Международная практика от 21.12.2018

2. практика Европейского Суда по правам человека .................................................... 12

право на уважение частной и семейной жизни ................................................................ 15

3. практика Европейского Суда по правам человека .................................................... 15

защита права собственности ............................................................................................ 18

5. практика Европейского Суда по правам человека .................................................... 26

практика договорных органов ООН ........................................................................... 29

6. В сфере уголовных и уголовно-процессуальных отношений ........................................... 29

запрет пыток, иного недопустимого обращения ............................................................. 29

7. практика Европейского Суда по правам человека .................................................... 32

вопросы выдачи .................................................................................................................... 36

8. практика Европейского Суда по правам человека .................................................... 47

право на справедливое судебное разбирательство .......................................................... 48

9. практика Европейского Суда по правам человека .................................................... 50

защита права собственности ............................................................................................ 50

10. практика Европейского Суда по правам человека .................................................... 50

2 В силу пункта 10 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» «толкование международного договора должно осуществляться в соответствии с Венской конвенцией о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. (раздел 3; статьи 3 – 33). Согласно пункту «b» части 3 статьи 31 Венской конвенции при толковании международного договора наряду с его контекстом должна учитываться последующая

11. Практика межгосударственных органов, контролирующих исполнение

государствами международно-правовых обязательств в сфере защиты прав и свобод человека, которые предусматриваются в международном договоре, устанавливает соглашение участников такого договора в отношении его применения. В целях эффективной защиты прав и свобод человека судам необходимо при рассмотрении административных, гражданских дел, дел по разрешению экономических споров, уголовных и иных дел учитывать правовые позиции, сформулированные межгосударственными органами по защите прав и свобод человека1.

12. В сфере административно-правовых отношений

условия содержания в местах лишения свободы практика Европейского Суда по правам человека Постановление Европейского Суда по правам человека2 по жалобе № 20933/08 «Раджаб Магомедов против России» (вынесено 20 декабря 2016 г., вступило в силу 20 марта 2017 г.), которым отклонены жалобы заявителя на необеспечение ему надлежащих условий содержания в следственном изоляторе, на якобы имевшие место жестокое обращение с ним со стороны сотрудников полиции и необоснованно длительное применение меры пресечения в виде заключения под стражу. Вместе с тем установлено нарушение статьи 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г.3 в связи с необеспечением надлежащих условий транспортировки заявителя. Установлено также нарушение статьи 8 Конвенции в связи с отказом властей предоставить заявителю доступ к 1 В рамках настоящего обзора понятие «межгосударственные органы по защите прав и свобод человека» охватывает международные договорные органы ООН, действующие в сфере защиты прав и свобод человека, а также Европейский Суд по правам человека. 2 Далее также – Европейский Суд, Суд. 3 Далее также – Конвенция. 3 решению областного суда, санкционировавшего прослушивание и запись телефонных переговоров заявителя. Заявитель жаловался, ссылаясь на статью 3 Конвенции, на условия своего содержания под стражей в период проведения расследования и судебного разбирательства, а также на условия доставки в здание суда и обратно. В настоящем деле власти утверждали, что у заявителя имелось достаточно личного пространства, а также ему было выделено отдельное спальное место в камере, в которой обеспечены надлежащие условия содержания. Они опирались на информацию, предоставленную начальником следственного изолятора, а также на выписки из книги количественного учета заключенных за каждый день пребывания заявителя в следственном изоляторе. Европейский Суд отметил, что он «…удовлетворен тем фактом, что представлены оригиналы выписок, оформленные в рассматриваемый период, и в которых отражено фактическое количество сокамерников, находившихся в камере в указанные даты…[В]ыписки из книги количественного учета заключенных указывают на то, что в соответствующий период времени изолятор в целом не был переполнен» (пункт 48 постановления). Оценив представленные сторонами доказательства в их совокупности, Европейский Суд подчеркнул, что он «…доверяет исходным документам, представленным властями, и отклоняет заявления, сделанные заявителем, считая их необоснованными…[Н]ехватки спальных мест в камерах не было… в распоряжении заявителя, за исключением короткого промежутка времени… имелось как минимум 4 м2 личного пространства. Нельзя утверждать и то, что общий размер камер, в которых он находился, был настолько мал, что ограничивал свободу передвижения сокамерников сверх тех пределов, которые допускаются статьей 3 [Конвенции]» (пункт 49 постановления). Европейский Суд заключил, что «…заявитель действительно мог претерпеть страдания или лишения в результате содержания под стражей в описанных выше условиях. Тем не менее, учитывая совокупный эффект данных условий, Европейский Суд считает, что, хотя условия содержания заявителя не являлись надлежащими, они не были настолько суровыми, чтобы обращение с ним можно было классифицировать как бесчеловечное или унижающее достоинство по смыслу статьи 3 Конвенции» (пункт 54 постановления). Европейский Суд пришел к выводу о том, что «…по настоящему делу не было допущено нарушения статье 3 Конвенции в отношении условий содержания заявителя под стражей» (пункт 55 постановления). В отношении условий транспортировки заявителя, Европейский Суд отметил, что «…заявителя перевозили в тюремном фургоне с не менее чем девятью людьми в отсеке площадью 2,52 м2. Соответственно, личное 4 пространство заявителя составляло не более 0,252 м2. Заявителю приходилось находиться в таких стесненных условиях дважды в день при доставке в здание суда и обратно, и в таких условиях его перевозили более 58 раз. Более того, Европейский Суд не убежден в том, что заявитель получал надлежащее питание в те дни, когда проводились судебные заседания. Он покидал следственный изолятор до завтрака. Несмотря на то, что ему выдавали пакет с едой на весь день, у него не было возможности приготовить пищу ввиду отсутствия воды. Также он пропускал прогулки на свежем воздухе. Такое отношение к заявителю сохранялось в течение всего судебного разбирательства и слушаний по вопросу оставления его под стражей, то есть в период, когда заявителю была особенно нужна способность к концентрации и умственной активности» (пункт 61 постановления). Европейский Суд заключил, что «…при перевозке до здания суда и обратно заявитель подвергался бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в нарушение статьи 3 Конвенции. Соответственно, по- настоящему было допущено нарушение данного положения» (пункт 62 постановления)4. В отношении предполагаемого жестокого обращения с заявителем, Европейский Суд отметил, что «…заявления, сделанные заявителем, о жестоком обращении были изучены прокурором, который не нашел достаточно серьезных доказательств жестокого обращения…отказал в удовлетворении жалобы. Заявитель решил не обжаловать решение прокурора, однако…процесс обжалования является обычным средством внутригосударственной правовой защиты при подаче жалоб в отношении нарушения статьи 3…Заявитель, чьи интересы с самого начала уголовного судопроизводства представлял выбранный им лично адвокат, не дал никаких разъяснений о том, почему его адвокат не подал, либо не предложил заявителю подать судебную жалобу на решение прокурора» (пункт 66 постановления). Суд установил, что «…[ч]то касается доводов заявителя по жалобам, направленным в суд первой, а затем и кассационной инстанции, вследствие чего было использовано право судебной компенсации в процессе исчерпания внутригосударственных средств правовой защиты, Европейский Суд 4 В Верховный Суд Российской Федерации также поступил ряд постановлений Европейского Суда по правам человека, содержащих констатацию нарушения статьи 3 Конвенции в связи с необеспечением заявителям надлежащих условий содержания в учреждениях уголовно-исполнительной системы. Постановления Европейского Суда по жалобам №№ 72885/10 «Колесин против России», № 48316/08 и 6 других «Пуляев и другие против России», № 26091/09 и 8 других «Раджабов и другие против России», № 55080/12 «Чантуридзе против России», № 48826/08 и 5 других жалоб «Мазнев и другие против России» и № 74612/11 и 2 другие жалобы «Устименко и другие против России». 5 напоминает, прежде всего, что цель уголовного судопроизводства против заявителя — определить виновность или невиновность заявителя по предъявленным обвинениям, а не возложить ответственность за предположительные побои или предоставить компенсацию за предполагаемое нарушение статьи 3…[Э]ти материалы не содержат никаких доказательств того, что заявитель обжаловал выводы прокурора в национальных судах или ходатайствовал о повторном расследовании ввиду имеющихся нарушений. Ходатайство адвоката заявителя о рассмотрении заключения судебно-медицинской экспертизы…в качестве доказательства не может считаться попыткой заявителя обжаловать решение прокурора» (пункт 67 постановления). Европейский Суд пришел к выводу, что «…жалобы заявителя о жестоком обращении со стороны сотрудников полиции должны быть отклонены в связи с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты в соответствии с пунктом 1 статьи 35 Конвенции» (пункт 68 постановления). Также заявитель, ссылаясь на статьи 6 и 8 Конвенции, жаловался на то, что ему не предоставили документ, санкционирующий прослушивание и запись его телефонных разговоров. Европейский Суд установил, что «…заявитель не подавал жалобу на то, что система тайного прослушивания и запись переговоров по мобильному телефону в России не соответствует требованиям статьи 8…Он также не оспаривал тот факт, что прослушивание и запись его телефонных переговоров не имели оснований в соответствии с национальным законодательством, а качество соответствующего закона не соответствовало нормам Конвенции. Жалобы заявителя касались только факта непредоставления властями ему информации об оспариваемом способе доказывания, примененном к нему» (пункт 81 постановления). Суд отметил, что «…информация, содержащаяся в постановлении о проведении тайного прослушивания в рамках уголовного расследования, может быть критически важной для обвиняемого и стороны защиты…[Т]акие постановления, как правило, содержат секретную информацию, которая, помимо прочего, обеспечивает защиту информаторов полиции, агентов под прикрытием или тайных методов, применяемых полицией. Соответственно…при рассмотрении ходатайства о раскрытии такого решения национальные суды должны обеспечить равенство интересов обвиняемого и государственных органов власти, предоставив обвиняемому доступ к указанным документам, за исключением случаев, когда имеются серьезные причины для непринятия такого решения» (пункт 82 постановления). Европейский Суд подчеркнул, что «…[в] рамках настоящего дела власти Российской Федерации отказались предоставить решение, разрешающее прослушивание и запись телефонных переговоров заявителя, 6 как самому заявителю в ходе уголовного судопроизводства, так и Европейскому Суду, в ходе коммуникации жалобы заявителя властям. Из представленных материалов дела также видно, что национальные суды, где рассматривалось уголовное дело против заявителя, не имели доступа к рассматриваемому решению» (пункт 83 постановления). Европейский Суд заключил, что «…[в] ответ на запрос заявителя о предоставлении данного судебного решения национальные суды столкнулись с тем фактом, что в указанном документе содержится информация, содержащая государственную тайну, и в процессе выявления и расследования преступления не предпринимали никаких действий для установления равновесия между интересами заявителя и органов государственной власти. Суды не указали причину, по которой предоставление решения… воспрепятствовало бы эффективному осуществлению правосудия. В результате

