1. вопросы неисполнения (несвоевременного исполнения) судебных актов................................ 5
практика Европейского Суда по правам человека ..................................................................... 5
3. вопросы присуждения компенсации (возмещения ущерба) за допущенные нарушения прав
и свобод человека. Определение размера такой компенсации ................................................. 9
5. В сфере уголовных и уголовно-процессуальных отношений ............................................... 19
право на жизнь ............................................................................................................................ 19
6. практика Комитета ООН по ликвидации расовой дискриминации........................................ 52
3 В силу пункта 10 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» «толкование международного договора должно осуществляться в соответствии с Венской конвенцией о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. (раздел 3; статьи 3–33). Согласно пункту «b» части 3 статьи 31 Венской конвенции при толковании международного договора наряду с его контекстом должна учитываться последующая
8. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по правам человека (далее – также Европейский Суд, Суд) по жалобе № 39619/09 «Ишевский и другие против Российской Федерации» и по 9 другим жалобам (вынесено и вступило в силу 4 февраля 2020 г.), которым установлено нарушение в отношении одного из заявителей статьи 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г.2 в связи с ненадлежащими условиями его содержания в исправительном учреждении из-за недостатка личного пространства. 1 В рамках настоящего обзора понятие «межгосударственные органы по защите прав и основных свобод человека» охватывает международные договорные органы ООН, действующие в сфере защиты прав и свобод человека, а также Европейский Суд по правам человека. 2 Далее – Конвенция. 4
9. практика Комитета ООН по правам человека3
См. нижеприведенные Соображения Комитета по правам человека от 28 октября 2019 г. по делу Зинаида Мухортова против Республики Казахстан. Сообщение № 2920/20164. Комитет по правам человека пришел к выводу − недобровольные задержания и госпитализация автора в общей сложности более чем на 15 месяцев и применение к ней лечения, несмотря на ее возражения, с учетом того, что она не представляла опасности причинения вреда себе или другим лицам, равносильны бесчеловечному и унижающему достоинство обращению и наказанию по смыслу статьи 7 Пакта. право на свободу и личную неприкосновенность
10. практика Комитета ООН по правам человека
См. нижеприведенные Соображения Комитета по правам человека от 28 октября 2019 г. по делу Зинаида Мухортова против Республики Казахстан. Сообщение № 2920/20165. Комитет пришел к выводу о том, что помещение автора в психиатрическую больницу в период с 12 января по 22 сентября 2011 г., с 12 по 29 декабря 2011 г. и с 9 августа по 1 ноября 2013 г., а также ее помещение туда на срок, составляющий в общей сложности более 15 месяцев, было произвольным в нарушение статьи 9 Пакта. право на уважение семейной жизни
11. практика Европейского Суда по правам человека
См. нижеприведенное постановление Европейского Суда по жалобе № 35061/04 «Абдулкадыров и Дахтаев против Российской Федерации» (вынесено 10 июля 2018 г. и вступило в силу 3 декабря 2018 г.)6, которым установлено нарушение статьи 8 Конвенции в связи с тем, что помещение 3 Комитет ООН по правам человека действует на основании Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. (далее − Пакт) и Факультативного протокола к указанному Пакту. Российская Федерация является участником этих международных договоров и в качестве государства-продолжателя Союза ССР признает компетенцию Комитета получать и рассматривать сообщения лиц, находящихся под ее юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения положений Пакта. 4 Автор утверждала, что ее принудительная госпитализация и трехкратное задержание для помещения в психиатрическую больницу (12 января 2011 г., 12 декабря 2011 г. и 9 августа 2013 г.) являлись нарушением ее прав по статьям 7, 9 Пакта. 5 См.: подраздел «Вопросы госпитализации гражданина в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, в недобровольном порядке» раздела «В сфере административно-правовых отношений». 6 См.: подраздел «Запрет пыток, иного недопустимого обращения» раздела «В сфере уголовных и уголовно-процессуальных отношений». 5 заявителей в отдаленные исправительные учреждения для отбывания наказания нарушило их право на уважение семейной жизни ввиду отсутствия практической возможности у членов семей посещать их в этих учреждениях.
13. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 9157/04 «Смирнова против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 15 октября 2019 г.), которым установлено нарушение статьи 6 Конвенции вследствие продолжительного неисполнения решения, вынесенного в отношении государства, а также в результате неоказания содействия заявительнице в исполнении решения суда, вынесенного в отношении частной стороны. Как усматривалось из текста постановления, одно из судебных решений было принято в отношении муниципальной службы социального обеспечения, а второе – в отношении частной компании M. (пункт 11 постановления). Европейский Суд обратил внимание на то, что «[в] ситуациях, когда стороной, обязанной произвести выплату, является [г]осударство, неизменная позиция Европейского Суда заключается в том, что судебное постановление должно быть исполнено в полном объеме, практически безоговорочно и без необоснованной задержки… В отличие от весомого обязательства Высокой договаривающейся стороны по… соблюдению постановлений, вынесенных в ее отношении, в рамках исполнения вступившего в силу и обязательного судебного решения в отношении частной стороны обязательства государства ограничены предоставлением кредитору необходимой юридической помощи и обеспечением эффективного функционирования соответствующей процедуры» (пункт 12 постановления). Принимая во внимание имеющиеся материалы и заявления сторон, Европейский Суд посчитал, что «а) имело место нарушение статьи 6 Конвенции по причине продолжительного неисполнения решения…, вынесенного… [в отношении муниципальной службы социального обеспечения], и б) имело место нарушение статьи 6 Конвенции ввиду неоказания заявительнице содействия в исполнении решения от 1 декабря 2003 г., вынесенного… в отношении частной стороны» (пункт 13 постановления). В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 5489/10 «Юнусова против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 28 января 2020 г.), которым установлено нарушение статьи 6 Конвенции ввиду неисполнения судебных решений, вынесенных в пользу заявительницы. 6 При определении того, были ли решения районного суда исполнены, Суд опирался на выводы внутригосударственных органов власти, поскольку его роль в этом вопросе является, по сути, субсидиарной. В этой связи Суд отметил, что 24 июля 2017 г. служба судебных приставов признала факт неисполнения решений суда (пункт 25 постановления). Суд неоднократно устанавливал нарушения пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении вопросов, аналогичных тем, которые были затронуты в настоящем деле7. Следовательно, он установил нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с неисполнением судебных решений, вынесенных в пользу заявительницы. Что касается эффективных средств правовой защиты, то Суд отметил «наличие нового внутригосударственного средства правовой защиты в отношении неисполнения постановлений национальных судебных органов, возлагающих на российские органы власти обязательства имущественного или неимущественного характера, введенного в ответ на пилотное постановление по делу «Герасимов и другие против Российской Федерации»…. Федеральным законом № 450-ФЗ, вносящим изменение в Закон о компенсации 2010 года8» (пункт 28 постановления). В свете создания нового внутригосударственного средства правовой защиты, Суд, как и в ранее вынесенных постановлениях, не увидел необходимости в отдельном рассмотрении вопроса о приемлемости жалобы и существа жалобы заявительницы на нарушение статьи 13 Конвенции.
