1. вопросы применения судами положений Гаагской конвенции о гражданско-правовых
аспектах международного похищения детей ...................................................................... 36 от 25 октября 1980 года ........................................................................................................ 36
2. В сфере уголовных и уголовно-процессуальных отношений ............................................... 44
право на жизнь ........................................................................................................................ 44
4. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека (далее также – Европейский Суд, Суд) по жалобам № 26586/08 «Ибрагимов против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 28 ноября 2017 г.)2 и № 24132/12 «Каимова и другие против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 21 ноября 2017 г.), которыми установлено нарушение статьи 2 Конвенции по защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. (далее – Конвенция) в связи с необеспечением надлежащий медицинской помощи содержащимся в исправительных учреждениях лицам, что повлекло их смерть, а также в связи с непроведением эффективного расследования обстоятельств их смерти. 1 В рамках настоящего обзора понятие «межгосударственные органы по защите прав и основных свобод человека» охватывает международные договорные органы ООН, действующие в сфере защиты прав и свобод человека, а также Европейский Суд по правам человека. 2 Содержание указанного постановления изложено ниже: см. подраздел «право на жизнь» раздела «В сфере уголовных и уголовно-процессуальных отношений». 3 право на свободу и личную неприкосновенность
5. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 5865/07 «Буткевич против Российской Федерации» (вынесено 13 февраля 2018 г., вступило в силу 2 июля 2018 г.), которым установлено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с незаконным задержанием заявителя, а также задержкой в освобождении его из-под стражи; пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с нарушением права заявителя на справедливое судебное разбирательство; статьи 10 Конвенции ввиду несоблюдения права заявителя на свободу выражения мнения, обусловленного доставлением заявителя в отделение полиции, его задержанием и привлечением к административной ответственности. Заявитель жаловался в соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции на то, что административное задержание являлось незаконным и несоразмерным, и что не имелось законного основания для его заключения под стражу после 10:00 18 июля 2006 года. Суд установил, что заявитель был сначала доставлен в отделение полиции, посредством обращения к процедуре доставления в соответствии со статьей 27.2 КоАП РФ, и затем, когда он находился в отделении полиции, он был подвергнут процедуре административного задержания в соответствии со статьей 27.3 КоАП РФ. В протоколе об административном доставлении не было указано определенной причины для применения к заявителю принуждения в рамках указанной процедуры (пункт 61 постановления). Суд обратил внимание на то, что ни внутригосударственные органы власти, ни Власти государства-ответчика не указали оснований, требуемых согласно статье 27.3 Кодекса, для административного задержания, а именно, что имели место «исключительные обстоятельства» и/или это было «необходимо для безотлагательного и надлежащего рассмотрения административного дела и обеспечения исполнения наложенного наказания» (пункт 63 постановления). Суд напомнил, что «[в]нутригосударственные органы власти обязаны убедиться, что лишение свободы «считается обоснованно необходимым» в обстоятельствах дела «для предотвращения того, что [лицо] совершит правонарушение или скроется после совершения такового». В то же время органы власти должны учитывать, что мера была применена в контексте административного правонарушения, и, возможно, в контексте осуществления фундаментального права или свободы, таких как свобода выражения мнения или свобода мирных собраний. В соответствии с пунктом 1 статьи 5 Конвенции, для того, чтобы лишение свободы не считалось произвольным, недостаточно принятия такой меры в соответствии с внутригосударственным 4 законодательством; она также должна быть необходимой в соответствующих обстоятельствах… Заключение под стражу в соответствии с подпунктом (c) пункта 1 статьи 5 должно соответствовать требованию соразмерности…, которое включает обоснованное решение с балансом соответствующих аргументов за и против освобождения» (пункт 64 постановления). Суд не удовлетворился тем, что административное задержание заявителя соответствовало российскому законодательству, так как оно также должно являться «законным» по смыслу подпункта (c) пункта 1 статьи 5 Конвенции. Следовательно, имело место нарушение пункта 1 статьи 5. Суд напомнил, что «некоторая задержка в исполнении решения об освобождении заключенного из-под стражи понятна и часто неизбежна ввиду практических соображений организации работы судов и соблюдения конкретных формальностей. Тем не менее, внутригосударственные органы власти должны принимать меры для ее минимизации… Административные формальности, связанные с освобождением, не могут обосновать задержку более чем на несколько часов» (пункт 67 постановления). В настоящем деле Суд не