14. практика договорных органов ООН

Комитет ООН по правам человека5 Соображения Комитета ООН по правам человека от 28 марта 2018 г. по делу Ребека Эльвира Дельгадо Бургоа против Многонационального Государства Боливия (сообщение № 2628/2015). Тема сообщения: лишение бывшего депутата права выдвинуть свою кандидатуру на должность мэра. 5 Комитет ООН по правам человека (далее также – Комитет) действует на основании Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. (далее также – Пакт) и Факультативного протокола к указанному Пакту. Российская Федерация является участником этих международных договоров и в качестве государства - продолжателя Союза ССР признаёт компетенцию Комитета получать и рассматривать сообщения лиц, находящихся под её юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения положений Пакта. 7

15. Вопросы существа: право быть избранным на выборах и допускаться к

государственной службе, запрещение дискриминации, соблюдение надлежащей правовой процедуры. Правовые позиции Комитета: осуществление прав, закрепленных в статье 25 Пакта6, включая право выдвигать свою кандидатуру на выборах, может быть приостановлено или отменено только по установленным законом объективным и обоснованным причинам7 (пункт 11.4 Соображений). Комитет напоминает, что важным аспектом справедливости судопроизводства является его оперативность и что задержки, которые не могут быть оправданы сложностью дела или же поведением сторон, представляют собой отход от принципа справедливого судебного разбирательства, закрепленного в пункте 1 статьи 148 [Пакта] (пункт 11.8 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принимает к сведению утверждения автора по статье 25 Пакта в отношении того, что на основании циркуляра № 71/2014 Верховного избирательного суда она была лишена права выдвинуть свою кандидатуру на должность мэра провинции Серкадо департамента Кочабамба; что вышеупомянутым циркуляром членам национальной законодательной ассамблеи созыва 2010– 2015 годов было запрещено выдвигать свои кандидатуры на муниципальном и провинциальном уровнях в 2015 году, за исключением должностей на уровне департаментов – исключение, которое не было ничем мотивировано; что данный запрет без всяких на то оснований и в отсутствие соответствующей нормативно-правовой базы представляет собой отступление от ранее принятых толкования и практики, поскольку, хотя статьи 149, 285.I и 287.I Конституции уже содержат требование о цензе оседлости для любого кандидата на должности в органах законодательной и исполнительной власти, Многонациональный избирательный орган определил, что исполнение этого требования подтверждается путем регистрации по месту жительства в соответствующем избирательном округе; что сам Верховный избирательный суд ранее толковал это требование таким образом, что постоянным местом жительства членов национальной 6 В силу указанного положения Пакта «[к]аждый гражданин должен иметь без какой бы то ни было дискриминации, упоминаемой в статье 2, и без необоснованных ограничений право и возможность: a) принимать участие в ведении государственных дел как непосредственно, так и через посредство свободно выбранных представителей; b) голосовать и быть избранным на подлинных периодических выборах, производимых на основе всеобщего равного избирательного права при тайном голосовании и обеспечивающих свободное волеизъявление избирателей; c) допускаться в своей стране на общих условиях равенства к государственной службе» 7 См. Замечание общего порядка № 25, пункты 4 и 15. 8 Замечание общего порядка № 32, пункт 27. 8 законодательной ассамблеи являлись департаменты, которые они представляют, а не Ла-Пас, где они осуществляли свой парламентский мандат; и что в результате введения такого запрета Верховный избирательный суд превысил свои полномочия, предусматривающие определение порядка регулирования технических вопросов путем принятия циркуляров, и незаконно и необоснованно ограничил право автора выдвинуть свою кандидатуру на указанную должность (пункт 11.2 Соображений). Государство-участник утверждает, что циркуляр № 71/2014 представляет собой документ организационно-технического характера, цель которого состоит лишь в том, чтобы напомнить о конституционном требовании относительно проживания на протяжении по меньшей мере двух лет, предшествующих выборам, в том избирательном округе, где выдвигается кандидат… Вместе с тем Комитет, не высказываясь при этом относительно толкования и применения внутреннего законодательства, отмечает, что в результате принятия циркуляра № 71/2014 несколько человек, которые являлись членами (сенаторами и депутатами) Многонациональной законодательной ассамблеи созыва 2010–2015 годов, не смогли выдвинуть свои кандидатуры на выборах 2015 года, в частности на выборах в муниципальные советы. Комитет также отмечает, что согласно толкованию, изложенному в циркуляре № 71/2014, автор была лишена права выдвинуть свою кандидатуру на должность мэра, поскольку на протяжении предыдущего созыва она занимала пост депутата. В этой связи Комитет считает, что циркуляр № 71/2014 и решения избирательных инстанций, использовавших этот циркуляр для лишения автора возможности участвовать в выборах, ограничили ее право выдвинуть свою кандидатуру на должность мэра в ходе субнациональных выборов 29 марта 2015 года (пункт 11.3 Соображений). [Г]осударство-участник утверждает, что цель конституционного требования о цензе оседлости состоит в обеспечении того, чтобы лица, которые будут представлять интересы населения той или иной провинции или муниципалитета, были непосредственно знакомы со сложившейся на местах социально-экономической и культурной ситуацией, а для этого необходимо, чтобы соответствующие лица и жители округа хорошо знали друг друга…. Вместе с тем Комитет отмечает, что государство-участник не привело убедительных доводов в обоснование того, почему такой кандидат, как автор, должна быть плохо знакома с социально-экономической и культурной ситуацией в округе, который является местом ее происхождения, который она представляет и в котором она обычно проживает, лишь в силу того обстоятельства, что на протяжении предыдущего созыва она занимала пост депутата и в рамках осуществления своего мандата должна был регулярно ездить в Ла-Пас для участия в парламентских заседаниях, особенно с учетом того, что в конце недели и на время недельных заседаний, 9 которые проходили в Кочабамбе под ее председательством в качестве руководителя парламентской группы, она возвращалась в место своего постоянного проживания в этом городе… Кроме того, государство-участник не привело убедительных доводов в обоснование проведения столь существенного различия между должностью муниципального представителя (или представителя провинции) и должностью представителя других избирательных округов (на национальном уровне и на уровне департаментов), которое не предусмотрено ни Конституцией, ни национальным законодательством… Наконец, Комитет отмечает, что согласно утверждениям автора, которые не были оспорены государством- участником, такое толкование было впервые введено циркуляром № 71/2014 в отношении муниципальных выборов 2015 года, а на предыдущих муниципальных выборах не применялось… В свете вышеизложенного Комитет приходит к выводу, что лишение автора на основании циркуляра № 71/2014 права выдвинуть свою кандидатуру на выборах не было основано на разумных и объективных критериях, четко определенных законом. Таким образом, лишение автора права выдвинуть свою кандидатуру на должность мэра в рамках выборах 2015 года представляет собой необоснованное ограничение ее прав, предусмотренных статьей 25 Пакта, в нарушение положений указанной статьи (пункт 11.5 Соображений). Комитет принимает к сведению утверждение автора о том, что конституционный процесс, в ходе которого принималось решение в отношении ее ходатайства об ампаро, был необоснованно затянут в нарушение пункта 1 статьи 14 Пакта. Автор утверждает, в частности, что решение по ее ходатайству о применении процедуры ампаро было принято в первой и второй инстанциях позднее установленного законом срока, в результате чего решение Многонационального конституционного суда было вынесено уже после завершения выборов; что она не была надлежащим образом уведомлена о нескольких запланированных заседаниях в суде первой инстанции, результатом чего стал неоднократный перенос заседаний на более поздний срок; что Многонациональный конституционный суд отклонил ходатайство об ампаро на том основании, что жалобу должно было подать политическое объединение «Единый фронт», в то время как в случае другого депутата, не допущенного к участию в выборах на основании того же циркуляра, тот же суд отклонил ходатайство об ампаро потому, что его подало политическое объединение, а не пострадавшее лицо (пункт 11.7 Соображений). Комитет отмечает, что государство-участник объясняет задержки в первой конституционной инстанцией небрежностью, с которой автор отнеслась к устранению недочетов с соблюдением формальностей… Автор, со своей стороны, отмечает, что несколько запланированных заседаний последовательно откладывались, поскольку о них не было должным образом сообщено в департамент Кочабамба, а затем в связи с тем, что материалы 10 дела не были пересланы в этот департамент и что суд по вопросам гарантий отложил принятие решения, поскольку счел, что должен дождаться решения Верховного избирательного суда, в разрез с практикой принятия решений в конституционной инстанции… Комитет отмечает, что государство-участник не предоставило информации в опровержение этих утверждений или в обоснование задержек с принятием решения в отношении ходатайства автора об ампаро, несмотря на установленные законом сроки. Кроме того, государство-участник не обосновало задержки, с которыми Многонациональный конституционный суд принял постановление в порядке пересмотра решения в отношении ходатайства об ампаро, в особенности учитывая тот факт, что в удовлетворении ходатайства об ампаро было в конечном счете отказано по формальным основаниям… В свете вышеизложенного Комитет заключает, что необоснованные задержки в конституционном процессе, в рамках которого рассматривалось ходатайство автора о применении процедуры ампаро, представляют собой нарушение права автора, предусмотренного пунктом 1 статьи 14 Пакта (пункт 11.8 Соображений). Комитет…. заключает, что представленные на его рассмотрение факты свидетельствуют о нарушении пункта 1 статьи 14 и статьи 25 Пакта (пункт 12 Соображений).

