитет указал, что государство-участник не оспаривало заявления о том, что обращение, описанное автором, соответствовало определению пытки, содержащемуся в статье 1 Конвенции, или, по крайней мере, жестокого обращения, как оно определено в статье 16 Конвенции (пункт 9.3 Решения). Комитет отметил далее, что в своем заявлении в полицию 2006 г. автор сослался на применение электрошока и лекарственных препаратов в качестве наказания, а также на случаи посягательств сексуального характера в то время, когда он еще был ребенком и находился на попечении государства. Вместе с тем несмотря на серьезность этих заявлений и особую уязвимость автора, который был ребенком [на момент] этих событий, а также несмотря на выводы бывшего судьи Высокого суда о том, что в качестве наказания к детям обычно применялась электрошоковая терапия, Комитет отметил следующее − в итоговом отчете от 22 марта 2010 г., подготовленном по результатам полицейского расследования, которое продолжалось более трех с половиной лет, не было разъяснено, действительно ли предполагаемое обращение применялось в качестве наказания. В отчете отмечалось, что «имеются свидетельства применения ЭСТ6 в обоих режимах лечения». Представлены также свидетельства применения электрошока в обстоятельствах, которые позволяют предположить его использование в качестве одной из форм аверсивной терапии или наказания. В отчете также упоминалось: «это уже седьмое рассмотрение этих или связанных с ними фактов». В данном контексте Комитет напомнил о своей рекомендации государству-участнику безотлагательно и беспристрастно расследовать заявления о жестоком обращении в «исторических случаях» и привлечь виновных к ответственности… Комитет сослался далее на свой вывод, сделанный в 2015 г. в заключительных замечаниях к шестому периодическому докладу государства-участника, относительно того, что «государство-участник не расследовало порядка 200 заявлений о пытках несовершеннолетних и жестоком обращении с ними в больнице в Лейк-Элис и никого не привлекло к ответственности», а также на свою рекомендацию проводить оперативные, беспристрастные и тщательные расследования всех утверждений о жестоком обращении в медицинских учреждениях и привлекать к ответственности лиц, подозреваемых в жестоком обращении (CAT/C/NZL/CO/6, пункт 15). В отчете полиции 2010 года также отмечалось «пристальное и постоянное внимание средств массовой информации к этому делу». Потому Комитет выразил обеспокоенность в связи с тем, что несмотря на неоднократные расследования по одному и тому же вопросу, признание полицией «обоснованности заявления» и признание государством- участником в Комитете серьезности утверждений о применении пыток, 6 Электросудорожная терапия. 5 имевших место в прошлом, наряду с подтверждением сохраняющегося общественного внимания к этому вопросу, власти государства-участника не провели последовательной работы для установления фактов по столь значимому вопросу, связанному с ранее имевшим место жестоким обращением с детьми, находящимися на попечении государства. Они также в явной форме не подтвердили и никак не охарактеризовали обращение, которому, согласно автору, он подвергался (пункт 9.4 Решения). В своих замечаниях государство-участник утверждало − решение не возбуждать судебное преследование в отношении доктора Ликса было основано на недостаточности доказательств и на определении того, что инициирование уголовного преследования не будет способствовать защите общественных интересов. Однако государство-участник не продемонстрировало − оно приложило достаточные усилия для прояснения фактов. Государство-участник признало не только то, что жалобы, связанные с лечением в больнице Лейк-Элис в 1970-х гг., начали поступать с 1976 г., но и то, что не далее как в 2018 г. была создана Королевская комиссия по расследованию исторических случаев жестокого обращения в государственной системе опеки, в том числе в Лейк-Элис, и новые связанные с этим жалобы, поданные в 2019 г., расследуются полицией. В связи с отсутствием убедительных разъяснений со стороны государства-участника Комитет не увидел оснований для утверждения о том, что уголовное преследование не будет отвечать общественным интересам. Дело касается насилия в системе государственного попечения, которому подверглась уязвимая группа населения, и независимым органам не может быть делегировано право принимать решения по вопросам, предусматривающим уголовную ответственность. В этой связи Комитет отметил следующее − Медицинский совет также не предпринял никаких мер, приняв просьбу доктора Ликса об отмене его регистрации в качестве практикующего врача. Государство-участник согласилось с этими действиями, что привело к безнаказанности доктора Ликса, несмотря на обязательство государства защищать от злоупотреблений тех, кто находится в уязвимом положении и не имеет никакой другой законной возможности обратиться с дальнейшими заявлениями к компетентным органам (пункт 9.5 Решения)7. Комитет подчеркнул − для полицейского расследования весомым аргументом стал тот факт, что срок предъявления соответствующего обвинения полицией был ограничен шестью месяцами. Однако ни в замечаниях государства-участника, ни в результатах полицейского 7 «В докладе полиции 2010 г. далее упоминается, что «обвинения были рассмотрены только в части вины главного подозреваемого, доктора Ликса», и делается вывод о том, что «вряд ли имеется достаточно доказательств для успешного предъявления обвинения в преднамеренной жестокости по отношению к ребенку». Комитет выражает обеспокоенность в связи с тем, что власти не пытались выяснить, мог ли кто-либо еще быть привлечен к ответственности за предполагаемые нарушения, что вызывает сомнения в эффективности полицейского расследования, которое должно обеспечивать выявление виновных в этих нарушениях» (пункт 9.6 Решения). 6 расследования не было установлено, мог ли автор, который стал жертвой жестокого обращения будучи ребенком, успешно подать жалобу в течение шести месяцев с момента прекращения нахождения в больнице Лейк-Элис, в которую он был помещен с согласия своей собственной матери. Комитет отметил следующее − автор оставался в больнице вплоть до 1975 г., а затем предоставил информацию Комиссии по расследованию в 1977 г. В этой связи Комитет обратил внимание государства-участника на его обязательство в соответствии со статьей 12 Конвенции обеспечить, чтобы компетентные органы в силу возложенных на них обязанностей провели быстрое и беспристрастное расследование, в случае, если имеются разумные основания полагать, что имел место факт применения пытки8. Комитет отметил, что только в 2003 г. правительство предложило бывшим пациентам больницы Лейк-Элис, ставшим жертвами жесткого обращения, подать заявления в полицию о возбуждении уголовного дела. Однако несмотря на это прямое предложение правительства, полиция до сих пор не установила факты, имевшие отношение к рассматриваемым событиям (пункт 9.7 Решения). Комитет подчеркнул − следственные органы государства-участника, получив ряд жалоб, касающихся событий, произошедших в больнице Лейк- Элис, выбрали только одну «репрезентативную жалобу для подробного рассмотр
7. практика Комитета ООН против пыток