усмотрел обоснования для шестичасовой задержки. Ничего не говорило о том, что имели место определенные трудности в отношении обеспечения немедленного освобождения заявителя в соответствии с требованиями апелляционного суда, который находился в том же городе, что и соответствующий изолятор. Заявитель жаловался на нарушение статьи 6 Конвенции, так как ему не была предоставлена возможность справедливого судебного разбирательства, проведенного беспристрастным судом в ходе разбирательств по вопросу об административном правонарушении в отношении заявителя. Заявитель поднял два отдельных, но взаимосвязанных вопроса: (i) предполагаемое нарушение его права на «справедливое слушание» по причине различных процессуальных недостатков и нарушение минимальных прав, перечисленных в пункте 3 статьи 6, а также по причине отсутствия стороны обвинения в деле согласно КоАП РФ; он, в частности, ссылался на принципы равенства и состязательности сторон; и (ii) предполагаемое требование к беспристрастности по причине отсутствия стороны обвинения в деле согласно КоАП РФ. Суд отклонил как необоснованные утверждения заявителя о том, что требование к субъективной беспристрастности было нарушено, так как судья уже выносил постановления в тот же день, объявив виновными нескольких человек, которые были задержаны в связи с тем же массовым мероприятием; и что указанные постановления были основаны на показаниях полицейских, идентичных отчетам полицейских, которые были рассмотрены в деле заявителя (пункт 82 постановления). Что касается требования объективной беспристрастности, Суд ранее рассматривал этот вопрос и обнаружил нарушение пункта 1 статьи 6 5 Конвенции по причине отсутствия стороны обвинения в контексте устных слушаний, приведших к определению административных обвинений. Суд отметил, что обязательные фактические и юридические элементы настоящего дела и дела Карелина являются схожими. Замечания сторон в настоящем деле не содержат оснований для отклонения Суда от постановления, вынесенного ранее (пункт 83 постановления). Европейский Суд вновь обратил внимание на то, что «[п]раво на справедливое судебное разбирательство согласно пункту 1 статьи 6 является неограниченным правом. Однако, то, что представляет собой справедливый суд, не может быть определено одним неизменным правилом, а должно зависеть от обстоятельств каждого конкретного дела… Что касается соблюдения статьи 6 Конвенции, основная проблема заключается в оценке общей справедливости уголовного судопроизводства» (пункт 86 постановления). По мнению Суда, «[с]облюдение требований справедливого судебного разбирательства должно быть рассмотрено в каждом случае с учетом развития соответствующих судебных разбирательств в целом, а не на основании изолированного рассмотрения одного аспекта или одного инцидента, хотя нельзя исключать, что определенный фактор может быть достаточно решающим, чтобы позволить оценку справедливости суда на более раннем этапе судебных разбирательств. При оценке общей справедливости судебных разбирательств, Суд принимает во внимание, в зависимости от обстоятельств, минимальные права, перечисленные в пункте 3 статьи 6 [Конвенции], которые иллюстрируют требования к справедливому суду в отношении типичных процессуальных ситуаций, возникающих в уголовных делах… Следовательно, они могут рассматриваться в качестве определенных аспектов концепции справедливого суда в уголовном судопроизводстве в пункте 1 статьи 6… Тем не менее, указанные минимальные права сами по себе не являются целями: их подлинная цель всегда заключается в обеспечении справедливости уголовного судопроизводства в целом» (пункт 87 постановления). «Общие требования к справедливости, приведенные в статье 6 [Конвенции], далее подчеркнул Европейский Суд, применяются ко всему уголовному судопроизводству, независимо от типа правонарушения. Нельзя поднимать вопрос об ограничении прав на справедливый суд по той единственной причине, что соответствующие лица подозреваются в участии в террористической деятельности… Тем не менее, при определении того, являлись ли судебные разбирательства в целом справедливыми, может быть принята во внимание значимость общественного интереса в отношении расследования и наказания рассматриваемого правонарушения» (пункт 88 постановления). Суд отметил, что «[н]есмотря на мнение о том, что за уголовным судопроизводством, которое связано с распределением уголовной ответственности и наложением штрафной и предотвращающей санкции, 6 закреплена определенная тяжесть преступлений, очевидно, что существуют уголовные дела, не несущие значительной степени осуждения. Существуют «уголовные обвинения» различного веса. Более того, автономное толкование понятия «уголовное обвинение», принятое Судом, обосновывает постепенное распространение уголовной части на дела, которые не относятся строго к традиционным категориям уголовного права, к примеру, административные наказания, тюремное дисциплинарное производство, таможенное право, конкурсное право и наказания, наложенные судом, который обладает юрисдикцией в финансовых вопросах» (пункт 89 постановления). Европейский Суд обратил внимание на следующие принципы, относящиеся к вопросу об оспаривании доказательств стороны обвинения, включая «свидетельские показания»: «(а) В подпункте (d) пункта 3 статьи 6 Конвенции закреплен