17. практика договорных органов ООН

Комитет ООН по правам человека Соображения Комитета ООН по правам человека (далее – Комитет) от 27 марта 2018 г. по делу В.К. против Канады (сообщение № 2292/2013). Тема сообщения: выдворение из Канады в Египет.

18. Вопросы существа: право на жизнь; угроза пыток или жестокого,

бесчеловечного или унижающего достоинство обращения. Правовые позиции Комитета: Комитет ссылается на свое замечание общего порядка № 31 (2004) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства – участники Пакта (пункт 12), где он упоминает об обязательстве государств-участников не экстрадировать, не депортировать, не высылать и не выдворять каким-либо иным образом лицо со своей территории, когда имеются серьезные основания полагать, что существует реальная опасность причинения непоправимого ущерба, такого, который предусмотрен в статьях 6 и 7 Пакта. Комитет также указал, что эта 11 опасность должна быть личной9 и достаточно реальной для того, чтобы служить основанием для выявления опасности причинения непоправимого ущерба. Таким образом, во внимание должны приниматься все соответствующие факты и обстоятельства, включая общее положение в области прав человека в стране происхождения автора10. Комитет напоминает, что, как правило, именно органы государств – участников Пакта должны оценивать факты и доказательства рассматриваемого дела, чтобы определить наличие угрозы, если только не будет установлено, что такая оценка носила явно произвольный или ошибочный характер либо была равносильна отказу в правосудии11 (пункт 10.3 Соображений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принимает к сведению утверждения автора о том, что его высылка в Египет будет являться посягательством на его свободу, безопасность и жизнь по причине его сексуальной ориентации и перехода из ислама в христианство. Он также заявляет, что государство-участник не провело разумной оценки рисков, связанных с его высылкой (пункт 10.2 Соображений). Комитет принимает к сведению заявления автора относительно его сексуальной ориентации, перехода из ислама в христианство и предполагаемой опасности преследования, которой он мог бы подвергнуться со стороны своей семьи и органов власти в случае его возвращения в Египет. Комитет также принимает к сведению документы, на которые ссылается автор в обоснование своих утверждений и в которых сообщается о серьезных нарушениях прав человека, от которых предположительно страдают в Египте гомосексуалисты и лица, перешедшие в христианскую веру. При этом Комитет констатирует, что автор не представляет никакой конкретной аргументации, позволяющей прийти к выводу о том, что в случае возвращения ему грозила бы личная и реальная опасность, и что представленные автором ходатайства и аргументы были тщательно проанализированы органами власти государства-участника в процессе рассмотрения и повторного рассмотрения его ходатайства о проведении оценки рисков перед высылкой. Все эти органы власти выявили в заявлениях автора противоречивые и неправдоподобные аспекты. В частности, Комитет отмечает аргумент государства-участника о том, что автор не доказал и не пояснил в убедительной форме, почему для него невозможно полностью подтвердить личность его предполагаемого партнера или факт его гибели в Египте. Он также отмечает аргументы государства-участника, согласно которым в представленном автором письме врача, в котором отмечается 9 См. K. против Дании (CCPR/C/114/D/2393/2014), пункт 7.3; П. T. против Дании (CCPR/C/113/D/2272/2013), пункт 7.2; и X. против Дании (CCPR/C/110/D/2007/2010), пункт 9.2. 10 См. X. против Дании, пункт 9.2, и X. против Швеции (CCPR/C/103/D/1833/2008), пункт 5.18. 11 См., например, K. против Дании, пункт 7.4. 12 наличие у автора травм и рубцов, не пояснено причин, в силу которых врач указывает, что они были получены в результате нападения в 2012 году…. Комитет отмечает, что автор не привел убедительных подтверждений своей родственной связи с лицами, которые, по его утверждению, являются его сестрой и зятем, а также того, что, как он заявляет, они донесли на него государственным органам. На основе анализа материалов его дела канадские органы власти пришли к выводу о том, что утверждения автора не заслуживают доверия и что заявление о том, что автора будут преследовать в случае его возвращения в Египет, отражает лишь «простую вероятность» (пункт 10.4 Соображений). Комитет указывает, что, хотя автор оспаривает оценку и вывод канадских властей по вопросу об опасности причинения непоправимого ущерба, которая якобы будет грозить ему в Египте, он не представил никаких доказательств для достаточного обоснования своих утверждений по смыслу статей 6 и 7 Пакта. Комитет полагает, что, как показывает имеющаяся информация, государство-участник приняло во внимание все находившиеся в его распоряжении элементы для проведения оценки грозящей автору опасности, включая доклады о преследовании в Египте христиан, лиц, перешедших в христианство, и гомосексуалистов, и что оно не допустило никаких просчетов в процессе принятия решений. Комитет также считает, что, хотя автор оспаривает фактические выводы властей государства- участника, он не доказал, что эти выводы являются произвольными или явно ошибочными или что они равнозначны отказу в правосудии. Поэтому Комитет полагает, что изложенные автором доказательства и обстоятельства не подтверждают, что ему будет грозить реальная и личная опасность подвергнуться обращению, противоречащему статьям 6 или 7 Пакта (пункт 10.5 Соображений). Комитет по правам человека… считает, что представленные ему факты не позволяют прийти к выводу о том, что осуществление высылки автора в Египет будет являться нарушением прав автора, предусмотренных в пункте 1 статьи 6 и в статье 7 Пакта (пункт 11Соображений).

20. практика Европейского Суда по правам человека

Постановление Европейского Суда по жалобам №№ 5821/10 и 65523/12 «Герасименко и другие против России» (вынесено 1 декабря 2016 г., вступило в силу 24 апреля 2017 г.), которым установлено нарушение статьи 2 Конвенции в связи с покушением на убийство заявителей сотрудником милиции. 13 Заявители жаловались, ссылаясь на статью 2 Конвенции на то, что государство не смогло защитить их жизни, приняв [сотрудника милиции] на службу в органы милиции и предоставив ему доступ к оружию, несмотря на его непригодность к службе ввиду его неврологического и психического состояния. Европейский Суд напомнил, что «…лишь в исключительных случаях физически жестокое обращение со стороны государственных служащих, не приводящее к смерти, может свидетельствовать о нарушении статьи 2 Конвенции. Несмотря на то, что уголовная ответственность соответствующих лиц, применивших обжалованную силу, не является предметом настоящего разбирательства, инициированного на основании Конвенции, степень и характер примененной силы, равно как и умысел и цель ее применения, в числе прочих факторов могут иметь значение при оценке того, укладываются ли в конкретном деле действия государственных служащих, причинивших телесные повреждения, но не смерть, в рамки гарантий, закрепленных в статье 2 Конвенции, с учетом объекта и цели применения данной статьи» (пункт 87 постановления). Суд напомнил, что «…статья 2 касается не только причинения смерти вследствие применения силы государственными служащими, но также и указывает в первом предложении первого пункта на позитивное обязательство государств по принятию надлежащих мер, направленных на обеспечение безопасности жизней тех, кто находится под их юрисдикцией…Данное позитивное обязательство влечет за собой прежде всего обязанность государства установить законодательные и административные рамки, призванные обеспечить эффективные средства предупреждения нарушения права на жизнь» (пункт 88 постановления). Суд отметил, что «…обязанность государства гарантировать право на жизнь…необходимо учитывать при принятии разумных мер по обеспечению безопасности граждан в общественных местах, а в случае причинения тяжких телесных повреждений или смерти — при обеспечении эффективной независимой судебной системы, гарантирующей доступность правовых средств, позволяющих установить факты, привлечь к ответственности виновных и предоставить надлежащую компенсацию потерпевшим» (пункт 95 постановления). Однако Суд подчеркнул, что «…позитивное обязательство следует трактовать таким образом, чтобы не возлагать чрезмерное бремя на власти, помня, в частности, о непредсказуемости человеческого поведения и оперативном выборе, который необходимо сделать в системе установленных приоритетов и имеющихся ресурсов…В частности, выбор средств обеспечения выполнения позитивных обязательств по статье 2, в принципе, является вопросом, подпадающим под свободу усмотрения договаривающихся государств. Существуют различные пути обеспечения гарантированных Конвенцией прав, и даже если государство оказывается не 14 в состоянии применить одну конкретную меру, предусмотренную национальным законодательством, оно по-прежнему может выполнить свое позитивное обязательство другими способами» (пункт 96 постановления). Согласно обстоятельствам настоящего дела, Суд отметил, что оно «…касается причинения ущерба государственным служащим не при исполнении должностных обязанностей» (пункт 97 постановления). Европейский Суд установил, что «…городской суд признал [сотрудника милиции] виновным, в том числе, в двух убийствах и двадцати двух покушениях на убийство. Он был приговорен к пожизненному лишению свободы…Верховный Суд Российской Федерации, рассмотрев кассационную жалобу, оставил приговор без изменений» (пункт 98 постановления). Суд отметил, что «…и Следственный комитет при прокуратуре Российской Федерации, и…городской суд установили, что…нарушения в органах внутренних дел поспособствовали совершению [сотрудником милиции] преступления. Следовательно, несмотря на то, что вину [сотрудника милиции] в покушении на убийство заявителей отрицать нельзя, национальные власти неоднократно признавали, что начальство [сотрудника милиции] не обеспечило проведение надлежащей оценки его личности и, невзирая на историю его психических и неврологических расстройств, предоставило ему доступ к боеприпасам, что и привело к рассматриваемому происшествию» (пункт 102 постановления). Европейский Суд подчеркнул, что «…государства должны устанавливать высокие стандарты профессионализма в своих правоохранительных системах и обеспечивать, чтобы лица, служащие в этих системах, отвечали обязательным критериям; в частности, при выдаче органам полиции огнестрельного оружия необходимо не только проводить обязательное техническое обучение, но и проводить особо тщательный отбор сотрудников, которым будет позволено носить с собой это огнестрельное оружие…Из этого следует, что в настоящем деле сотрудник милиции, личность которого не была надлежащим образом проверена на момент зачисления на службу и который был оставлен без надлежащего надзора после повышения по службе на ответственную должность, совершил покушение на убийство заявителей из пистолета, заряженного патронами, к которым он имел доступ благодаря службе в органах милиции» (пункт 103 постановления). Европейский Суд пришел к заключению, что «…государство не выполнило свое позитивное обязательство по статье 2 [Конвенции] в части принятия надлежащих мер по обеспечению безопасности жизни лиц, находящихся под его юрисдикцией, поскольку не обеспечило тщательный отбор и надлежащий надзор за государственными служащими, которым было позволено носить с собой огнестрельное оружие…Соответственно, имело место нарушение статьи 2 Конвенции» (пункты 104-105 постановления). 15 Заявители также жаловались на отклонение их исковых требований к государству о возмещении ущерба, согласно статье 13 Конвенции. Они утверждали, что, поскольку преступление было совершено вследствие небрежности государства, им должно быть предоставлено средство правовой защиты, позволяющее им получить компенсацию причиненного им ущерба. Европейский Суд пришел к заключению, что «…правовые и фактические основания данной жалобы по существу связаны с вопросами, рассмотренными по статье 2 Конвенции, а значит данная жалоба должна быть признана приемлемой. Однако, принимая во внимание вышеизложенный вывод о нарушении статьи 2, рассматривать данную жалобу отдельно по статье 13 Конвенции не представляется необходимым» (пункт 108 постановления). право на уважение частной и семейной жизни

