Международная практика от 07.11.2018

1. Практика международных договорных органов ................................................. 44

11.1. выдача в Азербайджанскую Республику ................................................................... 44 11.2. выдача в Республику Беларусь ................................................................................... 46 11.3. выдача в Республику Казахстан ................................................................................. 49 11.4. выдача в Колумбию ..................................................................................................... 54 11.5. выдача в Кыргызскую Республику ............................................................................ 55 11.6. выдача в Мексиканские Соединенные Штаты ......................................................... 65 11.7. выдача в Республику Таджикистан ............................................................................ 67 11.8. выдача в Туркменистан ............................................................................................... 77 11.9. выдача в Республику Узбекистан ............................................................................... 81 3 1. Общие положения

2. Практика Европейского Суда по правам человека

в отношении Российской Федерации5 [С] точки зрения публичного международного права юрисдикционная компетенция государства имеет прежде всего территориальный характер. Соответственно, возможность государства осуществлять юрисдикцию над своими гражданами за границей ограничена территориальной компетенцией другого государства и государство, как правило, не может осуществлять юрисдикцию на территории другого государства, без согласия последнего, приглашения или одобрения. Статья 1 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г.6]7 должна рассматриваться как отражающая обычное и в существенной степени территориальное понятие юрисдикции (пункт 206 постановления от 7 января 2010 г. по делу Ранцев против Республики Кипр и Российской Федерации). Договаривающееся Государство вправе на основании общепризнанных норм международного права и договорных обязательств, включая Конвенцию [о защите прав человека и основных свобод], контролировать въезд, проживание и высылку иностранцев. Конвенция и Протоколы к ней не предусматривают право на предоставление политического убежища… Европейским Судом в качестве прецедента давно установлено, что выдача Договаривающимся Государством может затрагивать вопросы по статье 3 Конвенции8 и, следовательно, повлечь ответственность такого государства в соответствии с Конвенцией, когда есть веские основания полагать, что данное лицо может, в случае его выдачи, столкнуться с реальной опасностью подвергнуться запрещенному статьей 3 Конвенцией обращению в принимающем государстве. Установление такой ответственности в обязательном порядке включает оценку условий в запрашивающем государстве с точки зрения стандартов статьи 3 Конвенции. Тем не менее