15. практика Комитета ООН по правам человека
Зинаида Мухортова против Республики Казахстан. Соображения Комитета по правам человека от 28 октября 2019 г. по делу Сообщение № 2920/20169. 7 15 сентября 2006 г. и 7 мая 2007 г. двумя отдельными решениями районный суд возложил на МУ «Городское жилищное управление – Управляющая компания в жилищно-коммунальном хозяйстве…» обязанность по выполнению определенных работ в доме, в котором проживала заявительница, и прилегающей к нему территории. 8 Речь идет о Федеральном законе от 19 декабря 2016 г. № 450-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок» в части присуждения компенсации за нарушение права на исполнение в разумный срок судебного акта, предусматривающего исполнение государством требований имущественного и (или) неимущественного характера». 9 Автор утверждала, что ее принудительная госпитализация и трехкратное задержание для помещения в психиатрическую больницу (12 января 2011 г., 12 декабря 2011 г. и 9 августа 2013 г.) являлись нарушением ее прав по статьям 7, 9 Пакта. 7 Правовые позиции Комитета: помещение в психиатрическое учреждение и проведение лечения в нем против воли пациента представляет собой одну из форм лишения свободы и подпадает под сферу действия положений статьи 9 Пакта10… [В] пункте 1 статьи 9 содержится требование, согласно которому лишение свободы не должно быть произвольным и должно осуществляться при уважении верховенства права. Во втором предложении пункта 1 [статьи 9 Пакта] установлен запрет на произвольный арест или произвольное содержание под стражей, в третьем – на незаконное лишение свободы, т.е. лишение свободы иначе, как на таких основаниях и в соответствии с такой процедурой, которые установлены законом. Эти два запрета накладываются в том смысле, что аресты и содержание под стражей могут быть как произвольными, так и незаконными11. Комитет напоминает о том, что понятие «произвольность» не следует приравнивать к понятию «противозаконность», а следует истолковывать более широко, включая в него элементы неприемлемости, несправедливости, непредсказуемости и несоблюдения процессуальных гарантий12 (пункт 7.3 Соображений). [Поскольку] государства могут считать психическое здоровье отдельного лица нарушенным до такой степени, что для избежания ущерба этому лицу или другим принятие постановления о принудительной госпитализации является неизбежным13, Комитет считает − недобровольная госпитализация может применяться лишь в качестве крайней меры и в течение как можно более короткого… периода времени, и должна подкрепляться надлежащими процессуальными и материальными гарантиями, установленными законом14. Процедуры должны обеспечивать уважение мнений лица, а также обеспечивать, чтобы любые его представители действительно представляли и защищали чаяния и интересы данного лица15 (пункт 7.4 Соображений). Комитет отмечает, что, хотя право на личную свободу не абсолютно16, задержание является столь серьезной мерой, что эта мера оправдана только тогда, когда другие, менее жесткие меры были рассмотрены и признаны недостаточными для защиты личных или общественных интересов, для чего 10 Например, см. A. v. New Zealand (CCPR/C/66/D/754/1997), para. 7.2; и Фиялковска против Польши (CCPR/C/84/D/1061/2002), пункт 8.2. 11 См.: Замечание Комитета общего порядка № 35 (2014) о свободе и личной неприкосновенности, пункты 10–11. 12 Там же, пункт 12. См, например: М.Дж.К. против Австралии (CCPR/C/113/D/1875/2009), пункт 11.5. 13 См.: Фиялковска против Польши, пункт 8.3. 14 См.: Замечание общего порядка № 35, пункт 19. См. также: Фиялковска против Польши, пункт 8.3. 15 См.: Замечание общего порядка № 35, пункт 19; CCPR/C/CZE/CO/2, пункт 14. См. также: Комитет по правам ребенка, Замечание общего порядка № 9 (2006) о правах детей- инвалидов, пункт 48. 16 См.: Замечание общего порядка № 35, пункт 10. 8 может потребоваться содержание под стражей соответствующего лица17 (пункт 7.14 Соображений). Комитет подчеркивает, что, хотя принудительная госпитализации может применяться в качестве крайней меры и в ряде случаев может быть оправдана для целей защиты жизни и здоровья человека, незаконное и произвольное помещение в больничный стационар может стать причиной психических и физических страданий и, следовательно, представлять собой бесчеловечное и унижающее достоинство обращение или наказание по смыслу статьи 7 Пакта (пункт 7.15 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: государство- участник не представило достаточных доказательств, которые бы подтверждали − недобровольная госпитализация была необходима и служила цели защиты автора от серьезного вреда или недопущения причинения вреда другим. Он также отметил, что, даже если диагноз, поставленный государством-участником автору сообщения, был принят, существование умственной и психосоциальной инвалидности само по себе не может служить оправданием для лишения свободы. Напротив, любое лишение свободы в государствах-участниках, которые прибегают к принудительной госпитализации, должно быть необходимым и соразмерным для цели защиты данного лица от серьезного ущерба или предотвращения нанесения ущерба другим лицам18 (пункт 7.13 Соображений). Комитет подчеркнул следующее − информация и доказательства, представленные сторонами, не свидетельств[овали] о том, что автор представляла угрозу для себя или для других лиц. Кроме того, Комитет выразил обеспокоенность тем, что автор несколько раз помещалась в психиатрическую больницу несмотря на то, что она не представляла никакой опасности для себя или других лиц, и что, хотя этот факт был установлен решением городского суда от 26 июля 2012 г., автор была вновь принудительно госпитализирована. По этим причинам19 Комитет посчитал − помещение автора в психиатрическую больницу в период с 12 января по 22 сентября 2011 г., с 12 по 29 декабря 2011 г. и с 9 августа по 1 ноября 2013 г., а также ее помещение туда на срок, составляющий в общей сложности более 15 месяцев, было произвольным в соответствии со статьей 9 Пакта (пункт 7.14 Соображений). 17 См.: Т.В. и А.Г. против Узбекистана, пункт 7.8. 18 См.: Т.В. и А.Г. против Узбекистана (CCPR/C/116/D/2044/2011), пункт 7.7; Фиялковска против Польши, пункт 8.3; Фардон против Австралии (CCPR/C/98/D/1629/2007), пункт 7.3. См. также: CCPR/C/RUS/CO/6, пункт 19; Конвенцию о правах инвалидов, пункт 1 b) статьи 14. 19 Как было отмечено выше, «…хотя право на личную свободу не абсолютно [См.: Замечание общего порядка № 35, пункт 10], задержание является столь серьезной мерой, что эта мера оправдана только тогда, когда другие, менее жесткие меры были рассмотрены и признаны недостаточными для защиты личных или общественных интересов, для чего может потребоваться содержание под стражей соответствующего лица [Т.В. и А.Г. против Узбекистана, пункт 7.8]» (пункт 7.14 Соображений). 9 Комитет вновь повторил свой вывод о том, что три принудительных направления автора в психиатрические больницы (12 января 2011 г., 12 декабря 2011 г. и 9 августа 2013 г.) явились результатом произвольных решений и не имели надлежащего медицинского обоснования. На основе имеющейся информации Комитет…. пришел к выводу − неоднократное вынесение решений о помещении автора в психиатрические больницы, сопровождавшиеся ее задержанием в месте жительства, причинили ей сильные переживания и душевные страдания, в том числе по причине постоянного страха за свое здоровье и свободу20 (пункт 7.16 Соображений). Комитет посчитал, что в данном случае недобровольные задержания и госпитализация автора в общей сложности более чем на 15 месяцев и применение к ней лечения, несмотря на ее возражения, с учетом того, что она не представляла опасности причинения вреда себе или другим лицам, равносильны бесчеловечному и унижающему достоинство обращению и наказанию по смыслу статьи 7 Пакта (пункт 7.15 Соображений). Выводы Комитета: представленная информация свидетельствует о нарушении государством-участником статей 7 и 9 Пакта (пункт 8 Соображений).
18. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 62798/09 «Артур Иванов против Российской Федерации» (вынесено 5 июня 2018 г., вступило в силу 5 сентября 2018 г.), которым установлено − имело место нарушение статьи 3 Конвенции в результате бесчеловечного и унижающего достоинство обращения с заявителем в милиции, а также, что отсутствовало нарушение статьи 13 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции. Заявитель жаловался, что низкая сумма компенсации, присужденная ему в рамках гражданского судопроизводства, не обеспечила ему надлежащее возмещение за нарушение его права не подвергаться обращению, запрещенному статьей 3 Конвенции. Суд повторил, что «в делах о преднамеренном жестоком обращении со стороны должностных лиц государства в нарушение статьи 3 [Конвенции], в дополнение к подтверждению насильственных действий, для обеспечения достаточного возмещения необходимо соблюдение двух условий. Во-первых, органы государственной власти должны провести тщательное и эффективное 20 Там же, пункт 7.12. 10 расследование, которое может привести к установлению личности виновных лиц и привлечению их к ответственности. Во-вторых, необходимо присуждение заявителю компенсации в тех случаях, когда оно является целесообразным или, по крайней мере, у заявителя должна иметься возможность добиться и получить компенсацию ущерба, причиненного в результате жестокого обращения» (пункт 27 постановления). Что касается первого условия, то Суд установил, что «расследование факта жестокого обращения с заявителем было проведено в рамках уголовного дела, возбужденного в отношении соответствующего сотрудника милиции. Уголовное производство закончилось осуждением сотрудника милиции. Он был приговорен к трем годам лишения свободы и ему было запрещено занимать официальную должность в течение двух лет. Заявитель считал, что данное наказание было надлежащим» (пункт 28 постановления). Вместе с тем разногласие сторон возникли относительно второго условия. Поэтому перед Судом стоял вопрос, может ли заявитель, с учетом компенсации, полученной им на национальном уровне, все еще требовать признания его потерпевшим вследствие нарушения статьи 3 Конвенции. Суд повторил, что «в случае нарушения статей 2 и 3 Конвенции, которые включают в себя фундаментальные положения Конвенции, компенсация морального ущерба, нанесенного заявителю вследствие данного нарушения, должна в принципе быть частью диапазона имеющихся средств правовой защиты… Вопрос о том, получил ли заявитель компенсацию, сопоставимую со справедливой компенсацией, предусмотренной статьей 3 Конвенции… за ущерб, причиненный в результате [недопустимого] обращения,… важен при определении того, было ли [компенсировано] предполагаемое нарушение Конвенции» (пункт 30 постановления). «…Суд неоднократно подтверждал, что признание нарушения не является достаточной справедливой компенсацией в случаях жестокого обращения с лицами со стороны сотрудников милиции или других представителей государства. Факторы, которые являются значимыми при определении уровня компенсации согласно статье 41 Конвенции в таких делах, включают серьезность нарушения статьи 3 [Конвенции] и вред, причиненный потерпевшему. Хотя допустимо, что национальное средство правовой защиты, в иных обстоятельствах отвечающее требованиям «эффективного средства правовой защиты», могло привести к компенсации более низкой, чем присуждает Европейский Суд, такая компенсация однако не должна быть необоснованной в сравнении с суммами, присуждаемыми Судом в аналогичных делах» (пункт 31 постановления). Суд обратил внимание: «заявителю была присуждена компенсация в размере 20 000 рублей, что эквивалентно примерно 440 евро. Принимая во внимание тот факт, что данное дело не каса[лось] отсутствия эффективного расследования, Суд отме[тил], что сумма, присужденная заявителю, все же намного меньше 5% от суммы, обычно назначаемой в сопоставимых делах по 11 России21….. Национальные суды не представили какого-либо объяснения относительно размера присужденной суммы, лишь сославшись вкратце на [решение] по уголовному [делу], в котором ущерб здоровью заявителя был квалифицирован как незначительный, на основании расстройства здоровья, длившегося от шести до двадцать одного дня. Это упоминание само по себе оказ[ало] ограниченную помощь, в особенности, учитывая серьезное наказание, которое получил сотрудник милиции М. по уголовному делу22» (пункт 32 постановления). Суд пришел к выводу − компенсация, присужденная заявителю национальными судами, не являлась достаточным возмещением. Следовательно, заявитель все еще вправе был требовать признания его потерпевшим вследствие нарушения его прав согласно статье 3 Конвенции. Заявитель также жаловался на нарушение статьи 13 Конвенции в совокупности со статьей 3 Конвенции вследствие малой суммы компенсации, присужденной ему в ходе гражданского судопроизводства. Поскольку заявитель жаловался на то, что не располагал эффективным средством правовой защиты в области гражданского права в отношении его утверждений о жестоком обращении с ним в милиции, Суд напомнил: «статья 13 Конвенции гарантирует доступность на национальном уровне средства правовой защиты, способствующего осуществлению сути гарантированных Конвенцией прав и свобод, в какой бы форме они ни были закреплены в национальном правовом порядке. Применение статьи 13, таким образом, требует обеспечения внутригосударственного средства правовой защиты для рассмотрения сути «небезосновательной жалобы» согласно Конвенции и предоставления соответствующей судебной защиты, несмотря на то, что странам-участницам предоставляется некоторая свобода действий в части способа соответствия их обязательствам по Конвенции по данному условию. Объем обязательства, предусмотренного статьей 13, также варьируется в зависимости от характера жалобы заявителя на нарушение Конвенции. Тем не менее средство правовой защиты, требуемое по статье 13, должно быть «эффективным» на практике, а также по закону… «Эффективность» «средства правовой защиты» по смыслу статьи 13 не 21 См.: постановление Европейского Суда от 6 октября 2015 г. по делу «Горщук против Российской Федерации» (Gorshchuk v. Russia), жалоба № 31316/09 (присуждено 17 000 евро согласно статье 41 Конвенции); постановление Европейского Суда от 6 октября 2015 г. по делу «Турбылев против Российской Федерации» (Turbylev v. Russia), жалоба № 4722/09 (20 000 евро); постановление Европейского Суда от 11 апреля 2017 г. по делу «Моргунов против Российской Федерации» (Morgunov v. Russia), жалоба № 32546/08 (20 тыс. евро); постановление Европейского Суда от 2 мая 2017 г. по делу «Кондаков против Российской Федерации» (Kondakov v. Russia), жалоба № 31632/10 (20 тыс. евро); и постановление Европейского Суда от 2 мая 2017 г. по делу «Ситников против Российской Федерации» (Sitnikov v. Russia), жалоба № 14769/09 (20 тыс. евро). 