21. практика Европейского Суда по правам человека

Постановление Европейского Суда по жалобе №35635/14 «Малаевы против России» (вынесено и вступило в силу 18 июля 2017 г.), в котором установлено нарушение ст. 8 Конвенции в связи с тем, что национальные суды приняли решения о выселении заявителей «автоматически», только на основании недействительности или незаконного характера сделок о приобретении ими соответствующих прав на соответствующие жилые помещения, не обеспечив надлежащего баланса между правом заявителей на уважение жилища и необходимостью предоставления социального жилья имеющим на это право лицам. Заявители жаловались, ссылаясь на статью 8 Конвенции, на то, что их выселение из квартиры является нарушением их права на уважение жилища. Европейский Суд отметил, что «…между сторонами не было разногласия относительно того, что квартира, о которой идет речь, была «жилищем» заявителей по смыслу статьи 8 Конвенции и что их выселение из этой квартиры представляло собой вмешательство в их право на уважение жилища…[З]аконность выселения не оспаривается. Оно явилось автоматическим следствием прекращения права собственности первого заявителя на квартиру…[В]ыселение заявителей отвечало интересам…уязвимого лица, которое изначально проживало в квартире по договору социального найма» (пункты 35-37 постановления). Суд подчеркнул, что «…свобода усмотрения в жилищных вопросах является более узкой, когда дело касается прав, гарантированных статьей 8, по сравнению с правами, гарантированными статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции, принимая во внимание первоочередную важность статьи 8 Конвенции для самосознания индивида, его самоопределения, физической и моральной неприкосновенности, поддержания отношений с другими людьми 16 и для определенного и безопасного места в обществе» (пункт 38 постановления). Европейский Суд установил, что «…распоряжение о выселении заявителей было вынесено национальными судами «автоматически» после того, как они прекратили право собственности первого заявителя на квартиру. Они не проводили дальнейшего анализа по вопросу пропорциональности меры, подлежащей применению в отношении заявителей. Однако гарантии Конвенции требуют, чтобы любое вмешательство в право заявителя на уважение его жилища не только происходило на основании закона, но и было соразмерно, согласно пункту 2 статьи 8 Конвенции, преследуемой законной цели с учетом конкретных обстоятельств дела. Предположительно, национальные суды приняли во внимание интересы [частного лица] который стремился восстановить свои права в отношении квартиры. Однако они не рассматривали такие интересы в отношении права заявителей на уважение жилища. Как только суды признали недействительным право первого заявителя на квартиру, они придали этой стороне вопроса исключительное значение, не приняв во внимание потребность заявителей в жилье. Национальные судебные власти, таким образом, не предоставили заявителям надлежащего пересмотра пропорциональности их выселения» (пункт 39 постановления). Европейский Суд пришел к заключению, что «…обжалуемое вмешательство не было необходимым в демократическом обществе. Соответственно, имело место нарушение статьи 8 Конвенции» (пункт 40 постановления). Заявители также жаловались на то, что были лишены своего имущества в нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Они утверждали, что национальные суды при разрешении жилищного спора неверно применили закон. В частности, суды не приняли во внимание тот факт, что заявители добросовестно приобрели права на квартиру, и что квартира не должна была быть отчуждена у них. Наконец, они утверждали, что они не получили компенсации за утрату собственности. В отношении первого заявителя Суд отметил, что он «…был законным собственником доли в квартире. Соответственно…квартира являлась его «имуществом» в смысле статьи 1 Протокола №1 к Конвенции и указанное положение является применимым» (пункт 23 постановления). В отношении второго заявителя Суд установил, что она «…не являлась собственником квартиры и проживала в ней только как член семьи первого заявителя. Также в своих замечаниях она не приводила ссылок на какие-либо положения национального законодательства или фактические обстоятельства, на основании которых Европейский Суд мог бы прийти к выводу, что ее право на проживание подпадает под определение «имущество» в значении статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Следовательно, ее жалоба несовместима ratione materiae с положениями 17 Конвенции по смыслу пункта 3 статьи 35 и должна быть отклонена в соответствии с пунктом 4 статьи 35» (пункт 24 постановления). Европейский Суд отметил, что «…гражданский процесс, результатом которого стала утрата первым заявителем права собственности на квартиру, был инициирован частным лицом…, которое добивалось восстановления своих прав на проживание в квартире, которая изначально была собственностью города М. Город М., будучи приглашенным судом к участию в производстве в качестве третьей стороны, не подавал отдельного иска в отношении квартиры и принял решение не принимать участие в производстве. [Д]аже в том случае, если решения национальных судов признали право собственности города на квартиру, это было сделано с единственной целью возврата квартиры [частному лицу]…Он был выгодоприобретателем по исполнительному производству и переехал в квартиру сразу после выселения заявителей» (пункт 26 постановления). Европейский Суд пришел к выводу, что «…настоящее дело касается, по существу, спора между сторонами - частными лицами….[Т]акие споры сами по себе не предполагают ответственности Государства в соответствии со статьей 1 Протокола №1 к Конвенции» (пункт 27 постановления). Европейский Суд заключил, что он «…не усматривает в настоящем деле фактов, позволяющих ему прийти к выводу о том, что российские органы власти применили правовые положения явно ошибочным образом или так, чтобы прийти к произвольным заключениям. Что касается довода первого заявителя о том, что национальные суды не признали, что он приобрел квартиру добросовестно, Суд отмечает, что он не привел его в национальном производстве. Эти обстоятельства впервые были указаны в ходе разбирательства дела в Суде. Кроме того, как следует из заявлений сторон, он не добивался возврата денег, выплаченных [частному лицу] за квартиру его матерью» (пункт 29 постановления). Соответственно Суд пришел к выводу, что «…решения национальных судов по настоящему делу не являлись вмешательством в право первого заявителя на уважение собственности. Следовательно, нарушения статьи 1 Протокола №1 допущено не было» (пункт 30 постановления)12. 12 В Верховный Суд Российской Федерации поступил ряд постановлений Европейского Суда по правам человека, также содержащих констатацию нарушения статьи 8 Конвенции в упомянутом аспекте. Постановления Европейского Суда по жалобам № 69820/10 «Швидкие против России» (вынесено 23 июля 2017 г., вступило в силу 11 декабря 2017 г.) и №7839/15 «Ганеева против России» (вынесено и вступило в силу 3 октября 2017 г.). 18 защита права собственности