Али Аррас против Марокко. Решение Комитета против пыток от 25 ноября 2019 г. Сообщение № 817/2017.10 Правовые позиции Комитета: одиночное заключение может представлять собой нарушение статьи 16 Конвенции [против пыток] в зависимости от обстоятельств дела и с учетом особых условий одиночного заключения, строгости применения этой меры, продолжительности такого заключения, преследуемой цели и последствий для соответствующего лица11. Комитет вновь повторяет свою рекомендацию о том, что одиночное заключение и изоляцию следует использовать в качестве крайней меры на как можно более короткий срок под строгим контролем и с возможностью судебного пересмотра12. Комитет ссылается также на Минимальные стандартные правила Организации Объединенных Наций в отношении обращения с заключенными (Правила Нельсона Манделы), правило 44 которых гласит − одиночное заключение означает ограничение свободы заключенных в течение 22 часов или более в день без содержательных контактов с людьми и что длительное одиночное заключение означает одиночное заключение в течение срока, превышающего 15 дней подряд13… Комитет отмечает на свою предыдущую практику в отношении некоторых основополагающих гарантий, которые должны применяться ко всем лицам, лишенным свободы, в целях предупреждения пыток и неправомерного обращения. К этим гарантиям относится в том числе − право заключенных оперативно получать независимую юридическую помощь, независимую медицинскую помощь и вступать в контакт с семьей (пункт 8.5 Решения). Комитет ссылается на свое [З]амечание общего порядка № 3 (2012) об осуществлении статьи 14 и отмечает, что статья 14 применима ко всем жертвам пыток и неправомерного обращения. Комитет напоминает также, что статья 14 не только признает право на справедливую и адекватную компенсацию, но и требует от государств-участников обеспечивать получение возмещения жертвами пыток или неправомерного обращения. Комитет считает, что возмещение должно охватывать всю совокупность причиненного жертве ущерба и включать, среди прочих мер, реституцию, 10 В течение длительного периода содержания под стражей в Марокко заявитель, по его мнению, подвергался жестоким пыткам: инъекциям каких-то веществ, изнасилованиям, избиениям, унижениям, угрозам и т.д. Под воздействием этих пыток он подписал чистосердечное признание, составленное заранее, причем на арабском языке, которым он не владеет. Заявитель утверждал, что государство-участник нарушило статьи 1, 2, 11, 12, 13, 14 и 16 Конвенции. 11 См.: A.A. против Дании (CAT/C/49/D/412/2010), пункт 7.4. 12 См.: Фогель против Новой Зеландии (CAT/C/62/D/672/2015), пункт 7.2. 13 См.: также A/66/268, пункт 26. 8 компенсацию и реабилитацию жертвы, а также меры, способные гарантировать невозможность повторения нарушений, – с обязательным учетом обстоятельств каждого дела14 (пункт 8.6 Решения). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: заявитель был помещен в одиночную камеру на длительный период времени. Комитет также принял к сведению утверждение заявителя о том, что в течение периода своего одиночного заключения он вынужден был находиться в своей камере 23 часа в сутки, в течение одного часа в день он мог заниматься гимнастикой и один раз в неделю мог принять душ. Кроме того, Комитет учел утверждение заявителя о том, что в то время, о котором идет речь, он был особенно уязвим, поскольку спал на полу без матраса, испытывал проблемы со здоровьем и страдал от недоедания. Комитет принял к сведению утверждения государства-участника о том, что заявитель был помещен в одиночную камеру в связи с мерами дисциплинарного наказания, условия его тюремного заключения являлись стандартными и гуманными и он имел право на регулярные контакты со своей семьей... Комитет учел утверждение заявителя о том, что одиночное заключение, а также отсутствие разъяснений со стороны государства-участника в этой связи причинили ему страдания и сказались на его состоянии здоровья. Комитет отметил, что режим содержания заявителя был равносилен одиночному заключению, даже если по марокканскому законодательству он не был квалифицирован в качестве такового. Комитет посчитал − одиночное заключение заявителя и его продолжительность, усугубленные отсутствием регулярных проверок этого режима, ограничениями на общение с семьей и непредставлением регулярного доступа к медицинской помощи не являлись соразмерными заявленной цели обеспечения соблюдения дисциплины (пункт 8.5 Решения). Комитет подчеркнул, что в данном случае заявитель в течение длительного периода времени находился в одиночной камере, причем в отношении обстоятельств его изоляции не было проведено объективного расследования и режим его содержания под стражей не был смягчен, что причинило ему ненужные страдания (пункт 8.6 Решения). Выводы Комитета: представленные факты свидетельствуют о нарушении статьи 16 и пункта 1 статьи 2, рассматриваемых в совокупности со статьями 1 и 11, а также статьей 14 Конвенции (пункт 9 Решения). См. также нижеприведенное Решение Комитета против пыток от 22 ноября 2019 г. по делу Хани Хатер против Марокко. Сообщения № 782/201615. Комитет посчитал, что помещение заявителя в одиночную камеру, ограничение его контактов с семьей и адвокатом и лишение его регулярного доступа к медицинской помощи представляли собой нарушение статьи 16 Конвенции против пыток. 14 См.: Али против Туниса (CAT/C/41/D/291/2006), пункт 15.8. 15 См.: подраздел «Вопросы выдачи» раздела «В сфере уголовных и уголовно- процессуальных отношений». 9
9. практика Комитета ООН по правам ребенка16
Н. Р. против Парагвая. Соображения Комитета по правам ребенка от 3 февраля 2020 г. Сообщение № 30/2017.17 Правовые позиции Комитета: в соответствии с пунктом 3 статьи 9 Конвенции [о правах ребенка] государства-участники обязаны уважать право ребенка, который разлучается с одним или обоими родителями, поддерживать на регулярной основе личные отношения и прямые контакты с обоими родителями, за исключением случая, когда это противоречит принципу наилучшего обеспечения интересов ребенка: задача сохранения семейного окружения предусматривает также и сохранение связей ребенка в более широком смысле. Такие связи […] особенно важны в тех случаях, когда родители прекратили совместное проживание или живут в разных странах18 (пункт 8.4 Соображений). Комитет считает, что судебные разбирательства на предмет установления прав ребенка на общение с родителем, с которым он разлучен, должны проводиться оперативно, поскольку утраченное время может иметь непоправимые последствия для их отношений. Это подразумевает оперативное исполнение решений, принятых в результате таких разбирательств (пункт 8.7 Соображений). 16 Комитет ООН по правам ребенка действует на основании Конвенции о правах ребенка от 20 ноября 1989 г. (далее – Конвенция. Конвенция о правах ребенка). Российская Федерация является государством-участником указанной Конвенции в качестве государства-продолжателя Союза ССР. Согласно Факультативному протоколу к Конвенции о правах ребенка, касающемуся процедуры сообщений, принятому Генеральной Ассамблеей ООН 19 декабря 2011 г., Комитет наделен компетенцией получать и рассматривать сообщения лиц, находящихся под ее юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения положений Конвенции, Факультативного протокола к Конвенции о правах ребенка, касающегося участия детей в вооруженных конфликтах, а также Факультативного протокола к Конвенции о правах ребенка, касающегося торговли детьми, детской проституции и детской порнографии, принятые Резолюцией № 54/263 Генеральной Ассамблеи ООН. По состоянию на 1 июля 2020 г. Российская Федерация не являлась участником Факультативного протокола к Конвенции о правах ребенка, касающегося процедуры подачи сообщений. 