принцип, согласно которому до вынесения приговора все доказательства против обвиняемого должны быть предъявлены в его присутствии на открытом слушании для состязательных доводов. Исключения из этого принципа возможны, если они не нарушают права на защиту, которые требуют, чтобы ответчику была предоставлена адекватная и надлежащая возможность оспорить показания свидетеля и допросить его во время дачи показаний или на более поздней стадии судебного разбирательства… Более того, с учетом прецедентной практики Суда…, во-первых, должна иметься веская причина для неявки свидетеля. Во-вторых, если обвинение основывается только или главным образом на показаниях лица, которого заявитель не мог каким-либо образом допросить на этапе расследования либо в ходе судебного заседания, права защиты ограничены в большей степени, чем допустимо статьей 6. В случае если обвинение основано полностью или в решающей степени на показаниях отсутствующего свидетеля, Суд должен подвергнуть такое разбирательство наиболее тщательному рассмотрению. В каждом случае вопрос состоит в том, имеются ли достаточные уравн
6. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 27057/06 «Горлов и другие против Российской Федерации» и по 2 другим жалобам (вынесено 2 июля 2019 г., вступило в силу 4 ноября 2019 г.), в котором установлено нарушение статьи 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод во взаимосвязи со ст. 13 Конвенции в связи с постоянным видеонаблюдением в камерах заявителей в учреждениях уголовно-исполнительной системы и отсутствием у заявителей эффективных средств правовой защиты от соответствующих нарушений. Заявители жаловались на то, что постоянное наблюдение за ними в камерах с использованием камер видеонаблюдения, осуществлявшееся в основном, если не только, надзирательницами, нарушало их право на уважение личной жизни, гарантированное статьей 8 Конвенции. Суд изначально напомнил о своей устоявшейся прецедентной практике, согласно которой «заключенные, в целом, продолжают пользоваться всеми основными правами и свободами, которые гарантируются Конвенцией, за исключением права на свободу, если законное содержание под стражей прямо подпадает под действие статьи 5 Конвенции… В то время как содержание под стражей, как и любая другая мера, лишающая человека его свободы, влечет за собой различные ограничения его прав и свобод, это лицо не утрачивает свои права, гарантированные Конвенцией, только по причине его статуса заключенного, включая права, гарантированные статьей 8 Конвенции, так что 14 ограничения этих прав должны быть оправданы в каждом конкретном случае» (пункт 81 постановления). Суд постановил, что «помещение лица под постоянное видеонаблюдение во время содержания под стражей, которое само по себе влечет значительные ограничения личной жизни человека, должно рассматриваться как серьезное вмешательство в право человека на уважение его приватность, как элемента понятия «личной жизни», и, таким образом, приводит в действие статью 8 Конвенции» (пункт 82 постановления). Суд напомнил, что «формулировка «в соответствии с законом» по смыслу пункта 2 статьи 8 Конвенции требует, чтобы оспариваемая мера имела определенную основу в национальном законодательстве и была совместима с принципом верховенства права, который прямо указан в преамбуле Конвенции и является присущим предмету и цели статьи 8. Таким образом, закон должен быть достаточно доступным и предсказуемым, то есть сформулирован с достаточной степенью точности, позволяющей гражданину — в случае необходимости, после соответствующей консультации — регулировать свое поведение. Для того, чтобы внутригосударственное законодательство могло удовлетворять данным требованиям, оно должно обеспечивать надлежащую правовую защиту от произвола и, соответственно, отражать с достаточной ясностью пределы усмотрения, предоставленные компетентным органам, и способ их реализации… Суд также должен быть убежден в том, что существуют адекватные и эффективные гарантии против злоупотреблений. Данная оценка зависит от всех обстоятельств дела, таких как характер, объем и продолжительность возможных мер, основания, необходимые для их применения, органы, компетентные, чтобы разрешать, проводить соответствующие мероприятия, и следить за их выполнением, и средства правовой защиты, предусмотренные национальным законодательством» (пункт 85 постановления). При этом, в первую очередь именно национальные органы власти, а точнее суды, должны толковать и применять внутригосударственное законодательство. Тем не менее, Суд должен проверить приводит ли способ толкования и применения внутригосударственного права к последствиям, которые согласуются с принципами Конвенции в толковании с учетом его прецедентной практики (пункт 86 постановления). Суд обратил внимание на то, что «статья 83 Уголовно-исполнительного кодекса [Российской Федерации] наделяет администрацию исправительного учреждения правом использовать аудиовизуальные, электронные и иные технические средства надзора и контроля за заключенными. Аналогичным образом, статья 34 Закона о содержании под стражей6 предусматривает, что «аудио- и видеотехника может использоваться в целях осуществления надзора» за лицами, находящимися в предварительном заключении. Хотя эти 6 Здесь и далее речь идет о Федеральном законе от 15 июля 1995 № 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений». 