22. практика Европейского Суда по правам человека

Постановление Европейского Суда по жалобам №№ 4919/16, 16430/16, 39274/16 «Титова и другие против России» (вынесено и вступило в силу 15 мая 2018 г.), которым установлено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, выразившееся в непропорциональном вмешательстве в имущественные права заявителей ввиду вынесения судами решений об отмене регистрации права собственности заявителей – добросовестных приобретателей квартир. Заявители жаловались, что они были лишены своего имущества в нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Европейский Суд отметил, что «…жалоба заявителей направлена против города М., муниципалитета, за действия которого Российская Федерация может нести ответственность. Именно иск, поданный городом, привел к утрате права собственности заявителями и ее передаче городу. Тот факт, что город ранее утратил свою собственность в результате мошеннических действий третьих лиц, включая нотариуса, не имеет отношения к положению государства-ответчика» (пункт 22 постановления). Суд подчеркнул, что «…в соответствии с российским законодательством отсутствовало какое-либо иное средство защиты, которое могло бы позволить продолжить обжалование соответствующего судебного решения и потенциально привести к восстановлению права заявителя на квартиру…[В]озможность возбуждения иска о возмещении ущерба в этих обстоятельствах не может лишить заявителя статуса жертвы для целей подачи жалоб в соответствии со статьей 1 Протокола № 1 к Конвенции. Иск о возмещении ущерба также нельзя рассматривать как необходимый инструмент для соблюдения правила об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты по смыслу пункта 1 статьи 35 Конвенции…[Л]юбые убытки, которые заявители могли бы взыскать с продавца квартиры, могут учитываться только в контексте оценки пропорциональности вмешательства и расчета размера материального ущерба, если Суд установит нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции и присудит справедливую компенсацию в соответствии со статьей 41 Конвенции» (пункт 28 постановления). Изучив конкретные обстоятельства и процедуры отчуждения государством у физических лиц имущества, Европейский Суд отметил, что «…данные обстоятельства и процедуры находятся в исключительной компетенции государства, и что процессуальные недостатки, которые привели к утрате государством недвижимого имущества, не могут быть устранены за счет добросовестных собственников. Кроме того… восстановление имущественных прав государства или органа местного 19 самоуправления при отсутствии какой-либо компенсации добросовестным собственникам налагает на таких собственников индивидуальное и чрезмерное бремя, а также нарушает справедливый баланс интересов общества и права заявителей на беспрепятственное пользованием своим имуществом» (пункт 33 постановления). Европейский Суд установил, что «…квартиры выбыли из «собственности» города в результате мошеннических действий, совершенных группой правонарушителей. Суд также отмечает наличие гарантий для смены собственников квартир в соответствии с требованиями национального права. Законность каждой операции и каждого права собственности на квартиры должна была проверяться соответствующими регистрационными органами. Однако власти не пояснили, почему данные гарантии не помогли выявить факты мошенничества и обеспечить защиту интересов города. В частности, ни национальные судебные органы, ни власти не смогли разъяснить, почему для регистрирующих органов было возможно одобрение передачи новым собственникам прав собственности на квартиры, если эти квартиры по-прежнему являлись собственностью города, но город при этом в соответствующих операциях не участвовал. власти не предлагали никаких объяснений, почему государственные регистрирующие органы не смогли выявить мошенничество, приняли поддельное решение как подлинное и одобрили сделки с квартирой. В таких обстоятельствах Суд приходит к выводу о том, что именно ошибочная процедура регистрации привела к утрате права собственности города в отношении квартир. Регистрирующие органы не смогли выявить мошенничество и защитить интересы города» (пункт 34 постановления). Суд согласился с тем, что «…заявители могли возместить свои убытки, предъявив иск о возмещении ущерба продавцам квартир или правонарушителям, совершившим незаконное приобретение права собственности на квартиры или их страховым компаниям. Что касается иска о возмещении ущерба против продавцов, в сущности, власти предлагали заявителям переложить свое бремя на другого добросовестного приобретателя, и Суду трудно понять, как именно это будет способствовать уравновешиванию интересов общества и необходимости защиты прав граждан. Что касается иска о возмещении ущерба правонарушителями или их страховыми компаниями, Суд не убежден в том, что власти продемонстрировали, что такой иск имел бы надежду на успех. В этом отношении Суд отмечает, что город М. был признан жертвой в ходе уголовного производства в отношении этих лиц. Тем не менее, город решил не подавать в суд на правонарушителей или их страховые компании для возмещения своих собственных потерь. В любом случае, Суд напоминает, что любая компенсация, которую заявители могли бы получить, была бы применима для оценки их потерь, возможной для целей [с]татьи 41 Конвенции» (пункт 36 постановления). 20 Европейский Суд пришел к выводу, что «…риск, связанный с прекращением права собственности на квартиры вследствие указанного бездействия органов, созданных специально для недопущения мошенничества при совершении операций с недвижимостью, не может быть возложен на заявителей…[О]шибки и недоработки органов государственной властей должны использоваться в интересах пострадавших лиц…[Г]осударство должно нести ответственность за последствия ошибок, допущенных органами государственной власти, а ошибки не должны устраняться за счет пострадавших физических лиц…[В] настоящем деле утрата права собственности на квартиры заявителями и его передача городу М., в обстоятельствах данного дела, привели к возложению на заявителей несоразмерного и чрезмерного бремени. Следовательно, было допущено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции» (пункт 37 постановления)13.

24. практика договорных органов ООН

Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин14 Мнения Комитета ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 5 марта 2018 г. по делу Й. И. против Финляндии (сообщение № 103/2016). Правовые позиции Комитета: Комитет напомнил о том, что в соответствии со статьей 2 a) Конвенции государства-участники обязаны обеспечить с помощью закона и других соответствующих средств 13 В Верховный Суд Российской Федерации поступил ряд постановлений Европейского Суда по правам человека, также содержащих констатацию нарушения статьи 1 Протокола №1 к Конвенции в упомянутом аспекте. Постановления Европейского Суда по жалобам №4877/15 «Хазиева против России» (вынесено и вступило в силу 26 сентября 2017 г.), №25675/15 «Джантаев и Якубова против России» (вынесено и вступило в силу 26 сентября 2017 г.), №21363/09 «Стрекалев против России» (вынесено 11 апреля 2017 г., вступило в силу 18 сентября 2017 г.) и №№11808/15, 12068/15, 12253/15, 12472/15, 25624/15 «Расторгуев и другие против России» (вынесено и вступило в силу 25 июля 2017 г.). 14 Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин (далее - Комитет) действует на основании Факультативного протокола к Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин от 18 декабря 1979 г. Российская Федерация является участником данного Протокола и Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (далее - Конвенция), а также признает компетенцию Комитета на получение индивидуальных сообщений получать и рассматривать сообщения лиц, находящихся под ее юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения положений Конвенции. 21 практическое осуществление принципа равенства мужчин и женщин и что в соответствии со статьями 2 f) и 5 а) государства-участники обязаны принимать все соответствующие меры для изменения или отмены не только действующих законов и положений, но и обычаев и практик, которые составляют дискриминацию в отношении женщин. Кроме того, в соответствии со статьей 16 (пункт 1) государства-участники берут на себя обязательство принимать все соответствующие меры для ликвидации дискриминации в отношении женщин во всех вопросах, касающихся брака и семейных отношений. В этой связи Комитет подчеркивает, что следование стереотипам затрагивает право женщин на справедливое судебное разбирательство и что судебные органы должны избегать формирования жестких стандартов на основе предвзятых представлений о том, что является семейно-бытовым или гендерным насилием15 (пункт 6.15 Мнений). Комитет напоминает, что временные меры, как это предусмотрено статьей 5 Факультативного протокола и правилом 63 его правил процедуры, имеют принципиальное значение для работы по индивидуальным сообщениям, представленным в соответствии с Факультативным протоколом. Пренебрежение этим правилом, особенно в форме непредоставления защиты женщинам и детям при существовании опасности нанесения им серьезного ущерба, что имело место в данном случае, препятствует защите предусмотренных Конвенцией прав с помощью Факультативного протокола (пункт 8.4 Мнений). Комитет ссылается на пункты 26 и 27 своей [О]бщей рекомендации № 33 (2015), касающейся доступа женщин к правосудию, в которых говорится следующее: Часто судьи устанавливают жесткие требования в отношении того, что, по их мнению, является надлежащей нормой поведения для женщины, и подвергают наказанию тех, кто не соответствует этим стереотипам. Стереотипы также негативно сказываются на доверии к заявлениям женщин, к приводимым ими аргументам и свидетельским показаниям в качестве сторон и свидетелей в суде. Существование тех или иных стереотипов может стать причиной неверного толкования или применения законов судьями. Оно чревато серьезными последствиями, например в области уголовного права, где преступники могут в результате избежать предусмотренного законом наказания за нарушения прав женщин, что ведет к поощрению культуры безнаказанности. Во всех областях права стереотипы ставят под угрозу беспристрастность и добросовестность судебной системы, что, в свою очередь, может стать причиной судебных ошибок, включая повторную виктимизацию истца. Судьи, магистраты и третейские судьи не являются единственными действующими лицами в системе правосудия, которые применяют, поддерживают и закрепляют стереотипы. Прокуроры, сотрудники правоохранительных органов и другие участники процесса часто находятся 15 См. «В. К. против Болгарии» (CEDAW/C/49/D/20/2008), пункт 9.11. 22 под влиянием стереотипов в ходе следствия и судебного разбирательства, особенно при рассмотрении дел, связанных с гендерным насилием; при этом такие стереотипы подчас дискредитируют аргументы потерпевшей стороны/жертвы и одновременно поддерживают доводы, выдвигаемые защитой обвиняемой стороны. В результате стереотипы могут определять ход расследования и судебного разбирательства, а также характер принимаемых судебных решений (пункт 8.6 Мнений). Комитет полагает, что слово «преобладающий», упоминаемое в статье 16 (пункт 1) d) и f)) Конвенции, означает, что наилучшие интересы ребенка не могут рассматриваться на равных основаниях с другими соображениями. Комитет также полагает, что для того, чтобы продемонстрировать соблюдение права ребенка на оценку его наилучших интересов и на придание им основного или преобладающего значения, любое решение, касающееся ребенка, должно быть взвешено, обосновано и разъяснено (пункт 8.7 Мнений). Комитет напоминает о своих [О]бщих рекомендациях № 19 и № 35 (2017) о гендерном насилии в отношении женщин, представляя новую редакцию [О]бщей рекомендации № 19, в соответствии с которой гендерное насилие, мешающее или вообще не позволяющее женщинам пользоваться правами человека и основными свободами в соответствии с общими нормами международного права или положениями конвенций о правах человека, является дискриминацией по смыслу статьи 1 Конвенции. В рамках обязательства проявлять должную осмотрительность государства-участники должны разрабатывать и осуществлять различные меры по борьбе с гендерным насилием в отношении женщин, совершаемым негосударственными субъектами, включая принятие законов и создание учреждений и системы для борьбы с таким насилием, а также обеспечение их реальной эффективности и поддержки со стороны всех государственных должностных лиц и органов, обеспечивающих надлежащее соблюдение законов. Права или требования преступников или подозреваемых в преступлениях в ходе и после судебного разбирательства, в том числе в отношении собственности, неприкосновенности частной жизни, опеки над детьми, права доступа, контактов и посещений, должны определяться с учетом прав женщин и детей на жизнь и на физическую, сексуальную и психологическую неприкосновенность; руководствоваться при этом следует принципом обеспечения наилучших интересов ребенка16. Если государство- участник не принимает все необходимые меры для предотвращения актов гендерного насилия в отношении женщин в тех случаях, когда его органы власти знают или должны знать о существовании риска такого насилия, 16 См. «Йилдирим против Австрии» (CEDAW/C/39/D/6/2005); «Гёкче против Австрии» (CEDAW/C/39/D/5/2005); «Гонсалес Карреньо против Испании» (CEDAW/C/58/D/47/2012); «М.В. против Дании» (CEDAW/C/63/D/46/2012) и «Джаллоу против Болгарии» (CEDAW/C/52/D/32/2011). 23 или не проводит расследования, не привлекает к ответственности и не наказывает виновных и не возмещает ущерб жертвам и пострадавшим от таких действий, то оно тем самым дает молчаливое согласие на совершение актов гендерного насилия в отношении женщин или поощряет их. Такая пассивность и такое бездействие составляют нарушение прав человека17 (пункт 8.8 Мнений). Комитет напоминает, что в соответствии со статьей 2 a) Конвенции государства-участники обязаны обеспечить с помощью закона и других соответствующих средств практическое осуществление принципа равноправия мужчин и женщин; в соответствии со статьей 2 е) они могут быть признаны ответственными за действия частных лиц, организаций или предприятий, если не выполняют своего обязательства проявлять должную осмотрительность; в соответствии со статьями 2 f) и 5 a) Конвенции государство-участник обязано принять все подобающие меры, чтобы изменить или отменить не только действующие законы и положения, но и обычаи и практику, которые составляют дискриминацию в отношении женщин. Кроме того, в соответствии со статьей 16 (пункт 1) государства- участники берут на себя обязательство принимать все соответствующие меры для ликвидации дискриминации в отношении женщин во всех вопросах, касающихся брака и семейных отношений. В этой связи Комитет подчеркивает, что стереотипы затрагивают право женщин на беспристрастность судебных процессов и что судебные органы не должны применять жесткие стандарты на основе предвзятых представлений о том, что следует считать насилием в семье (пункт 8.9 Мнений). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: [п]еред Комитетом стоит вопрос о том, выполнило ли государство-участник свою обязанность проявлять должную осмотрительность в связи с защитой автора от домашнего насилия со стороны Й. А. и с расследованием случаев проявления такого насилия. Задача Комитета состоит в том, чтобы в свете положений Конвенции пересмотреть решения, принятые национальными органами власти в рамках их компетенции, и определить, принимали ли они во внимание при вынесении этих решений обязательства, вытекающие из Конвенции. Следовательно, в данном случае решающим фактором является выяснение того, применяли ли эти органы принципы должной осмотрительности и приняли ли они разумные меры для обеспечения защиты автора сообщения и ее сына от возможных рисков в условиях продолжающегося насилия в семье без дискриминации по признаку пола (пункт 8.2 Мнений). Комитет принимает к сведению аргумент государства-участника о том, что оно имеет строгую и всеобъемлющую законодательную базу, призванную обеспечить равенство между мужчинами и женщинами и 17 См. Общую рекомендацию Комитета № 35, пункт 24 (подпункт 2) b)). 24 максимально защитить интересы ребенка, а также о том, ч