17 Автор утверждал, что власти государства-участника не учитывали принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка, как этого требует статья 3 Конвенции, так как не приняли никаких мер для исполнения решения, устанавливающего режим общения автора со своей дочерью. 18 Замечание общего порядка № 14 (2013 г.) о праве ребенка на уделение первоочередного внимания наилучшему обеспечению его интересов, пункт 70. 10 Комитет напоминает, что, как правило, рассмотрение фактов и доказательств входит в компетенцию национальных органов власти за исключением случаев, когда подобное рассмотрение является очевидно произвольным или равнозначным отказу в правосудии19. Задача Комитета состоит в обеспечении того, чтобы их оценка не была произвольной или равнозначной отказу в правосудии и чтобы первоочередное внимание при этой оценке уделялось наилучшему обеспечению интересов ребенка (пункт 8.5 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: было установлено, что: а) государство-участник не приняло необходимых мер для обеспечения исполнения окончательного решения № 139 от 30 апреля 2015 г. о режиме посещений и других формах контактов и что последствия этого решения по-прежнему имеют место после 20 апреля 2017 г. ‒ даты вступления в силу Факультативного протокола для государства-участника; b) автор был вынужден жаловаться на задержки в судебном разбирательстве; c) несмотря на доклад социального работника, власти государства-участника не приняли ни одной из предусмотренных в его законодательстве мер для обеспечения исполнения окончательного решения № 139 от 30 апреля 2015 г. (пункт 8.3 Соображений). Комитет отметил, что решением № 139 от 30 апреля 2015 г. был установлен режим посещений для автора и его дочери. Однако несмотря на неоднократные просьбы автора на протяжении многих лет об исполнении этого решения и на решение суда от 25 апреля 2017 г., предписывающего матери содействовать общению автора с К.Р. через программу «Skype», это решение так и не было исполнено. Комитет учел довод автора, не опровергнутый государством-участником, о том, что, несмотря на решение о привлечении социального работника и решение о принятии временной меры в виде организации общения через школу Сан-Хосе, К.Р. не могла воспользоваться своим правом на поддержание прямых, личных и регулярных контактов со своим отцом на протяжении более чем четырех лет (пункт 8.6 Соображений). Комитет принял к сведению не оспоренный государством-участником довод автора о том, что, несмотря на его многочисленные попытки обеспечить соблюдение режима посещений, установленного решением суда от 30 апреля 2015 г., это решение не было исполнено, и ему не удавалось поддерживать регулярное и полноценное общение со своей дочерью на протяжении многих лет. В этой связи Комитет учел полученную социальным работником от матери и включенную в промежуточное решение № 60 от 25 апреля 2017 г. информацию о том, что у нее не было финансовых средств для подключения к Интернету и что ее дочь сама не хотела приезжать к отцу на каникулах, поскольку не проводила с ним много времени. В момент вынесения своего решения суд посчитал, что общение девочки с отцом отвечало ее интересам. Если бы это судебное решение было 19 См.: Л.Х.Л. и А.Х.Л. против Испании (CRC/C/81/D/13/2017), пункт 9.5. 11 исполнено на практике, можно было бы избежать проблемы постепенного отдаления девочки от отца. В этой связи Комитет посчитал, что власти не приняли в надлежащее время достаточных мер для обеспечения исполнения вышеупомянутого решения матерью ребенка20 (пункт 8.7 Соображений). Выводы Комитета: непринятие государством-участником эффективных мер для соблюдения права дочери автора на поддержание личных отношений и прямых контактов со своим отцом на регулярной основе лишило ее возможности пользоваться своими правами, закрепленными в Конвенции. Учитывая конкретные обстоятельства данного дела, в частности длительный период времени, прошедший с момента принятия в 2015 г. решения суда, устанавливающего режим общения, и принимая во внимание юный возраст дочери автора на тот момент, Комитет резюмировал, что власти не обеспечили своевременное исполнение решения суда на практике и не приняли необходимых мер для того, чтобы гарантировать общение автора со своей дочерью. Комитет пришел к выводу − это равносильно нарушению статьи 3, пункта 3 статьи 9 и пункта 2 статьи 10 Конвенции (пункт 8.8 Соображений).
12. практика Комитета ООН по экономическим, социальным и культурным
правам21 Росарио Гомес-Лимон Пардо против Испании. Соображения Комитета по экономическим, социальным и культурным правам от 5 марта 2020 г. Сообщение № 52/201822. 20 См.: Асенси Мартинес против Парагвая (CCPR/C/95/D/1407/2005), пункт 7.4. 21 Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам (далее − Комитет) действует с целью контроля за обеспечением выполнения государствами-участниками их обязательств по Международному пакту об экономических, социальных и культурных правах от 16 декабря 1966 г. (далее – Пакт, Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах). Российская Федерация является участником указанного международного договора в качестве государства - продолжателя Союза ССР. На основании Факультативного протокола к Пакту от 10 декабря 2008 г. Комитет вправе принимать индивидуальные сообщения лиц, находящихся под его юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения государством-участником положений Пакта. По состоянию на 1 июля 2020 г. Российская Федерация не являлась участником данного Протокола. 22 Автор утверждала, что ее выселение будет представлять собой нарушение статьи 11 Пакта, поскольку у нее не было другого подходящего жилища. Автор указала, что предложенные варианты жилья не подходили для нее: общежитие − поскольку в нем можно оставаться только ночью, а дом престарелых также не подходит, потому что в нем вход и выход прекращаются после 20.00. Автор также обратила внимание на то, что из-за ее возраста и состояния здоровья эти варианты подходят для нее еще меньше, поскольку 12 Правовые позиции Комитета: право человека на достаточное жилище является основным правом, которое служит основой осуществления всех экономических, социальных и культурных прав23 и во всех своих аспектах связано с другими правами человека, в том числе с положениями Международного пакта о гражданских и политических правах24. Право на жилище должно быть гарантировано всем независимо от дохода или доступа к экономическим ресурсам25, и государства-участники должны принять все необходимые меры для достижения полной реализации этого права в пределах максимума имеющихся у них ресурсов26 (пункт 8.1 Соображений). Принудительное выселение prima facie несовместимо с [Международным пактом об экономических, социальных и культурных правах] и может быть оправдано только в самых исключительных обстоятельствах27. В случае, если выселение может повлиять на право выселяемого на жилище, то компетентные органы должны обеспечить, чтобы оно осуществлялось с соблюдением законодательства, совместимого с Пактом, и в соответствии с принципом соразмерности законной цели выселения и его последствий для выселяемых28 (пункт 8.2 Соображений). Комитет отмечает, что право на частную собственность не относиться к числу прав, закрепленных в Пакте, но признает законный интерес государства-участника в обеспечении защиты всех прав, признанных его законодательством, если это не противоречит Правам, закрепленным в Пакте (пункт 9.2 Соображений). Когда выселение может привести к лишению выселяемого доступа к достаточному жилищу и подвергнуть того риску обнищания или другого нарушения его прав, защищаемых Пактом, возникает обязанность изучить соразмерность данной меры. Это вытекает из толкования обязательств государства-участника согласно пункту 1 статьи 2 Пакта в сочетании со статьей 11 и в соответствии с требованиями статьи 4… Комитет отмечает, что статья 4 Пакта устанавливает условия, допускающие ограничение пользования правами в соответствии с Пактом. Во-первых, ограничение должно быть определено законом. Во-вторых, ограничение должно способствовать общему благосостоянию в демократическом обществе. В-третьих, ограничение должно быть соразмерным упомянутой законной 9 октября 2012 г. у нее было диагностировано онкологическое заболевание − рак, а 2 октября 2015 г. она была признана имеющей инвалидность в 41%. В момент регистрации сообщения она ожидала онкологической операции, которая была назначена на октябрь 2018 года. Кроме того, автор пояснила, что она не могла жить в доме, которым она владеет на правах общей собственности со своим мужем, проживающем в нем, и она боится вновь подвергнуться насилию. 