22 «Сотрудник М. был осужден по статье 286, часть 3(а) Уголовного кодекса (превышение должностных полномочий с применением насилия) и приговорен к трем годам лишения свободы и лишению права в течение двух лет занимать официальную должность» (пункт 9 постановления). 12 зависит от уверенности в благоприятном исходе дела для заявителя» (пункт 37 постановления). Суд отметил: российское законодательство позволяло заявителю подать гражданский иск с требованием выплаты компенсации морального вреда в результате жестокого обращения. Тот факт, что его иск был удовлетворен лишь частично, сам по себе не является достаточным, чтобы считать данное средство правовой защиты неэффективным в значении статьи 13 Конвенции. Соответственно, по настоящему делу не было допущено нарушения статьи 13 Конвенции в совокупности со статьей 3 Конвенции. В Верховный Суд Российской Федерации поступили неофициальные переводы постановлений Европейского Суда по жалобам, по результатам рассмотрения которых также было установлено, в том числе и отсутствие нарушения статьи 13 Конвенции, поскольку, по мнению Суда, тот факт, что иск заявителя о возмещении ущерба, причиненного ему вследствие жестокого с ним обращения, был удовлетворен лишь частично, сам по себе не является достаточным, чтобы считать данное средство правовой защиты неэффективным в значении указанной статьи Конвенции: № 17459/13 «Крютченко против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 26 июня 2018 г.); № 46248/07 «Шестопалов против Российской Федерации» (вынесен 28 марта 2017 г., вступило в силу 28 июня 2017 г.). См. также нижеприведенные: - постановление Европейского Суда по жалобе № 29729/09 «Хайруллина против Российской Федерации» (вынесено 19 декабря 2017 г., вступило в силу 19 марта 2018 г.)23, в соответствии с которым установлено, в том числе, нарушение пунктов 5 статьи 5 Конвенции ввиду отказа суда в рассмотрении требований заявительницы о компенсации по факту произвольного доставления ее мужа в отделение полиции и заключения его под стражу; - Мнение Комитета ООН по ликвидации расовой дискриминации по делу С. А. против Дании24, где было установлено нарушение статьи 6 Конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации от 21 декабря 1965 г. в связи с незначительной (неадекватной) суммой компенсации вреда, которая была определена властями Дании за акт расовой дискриминации, осуществленный в отношении заявителя. 23 См.: подраздел «Право на жизнь» раздела «В сфере уголовных и уголовно- процессуальных отношений». 24 См.: подраздел «Запрет дискриминации» раздела «В сфере социально-трудовых правоотношений». 13
20. практика Комитета ООН по правам человека
Анатолий Букас против Республики Беларусь. Соображения Комитета по правам человека от 5 июля 2019 г. Сообщение № 2315/201325. Правовые позиции Комитета: право на справедливое и публичное разбирательство дела компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона, гарантируется согласно второму предложению пункта 1 статьи 14 [Пакта], при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявляемого лицам, или, что актуально для настоящего сообщения, при определении их прав и обязанностей в каком- либо гражданском процессе. Комитет напоминает о том, что, когда права и обязанности определяются в каком-либо гражданском процессе, это должно иметь место по меньшей мере на одной из стадий разбирательства, проводимого судом в рамках сферы охвата второго предложения пункта 1 статьи 14. Невыполнение государством-участником обязательства по обеспечению доступа к такому суду в конкретных случаях представляло бы собой нарушение статьи 14, если такие ограничения не основывались бы на внутреннем законодательстве и/или не были бы необходимыми для преследования такой законной цели, как надлежащее отправление правосудия (пункт 6.2 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принял к сведению утверждение автора о том, что, отказавшись рассмотреть его жалобу, в которой оспаривалось решение Центральной комиссии по выборам [по вопросу отмены регистрации автора сообщения], Верховный Суд [Республики Беларусь] нарушил его право на доступ к судам, предусмотренное пунктом 1 статьи 14 Пакта (пункт 6.2 Соображений).26 25 Автор утверждал, что отказ Верховного Суда Республики Беларусь принять его жалобу нарушает его права, предусмотренные пунктом 1 статьи 14 Пакта. Автор обратил внимание на то, что статьи 335 и 341–343 Гражданского процессуального кодекса Республики Беларусь и пункт 16 статьи 68 Избирательного кодекса Республики Беларусь наделяют Верховный Суд полномочиями по пересмотру решений Центральной комиссии по выборам. Вместе с тем он заявил, что процедура обжалования, предусмотренная действующим Избирательным кодексом, охватывает отказ в регистрации кандидата, но не отмену регистрации. 26 30 августа 2012 г. Центральная комиссия по выборам отклонила жалобу автора. Автор обжаловал решение окружной избирательной комиссии и постановление Центральной комиссии по выборам в Верховном Суде. Верховный Суд отказал в возбуждении дела по жалобе автора, заявив, что Избирательный кодекс предусматривает процедуру обжалования решения об отказе в регистрации, но не предусматривает процедуры обжалования решения об отмене регистрации. 14 [Г]осударство-участник не представило письменных комментариев для разъяснения того, является ли отказ предоставить доступ к суду в рамках сферы охвата второго предложения пункта 1 статьи 14 – даже если такой порядок действий основан на внутреннем законодательстве – необходимым для достижения законной цели (пункт 6.3 Соображений). Выводы Комитета: государство-участник нарушило права автора, предусмотренные пунктом 1 статьи 14 Пакта (пункт 7 Соображений).