26. практика Европейского Суда по правам человека

Постановление Европейского Суда по жалобе №5491/11 «Литвинчук против России» (вынесено и вступило в силу 14 марта 2017 г.), в котором установлено нарушение статьи 6 Конвенции, а также статьи 1 Протокола №1 к Конвенции в связи с несоблюдением национальными судами принципа правовой определенности ввиду отмены в порядке надзора вынесенных и вступивших в законную силу судебных решений по гражданскому делу заявителя. Заявительница жаловалась на нарушение статьи 6 Конвенции в связи с отменой при пересмотре в порядке надзора обязательных и подлежащих исполнению решений, вынесенных в ее пользу. Далее она жаловалась на нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в отношении тех же фактов. Европейский Суд установил, что «[в] данном случае дело заявительницы было рассмотрено дважды путем пересмотра в порядке надзора [п]резидиумом…областного суда, сначала 17 декабря 2009 года по ее ходатайству и во второй раз 8 июля 2010 года по ходатайству, поданному ее оппонентом. Хотя [п]резидиум вначале считал, что неправильное применение национального законодательства, регулирующего неосновательное обогащение, является основной ошибкой, оправдывающей отмену решения суда второй инстанции и направление дела на новое рассмотрение, в ходе последующего разбирательства [п]резидиум принял совершенно противоположное решение. Суд не устанавливает каких-либо аспектов или фактов, которые могли бы объяснить это резкое изменение, совершенное при пересмотре в порядке надзора судом, действовавшим по 27 собственной инициативе, и даже без этого довода отмеченное обжалующей постановление стороной. Что касается утверждения властей о том, что вторая отмена была оправдана принципом правовой определенности и необходимостью восстановления прав другой стороны, это не имеет отношения к делу, которое следует отличать от других предыдущих дел, решения по которым уже вынесены Судом в отношении процедуры пересмотра в порядке надзора в связи с элементом произвола, выявленного в решении [п]резидиума…областного суда от 8 июля 2010 года. Суд особенно поражен тем фактом, что оба раза [п]резидиум полагался на одни и те же основания и ссылался на одни и те же положения национального законодательства и Конвенции в целях обоснования своих решений. В любом случае, что более существенно, остается неясным, каким образом тот факт, что решение суда кассационной инстанции, вынесенное в результате первой отмены, впоследствии было отменено по другому ходатайству о пересмотре для в порядке надзора, мог бы улучшить правовую определенность» (пункт 25 постановления). Суд пришел к выводу, что в данном случае «…имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции» (пункт 26 постановления). Европейский Суд также заключил, что «…в результате такого произвольного применения внутригосударственных процессуальных норм судом, выполнявшим пересмотр дела в порядке надзора, заявительница была лишена возможности получить значительную сумму денег, присужденную ей судом кассационной инстанции…Соответственно…было допущено нарушение статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции» (пункты 27-28 постановления)20. Постановление Европейского Суда по жалобам №№ 1956/05, 12055/07, 25655/07, 32983/07, 35385/07, 44395/07, 10688/08, 7461/09, 29775/09, 5290/10, 19055/10, 33694/10, 37955/10, 57867/10, 65011/10, 6914/11, 6951/11, 27075/11, 33042/11, 40292/11, 42297/11, 46006/11, 52428/11 и 3537/12 «Марьясова и другие против России», которым установлено нарушение п. 1 ст. 6 Конвенции в связи с несоблюдением судами кассационной инстанции принципа состязательности сторон ввиду необеспечения личного участия заявителей в судебных заседаниях при рассмотрении их гражданских дел. 20 В Верховный Суд Российской Федерации поступил ряд постановлений Европейского Суда по правам человека, также содержащих констатацию нарушения статьи 6 Конвенции, а также статьи 1 Протокола №1 к Конвенции. Постановления Европейского Суда по жалобам №№ 6131/07 «Коробейников против России», №№ 3141/08 и 41640/08 «Фомин и Сиваева против России», №№ 42968/06 и 3 других «Шорохова и другие против России», №№ 20707/06 и 8 других «Исаев и другие против России», №№ 17229/06 и 11 других «Садкова и другие против России», № 4629/07 «Белова против России», № 65969/11 «Воробьёва и другие против России», №№ 52637/09 и 21973/10 «Дробышевский и Витт против России», № 23137/04 «Кравченко против России» и №№ 39979/08 и 2 других «Царев и другие против России». 28 Заявители жаловались, что их право на справедливое судебное разбирательство дела согласно пункту 1 статьи 6 Конвенции было нарушено в связи с необеспечением национальными судами их участия на слушаниях в судах кассационной инстанции. Европейский Суд напомнил, что «…национальные суды имеют обязательство удостовериться, на основании имеющихся доказательств, была ли сторонам должным образом направлена информация о предстоящем слушании для обеспечения их ознакомления о слушании таким образом, чтобы у них была возможность принять в нем участие и они могли сами решить воспользоваться ли им правом личного присутствия, установленным российским законодательством. Суд, на основании приведенных аргументов внутригосударственных судов, примет решение, была ли сторонам, участвующим в деле, предоставлена возможность эффективно участвовать в рассмотрении своего дела» (пункт 15 постановления). Суд установил, что «…соответствующие решения кассационных судов не содержат никаких доказательств получения заявителями судебных извещений или какого-либо анализа в отношении наличия/отсутствия необходимости переноса слушания до надлежащего уведомления заявителей. В решениях национальных судов также нет упоминаний о характере законных требований заявителей, которые могли сделать их присутствие необязательным. Таким образом, доводы, представленные властями, не были проверены в рамках внутригосударственного судопроизводства и были озвучены на слушаниях в Европейском Суде впервые. В этой связи Суд…напоминает, что отсутствие или недостаток доводов в решениях внутригосударственных судов не может служить причиной получения ех post facto в рамках слушаний в Европейском Суде, так как Суд не имеет возможности действовать на уровне национальных судов, которые располагали соответствующими доказательствами. По этой причине, Суд не может принять во внимание [обстоятельства], которые власти государства- ответчика приводили впервые в рамках судебного производства в Европейском Суде» (пункт 16 постановления). Суд пришел к выводу, что «…[п]ринимая во внимание устоявшуюся прецедентную практику Суда и обстоятельства настоящего дела, Суд полагает, что продолжая рассмотрение кассационных жалоб по существу и не предпринимая попыток, чтобы убедиться в том, что заявители, по меньшей мере, были уведомлены о времени и месте проведения слушаний — или должны были быть уведомлены, — внутригосударственные суды лишили заявителей возможности эффективно участвовать в процессе рассмотрения своих дел в нарушение положений, предусмотренных статьей 6 Конвенции» (пункт 16 постановления). Европейский Суд заключил, что «…имело место нарушение пункта 1 статьи б Конвенции в отношении всех заявителей» (пункт 17 постановления). 29

27. практика договорных органов ООН

См. приведенные выше Соображения Комитета ООН по правам человека от 28 марта 2018 г. по делу Ребека Эльвира Дельгадо Бургоа против Многонационального Государства Боливия (сообщение № 2628/2015) и Мнения Комитета ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 5 марта 2018 г. по делу Й. И. против Финляндии (сообщение № 103/2016), а также приведенные ниже Соображения Комитета ООН по правам человека от 26 марта 2018 г. по делу Александр Тыванчук и другие против Республики Беларусь (сообщение № 2201/2012).