23 Замечание общего порядка № 4 (1991) о праве на достаточное жилище, пункт 1. 24 Там же, пункты 7 и 9. 25 Там же, пункт 7. 26 Там же, пункт 12. 27 Там же, пункт 18, и Замечание общего порядка № 7 (1997) о принудительном выселении, пункт 1. 28 См.: Бен Джазия и Беллили против Испании, пункт 13.4. 13 цели. В-четвертых, ограничение должно быть необходимым в том смысле, что, если имеется несколько мер, которые могут разумно привести к достижению цели данного ограничения, то должна быть избрана мера, которая меньше всего ограничивает право. Наконец, положительные результаты, достигаемые ограничением, способствующим общему благосостоянию, должны перевешивать его воздействие на использование ограничиваемого права. Чем серьезнее воздействие на права автора, защищаемые Пактом, тем больше внимания следует уделять обоснованию такого ограничения. Такое изучение соразмерности меры должно проводиться судебным органом или другим беспристрастным и независимым органом, уполномоченным выносить постановление о прекращении нарушения и предоставить эффективное средство правовой защиты. Этот орган должен установить соответствует ли выселение Пакту, включая изложенные выше элементы критерия соразмерности, предусмотренные в статье 4 Пакта (пункт 9.4 Соображений). [Н]ормативная база [регулирующая выселение людей из их домов в соответствии с законодательством, совместимым с Пактом] должна предусматривать, что судебные органы или другие беспристрастные и независимые органы, уполномоченные принимать постановления о прекращении нарушения и предоставлять эффективные средства правовой защиты, должны определять соразмерность заявлений о выселении в таких условиях. Анализ соразмерности выселения связан с изучением не только последствий этой меры для выселяемых, но и, в числе прочего, затрагиваемых интересов стороны или лица, имеющ[их] право требовать выселения. Наличие другого достаточного жилища, обстоятельства личности жильцов и их иждивенцев, и их сотрудничество с властями в поисках учитывающих их положение решений, также являются важнейшими факторами при проведении такого изучения. Необходимо проводить различие между недвижимостью лиц, которым она необходима для проживания или для получения средств к существованию, и имуществом финансовых или любых других структур29. Таким образом, государство- участник, [определяющее], что лицо, чья аренда прекращена, должно быть немедленно выселено независимо от обстоятельств, при которых будет исполнено постановление о выселении, нарушает право на достаточное жилище30 (пункт 9.5 Соображений). Комитет подчеркивает − решение о том, что выселение не является разумной мерой в данный момент, не обязательно означает следующее: постановление о выселении не может быть принято. Однако принцип соразмерности может потребовать, чтобы исполнение постановления о выселении было приостановлено или отложено, чтобы выселяемые не оказались в ситуации бедности или нарушения других прав, закрепленных в Пакте. Постановление о выселении также может устанавливать другие 29 См.: Лопес Альбан против Испании, пункт 11.5. 30 Там же, пункт 11.7. 14 требования, такие как требование к административным властям принять меры по оказанию помощи жильцам для уменьшения последствий выселения31. Таким образом, необходимость изучения соразмерности выселения может привести к рассмотрению целесообразности отсрочки выселения на период обсуждения компетентными властями с выселяемыми имеющихся различных вариантов (пункт 9.6 Соображений). Комитет напоминает, что в соответствии с его практикой32 принятие временных мер в соответствии со статьей 5 Факультативного протокола имеет важное значение для выполнения функций, возложенных на Комитет согласно Протоколу33, поскольку смысл временных мер заключается, в числе прочего, в том, чтобы оградить надежность вверенного ему процесса защиты прав, предусмотренных в Пакте, в случае риска непоправимого ущерба34. Любое государство-участник, которое не принимает таких временных мер, нарушает обязательство добросовестно соблюдать процедуру индивидуальных сообщений, установленную в Факультативном протоколе [к Пакту]35. Это также ограничивает способность Комитета предоставлять эффективные средства правовой защиты лицам, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения Пакта (пункт 10.2 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: было установлено, что автор всю свою жизнь прожила в доме, арендованном ее родителями в 1963 г., и продолжала жить в нем и платить арендную плату после смерти ее родителей. В 1982 г. автор приобрела дом со своим супругом, с которым они проживают раздельно, и в настоящее время занимающим этот дом, который находится в его исключительном пользовании, хотя по условиям соглашения о раздельном проживании оба супруга сохраняют совместное право владения и пользования домом. Автор подверглась гендерному насилию и сообщила об этом в свою поликлинику и органы социального обеспечения. Кроме того, она имела признанную инвалидность в 41%. 30 апреля 2013 г. домовладелец подал иск к автору, чтобы выселить ее. 20 февраля 2014 г. суд первой инстанции № 86 Мадрида 31 Там же. 32 См.: С. С. Р. против Испании (E/C.12/66/D/51/2018), пункты 7.6 и 7.7. 33 Комитет против пыток, Субакаран Р. Тиругнанасампантар против Австралия (CAT/C/61/D/614/2014), пункт 6.1. 34 См.: mutatis mutandis Европейский Суд по правам человека (Большая палата), Маматкулов и Аскаров против Турции (заявления № 46827/99 и 46951/99), решение от 4 февраля 2005 г., пункт 128 («Государства-участники взяли на себя обязательства воздерживаться от любого действия или бездействия, способного воспрепятствовать реальному осуществлению права заявителя на индивидуальную жалобу. Несоблюдение государством-участником защитительных мер рассматривается как препятствие для реального рассмотрения Судом жалобы заявителя и реального осуществления
14. практика Комитета ООН по правам человека