15 законоположения устанавливают общее правило, позволяющее администрациям исправительных учреждений и следственных изоляторов использовать видеонаблюдение, в них не содержится подробной информации по данному вопросу. Например, в них не указано, должно ли видеонаблюдение осуществляться как в общественных зонах, так и в жилых помещениях; в какое время суток должна работать система видеонаблюдения; условия и продолжительность работы системы; применимые процедуры и т.д. Единственное обязательство, налагаемое на администрации исправительных учреждений пунктом 2 статьи 83 Уголовно-исполнительного кодекса [Российской Федерации], заключается в том, чтобы информировать осужденных под роспись об использовании вышеупомянутых средств контроля и наблюдения (пункт 88 постановления). Суд признал, что «при разработке законов трудно достичь абсолютной определенности и что необходимость избегать чрезмерной жесткости и идти в ногу с изменяющимися обстоятельствами означает, что многие законы неизбежно изложены в формулировках, которые в той или иной мере расплывчаты…. Критерий предсказуемости не может быть истолкован как требующий, чтобы все условия и процедуры, регулирующие вмешательство, были подробно изложены в самом материальном праве; требования «законности» могут быть выполнены, если вопросы, которые не могут быть в удовлетворительной степени описаны в материальном праве, изложены в постановлениях более низкого ранга, чем законодательные акты… В настоящем деле, по мнению Суда, след[овало] отметить, что пункт 3 статьи 83 Уголовно-исполнительного кодекса [Российской Федерации] предусматривает, что перечень технических средств контроля и надзора, а также порядок их использования устанавливаются другими правовыми инструментами и положениями» (пункт 89 постановления). Что касается ссылки Властей на приказ Министерства юстиции № 279 от 4 сентября 2006 года, с изменениями, внесенными 17 июня 2013 года,7 и приказы Федеральной службы исполнения наказаний № 759 от 13 августа 2005 года и № 533 от 25 августа 2008 года8, то Суд отмети, что «данные инструменты дают чисто технические спецификации для систем обеспечения безопасности и контроля в исправительных учреждениях и следственных изоляторах. Они устанавливают перечень технических средств для охраны, наблюдения и контроля, в том числе систему видеонаблюдения, в таких учреждениях, и подробные технические и инженерные стандарты в отношении 7 Приказом от 4 сентября 2006 года № 279, с поправками от 17 июня 2013 года, Министерство юстиции РФ утвердило наставления по оборудованию инженерно- техническими средствами охраны и надзора объектов уголовно-исполнительной системы. 8 Приказами №№ 759 и 533 Федеральной службы исполнения наказаний от 13 августа 2005 года и 25 августа 2008 года соответственно были утверждены технические спецификации технических средств контроля и надзора в исправительных учреждениях, включая количество камер в каждом учреждении, срок их службы и т.д. В частности, приказы предусматривают установку одной камеры видеонаблюдения в одну камеру. 16 этих средств. В частности, они предусматривают, что каждая камера в исправительных учреждениях и следственных изоляторах должна быть оборудована камерой видеонаблюдения и описывают технические требования и характеристики, которым должна отвечать каждая камера… Однако рассматриваемые документы не устанавливают какие-либо методы, условия или процедуры для использования камер видеонаблюдения и, следовательно, не могут рассматриваться в качестве правового основания для меры, обжалуемой в настоящем деле» (пункт 90 постановления). Суд также отметил, что в той мере, в которой соответствующая часть рассматриваемых приказов цитируется в судебных решениях, в ней содержится только общее положение о том, что «в целях осуществления надзора могут использоваться [камеры видеонаблюдения]». По сути, это положение лишь воспроизводит положения статьи 83 Уголовно-исполнительного кодекса [Российской Федерации] и статьи 34 Закона о содержании под стражей, но не проясняет их. Оно не устанавливает каких-либо конкретных норм, регулирующих условия, в которых оспариваемая мера может быть применена и отменена, продолжительность или процедуры пересмотра (пункт 93 постановления). «Что касается исправительных учреждений, то часть 1 статьи 83 Уголовно-исполнительного кодекса [Российской Федерации], подчеркнул Суд, предусматривает использование аудиовизуальных, электронных и иных технических средств наблюдения и контроля в том числе в целях «получения необходимой» информации о поведении осужденных»… Однако ни в этой статье, ни в каких-либо других доступных Суду правовых актах, не указыва[лось], ограничивается ли получение такой информации видеонаблюдением, или же эта информация записывается и хранится, и, если да, то какие гарантии и правила определяют обстоятельства, при которых могут собираться такие данные, срок их хранения, основания для их использования и обстоятельства, при которых они подлежат уничтожении[ю]… Важным моментом является тот факт, что технические спецификации, утвержденные Министерством юстиции, предусматривают техническую возможность хранения записей системы видеонаблюдения в течение тридцати дней… Суд напом[нил], что национальное законодательство также должно предусматривать адекватные гарантии того, что сохраненные персональные данные эффективно защищены от неправомерного использования и злоупотребления» (пункт 94 постановления). Что касается ссылки властей Российской Федерации на решение о неприемлемости по делу «Ван дер Грааф против Нидерландов», в котором было установлено, что постоянное видеонаблюдение за заявителем в течение примерно четырех с половиной месяцев было сочтено «необходимым в демокр