22. практика Комитета ООН по ликвидации расовой дискриминации27
С. А. против Дании. Мнение Комитета по ликвидации расовой дискриминации от 13 декабря 2018 г.Сообщение № 58/201628. Правовые позиции Комитета: в соответствии с практикой [Комитета] требование жертвы о компенсации должно рассматриваться во всех случаях, включая случаи, когда не было причинено никакого телесного повреждения, но когда жертва подверглась унижению, диффамации или другому посягательству на ее репутацию и чувство собственного достоинства. Комитет напоминает, что в соответствии со статьей 6 Конвенции ООН по ликвидации расовой дискриминации государства-участники обеспечивают каждому человеку, на которого распространяется их юрисдикция, эффективную защиту и средства защиты через компетентные национальные суды и другие государственные институты в случае любых актов расовой дискриминации, посягающих, в нарушение Конвенции ООН по ликвидации расовой дискриминации, на его права человека и основные свободы, а также права предъявлять в эти суды иск о справедливом и адекватном возмещении или удовлетворении за любой ущерб, причиненный в результате такой 27 Комитет ООН по ликвидации расовой дискриминации действует на основании Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации от 21 декабря 1965 г. Российская Федерация является участником Международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации, а также признает компетенцию Комитета на получение индивидуальных сообщений получать и рассматривать сообщения лиц, находящихся под ее юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения положений Конвенции. 28 Заявитель утверждал, что являлся жертвой нарушения Данией статей 2 (1) с), 5 и 6 Конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации. Он отметил, что, рассматривая его в качестве лица, не являющегося датским гражданином, власти государства-участника отказали ему во всех его правах гражданина, включая право на проживание, право на участие в голосовании и право на карточку медицинского страхования. Кроме того, угроза утраты этих прав, в частности, права на жительство, причинила заявителю серьезный психологический ущерб. Он подчеркнул, что, поскольку он подвергся дискриминационному обращению со стороны муниципалитета Ольборга, ему пришлось принимать антидепрессанты, и он больше не может работать. 15 дискриминации. Комитет напоминает, что в соответствии с резолюцией 60/147 Генеральной Ассамблеи [ООН]29, в которой содержится ссылка на статью 6 Конвенции ООН по ликвидации расовой дискриминации, полное и эффективное возмещение включает следующие формы: реституцию, компенсацию, реабилитацию, сатисфакцию и гарантии неповторения случившегося. Комитет отмечает, что реституция направлена на восстановление первоначального положения жертвы, существовавшее до совершения нарушения; компенсацию следует предоставлять за любой поддающийся экономической оценке ущерб в установленном порядке и соразмерно серьезности нарушения и обстоятельствам каждого случая, включая, в частности, расходы на правовую или экспертную помощь; реабилитация должна включать в себя оказание медицинской и психологической помощи и предоставление юридических и социальных услуг, а также судебные и административные санкции в отношении лиц, несущих ответственность за нарушения; сатисфакция должна включать такие меры, как принесение публичных извинений, в том числе − признание фактов и ответственности, или официальное заявление или судебное решение о восстановлении достоинства, репутации и прав жертвы и лиц, тесно связанных с жертвой; и гарантии неповторения случившегося должны включать такие меры, как пересмотр и реформирование законов, способствующих совершению таких нарушений или допускающих их (пункт 7.8 Мнения). Оценка Комитетом фактических обстоятельств: Комитет принял к сведению утверждение заявителя о том, что, отклонив его просьбу о социальной помощи, власти отказали ему в его гражданских правах, таких как − право на проживание, право на участие в голосовании или право на получение карты медицинского страхования, а также отметил, что заявитель получил датское гражданство в 2002 г.; что после проживания за границей в течение нескольких лет он вернулся в Данию в июле 2009 г. и обратился в муниципалитет Ольборга с целью получения социальной помощи. Комитет принял к сведению решение муниципалитета от 22 июля 2009 г., в котором тот отклонил его просьбу и предписал ему связаться с Иммиграционной службой. Он также отметил, что 23 июля 2009 г. муниципалитет изменил предыдущее решение и указал, что заявитель, являясь датским гражданином, имел право на получение пособия. Комитет отметил − это решение было доведено до сведения заявителя 10 августа 2009 г. (пункт 7.2 Мнения). Комитет также принял к сведению утверждение заявителя о том, что после показа его истории по телевидению 4 августа 2009 г., он обратился в социальный центр и что сотрудники, с которыми он имел дело, вновь 29 Речь идет о резолюции Генеральной Ассамблеи ООН № 60/147 «Основные принципы и руководящие положения, касающиеся права на правовую защиту и возмещение ущерба для жертв грубых нарушений международных норм в области прав человека и серьезных нарушений международного гуманитарного права». 16 заявили, что он не является датским гражданином, несмотря на принятое центром 4 августа 2009 г. решение признать, что была допущена ошибка и что он действительно является гражданином Дании. В этой связи Комитет также принял к сведению утверждение заявителя о том, что, поскольку все датские граждане обязаны зарегистрироваться в муниципалитете по месту жительства после проживания за границей для получения доступа к социальным и медицинским услугам, то ошибка, совершенная муниципалитетом Ольборга 22 июля 2009 г., затрагивала все его права в качестве датского гражданина, включая право проживания и избирательные права. Комитет также принял к сведению решение Совета по вопросам равного обращения от 13 августа 2010 г., в котором тот пришел к выводу, что заявитель подвергся прямому дифференцированному обращению со стороны муниципалитета Ольборга. Подтверждение этого заключения в решениях окружного суда от 6 мая 2013 г. и Высокого суда Западной Дании от 18 декабря 2014 г. Комитет согласился с решениями национальных властей. В то же время он также отметил отсутствие признаков того, что национальные суды приняли во внимание события 4 августа 2009 г., и [учел], что согласно имеющейся информации, не было [осуществлено] никаких мер для наказания сотрудников социального центра, которые работали с заявителем. С учетом вышеизложенного Комитет посчитал, что решения муниципалитета Ольборга от 22 июля и 4 августа 2009 года, отрицающие, что заявитель имеет датское гражданство, равнозначны нарушению его прав по статье 5 d) iii)30 Конвенции (пункт 7.3 Мнения). Что касается утверждений заявителя по статье 6 Конвенции31, то основной вопрос, стоящий перед Комитетом заключался в том, выполнило ли государство-участник свои обязательства по этому положению, с тем чтобы обеспечить право заявителя добиваться справедливого и адекватного возмещения или сатисфакции за любой ущерб, понесенный в результате расовой дискриминации, от национальных компетентных судов и других государственных учреждений. 30 В силу указанного положения Конвенции «[в] соответствии с основными обязательствами, изложенными в статье 2 настоящей Конвенции, государства-участники обязуются запретить и ликвидировать расовую дискриминацию во всех ее формах и обеспечить равноправие каждого человека перед законом, без различия расы, цвета кожи, национального или этнического происхождения, в особенности в отношении осуществления следующих прав:.. других гражданских прав, в частности:… права на гражданство…». 