Нимо Мохаммед Аден и Либан Мохаммед Хассан против Дании. Соображения Комитета по правам человека от 8 июля 2019 г. Сообщение № 2531/201548. 48 Авторы утверждали, что отклонение их ходатайства о воссоединении семьи на территории Дании представляло собой незаконное вмешательство государства-участника в их право на семейную жизнь, защищаемое статьями 17 и 23 Пакта. Они показали, что применение в их деле презумпции, предусмотренной пунктом 8 статьи 9 Закона об иностранцах, равносильно переносу бремени доказывания. Они подчеркнули − не смогли эффективно оспорить эту презумпцию и добиться ее отмены, поскольку г-же Аден не была предоставлена возможность сделать устное заявление в Апелляционном совете по вопросам иммиграции. Таким образом, авторы отметили, что миграционные власти пришли к выводу о том, что их брак являлся принудительным, не было проведено тщательного расследования и возложено бремя доказывания исключительно на них, что является нарушением как статьи 17, так и статьи 23 Пакта. В пункте 8 статьи 9 Закона об иностранцах указано: «[п]ри отсутствии исключительных оснований, убедительно свидетельствующих об обратном... вид на жительство в соответствии с подпунктом 1 i) не может быть выдан, если следует считать сомнительным, что брак был заключен или сожительство было установлено по собственному желанию обеих сторон. Если брак был заключен или сожительство было установлено между близкими родственниками или другими тесно связанными между собой сторонами, то следует считать сомнительным, что брак был заключен или 23 Правовые позиции Комитета: Комитет ссылается на свое [З]амечание общего порядка № 16 (1988) о праве на личную жизнь, в котором в отношении термина «семья» указывается, что назначение Пакта требует, чтобы для целей статьи 17 [Международного пакта о гражданских и политических правах] это понятие толковалось широко и охватывало всех тех, кто входит в состав семьи, как она понимается в обществе соответствующего государства-участника. В своем [З]амечании общего порядка № 19 (1990) о семье Комитет также отмечает − понятие семьи в определенных аспектах может отличаться в различных государствах и даже в разных районах одного государства и подчеркивает, что когда в законодательстве и практике какого-либо государства группа лиц рассматривается в качестве семьи, то она должна являться объектом защиты, предусмотренной статьей 23 (пункт 10.3 Соображений). Комитет напоминает, статья 23 Пакта гарантирует защиту семейной жизни, включая заинтересованность в воссоединении семьи. Для целей Пакта термин «семья» должен толковаться широко и охватывать всех тех, кто входит в состав семьи, как она понимается в соответствующем обществе. Право на защиту семейной жизни необязательно утрачивается из-за географического разделения семьи, супружеской неверности или отсутствия супружеских отношений49. Тем не менее изначально должен существовать предмет защиты в форме семейных уз (пункт 10.4 Соображений). Комитет обращает внимание − как правило, именно органы государств- участников должны оценивать факты и доказательства по рассматриваемому делу, с тем чтобы принять решение о применении внутреннего законодательства (в настоящем деле – положений статьи 9 (пункт 8) Закона об иностранцах), если только не может быть установлено, что такая оценка носила явно произвольный характер или была равнозначна явной ошибке или отказу в правосудии (пункт 10.5 Соображений). [С]овместное проживание мужа, жены и ребенка должно рассматриваться как нормальное положение семьи50 (пункт 10.8 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: было принято к сведению утверждение авторов о том, что отклонение их ходатайства о воссоединении семьи из-за презумпции, содержащейся в пункте 8 статьи 9 Закона об иностранцах, что равносильно переносу бремени доказывания, представляло собой незаконное вмешательство государства-участника в их сожительство было установлено по собственному желанию обеих сторон, если только конкретные основания, включая соображения уважения единства семьи, не свидетельствуют об обратном». Воссоединение семьи включается в сферу охвата защиты, предоставляемой статьей 23 Пакта (см.: Нгамби и Неболь против Франции (CCPR/C/81/D/1179/2003), пункт 6.4). 49 См.: Нгамби и Неболь против Франции (CCPR/C/81/D/1179/2003), пункт 6.4. 50 См.: Омеерудди-Циффра и др. против Маврикия (CCPR/C/12/D/35/1978), пункт 9.2, в котором указано, что в принципе статья 17 (пункт 1) также применяется, когда один из супругов является иностранцем. 24 право на семейную жизнь, защищаемое статьями 17 и 23 Пакта (пункт 10.2 Соображений). Комитет отметил, что заключение авторами брака в Кении не оспаривалось, а было поставлено под сомнение (главным образом, то, как авторы могли доказать, что их отношения не являлись принудительным браком и они вступили в супружеские отношения на основе своего свободного и полного согласия). Комитет учел заключение Апелляционного совета по вопросам иммиграции, согласно которому авторы не смогли доказать наличие существенных оснований так полагать, в результате чего авторы не смогли эффективно оспорить и опровергнуть презумпцию принудительного брака в соответствии со статьей 9 (пункт 8) Закона об иностранцах. Комитет отметил: Совет обосновал свое решение тем, что авторы являются двоюродными братом и сестрой и не жили вместе до и после заключения брака и что Совет пришел к выводу о том, что они не смогли доказать наличие у них семейных уз, подлежащих защите. Вместе с тем Комитет напомнил следующее: это решение было принято без предоставления г-же Аден возможности сделать устное заявление и без вызова других свидетелей в Совет. Следовательно, датские иммиграционные власти не оценили супружеские отношения авторов на основе прямых свидетельских показаний г-жи Аден. Комитет также подчеркнул − применяемые государством-участником критерии оценки того, каким образом авторы могут доказать свои супружеские отношения (помимо совместного проживания) неясны поскольку авторы неоднократно информировали датские власти о том, что их брак был заключен по обоюдному согласию, что у них есть ребенок и что они часто общались как по телефону, так и во время визита г-на Хассана к своей супруге, все это позволяло предположить, что их отношения, продолжающиеся в течение последних семи лет, подпадают под определение «семьи» в соответствии со статьями 17 и 23 (пункт 10.6 Соображений). Комитет принял к сведению утверждение государства-участника о том, что правило презумпции, содержащееся в статье 9 (пункт 8) Закона об иностранцах, было разработано с целью защиты брака, заключенного при свободном и полном согласии. Однако с учетом вышеизложенного Комитет посчитал − при оценке супружеских отношений авторов иммиграционные власти не учли должным образом супружеские отношения авторов в контексте их личной ситуации и культуры страны их происхождения (пункт 10.7 Соображений). Что касается утверждений авторов относительно статей 17 и 23, то Комитет отметил, что действия государства-участника можно квалифицировать как препятствование воссоединению семьи в Дании…. Следовательно, отказ супругу в выдаче визы в страну, где проживает другой супруг и их совместный ребенок, может быть приравнен к вмешательству по смыслу статьи 17. Таким образом, Комитет резюмировал, что государство- 25 участник не выполнило свое закрепленное в статьях 17 и 23 обязательство уважать ячейку семьи (пункт 10.8 Соображений). Выводы Комитета: представленные факты свидетельствуют о неоправданном вмешательстве в семейную жизнь и о нарушении государством-участником статей 17 и 23 Пакта в отношении г-на Хассана (пункт 11 Соображений).
15. практика Комитета ООН по правам ребенка
См. также вышеприведенные Соображения Комитета по правам ребенка от 3 февраля 2020 г. по делу Н. Р. против Парагвая. Сообщение № 30/201751. Комитет пришел к выводу о том, что непринятие государством- участником эффективных мер для соблюдения права дочери автора на поддержание личных отношений и прямых контактов со своим отцом на регулярной основе лишило ее возможности пользоваться своими правами, закрепленными в Конвенции о правах ребенка.