29. практика договорных органов ООН

Комитет ООН против пыток21 Решение Комитета ООН против пыток от 17 мая 2018 г. по делу Данил Габдулхаков против Российской Федерации (сообщение № 637/2014). Заявителем является Данил Габдулхаков, гражданин Российской Федерации, по происхождению башкир 1982 года рождения. Он утверждает, что Российская Федерация нарушила его права, предусмотренные в статьях 2, 4, 12, 13, 15 и 16 Конвенции. Правовые позиции Комитета: Комитет напоминает, что государства- участники несут особое обязательство принимать эффективные меры по предупреждению пыток22 и обеспечению того, чтобы лица, лишенные свободы, могли пользоваться правами, закрепленными в Конвенции, поскольку на них возложена особая ответственность, учитывая ту степень 21 Комитет ООН против пыток (далее также – Комитет) действует на основании Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 10 декабря 1984 г. (далее также – Конвенция) Российская Федерации является участником указанного международного договора и в качестве государства - продолжателя Союза ССР признает компетенцию Комитета получать и рассматривать сообщения лиц, находящихся под ее юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения государством-участником положений Конвенции. 22 См. пункт 13 Замечания общего порядка № 2 (2007) Комитета об имплементации статьи 2. 30 контроля, который тюремная администрация осуществляет над такими лицами23 (пункт 9.3 Решения). Комитет напоминает, что общий характер положений статьи 15 обусловлен абсолютным запретом пыток и поэтому предполагает обязательство каждого государства-участника проверять, не были ли получены заявления, используемые в ходе разбирательств в рамках его юрисдикции, с помощью применения пыток24 (пункт 9.6 Решения). Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принимает к сведению утверждение заявителя о том, что он ежедневно и в течение нескольких месяцев с момента его ареста подвергался пыткам, в частности избиениям, воздействию холодом и угрозам в свой адрес и в адрес его жены, с целью заставить его признать вину за преступления. Среди документов, предоставленных Комитету, имеется медицинское свидетельство № 679 от 22 сентября 2007 года, выписанное судебно- медицинским экспертом. В этом свидетельстве перечислены многочисленные гематомы по всему телу заявителя, возникшие, по- видимому, в результате воздействия твердыми тупыми предметами за несколько часов до проведения освидетельствования. В свидетельстве также указано, что зафиксированные повреждения не могли быть нанесены в результате стрельбы из огнестрельного оружия. На основании представленной ему информации Комитет приходит к заключению, что истязания, которым подвергся заявитель, были совершены должностными лицами государства-участника с целью добиться признания вины и что деяния, о которых идет речь, представляют собой акты пытки по смыслу статьи 1 Конвенции25 (пункт 9.2 Решения). Комитет принимает к сведению довод государства-участника о том, что упомянутые телесные повреждения были нанесены в ходе ареста в результате того, что заявитель и другие лица открыли огонь и оказали сопротивление при аресте. Государство-участник не представило каких-либо документов, которые могли бы подтвердить это утверждение. Комитет принимает к сведению встречный довод заявителя о том, что они сдались, не оказав сопротивления, и что присяжные на суде сочли, что утверждение об оказании вооруженного сопротивления не доказано. Комитет отмечает, что к тому времени, когда его телесные повреждения были зафиксированы в ходе медицинского освидетельствования, проведенного 22 сентября 2007 года, 23 См. Герреро Ларес против Боливарианской Республики Венесуэлы (CAT/C/54/D/456/2011), пункт 6.4. 24 См. Нийонзима против Бурунди (CAT/C/53/D/514/2012), пункт 8.7, Ктити против Марокко (CAT/C/46/D/419/2010), пункт 8.8, и П.Э. против Франции (CAT/C/29/D/193/2001), пункт 6.3. 25 См., в частности, Асфари против Марокко (CAT/C/59/D/606/2014), пункт 13.2, Джаидан против Туниса (CAT/C/61/D/654/2015), пункт 7.4, и Ндажиймана против Бурунди (CAT/C/62/D/496/2012 и CAT/C/62/D/496/2012/Corr.1), пункт 8.2. 31 заявитель уже провел по крайней мере несколько часов, находясь под стражей в полиции…. При отсутствии убедительных доказательств со стороны государства-участника в отношении того, что повреждения не были нанесены в то время, когда заявитель находился под контролем сотрудников полиции, Комитет считает, что имело место нарушение пункта 1 статьи 2, рассматриваемого в совокупности со статьей 1 Конвенции (пункт 9.3 Решения). Комитет отмечает, что в замечаниях государства-участника ничто не указывает на проведение какого-либо расследования причин происхождения телесных повреждений заявителя, о которых сообщалось в медицинском заключении от 22 сентября 2007 года. Поэтому он делает вывод о нарушении статьи 12 Конвенции (пункт 9.4 Решения). Комитет принимает к сведению утверждение заявителя в соответствии со статьей 13 Конвенции о том, что он в действительности не мог возбудить уголовное дело в отношении сотрудников полиции, которые его пытали. В связи с этим Комитет отмечает, что, хотя расследование, начатое в 2007 году, и не велось по инициативе заявителя, но он неоднократно пытался обжаловать отказы следственного управления в Уфе в возбуждении уголовного разбирательства по этому делу. Комитет принимает к сведению, что в основу решений следственного управления положено объяснение самого заявителя о том, что ссадина на его носу − результат случайности, а также его просьба о прекращении расследования. Комитет отмечает отсутствие каких-либо признаков, указывающих на то, что следственное управление действительно когда-либо проводило личный допрос заявителя, особенно учитывая то обстоятельство, что его заявления были составлены в местах содержания под стражей и под контролем сотрудников полиции, которые, по утверждениям, и нанесли эти телесные повреждения. Комитет также отмечает, что заявитель не мог в действительности обжаловать постановления следственного управления в судах, поскольку каждый раз эти решения отменялись, а материалы направлялись вышестоящими должностными лицами на дополнительное расследование. Тем не менее в результате каждого последующего расследования почти в точности подтверждались выводы предыдущего. Все вышеприведенные замечания указывают скорее на то, что дело заявителя не было оперативно и беспристрастно расследовано национальными властями. Соответственно, Комитет приходит к выводу о том, что представленные факты в настоящем деле свидетельствуют о нарушении статьи 13 Конвенции (пункт 9.5 Решения). Комитет принимает к сведению утверждение заявителя о том, что его показания против себя, добытые под пыткой, были приняты в судах в качестве законных доказательств. В связи с этим Комитет отмечает, что на одном из слушаний в ходе разбирательств в суде первой инстанции прокурор упомянул, что в результате расследования утверждений заявителя о 32 применении пыток эти утверждения не подтвердились. При отсутствии в материалах дела дополнительной уточняющей информации Комитет полагает, что суд должно быть счел выводы следственных органов доказанными фактами, а после этого рассматривал заявления заявителя в качестве приемлемых доказательств. Вместе с тем Комитет отмечает, что единственным расследованием, на которое стороны ссылаются в представленных ими материалах, является расследование, начатое в 2007 году. Оно касается лишь ссадины на носу заявителя, о которой сообщается в медицинском заключении, составленном в СИЗО 5 октября 2007 года. В следственных документах не упоминается о каких-либо других повреждениях, о которых сообщалось в медицинском заключении от 22 сентября 2007 года…. Комитет отмечает, что суд не принял во внимание ни утверждений заявителя о том, как много часов он провел на холоде без соответствующей одежды, ни его опасений за жену, которая также была раздета и которой постоянно угрожали сексуальным насилием. В свете вышеизложенного Комитет приходит к заключению о том, что…. суд …, действуя в качестве суда первой инстанции, не смог всесторонне проанализировать жалобы заявителя о том, что его показания против себя были добыты под пыткой, прежде чем их представили суду присяжных в качестве доказательств. Таким образом Комитет приходит к выводу о нарушении статьи 15 Конвенции (пункт 9.6 Решения). Комитет постановляет, что имеющиеся в его распоряжении факты свидетельствуют о нарушении государством-участником пункта 1 статьи 2, рассматриваемого в совокупности со статьей 1, статей 12, 13 и 15 Конвенции (пункт 10 Решения).