31 В силу указанного конвенционного положения «[г]осударства-участники обеспечивают каждому человеку, на которого распространяется их юрисдикция, эффективную защиту и средства защиты через компетентные национальные суды и другие государственные институты в случае любых актов расовой дискриминации, посягающих, в нарушение настоящей Конвенции, на его права человека и основные свободы, а также права предъявлять в эти суды иск о справедливом и адекватном возмещении или удовлетворении за любой ущерб, понесенный в результате такой дискриминации». 17 Комитет принял к сведению аргумент государства-участника о том, что «при разработке Закона о равном обращении32 было решено включить в него положение, устанавливающее право на компенсацию за нематериальные убытки, вызванные актом расовой дискриминации, и что такое положение должно быть эффективной и сдерживающей санкцией. Комитет далее отметил ссылку государства-участника на подготовительные материалы к Закону, в соответствии с которыми большое значение должно придаваться ущербу, причиненному предполагаемым дискриминационным актом, и характеру причиняющего вред деяния, а также анализу того, было ли это дискриминационное деяние преднамеренным или вызванным небрежностью в той или иной форме. Комитет принял к сведению аргумент государства- участника о том, что в данном случае эти критерии применялись в полном объеме и что, соответственно, Совет по вопросам равного обращения постановил − сумма компенсации должна составлять 2 000 датских крон. Это решение было поддержано окружным судом в Ольборге и Высоким судом Западной Дании в их решениях от 6 мая 2013 г. и 18 декабря 2014 г. соответственно. Комитет далее принял к сведению заявление государства- участника о том, что компенсация, предоставленная заявителю, соответствует положениям Конвенции и Общей рекомендации № 26 [по статье 6 Конвенции] Комитета, поскольку ни из статьи 6 Конвенции, ни из Общей рекомендации № 26 невозможно сделать вывод о том, что существует требование относительно конкретной суммы компенсации» (пункт 7.5 Мнения). Комитет также принял к сведению утверждение заявителя о том, что сумма компенсации значительна меньше от «справедливого и адекватного возмещения», предусмотренного в статье 6 Конвенции, и поэтому не являлась эффективным средством правовой защиты от расовой дискриминации с учетом того, что в других случаях проявле
24. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 45013/05 «Аношина против Российской Федерации» (вынесено и вступило в силу 26 марта 2019 г.), которым установлено нарушение статьи 2 Конвенции в 20 связи лишением сотрудниками правоохранительных органов жизни А., брата заявительницы, и отсутствием эффективного расследования по этому факту. Как усматривалось из текста постановления, стороны согласились, что представители государства намеренно и необоснованно лишили жизни брата заявительницы. Следовательно, по мнению Суда, ввиду этого имело место нарушение статьи 2 Конвенции (пункт 27 постановления). Что касается вопроса предполагаемого нарушения статьи 2 Конвенции в аспекте неисполнения позитивных обязательств процессуального характера, то Суд вновь напомнил, что «[п]роцессуальное обязательство государства проводить эффективное расследование по фактам смерти является «отделяемым» от его материально-правового обязательства не [лишать жизни]» (пункт 35 постановления). При этом «[р]асследование является «эффективным», если таковое является независимым, надлежащим, тщательным, беспристрастным, открытым и оперативным» (пункт 36 постановления). Однако этого нельзя было сказать, по мнению Суда, о расследовании факта смерти А. «[П]реступление было совершено в закрытом государственном учреждении, и все доказательства были доступны властям. Выводы судебно-медицинской экспертизы поставили под сомнение версию, представленную работниками вытрезвителя… Несмотря на ограниченный круг подозреваемых, главный подозреваемый был впервые допрошен только в марте 2006 г.33. До того времени в ходе расследования по непонятным причинам не принималось во внимание присутствие его и его коллег по работе на месте преступления, хотя это должно было быть зарегистрировано в графике дежурств и в журналах патрулирования. Расследование в разное время вели шесть разных следователей, и оно приостанавливалось тринадцать раз. Хотя двое ключевых свидетелей признались в даче ложных показаний, одобренных руководством… РУВД, никаких обвинений в этом отношении не последовало» (пункт 37 постановления). Суд заключил, что расследование не было проведено должным образом. Следовательно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции. В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 29729/09 «Хайруллина против Российской Федерации» (вынесено 19 декабря 2017 г., вступило в силу 19 марта 2018 г.), которым установлено нарушение статьи 2 Конвенции с точки зрения ее материального и процессуального аспектов в связи с тем, что скончавшийся супруг заявительницы подвергался физическому жестокому обращению в отделении полиции и государственные должностные лица несли ответственность за его смерть, а также из-за отсутствия эффективного расследования этих обстоятельств, нарушение пунктов 1 и 5 статьи 5 Конвенции ввиду лишения свободы мужа 33 Как усматривалось из текста постановления, смерть произошла в июле 2002 г. 21 заявительницы в нарушение закона и отказа суда в рассмотрении ее требований о компенсации в отношении произвольного доставления ее супруга в отделение полиции и заключения под стражу. Что касается вопросов соблюдения статьи 2 Конвенции в ее процессуальных аспектах, то Европейский Суд вновь напомнил − обязательство по проведению эффективного расследования утверждений в отношении обращения, противоречащего статьям 2 и 3, со стороны представителей государства, надлежащим образом установлено в прецедентной практике Суда (пункт 54 постановления). Характер и степень рассмотрения, необходимые для удовлетворения минимальной степени эффективности расследования, зависят от обстоятельств дела, должны оцениваться на основании всех соответствующих фактов и с учетом практических особенностей работы следствия. В случае, когда лицо скончалось при подозрительных обстоятельствах от рук представителя государства, внутригосударственные органы власти должны особенно тщательно провести соответствующее расследование. Суд установил, что «покойный [супруг] заявительницы скончался после заключения под стражу в отделении полиции. Заявительница утверждала, что он подвергался жестокому обращению в отделении полиции, в частности, посредством удушения с помощью противогаза. Ее утверждения в отношении последующих событий представляются состоящими из двух частей: одно или несколько должностных лиц несут ответственность за смерть ее покойного мужа или жестокое обращение; и/или какие-то иные действия со стороны должностного лица (лиц) довели потерпевшего до самоубийства». По мнению Суда, контекст настоящего дела и утверждения заявительницы указывали на «спорную» жалобу и, следовательно, необходимо провести расследование для соблюдения процессуального обязательства, возникающего в соответствии со статьей 2 Конвенции (пункт 56 постановления). Суд отметил, что в неустановленный день (предположительно, вскоре после рассматриваемых событий) была начата доследственная проверка в отношении событий 13 сентября 2002 г. Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела вынесено помощником местного прокурора 21 сентября 2002 г. Суд посчитал важным, что полномасштабное уголовное расследование было начато только в феврале 2003 г., почти через пять месяцев после рассматриваемых событий. Повторяя свою позицию в отношении процедуры доследственной проверки в соответствии с российским уголовно-процессуальным правом, действовавшим во время рассматриваемых событий, Суд исходил из позиции, что тяжкий вред здоровью, причиненный при нахождении в помещениях отделения полиции, и тем более причинение смерти после такого заключения под стражу в отделении полиции, явно требуют уголовного расследования, безотлагательно инициируемого (пункт 57 постановления). 22 После начала проведения уголовного расследования в феврале 2003 г. оно было передано следователю Р. Указанное решение не способствовало обеспечению эффективности расследования обстоятельств смерти Х., учитывая то, что именно Р. допрашивал его 13 сентября 2002 г. (пункт 59 постановления). Суд также отметил − несмотря на то, что перемещение потерпевшего с возможного места совершения преступления являлось необходимым для оказания ему медицинской помощи, нет указаний на то, что был проведен осмотр места совершения преступления или аналогичные действия. Ничто не указывало на то, что после его поступления в больницу в бессознательном состоянии был проведен его немедленный и надлежащий осмотр с целью определения обстоятельств причинения тяжкого вреда его здоровью при нахождении в отделении полиции (пункт 60 постановления). Ничто также не указывало на то, что после его перемещения в больницу потерпевший был незамедлительно подвергнут процедуре, которая могла привести к соответствующему документальному фиксированию его телесных повреждений. Суд обратил внимание на неопределенность в том, провели ли медицинские работники, которые посещали потерпевшего в отделении полиции, надлежащий осмотр потерпевшего (кроме осмотра головы и шеи), что очевидно продиктованного соответствующими обстоятельствами (пункт 61 постановления). «По-видимому, − подчеркнул Суд, − на первоначальных этапах проверки и в ходе последующего уголовного расследования следственные органы ограничились оценкой медицинских свидетельств об отсутствии видимых телесных повреждений, которые могли быть отмечены врачами…, задача которых очевидно заключалась не в проведении судебно-медицинской экспертизы, а в оказании срочной медицинской помощи. Тот факт, что [супруг] заявительницы скончался через три месяца после рассматриваемых событий, не объясняет отсутствие заключения судебно-медицинской экспертизы за предшествующий период» (пункт 62 постановления). «Ни заключения экспертов, ни внутригосударственные решения, − далее продолжил Европейский Суд, − не включа[ли] надлежащую оценку следов на шее потерпевшего, в частности, вопроса о том, были ли они нанесены самим потерпевшим или другим лицом. Внутригосударственные решения не включа[ли] оценок душевного здоровья потерпевшего и обстоятельств, которые могли привести к совершению им попытки самоубийства» (пункт 63 постановления). «Не име[лось] указаний на то, что было установлено отсутствие противогазов в отделении полиции, и имелись ли на них генетические следы, которые могли принадлежать потерпевшему, даже несмотря на то, что это являлось обязательной процедурой, принимая во внимание предположение об удушении с помощью противогаза и намеренном перекрывании воздушного потока… Также отмечено, что, как было упомянуто в последнем решении о прекращении расследования, не могла быть проведена экспертиза 23 для проверки следов биологического материала на куртке потерпевшего, так как они были утрачены» (пункт 64 постановления). Отмечена значительная продолжительность этапа расследования. Хотя Суд посчитал вполне возможным, что необходимо некоторое время для осуществления дополнительных следственных действий после указаний надзорного органа или в результате соответствующих судебных разбирательств, в настоящем деле Суд обратил внимание, что «такие указания неоднократно не соблюдались, и новые решения о [приостановлении] или прекращении [следствия] выносились преждевременно, побуждая надзорный орган отменять их и требовать дальнейшего расследования. В данном контексте итоговая продолжительность расследования − с сентября 2002 г. по ноябрь 2010 г. – име[ла] место по вине Государства-ответчика и [корреспондировала] выводу о том, что внутригосударственные судебные разбирательства не соответствовали требованиям «эффективного» расследования» (пункт 65 постановления). Суд посчитал, что «дополнительно к вышеупомянутым необоснованным задержкам внутригосударственные органы власти не приняли обоснованных мер для сохранения основных улик…. В связи с этим Суд повторил, что «для того, чтобы быть эффективным, расследование должно быть «способным привести к установлению, и, в зависимости от обстоятельств, к наказанию лиц, несущих… ответственность [за совершенное преступление]… В пр
25. практика Европейского Суда по правам человека
В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 37735/09 «А. против Российской Федерации» (вынесено 12 ноября 2019 г., вступило в силу 12 февраля 2020 г.), которым было установлено нарушение статьи 3 Конвенции в ее материальном аспекте, выразившееся в неспособности властей предотвратить применение жестокого обращения по отношению к заявительнице, а также нарушение указанной статьи Конвенции в ее процессуальном аспекте, поскольку эффективное расследование в отношении жалобы заявительницы не проводилось. Заявительница жаловалась на необоснованное применение физической силы против ее отца во время его задержания в ее присутствии и обращение с ней сотрудниками правоохранительных органов нарушило ее права по статье 3 Конвенции. Она подала жалобу в соответствии со статьей 13 Конвенции, поскольку, по мнению заявительницы, по данному инциденту не было проведено тщательного и независимого расследования. Суд напомнил, статья 3 Конвенции закрепляет одну из основных ценностей демократического общества. Она категорически запрещает пытки, или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств или поведения потерпевшего. Европейский Суд обратил внимание: «[е]сли лицо выступает с достоверным утверждением о том, что оно подверглось обращению, нарушающему требования статьи 3 Конвенции, со стороны полиции или иных аналогичных представителей государства, то это положение в совокупности с вытекающей из статьи 1 Конвенции общей обязанностью государства «обеспечивать каждому, находящемуся под его юрисдикцией, права и свободы, определенные в... Конвенции», косвенно требует проведения эффективного официального расследования. Такое расследование должно быть способным привести к установлению и наказанию виновных… В противном случае общий правовой запрет в отношении пыток и бесчеловечного и унижающего достоинство обращения и наказания, несмотря на свою фундаментальную важность, был бы на 33 практике неэффективен, и в некоторых случаях представители Государства могли бы практически безнаказанно нарушать права лиц, находящихся под их контролем» (пункт 53 постановления). «Утверждения о жестоком обращении, совершаемом в нарушение статьи 3 Конвенции должны подкрепляться соответствующими доказательствами. При оценке доказательств Европейский Суд по правам человека, как правило, применяет критерий доказанности «вне разумного сомнения»… Однако такое доказательство может вытекать из совместного существования достаточно