17. практика Комитета ООН по правам человека
Джамшед Хашеми и Мариам Хашеми против Нидерландов. Соображения Комитета по правам человека от 26 марта 2019 г. Сообщение № 2489/201452. Правовые позиции Комитета: Комитет напоминает о том, что в соответствии со статьей 24 [Международного пакта о гражданских и политических правах] каждый ребенок имеет право на особые меры защиты, которые требуются в его положении как малолетнего53. Он напоминает также − при принятии всех затрагивающих ребенка решений применение принципа, предполагающего уделение первоочередного внимания наилучшему обеспечению интересов ребенка, является 51 См.: подраздел «вопросы неисполнения (несвоевременного исполнения) судебных актов (несоблюдение установленного судом порядка общения родителей с ребенком)» раздела «В сфере административно-правовых отношений». 52 Комитет принял к сведению утверждение авторов о том, что общее пособие по уходу за ребенком могло рассматриваться в качестве необходимой меры защиты в силу положения ребенка как малолетнего со стороны его семьи, общества и государства (как предусмотрено в статье 24 Пакта), и что, отклонив их ходатайство о получении общего пособия по уходу за ребенком, государство-участник не обеспечило Р. необходимых мер защиты в силу ее положения как малолетней в соответствии с пунктом 1 статьи 24 Пакта. 53 См.: Замечание общего порядка № 17, пункт 4; см. также: Mónaco de Gallicchio v. Argentina (CCPR/C/53/D/400/1990), para. 10.5. 26 неотъемлемой частью права каждого ребенка на меры защиты, предусмотренные в пункте 1 статьи 24 [Пакта]54. В рамках обеспечения соответствия положениям пункта 1 статьи 24 государства-участники Пакта несут позитивное обязательство по защите детей от физического и психологического вреда, которое может включать в себя гарантирование прожиточного минимума (пункт 9.3 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: было отмечено утверждение авторов о том, что при решении вопроса о предоставлении пособия по уходу за ребенком государству-участнику следовало уделять первоочередное внимание наилучшему соблюдению интересов детей. По данному вопросу от Комитета не требовалось принимать общих решений относительно обязательств государств-участников Пакта по предоставлению пособий по уходу за ребенком и решать, в какой степени ограничение права на получение такого пособия на основании статуса пребывания в стране является оправданным. Вместо этого Комитет ограничился вопросом о том, является ли отклонение ходатайства авторов о получении общего пособия по уходу за ребенком в конкретных обстоятельствах данного дела нарушением прав Р. согласно пункту 1 статьи 24 (пункт 9.2 Соображений)55. Комитет посчитал, что в соответствии с пунктом 1 статьи 24 Пакта на государстве-участнике лежит позитивное обязательство обеспечивать защиту физического и психологического благополучия детей, в том числе путем гарантирования средств к существованию в условиях, когда их родители не имеют другого дохода или помощи. Комитет учел не оспариваемое авторами утверждение государства-участника о том, что с января по сентябрь 2007 г. авторы сообщения получали ежемесячное пособие согласно Положению о 54 См.: Бахтияри и др. против Австралии, пункт 9.7. 55 Комитет отметил, что 15 августа 2001 года авторы подали первое ходатайство о предоставлении убежища, которое было отклонено 24 февраля 2003 г., и что это решение стало окончательным после вердикта Государственного совета от 8 февраля 2005 года. Комитет подчеркнул также, что авторы жили в приюте, находящемся в ведении Центрального агентства по приему просителей убежища, с момента их прибытия в 2001 г. до 17 марта 2005 г., когда им было предложено покинуть страну после отклонения их ходатайства о предоставлении убежища. Комитет указал далее, что в течение этого периода авторы сообщения имели право на еженедельное денежное пособие на питание, одежду и другие личные расходы, досуговые мероприятия и оплату медицинских расходов в соответствии с распоряжением о просителях убежища и других категориях иностранцев. Комитет отметил, что 21 декабря 2005 г. и 19 сентября 2006 г. авторы представили два ходатайства о предоставлении вида на жительство и что 13 октября 2008 г. они представили ходатайство об отсрочке исполнения распоряжения о высылке, поскольку г-жа Хашеми была беременна их вторым ребенком. Комитет принял к сведению предоставленную статс-секретарем юстиции 2 ноября 2008 г. отсрочку, которая позволила авторам сообщения оставаться в стране с 11 ноября 2008 г. до конца января 2009 г. и дала им право на законное пребывание в течение этого периода (пункт 9.4 Соображений). 27 выплатах определенным категориям иностранцев и что четыре дня в неделю за Р. осуществлялся медицинский уход. Комитет отметил − с 11 ноября 2008 г. авторы вновь начали получать ежемесячное пособие и Р., независимо от ее статуса пребывания, имела доступ к медицинскому обслуживанию в случае возникновения опасных для жизни ситуаций и к образованию (пункт 9.5 Соображений). Комитет отметил утверждение авторов о том, что государству- участнику следовало принять во внимание их конкретные обстоятельства, в частности, положение Р. как уязвимого ребенка с особыми потребностями, а также их крайнюю нищету и лишения, которые, по их мнению, являлись основной причиной состояния здоровья Р. Тем не менее в конкретных обстоятельствах данного дела Комитет посчитал, что авторы сообщения не установили связи между состоянием здоровья Р. и лишением их права на получение общего пособия по уходу за ребенком, поскольку не доказали, что имеющаяся у них альтернативная финансовая помощь ставила Р. в неблагоприятное положение с точки зрения ее здоровья по сравнению с помощью в рамках общей системы пособий по уходу за ребенком (пункт 9.6 Соображений). Выводы Комитета: представленные факты не свидетельствуют о нарушении прав дочери авторов, закрепленных в пункте 1 статьи 24 Пакта (пункт 9.7 Соображений). право лица принимать участие в ведении государственных дел как непосредственно, так и через посредство свободно выбранных представителей (вопросы увольнения с государственной службы)
18. практика Комитета ООН по правам человека