7. практика Европейского Суда по правам человека
См. вышеприведенное постановление Европейского Суда по жалобе № 5865/07 «Буткевич против Российской Федерации» (вынесено 13 февраля 2018 г., вступило в силу 2 июля 2018 г.)9, которым установлено, в том числе, нарушение статьи 10 Конвенции ввиду несоблюдения права заявителя на свободу выражения мнения, обусловленного доставлением заявителя в отделение полиции, его задержанием и привлечением к административной ответственности. право на эффективные средства правовой защиты (по вопросу о соблюдении надлежащих условий содержания во время предварительного следствия, а также в исправительных учреждениях)
8. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод решения Европейского Суда по жалобе № 41743/17 «Евгений Михайлович Шмелев против Российской Федерации» и по 16 другим жалобам (вынесено 17 марта 2020 г.), в котором проведена оценка новых действующих в Российской Федерации средств правовой защиты от нарушений, связанных с ненадлежащими условиями содержания под стражей во время предварительного следствия, а также во время отбывания наказания в исправительных учреждениях. 9 См. подраздел «право на свободу и личную неприкосновенность» раздела «В сфере административно-правовых отношений». 19 Заявители в семи жалобах утверждали, что условия их содержания под стражей в ходе предварительного следствия нарушали статью 3 Конвенции; некоторые из них утверждали, что у них не было эффективных средств правовой защиты от этих нарушений, как предусмотрено статьей 13. В частности, данные заявители жаловались на то, что они содержались в переполненных камерах, а также на другие аспекты условий содержания под стражей. Для некоторых заявителей содержание было закончено к моменту обмена замечаниями между сторонами. Десять других заявителей утверждали, что условия их содержания в исправительных учреждениях не соответствуют стандартам, совместимым со статьей 3 Конвенции. Некоторые из них утверждали, что у них не было эффективных средств правовой защиты от этих нарушений, в нарушение статьи 13. В частности, заявители жаловались на то, что они содержались в переполненных камерах, а также на другие аспекты плохих условий содержания. Для некоторых заявителей содержание было закончено к моменту обмена замечаниями между сторонами. По результатам рассмотрения Европейским Судом были признаны неприемлемыми жалобы, поданные заявителями, срок содержания которых под стражей в ходе предварительного следствия истек либо отбывшими наказание в виде лишения свободы в исправительных учреждениях, ввиду неисчерпания ими внутреннего средства правовой зашиты, предусмотренного Федеральным законом от 27 декабря 2019 г. № 494-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», предусматривающим право подозреваемых, обвиняемых, содержащихся под стражей, а равно лиц, осужденных к лишению свободы и отбывающих наказание в исправительном учреждении, на получение компенсации в денежной форме за нарушение условий содержания соответственно под стражей и в исправительном учреждении, а также отложено рассмотрение жалоб №№ 41743/17, 60185/17, 74497/17, 75804/17, 77181/17, 77265/17, 1249/18, 9152/18, 14988/18, 19837/18 и 29155/18, поданных заявителями, продолжающими содержаться под стражей в ходе предварительного следствия, либо не отбывшими наказание в виде лишения свободы в исправительных учреждениях, либо отбывшими наказание в виде лишения свободы в исправительных учреждениях в условиях, соответствующих национальному законодательству Российской Федерации, но не коррелирующих с требованиями статьи 3 Конвенции, ввиду отсутствия у Европейского Суда достаточной информации для оценки эффективности имеющихся средств правовой защиты прав указанных лиц на надлежащие условия содержания в соответствующих местах принудительного содержания. Европейский Суд обратил внимание на то, что принципы в отношении эффективных средств правовой защиты в контексте условий содержания под 20 стражей были изложены им в постановлении по делу «Нешков и другие против Болгарии»: «181. Объем обязательства по статье 13 Конвенции зависит от характера жалобы потерпевшего. Что касается жалоб на нарушение статьи 3 Конвенции в связи с бесчеловечными или унижающими достоинство условиями содержания под стражей, то возможны два вида компенсации: улучшение этих условий и компенсация за любой ущерб, причиненный в результате таких условий. Таким образом, для лица, содержащегося в таких условиях, средство правовой защиты, способное быстро положить конец продолжающимся нарушениям, имеет наибольшую ценность и действительно необходимо с учетом особой важности, придаваемой праву согласно статье 3. Однако, после того, как оспариваемая ситуация подошла к концу, так как этот человек был освобожден или помещен в условия, отвечающие требованиям статьи 3, он или она должны иметь право на компенсацию за любое уже имевшее место нарушение. Другими словами, в этой области превентивные и компенсаторные средства правовой защиты должны быть взаимодополняющими, чтобы считаться эффективными ... 