30. практика Европейского Суда по правам человека

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 42332/14 «Хамидкариев против России» (вынесено 26 января 2017 г., вступило в силу 29 мая 2017 г.), в котором установлено нарушение статьи 3 Конвенции в связи с похищением и принудительным перемещением с территории Российской Федерации гражданина Республики Узбекистан, для которого существовала реальная угроза подвергнуться пыткам и иному жестокому обращению в данному государстве, статьи 38 Конвенции в связи с непредставлением властями Европейскому Суду в полном объеме запрошенных документов и материалов. Вместе с тем, отклонены доводы Хамидкариева М.М. о нарушении российскими властями запроса Европейского Суда о применении по делу обеспечительных мер, запрещающих принудительное перемещение заявителя с территории России, а также о неисполнении позитивного обязательства по обеспечению его защиты от опасности похищения. 33 В отношении нарушения статьи 38 Конвенции, Европейский Суд отметил, что «…фактические обстоятельства настоящего дела являются непростыми. Они являются противоречивыми и вызывают у сторон споры, и достоверную картину произошедшего можно было бы установить только при условии полноценного сотрудничества со стороны властей государства- ответчика в соответствии со статьёй 38 Конвенции…Европейский Суд не раз направлял властям государства-ответчика подробные вопросы о фактических обстоятельствах дела и запрашивал у них соответствующие документы национальных органов власти…Власти без объяснения причин предпочли не выполнять эти запросы» (пункты 105-106 постановления). Суд напомнил, что «…статья 38 Конвенции требует от государства- ответчика представлять запрошенные материалы в полном объёме, если этого потребует Европейский Суд, и указывать уважительные причины непредставления отсутствующих документов. Власти не выполнили этого обязательства, тем самым ещё более усложнив рассмотрение настоящего дела Европейским Судом. По мнению Европейского Суда, отсутствие содействия со стороны властей по столь важному вопросу свидетельствует о нежелании властей установить истину в отношении обстоятельств дела» (пункт 107 постановления). Европейский Суд заключил, что «…Власти не соблюли своего обязательства по созданию всех необходимых условий для установления Европейским Судом фактических обстоятельств дела, как того требует статья 38. Европейский Суд сделает все выводы, которые сочтёт необходимыми, в отношении обоснованности утверждений заявителя по существу… [Н]епредставление властями в Европейский Суд соответствующих сведений и документов представляет собой пренебрежение ими своим обязательством по сотрудничеству с Европейским Судом, как того требует статья 38 Конвенции» (пункты 108-109 постановления). Представитель заявителя также утверждал, что было допущено нарушение статьи 3 Конвенции ввиду тайного вывоза заявителя в Узбекистан, который мог иметь место только при активном или пассивном участии российских властей, и что российские власти не провели эффективного расследования по факту похищения. Европейский Суд установил, что «…в момент пропажи заявителя из Москвы он находился в розыске в Узбекистане по подозрению в совершении преступлений, связанных с религиозным экстремизмом…[З]аявление о применении обеспечительных мер и сама жалоба были поданы уже после предполагаемого похищения заявителя в Москве…[В] момент исчезновения заявителя в его отношении в России не было открытого дела об экстрадиции или выдворении…Более того…УФМС по г. Москве находилось под обязательством признать заявителя беженцем согласно решению районного суда» (пункты 137-138 постановления). 34 Европейский Суд подчеркнул, что «…общая ситуация в области прав человека в Узбекистане вызывает тревогу…[Д]анные международных организаций свидетельствуют о сохранении серьёзной проблемы жестокого обращения с лицами, содержащимися под стражей, о «систематической» и «неизбирательной» практике применения пыток к лицам, содержащимся под стражей в милиции, а также об отсутствии реальных доказательств, демонстрирующих какие-либо существенные улучшения в этой области…[Ж]естокое обращение с лицами, содержащимися под стражей, остаётся широко распространённой и глубоко укоренившейся проблемой в Узбекистане» (пункт 141 постановления). Суд повторил, что «…в тех случаях, когда заявитель утверждает, что он является членом группы, систематически подвергающейся жестокому обращению, защитный механизм, предусмотренный статьёй 3 Конвенции, начинает действовать, когда заявитель предоставляет доказательства (в случае необходимости — на основании информации, содержащейся в последних докладах независимых международных правозащитных органов или неправительственных организаций) наличия серьёзных оснований полагать, что соответствующая практика в действительности существует, и что он является членом такой группы. При таких обстоятельствах Европейский Суд не будет требовать от заявителя демонстрировать наличие дополнительных характерных особенностей…[В] Узбекистане заявитель был обвинён и признан виновным в «[н]езаконн[ой] организаци[и] общественных объединений или религиозных организаций» и в «[с]оздани[и], руководств[е], участи[и] в религиозных экстремистских, сепаратистских, фундаменталистских или иных запрещённых организациях»…[Д]анные обвинения вне всякого сомнения носят политический и религиозный характер…[З]аявитель относится к особо уязвимой группе, члены которой регулярно подвергаются в стране назначения обращению, запрещённому статьёй 3 Конвенции» (пункт 142 постановления). Европейский Суд пришел к выводу, что «…в результате недобровольного перемещения заявителя в Узбекистан он подвергся реальной опасности применения в его отношении обращения, противоречащего статье 3 Конвенции» (пункт 144 постановления). В отношении вопроса о соблюдении материально-правового аспекта статьи 3 Конвенции, Европейский Суд отметил, что он «…не убеждён, что в настоящем деле возникло обязательство по принятию предупредительных оперативных мер, поскольку на момент похищения к заявителю не применялась обеспечительная мера, указанная Европейским Судом…Европейский Суд не готов сделать далеко идущий и возможно даже безосновательный вывод о том, что у российских властей имелись какие- либо конкретные основания для того, чтобы проявлять особую бдительность в отношении заявителя, учитывая, что соответствующие обеспечительные меры были назначены уже после его похищения. Если бы Суд пришёл к 35 обратному выводу, это бы означало, что власти были обязаны постоянно осуществлять контроль над гражданами Узбекистана и Таджикистана на территории Российской Федерации, что не только бы наложило на них нереалистичное бремя, но ещё и противоречило бы понятию независимости личности таких иностранных граждан, что является важным принципом, лежащим в основе интерпретации гарантий, которые предоставляет статья 8 Конвенции» (пункт 146 постановления). Суд пришел к выводу, что «….с учётом конкретных обстоятельств настоящего дела — российские власти не были обязаны принимать оперативных мер для предотвращения опасности принудительного перемещения заявителя в Узбекистан» (пункт 147 постановления). Что касается вопроса ответственности государства-ответчика за перемещение заявителя в Узбекистан, то Европейский Суд установил, что «…российские власти были прямо или косвенно причастны к насильственному перемещению заявителя в Ташкент…Власти не исполнили данное бремя в настоящем деле. Утверждение властей о том, что представители государства не были причастны к похищению заявителя как таковому, не снимает с властей этой ответственности. Соответственно, Европейский Суд приходит к выводу, что государство-ответчик несёт ответственность за пропажу заявителя» (пункты 148, 150 постановления). Суд заключил, что «…было допущено нарушение материально- правового аспекта статьи 3 Конвенции» (пункт 151 постановления). В отношении соблюдения процессуального аспекта статьи 3 Конвенции, Европейский Суд отметил, что «…как только в Суд поступила информация о похищении заявителя…, на российских властей было возложено обязательство по проведению расследования по факту инцидента безотносительно рассмотренных выше вопросов вменения в вину и позитивных обязательств…[С]татья 3 Конвенции требует от властей проведения эффективного официального расследования по факту предполагаемого жестокого обращения со стороны физического лица, и что такое расследование в принципе должно приводить к установлению фактов по делу и к выявлению и наказанию виновных. Это расследование должно проводиться независимо, оперативно и в разумный срок. Необходимо обеспечить возможность эффективного участия в нём потерпевшего» (пункт 154 постановления). Европейский Суд установил, что «…по факту похищения заявителя было возбуждено уголовное дело…[Д]аже те немногие элементы, которые удаётся установить из материалов, представленных властями для рассмотрения Европейским Судом вопроса о соблюдении процессуального аспекта статьи 3 Конвенции, уже свидетельствуют о существенных недостатках расследования…Во-первых, из документов, представленных властями…следует, что следственный орган возбудил уголовное дело по факту похищения заявителя…спустя месяц после того, как было подано 36 заявление о похищении. По мнению Европейского Суда, столь длительная задержка в возбуждении уголовного дела, приведшая к потере ценного времени, уже сама по себе по себе оказала серьёзное негативное влияние на перспективы успеха расследования…Во-вторых, в период с июля 2014 г. по апрель 2015 г. расследование приостанавливалось и возобновлялось по крайней мере четыре раза…25 апреля 2015 г. следователь принял решение о приостановлении расследования невзирая на отсутствие ответа узбекских властей на запрос об оказании взаимной правовой помощи, что указывает на поверхностный подход к проведению расследования…В-третьих, из отчёта, подготовленного ОВД Басманного района…следует, что сотрудники ФСБ и Министерства внутренних дел Российской Федерации не ответили на запросы полиции. Европейский Суд полагает, что такое отсутствие взаимодействия между различными го

31. практика договорных органов ООН

Комитет ООН по правам человека Решение (о неприемлемости) Комитета ООН по правам человека (далее – Комитет) от 19 июля 2018 г. по делу А.С. против Российской Федерации (сообщение № 2232/2013). Автором сообщения является А. С., гражданин Узбекистана, 1981 года рождения. Он утверждает, что Российская Федерация нарушила его права согласно статье 9 и пункту 3 статьи 14 Пакта и может нарушить его права согласно статье 7 Пакта, если он будет выдан Узбекистану. Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принимает к сведению относящиеся к статье 9 и пункту 3 статьи 14 [Международного пакта о гражданских и политических правах] доводы автора, согласно которым общий срок его содержания под стражей превысил допускаемый национальным законодательством России максимальный срок содержания под стражей, который составляет один год. Он также принимает к сведению утверждение государство-участника о том, что автор не исчерпал доступные внутренние средства правовой защиты, поскольку он не 37 обжаловал решение Бабушкинского районного суда от 17 января 2013 года…. В отсутствие каких-либо о