Гинтарас Ягминас против Литвы. Соображения Комитета по правам человека от 24 июля 2019 г. Сообщение № 2670/201556. Правовые позиции Комитета: пункт с) статьи 25 [Международного пакта о гражданских и политических правах] предоставляет право допускаться на общих условиях равенства к государственной службе и… для обеспечения доступа на общих условиях равенства не только критерии, но и процедуры, применяемые в отношении назначения на должность, 56 Автор утверждал, что были нарушены его права, предусмотренные пунктами 1 и 2 статьи 14 и пунктом с) статьи 25 Пакта. Автор посчитал − государство- участник нарушило не только принцип равенства состязательных возможностей (поскольку значительная часть доказательств не была раскрыта автору), но и принцип презумпции невиновности в рамках общего принципа справедливого судебного разбирательства по гражданскому делу. Кроме того, он обратил внимание на следующее − право допускаться на общих условиях равенства к государственной службе согласно пункту с) статьи 25 Пакта включает право не подвергаться произвольному увольнению с государственной службы, и поэтому он обратил внимание на то, что его право в соответствии с этим положением также было нарушено. 28 продвижения по службе, временного или полного отстранения от должности, должны быть объективными и обоснованными. Процедура не является объективной или обоснованной, если она не отвечает базовым требованиям процессуальной справедливости. Комитет считает также − право на равный доступ к государственной службе включает право не быть произвольно уволенным с государственной службы57 (пункт 8.2 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: что касается вопроса о разумности относительно пункта с) статьи 25 [Международного пакта о гражданских и политических правах], то Комитет принял во внимание довод автора о том, что подпункт 4 пункта 1 статьи 18 Закона о государственной и служебной тайне четко предусматривал − оперативное наблюдение за государственным служащим ведет к увольнению с занимаемой должности. Оспариваемое положение не требовало от властей установления уголовной ответственности соответствующего лица, и после того, как оперативное наблюдение установлено, закон не оставлял властям возможности для усмотрения в отношении мер, подлежащих применению. В этой связи Комитет принял к сведению контраргумент государства- участника, утверждающего, что отсутствие окончательного судебного решения, устанавливающего уголовную ответственность данного лица, не означало, что то или иное лицо, желающее занять должность, требующую доступа к секретной информации, непременно пользовалось доверием государства и что уполномоченные учреждения государства не могли сомневаться в надежности или лояльности этого лица по отношению к государству Литва. Комитет отметил следующее − по мнению государство- участника, лояльность того или иного лица может быть поставлена под сомнение не только на основании наличия осуждения по уголовному делу, но и в результате получения информации о ненадежности или халатности этого лица в отношении потенциальных угроз в области безопасности. Что касается вопроса об объективности в соответствии с пунктом с) статьи 25, то Комитет учел довод государства-участника о том, что подпункт 4 пункта 1 статьи 18 Закона о государственной и служебной тайне, предписывающий прекращение допуска к секретной информации и последующее увольнение по причине нахождения под оперативным наблюдением, не являлся дискриминационным и не был применен дискриминационным образом в данном случае. Оспариваемое положение применимо к любому лицу, находящемуся в аналогичной ситуации (пункт 8.3 Соображений). В своей оценке Комитет с самого начала отметил − даже если бы он действительно считал, что подпункт 4 пункта 1 статьи 18 Закона о государственной и служебной тайне, предписывающий оспариваемое вмешательство на основании факта осуществления оперативного наблюдения, являлся объективным критерием, поскольку он применялся к любому лицу в аналогичной ситуации без каких-либо различий, [то] на 57 См., например: Бандаранаяке против Шри-Ланки (CCPR/C/93/D/1376/2005), пункт 7.1. 29 самом деле перед Комитетом [скорее] стоял вопрос о том, являлось ли данное положение разумным и содержало ли оно достаточные гарантии против произвольного осуществления. В этой связи Комитет посчитал крайне важным, чтобы оспариваемое положение не позволяло властям по своему усмотрению оценивать существенные обстоятельства конкретного дела, такие как тяжесть правонарушения или возможность того, что обвинения будут в конечном счете доказаны в суде…. Комитет принял во внимание аргумент государства-участника: сам факт оперативного наблюдения без установления уголовной ответственности может вызывать сомнения в отношении надежности того или иного лица. Комитет не оспаривал это утверждение, но при этом он обеспокоен следующим − закон не позволял властям проводить индивидуальную оценку обоснованности таких сомнений в отношении надежности того или иного лица в конкретной ситуации, а именно тем, что такие сомнения непременно вытекают из одного лишь факта введения оперативного наблюдения. Комитет… отметил, что оспариваемое положение не допускало никаких альтернатив увольнению с точки зрения мер, принимаемых после установления факта нахождения соответствующего лица под оперативным наблюдением. Поэтому индивидуальная оценка соответствующего дела не проводилась. Кроме того, закон не допускал внесения каких-либо исправлений в случае, если оперативное наблюдение не привело к выявлению каких-либо нарушений или действий, которые действительно могли бы оправдать наблюдение за указанным лицом. Комитет посчитал − хотя государство-участник показало, что вмешательство было предписано законом и соответствовало его положениям, оно не смогло объяснить, было ли такое вмешательство обоснованным именно с точки зрения необходимости и соразмерности принятой меры. На данном этапе Комитет подчеркнул следующее − Конституционный суд Литвы своим решением от 7 июля 2011 года [в том числе] и по вышеуказанным причинам пришел к выводу, что рассматриваемый закон представлял собой несоразмерное ограничение права на доступ к государственной службе на равной основе согласно Конституции. Однако в материалах дела нет информации, позволяющей предположить, что, даже если соответствующие законы Литвы более не допускали принятия таких ограничительных мер, то жалобы автора были рассмотрены в результате принятия этого решения. Комитет далее отметил − государство-участник не смогло продемонстрировать наличие каких-либо гарантий против злоупотребления оспариваемым положением, которые исключали бы возможность осуществления тайного наблюдения за определенными должностными лицами на произвольной основе и их увольнения с занимаемой должности без какого-либо разумного обоснования (пункт 8.4 Соображений). Комитет резюмировал − увольнение автора, предусмотренное законом, где отсутствовали гарантии защиты от произвола, в сочетании с процедурой, которая не могла дать автору реальную перспективу оспорить основания для его увольнения, не может рассматриваться как обоснованное и, 30 следовательно, разумное с точки зрения преследуемой законной цели и требования соразмерности (пункт 8.5 Соображений). Выводы Комитета: государство-участник нарушило право автора допускаться на общих условиях равенства к государственной службе. Имело место нарушение пункта с) статьи 25 Пакта.
20. практика Комитета ООН против пыток
См. вышеприведенное Решение Комитета против пыток от 4 декабря 2019 г по делу Пол Зентвельд против Новой Зеландии. Сообщение № 852/2017.58 Комитет пришел к выводу, что ненадлежащее проведение государством-участником эффективного расследования обстоятельств, при которых автор, находившийся в отделении для детей и подростков больницы Лейк-Элис, подвергался пыткам и иным актам жестокого обращения, противоречит статьям 12, 13 и 14 Конвенции против пыток, согласно которым на государство-участник возложено обязательство обеспечить проведение быстрого и беспристрастного расследования компетентными органами, если имеются разумные основания полагать, что имел место факт применения пыток и/или иного жесткого обращения.