обоснованных, очевидных и согласующихся друг с другом предположений или аналогичных не опровергнутых фактических презумпций» (пункт 54 постановления). Далее Суд подчеркнул, «[ч]то касается детей, которые являются особенно уязвимыми, [то] меры, применяемые Властями для их защиты от насильственных действий, подпадающие под действие [с]татей 3 и 8 [Конвенции], должны быть эффективными и включать разумные шаги, направленные на предотвращение жестокого обращения, о которых органы власти имели или должны были иметь представление, а также эффективные средства предупреждения таких серьезных нарушений неприкосновенности личности. Такие меры должны быть направлены на обеспечение уважения человеческого достоинства и защиту наилучших интересов ребенка» (пункт 55 постановления). Ранее Европейский Суд по правам человека установил в деле «Гуцанови против Болгарии», что возможное присутствие детей, чей молодой возраст делает их психологически уязвимыми, на месте задержания является фактором, который необходимо учитывать при планировании и проведении таких операций. В этом деле Европейский Суд человека указал, что тот факт, что полицейская операция, которая была проведена рано утром и в которой участвовали специальные агенты в масках, увеличивал чувства страха и тревоги, испытываемого детьми, ставшими свидетелями задержания их отца, в той степени, в какой обращение, которому они подверглись, превысило порог строгости, прописанный в статье 3 Конвенции, что равносильно унижающему достоинство обращению (пункт 56 постановления). Суд отметил, что версия фактов, представленная Властями, была основана на доследственной проверке, первом этапе процедуры рассмотрения уголовных жалоб. Суд напомнил − проведение доследственной проверки, за которой не следовало предварительное следствие, является недостаточным для того, чтобы государственные органы власти соблюдали стандарты проведения эффективного расследования по заслуживающим внимания предполагаемым обвинениям в жестоком обращении в соответствии со статьей 3 Конвенции. Европейский Суд не увидел никаких оснований для иного заключения по настоящему делу. Власти ответили на заслуживающие доверие утверждение заявительницы об обращении, запрещенном статьей 3 Конвенции, проведя доследственную проверку, и 34 отказались возбудить уголовное дело и провести полноценное расследование. Это решение было одобрено национальными судами. Тем самым они отступили от их процессуального обязательства согласно статье 3 Конвенции. Доследственная проверка не предоставила Властям надлежащих оснований для выполнения своего бремени доказывания и предоставления доказательств, способных поставить под сомнение заслуживающие доверия утверждения заявительницы относительно того, что она была подвержена насильственному задержанию ее отца, которое Суд посчитал установленным (пункт 66 постановления). Суд обратил внимание на то, что интересы заявительницы, которой в то время было девять лет, не учитывались ни на одном этапе планирования и проведения операции властей против ее отца. Сотрудники правоохранительных органов не обратили внимания на ее присутствие, о котором они хорошо знали, приступили к операции и сделали ее свидетельницей сцены насилия против ее отца в отсутствие какого-либо сопротивления с его стороны. Это оказало огромное влияние на заявительницу и, по мнению Европейского Суда, означало неспособность властей предотвратить жестокое обращение с ней (пункт 67 постановления). С учетом изложенного, по мнению Европейского Суда, было допущено нарушение позитивного материального обязательства, предусмотренного статьей 3 Конвенции, а также нарушение этой статьи Конвенции в ее процессуальном аспекте, поскольку эффективное расследование в этом отношении не проводилось. В Верховный Суд Российской Федерации поступил неофициальный перевод постановления Европейского Суда по жалобе № 35061/04 «Абдулкадыров и Дахтаев против Российской Федерации» (вынесено 10 июля 2018 г. и вступило в силу 3 декабря 2018 г.), которым установлено нарушение статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом аспекте (выразившемся в том, что заявители подверглись пыткам), а также в ее процессуальном аспекте (из-за отсутствия эффективного расследования по их жалобам), нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции ввиду того, что постановленный приговор основывался на показаниях, полученных в результате пыток, а также нарушение статьи 8 Конвенции, обусловленное их направлением для отбывания наказания в отдаленные исправительные учреждения, что нарушило их право на уважение семейной жизни в связи с отсутствием практической возможности членов их семей посещать их в этих учреждениях. Суд отметил, что, по утверждениям заявителей, о жестоком обращении в период нахождения под контролем милиции внутригосударственные органы власти провели доследственную проверку, которая является начальным этапом работы с заявлением о преступлении в соответствии с российским законодательством. При этом обычно в случае обнаружения 35 признаков преступления в ходе проверки следственные органы возбуждают уголовное дело (пункт 63 постановления). При этом Суд напомнил свой вывод о том, что «само по себе проведение доследственной проверки в соответствии со статьей 144 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации является недостаточным в случае, если органы государственной власти не выполнили стандартов проведения эффективного расследования по [обоснованным] жалобам на жестокое обращение со стороны сотрудников милиции, установленных в соответствии со статьей 3 Конвенции. Органы власти обязаны возбудить уголовное дело и провести надлежащее расследование путем выполнения всего комплекса следственных действий» (пункт 64 постановления). Суд не увидел причин для иного вывода в рамках настоящего дела, в котором имелись правдоподобные утверждения о жестоком обращении, своевременно доведенные до сведения органов государственной власти. Суд пришел к выводу о том, что органы власти не провели эффективного расследования по жалобам заявителей на жестокое обращение в период нахождения под контролем милиции, как того требует статья 3 Конвенции. Соответственно, по мнению Суда, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте. Что касается правовой квалификации допущенного по отношению к заявителям обращения, Суд напомнил: «он рассматривал обращение с тем или иным лицом как «бесчеловечное» в случае преднамеренного характера такого обращения, если оно имело место на протяжении нескольких часов беспрерывно или если в результате этого обращения был нанесен реальный физический вред человеку, либо причинены сильные физические или моральные страдания. Обращение признавалось «унижающим достоинство», если оно вызвало у жертв чувство страха, тревоги и неполноценности, способное оскорбить и унизить их и, возможно, сломить их физическое или психологическое сопротивление, или если оно вынудило жертву действовать против ее воли и совести. При определении того, должна ли конкретная форма жестокого обращения быть классифицирована как пытка, необходимо учитывать различия, закрепленные в статье 3 Конвенции, между этим понятием и понятием бесчеловечного или унижающего достоинство обращения. Как отмечено в предыдущих делах, целью Конвенции было посредством разграничения [заклеймить умышленное бесчеловечное обращение, причиняющее крайне]… серьезные и [жестокие] страдания. В дополнение к жестокости обращения существует целенаправленный элемент пыток, признанный в Конвенции ООН против пыток, которая в статье 1 определяе