187. Таким образом, чтобы внутригосударственные средства правовой защиты в отношении условий содержания под стражей были эффективными, орган или суд, рассматривающий дело, должен рассматривать их в соответствии с применимыми принципами, изложенными в прецедентной практике Европейского Суда в соответствии со статьей 3 Конвенции... Поскольку важна не ситуация, а реальное положение вещей, то простого упоминания этой статьи во внутренних решениях недостаточно; дело должно было быть фактически рассмотрено в соответствии со стандартами, вытекающими из прецедентной практики Европейского Суда. 188. Если национальный орган или суд, рассматривающий дело, обнаружит, по существу или прямо, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в отношении условий, в которых соответствующее лицо содержалось или содержится под стражей, оно должно получить соответствующую помощь. 189. В контексте превентивных средств правовой защиты такая помощь может, в зависимости от характера основной проблемы, состоять либо из мер, затрагивающих только истца, или (например, в случае перенаселенности камер) более широких мер, которые позволяют разрешать ситуации массового и одновременного нарушения прав заключенных, возникающих в результате не соответствующих требованиям действий в определенном уголовно-исправительном учреждении... 190. В контексте компенсационных средств правовой защиты денежная компенсация должна быть доступной любому фактическому или бывшему заключенному, которого содержали в бесчеловечных или унижающих достоинство условиях и который подал жалобу по этому поводу. Вывод о том, что условия не соответствовали требованиям статьи 3 Конвенции, дает основание полагать, что этим самым был нанесен моральный вред потерпевшему. Внутренние правила и практика, регулирующие действие средства правовой защиты, должны отражать существование этой презумпции, а не ставить компенсацию в зависимость от способности заявителя доказать с помощью устных показаний существование морального вреда в форме эмоционального расстройства... 191. Наконец, заключенные должны иметь возможность пользоваться средствами правовой защиты, не опасаясь, что за это они понесут наказание или испытают другие негативные последствия...» (пункт 85 решения). Европейский Суд подтвердил свою прецедентную практику, согласно которой превентивные и компенсаторные средства правовой защиты в контексте 21 обеспечения условий содержаний должны быть взаимодополняющими (пункт 86 решения). Суд рассмотрел соотношение между превентивными и компенсаторными средствами правовой защиты и последствиями для приемлемости индивидуальных жалоб, поданных в Европейский Суд. Заявители, которые все еще находятся под стражей в тех условиях, на которые они жалуются, обычно обязаны исчерпать доступные и эффективные средства правовой защиты, прежде чем подавать жалобы в Европейский Суд. Однако, в тех делах, когда неудовлетворительные условия содержания под стражей уже закончились, использование такого компенсационного средства правовой защиты как гражданский иск о возмещении вреда, обычно является эффективным средством правовой защиты для целей статьи 35 Конвенции. Соответственно, Суд постановил, что, когда заявитель уже был освобожден, в то время как он или она подали свою жалобу, средство правовой защиты исключительно компенсационного характера могло бы быть эффективным и предоставить ему или ей справедливое возмещение за предполагаемое нарушение статьи 3 (пункт 87 решения). Суд напомнил о том, что то, каким образом национальные суды рассматривают такие дела, в какой степени национальные власти выполняют предписанные меры, и с какой оперативностью назначенная ими компенсация в таких разбирательствах оплачивается властями, может, разумеется, повлиять на заключение Суда по этому вопросу (пункт 88 решения). Компенсаторные средства правовой защиты Во всех делах, в которых нарушение статьи 3 уже произошло, Суд считает, что причиненные человеку страдания могут быть возмещены при помощи компенсационного средства правовой защиты. Внедрение эффективного компенсационного средства правовой защиты было бы особенно важным шагом с учетом принципа субсидиарности, с тем, чтобы потерпевшие не были вынуждены систематически обращаться в Страсбургский суд с жалобами, которые требуют установления основных фактов или расчета сумм денежных компенсаций — поскольку оба данных вопроса должны, как в принципе, так и согласно сложившейся практике, относиться к юрисдикции внутригосударственных органов власти (пункт 89 решения). Суд признал финансовую компенсацию и, в некоторых делах, возможность сокращения приговора в качестве адекватных форм компенсационного возмещения10. Что касается сокращения срока приговора, Суд постановил, что 10 См. решение по делу «Стелла и другие против Италии», пункты 56–63; и решение Европейского Суда от 12 февраля 2019 года по делу «Драничеру против Республики Молдова» (Draniceru v. the Republic of Moldova), жалоба № 31975/15, пункты 35–40. Ранее информация об этих решениях Европейского суда по правам человека была изложена в подготовленном в Верховном Суде Российской Федерации Обзоре практики межгосударственных органов по 22 сокращение приговора на один день за каждые десять дней, проведенные в условиях содержания под стражей, несовместимых с Конвенцией, представляет собой достаточную компенсацию за плохие условия содержания под стражей. Более того, такая мера, несомненно, способствовала решению проблемы переполненности тюрем путем ускоренного освобождения заключенных11. Суд пришел к такому же выводу в решении по делу «Драничеру против Республики Молдова», пункт 38, где применяемый коэффиц