21. практика Комитета ООН против пыток
Исмет Бакай против Марокко. Решение Комитета против пыток от 4 декабря 2019 г. Сообщение № 826/201759. Правовые позиции Комитета: Комитет прежде всего напоминает, что запрещение пыток носит абсолютный характер и не допускает отступлений и никакие исключительные обстоятельства не могут приводиться государством-участником в оправдание пыток60. Абсолютный характер также носит закрепленный в статье 3 Конвенции [против пыток] принцип невыдворения лиц в другое государство, если существуют серьезные 58 См.: подраздел «Запрет пыток, иного недопустимого обращения» раздела «В сфере административно-правовых отношений»». 59 Заявитель утверждал, что в случае его выдачи Турции он рискует подвергнуться пыткам со стороны турецких властей в нарушение его прав, предусмотренных статьей 3 Конвенции. 60 Замечание общего порядка № 2 (2007) Комитета об осуществлении статьи 2 государствами-участниками, пункт 5. 31 основания полагать, что там им может угрожать применение пыток61 (пункт 7.2 Решения). Комитет напоминает − в соответствии с пунктом 2 статьи 3 Конвенции государства-участники должны принимать во внимание все относящиеся к делу обстоятельства, включая существование в данном государстве постоянной практики грубых, вопиющих и массовых нарушений прав человека… Из этого следует − наличие практики грубых, вопиющих или массовых нарушений прав человека в той или иной стране само по себе не является достаточным основанием для того, чтобы прийти к выводу, что при возвращении в эту страну заявителю будет угрожать применение пыток; должны быть приведены дополнительные основания в подтверждение того, что такая опасность будет угрожать лично данному лицу62. В свою очередь, отсутствие постоянной практики вопиющих нарушений прав человека также не означает того, что соответствующее лицо не может быть подвергнуто пыткам с учетом конкретных обстоятельств его дела63 (пункт 7.3 Решения). Комитет ссылается на свое [З]амечание общего порядка № 4 (2017) об осуществлении статьи 3 Конвенции в контексте статьи 22, согласно которому обязательство о невыдворении существует во всех случаях, когда имеются «серьезные основания» полагать, что соответствующему лицу будет угрожать опасность подвергнуться пыткам в государстве, депортация в которое его ожидает, либо в качестве отдельного лица, либо в группе, которая может подвергнуться опасности применения пыток в государстве назначения, а также на свои прошлые решения, согласно которым «серьезные основания» существуют всякий раз, когда опасность пыток является «предсказуемой, личной, существующей и реальной»64. Он напоминает также − бремя доказывания возлагается на заявителя, который должен представить аргументированное изложение дела, т. е. убедительные доводы в подтверждение того, что опасность подвергнуться пыткам является для него предсказуемой, личной, существующей и реальной. Однако в том случае, если заявитель находится в ситуации, когда он не может представить более подробную информацию по своему делу, бремя доказывания возлагается на противоположную сторону и расследовать утверждения и проверять информацию, которые лежат в основе сообщения, надлежит соответствующему государству-участнику65. Комитет в значительной степени опирается на выводы по фактической стороне дела, подготовленные органами указанного государства-участника; в то же время он не считает себя связанным такими заключениями и свободно оценивает имеющуюся в его распоряжении информацию согласно пункту 4 статьи 22 Конвенции, 61 Замечание общего порядка № 4 Комитета, пункт 9. 62 См.: Аль-Хадж Али против Марокко, пункт 8.3; Р.А.И. против Марокко, пункт 7.2; и Л.М. против Канады (CAT/C/63/D/488/2012), пункт 11.3. 63 См.: Калиниченко против Марокко, пункт 15.3. 64 Замечание общего порядка № 4 Комитета, пункт 11. 65 Там же, пункт 38. 32 принимая во внимание все обстоятельства, относящиеся к каждому делу66 (пункт 7.4 Решения). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: был принят к сведению аргумент заявителя о том, что в случае его выдачи Турции ему будет угрожать серьезная опасность подвергнуться пыткам из-за его предполагаемой принадлежности к движению «Хизмет». В этой связи Комитет отметил − в отношении заявителя проводилось расследование на предмет выяснения его принадлежности к этому движению, а также то, что, согласно сообщениям, фигурирующим в материалах дела, подобные заявителю лица часто становятся жертвами пыток и жестокого обращения во время содержания под стражей (пункт 7.5 Решения). Комитет должен принять во внимание нынешнюю ситуацию в области прав человека в Турции, включая то, как на нее повлияло чрезвычайное положение (оно было отменено в июле 2018 г., но срок действия предусмотренных им ограничительных мер был продлен путем принятия ряда законодательных мер). Комитет отметил, многократное продление в Турции чрезвычайного положения привело к серьезным нарушениям прав человека сотен тысяч людей, включая произвольное лишение права на труд и свободу передвижения, пытки и жестокое обращение, произвольные задержания и нарушение права на свободу ассоциации и выражения мнений67. В этой связи Комитет сослался на свои заключительные замечания по четвертому периодическому докладу Турции (CAT/C/TUR/CO/4), в пункте 9 которых он с обеспокоенностью отметил значительное расхождение между большим количеством жалоб на применение пыток со стороны неправительственных организаций и данными, представленными государством-участником в своем периодическом докладе…, в связи с чем возникло предположение, что в отчетный период не по всем сообщениям о применении пыток были проведены расследования. В пункте 19 этих заключительных замечаний Комитет выразил обеспокоенность по поводу недавнего внесения в Уголовно-процессуальный кодекс поправок, которые предоставили полиции более широкие полномочия для заключения под стражу лиц без соответствующего судебного надзора. В пункте 33 Комитет с сожалением констатировал отсутствие полной информации о случаях суицида и других случаях внезапной смерти, произошедших в местах лишения свободы за отчетный период (пункт 7.6 Решения). Комитет принял к сведению, что, по словам заявителя, в результате ввода Турцией 20 июля 2016 г. чрезвычайного положения увеличился риск применения пыток к лицам, обвиняемым в принадлежности к террористической группе, во время их содержания под стражей. Комитет 66 Там же, пункт 50. 67 Управление Верховного комиссара по правам человека, Report on the impact of the state of emergency on human rights in Turkey, including an update on the South-East: January−December 2017 (Доклад о воздействии чрезвычайного положения на права человека в Турции, включая обновленную информацию по юго-востоку страны: январь−декабрь 2017 года), март 2018 года. 33 признал − упомянутые заключительные замечания были приняты до даты введения чрезвычайного положения. Вместе с тем Комитет напомнил, что после того, как в июле 2016 г. в Турции была предпринята попытка государственного переворота, он выразил обеспокоенность по поводу сложившейся ситуации в письме о последующих мерах, направленном государству-участнику 31 августа 2016 г. , а также то, что опубликованные после ввода чрезвычайного положения доклады о ситуации в области прав человека и предупреждения пыток в Турции свидетельствовали о том, что обеспокоенность, ранее выраженная Комитетом, сохраняет свою актуальность68 (пункт 7.7 Решения). Комитет учел аргументы заявителя о грозящей ему опасности преследования за политическую деятельность в связи с тем, что его относят к числу участников движения «Хизмет», которое считается виновным в совершении в июле 2016 г. попытки государственного переворота. Комитет отметил, что, согласно его докладу за 2018 г., Управление Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по правам человека [далее также - УВКПЧ] получило доступ к достоверной информации о применении пыток и жестоком обращении во время досудебного содержания под стражей в рамках мер реагирования турецких властей на попытку государственного переворота, предпринятую в июле 2016 г.69 В вышеупомянутом докладе УВКПЧ документально зафиксированы случаи применения различных форм пыток и неправомерного обращения в местах содержания под стражей, включая избиения, угрозы сексуального насилия, применение сексуального насилия и электрошоковых устройств, а также имитацию утопления. Эти акты пыток, как правило, были направлены на получение признательных показаний или принуждение к доносу на других лиц в рамках расследования фактов, связанных с попыткой государственного переворота70. В своем докладе о миссии в Турцию Специальный докладчик по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения и наказания отметил, что после попытки государственного переворота применение пыток получило широкое распространение71. 68 Управление Верховного комиссара по правам человека, Report on the impact of the state of emergency on human rights in Turkey, including an update on the South-East: January−December 2017 (Доклад о воздействии чрезвычайного положения на права человека в Турции, включая обновленную информацию по юго-востоку страны: январь−декабрь 2017 г.), март 2018 г.; там же, Report on the human rights situation in South- East Turkey: July 2015 to December 2016 (Доклад о положении в области прав человека в юго-восточной Турции: июль 2015 г. – декабрь 2016 г.), февраль 2017 г.; и A/HRC/37/50/Add.1. 69 Управление Верховного комиссара по правам человека, Report on the impact of the state of emergency on human rights in Turkey, including an update on the South-East: January−December 2017 (Доклад о воздействии чрезвычайного положения на права человека в Турции, включая обновленную информацию по юго-востоку страны: январь−декабрь 2017 года), март 2018 г., пункт 7. 70 Там же, пункт 77. 71 A/HRC/37/50/Add.1, пункт 26. 34 Специальный докладчик также сообщил − число расследований и судебных преследований в связи с сообщениями о пытках или жестоком обращении незначительно по сравнению с предполагаемым числом таких нарушений, что свидетельствует о недо