9. практика не соответствует требованиям Конвенции. Любой такой будущий
пересмотр должен включать определение того, применяли ли внутригосударственные органы власти Закон о компенсации способом, соблюдение требований конфиденциальности, квалификации и независимости медицинского персонала; согласие на медицинскую помощь; - условия этапирования заключенных, многочисленные примеры решений Суда о присуждении компенсации в таких делах; - предполагаемые обвинения в жестоком обращении с заключенными, включая подразделы о применении силы и специального оборудования должностными лицами; процессуальные и позитивные обязательства по предотвращению жестокого обращения и расследованию заслуживающих доверия утверждений о жестоком обращении; - конкретные вопросы, возникающие в связи с содержанием под стражей при психиатрическом лечении; - распределение бремени доказательства в случаях жестокого обращения» (пункты 57-58 решения). 31 соответствующим «пилотному» постановлению и стандартам Конвенции в целом (пункт 120 решения). Условия содержания под стражей в ходе предварительного следствия Применение к ситуациям, когда содержание под стражей в ходе предварительного следствия закончено Суд повторил, что когда заявители уже находились на свободе, было бы достаточным предоставить им сугубо компенсаторное средство правовой защиты для того, чтобы обеспечить им справедливую компенсацию за предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции. Соответственно, достаточно проверить, требуется ли соответствующим заявителям исчерпать компенсаторное средство правовой защиты (пункт 122 решения). Суд может изучить эффективность недавно введенного внутригосударственного средства правовой защиты, даже если оно не было доступно на момент подачи жалобы, когда такое средство правовой защиты вводится на более позднем этапе в ответ на обнаружение Судом проблемы системного характера (пункт 123 решения). Суд пришел к выводу, что Закон о компенсации в целом представляет собой адекватный и эффективный способ компенсаторного средства правовой защиты в случаях, когда возникают вопросы о ненадлежащих условиях содержания под стражей в ходе предварительного следствия. Суд установил, что Закон напрямую доступен заинтересованным лицам, снабжен необходимыми процессуальными гарантиями, связанными с судебным состязательным производством, что нет оснований полагать, что такие требования не будут рассмотрены в течение разумного срока, или что компенсация не будет выплачена безотлагательно. Он также пришел к выводу, что система предлагает разумные перспективы успеха заявителям для получения компенсации (пункт 124 решения). Суд также отметил, что Закон о компенсации снабжен переходными положениями, так что он может применяться любым лицом, жалоба которого на ненадлежащие условия содержания под стражей находилась на рассмотрении Суда на момент вступления Закона в силу, в течение 180 дней после такой даты. То же самое относится и к тем, чьи жалобы будут признаны неприемлемыми этим Судом ввиду вступления в силу Закона (пункт 125 решения). Суд принял, что внутригосударственные суды пока не в состоянии продемонстрировать практику согласно Закону о компенсации. Тем не менее, Суд неоднократно устанавливал, что сомнения в перспективах средства правовой защиты, которое очевидно предусматривает обоснованную возможность компенсации, не является веской причиной для отказа от него (пункт 126 решения). Соответственно, даже если внутригосударственное средство правовой защиты не было доступно заявителям в то время, когда они обращались в Суд, 32 Суд посчитал, что ситуация оправдывает отступление от общего правила об исчерпании и требует, чтобы указанные заявители подали запрос о компенсации в соответствии с положениями Закона о компенсации (пункт 127 решения). Суд признал, что в настоящее время не может определить результат рассмотрения требований заявителей в соответствии с новыми положениями. Тем не менее, как Суд уже отмечал в подобных случаях, заявители могли бы подать новые жалобы в Суд, если их требования к национальным судам по каким-либо причинам окажутся неудовлетворенными. Конечная надзорная юрисдикция Суда сохраняется в отношении любых жалоб, поданных заявителями, которые, в соответствии с принципом субсидиарности, исчерпали имеющиеся возможности получения возмещения. Суд будет по своему усмотрению оценивать соответствие применения национальной практики пилотному постановлению и стандартам Конвенции в целом, в том числе, в отношении стандарта доказывания, применяемого национальными судами (пункт 128 решения). Принимая во внимание вышеизложенное, Суд пришел к выводу, что жалобы, поданные заявителями, срок содержания которых под стражей в ходе предварительного следствия истек либо отбывшими наказание в виде лишения свободы в исправительных учреждениях, являются неприемлемыми вследствие неисчерпания внутригосударственных средств правовой защиты и должны быть отклонены в соответствии с пунктами 1 и 4 статьи 35 Конвенции. Европейский Суд также посчитал, что этот же подход будет распространен на все подобные жалобы, то есть, когда заявители подают жалобы на нарушение условий содержания под стражей в ходе предварительного следствия в прошлые периоды (пункты 130-131 решения). Другие средства правовой защиты и ситуация продолжающегося содержания под стражей в ходе предварительного следствия Суд пока не оценил, могли ли бы положения КАС, как видно в свете постановлений и разъяснений Верховного Суда, служить эффективным средством правовой защиты, которое отвечало бы требованиям превентивного средства правовой защиты, изложенным в практике Суда (пункт 136 решения). Подводя итог, принимая во внимание указания, вынесенные Судом в постановлении по делу «Ананьев и другие против России», изменения в законодательстве и на практике и оценку этих мер Комитетом министров, эффективность превентивных мер в отношении лиц, содержащихся под стражей в ходе предварительного следствия в ненадлежащих условиях, еще предстоит оценить. Они могут принимать различные формы в соответствии с принципом субсидиарности. Эти средства правовой защиты должны соответствовать минимальным процессуальным требованиям, изложенным в прецедентной практике Европейского Суда, и должны предоставлять возможность по улучшению не соответствующих требованиям условий содержания под стражей или освобождению лица от таких условий (пункт 137 решения). 33 Суд посчитал, что на сегодняшний день он не располагает достаточным материалом для оценки эффективности любого такого средства правовой защиты и, в частности, средств судебной защиты в соответствии с КАС, где содержание заявителей под стражей в ходе предварительного следствия еще продолжалось. В связи с этим, Суд просит стороны представить дополнительные замечания с целью выяснения эффективности существующих или новых мер защиты в отношении лиц, содержащихся под стражей в ходе предварительного следствия в условиях, несовместимых со статьей 3 Конвенции (пункт 139 решения). Условия содержания под стражей в исправительных учреждениях В качестве отправной точки, Европейский Суд отметил, что применимые положения российского законодательства устанавливают различные стандарты личного пространства для содержания под стражей в ходе предварительного следствия (четыре квадратных метра на одного заключенного) и для заключенных мужского пола в исправительных колониях или тюрьмах (соответственно, два и два с половиной квадратных метра). В то же время, как об этом еще раз напомнил Суд, «когда личное пространство, доступное заключенному, составляет менее трех квадратных метров жилой площади... недостаток личного пространства считается настолько серьезным, что возникает обоснованная презумпция нарушения статьи 3» (пункт 151 решения). Таким образом, для значительного числа заключенных в уголовно- исправительных учреждениях ненадлежащие условия содержания предопределяются нормами, установленными национальным законодательством. Чтобы оценить эффективность средств правовой защиты, Суду необходимо было провести различие между делами, когда условия содержания заявителей под стражей не соответствовали национальным стандартам, и теми делами, когда минимально доступное пространство соответствовало национальным стандартам, но все же возникал обоснованный вопрос по статье 3 (пункт 152 решения). Жалобы на условия содержания под стражей, которые не соответствуют национальному стандарту Принимая во внимание приведенные выше заключения относительно эффективности Закона о компенсации в ситуациях, когда задержание под стражей подошло к концу, и тот факт, что между сторонами нет спора о нарушении применимых национальных стандартов для условий содержания, Суд приходит к выводу, что заявитель, о котором идет речь, оказывается в ситуации, аналогичной ситуации с лицами, чье содержание под стражей в ходе предварительного следствия в прошлом нарушало применимые национальные стандарты. По причинам, изложенным выше, для него, а также для других лиц, находящихся в аналогичной ситуации, новый Закон о компенсации в целом 34 представляет собой адекватный и эффективный способ получения компенсации и предлагает разумные перспективы на успех (пункт 154 решения). По тем же причинам, о которых говорилось выше, ожидается, что фактические или потенциальные заявители, оказавшиеся в аналогичной ситуации, то есть в тех случаях, когда жалоба касается прошедшего содержания под стражей в условиях, нарушающих действующие национальные стандарты, также сначала должны использовать компенсационные средства правовой защиты, введенные в январе 2020 года (пункт 156 решения). Дела, в которых показатели соответствуют национальному стандарту, но ниже минимальных стандартов статьи 3 Конвенции Власти не оспаривали тот факт, что каждый из заявителей находился или продолжал находиться в исправительных учреждениях в течение относительно длительного периода времени в условиях, когда у них было не более двух квадратных метров жилой площади на человека. Власти сослались на положения национального законодательства и утверждали, что такая ситуация не выявила какого-либо нарушения прав заявителей. В то же время, как объяснено выше, постоянн