3. вопросы вынесения судебного решения в отношении ответственности

5 Неофициальный перевод текстов постановлений Европейского Суда по правам человека, принятых по делам в отношении Российской Федерации, получен из Аппарата Уполномоченного Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека - заместителя Министра юстиции Российской Федерации. 6 Далее - Конвенции о защите прав человека и основных свобод, Конвенция. 7 В силу статьи 1 Конвенции о защите прав человека и основных свобод «Высокие Договаривающиеся Стороны обеспечивают каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в разделе I настоящей Конвенции». 8 В соответствии со статьей 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод «[н]икто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию». 4 принимающего государства, а также установления такой ответственности на основании международного права в целом, Конвенции или иным образом, не рассматриваются. Любая ответственность, которую возлагает или может возлагать Конвенция, распространяется на государство-участника, осуществляющее выдачу, в связи с его действиями, прямым следствием которых является риск для лица подвергнуться запрещенному жестокому обращению… Едва ли можно было считать соответствующим «общему наследию политических традиций, идеалов, свободы и положений закона», на которые ссылается преамбула Конвенции, если бы Договаривающиеся Государства производили выдачу лица другому государству, заранее зная о том, что существуют веские основания полагать, что данное лицо будет подвергаться пыткам или бесчеловечному и унижающему человеческое достоинство обращению и наказанию… При определении наличия веских оснований, дающих основание предполагать существование действительного риска жестокого обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, Европейский Суд оценивает данный вопрос в свете и на основании всех представленных ему доказательств и фактов по делу либо, при необходимости, на основании данных, полученных по собственной инициативе. Так как характер ответственности Договаривающегося Государства в соответствии со статьей 3 Конвенции в делах подобного рода заключается в том, что государство подвергает лицо риску ненадлежащего обращения, наличие самого риска должно в первую очередь оцениваться с учетом тех фактов, которые были известны или должны были быть известны Договаривающейся Стороне в момент осуществления выдачи; тем не менее Европейскому Суду не воспрещается принимать во внимание информацию, появившуюся после выдачи. Это может иметь значение при подтверждении или опровержении оценки обоснованности или необоснованности опасений заявителя, представленной Договаривающимся Государством… Тем не менее если заявитель не был выдан или депортирован во время рассмотрения дела Европейским Судом, то таким моментом будет считаться период судебного разбирательства… Подобная ситуация может возникнуть, когда выдача или депортация была отложена в результате указаний Европейского Суда о применении обеспечительных мер на основании правила 39 Регламента Европейского Суда. В большинстве случаев такое указание значит, что Европейский Суд не обладает совокупностью всех необходимых доказательств для установления существования незаконного в соответствии со статьей 3 Конвенции обращения в стране, в пользу которой осуществляется выдача…. [Д]остаточно даже незначительной степени жестокости при таком обращении, чтобы оно попадало под действие статьи 3 Конвенции. Оценка такого минимального уровня, исходя из природы вещей, является относительной; его определение зависит от всех обстоятельств дела, таких, как характер и сопровождающие такое обращение или наказание обстоятельства, 5 способ и метод исполнения, продолжительность, а также физические и психологические последствия… Заявления о наличии жестокого обращения должны надлежащим образом основываться на доказательствах (пункт 115 постановления от 24 апреля 2008 г. по делу Исмоилов и другие против Российской Федерации). Европейскому Суду хорошо известны огромные трудности, с которыми в настоящее время сталкиваются государства-участники при защите своего общества от террористической жестокости. Однако даже в этих условиях Конвенция [о защите прав человека и основных свобод] накладывает абсолютный запрет на пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от поведения потерпевшего. Запрет ненадлежащего обращения, предусмотренный статьей 3 Конвенции, является равным образом абсолютным по делам о выдворении или выдаче. Таким образом, как только возникают существенные основания полагать, что лицо столкнется с реальным риском подвергнуться ненадлежащему обращению в нарушение статьи 3 Конвенции в случае передачи в другое государство, обязанность Договаривающегося Государства защищать его или ее от такого обращения подразумевается в случае выдворения или выдачи. При этих обстоятельствах деятельность обсуждаемого лица, даже нежелательная или опасная, не может быть предметом рассмотрения (пункт 126 постановления от 24 апреля 2008 г. по делу Исмоилов и другие против Российской Федерации). Защита, предоставляемая статьей 3 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод], в любом случае шире защиты, в соответствии со статьями 32 и 33 Конвенции ООН о статусе беженцев 1951 года9 (пункт 109 9 В силу статьи 32 Конвенции о статусе беженцев «1. Договаривающиеся государства не будут высылать законно проживающих на их территории беженцев иначе, как по соображениям государственной безопасности или общественного порядка. 2. Высылка таких беженцев будет производиться только во исполнение решений, вынесенных в судебном порядке. За исключением случаев, когда этому препятствуют уважительные соображения государственной безопасности, беженцам будет дано право предоставления в свое оправдание доказательств и обжалования в надлежащих инстанциях или перед лицом или лицами, особо назначенными надлежащими инстанциями, а также право иметь для этой цели своих представителей. 3. Договаривающиеся государства будут предоставлять таким беженцам достаточный срок для получения законного права на въезд в другую страну. Договаривающиеся государства сохраняют за собой право применять в течение этого срока такие меры внутреннего характера, которые они сочтут необходимыми». Согласно статье 33 Конвенции о статусе беженцев «1. Договаривающиеся государства не будут никоим образом высылать или возвращать беженцев в страны, где их жизни или свободе угрожает опасность вследствие их расы, религии, гражданства, принадлежности к определенной социальной группе или политических убеждений. 2. Это постановление, однако, не может применяться к беженцам, рассматриваемым в силу уважительных причин как угроза безопасности страны, в которой они находятся, или 6 постановления от 20 мая 2010 г. по делу Хайдаров против Российской Федерации).

4. Практика Европейского Суда по правам человека

в отношении третьих государств Суд повторяет, что он отдает полный отчет о сложностях, с которыми сталкиваются государства в вопросах защиты их населения от террористического насилия, которое само по себе является серьезной угрозой правам человека. Следовательно, Суд проявляет осторожность, чтобы не недооценить масштабы опасности и угрозы, которую представляет терроризм для общества … Суд считает обоснованным тот факт, что, перед лицом такой угрозы, Договаривающиеся государства занимают жесткую позицию в отношении участвующих в террористических актах… Наконец, Суд не упускает из виду фундаментальной цели экстрадиции10, которая состоит в том, чтобы не дать беглым преступникам скрыться от правосудия, а также и той благотворной для всех государств цели, которую она преследует, в мире, где преступления обретают более широкий международный характер (пункт 117 постановления от 4 сентября 2014 г. по делу Трабелси против Бельгии).11 [Р]решение одного из Договаривающихся Государств о передаче лица – и, собственно, сама передача – может вызвать вопросы в соответствии со статьей 3 [Конвенции о защите прав человека и основных свобод], если имеются веские основания полагать, что, в случае передачи, данное лицо подвергнется реальному риску обращения, противоречащего этому положению, в стране назначения… Если было установлено, что высылающее государство знало или должно было знать, в соответствующее время, о том, что лицо, передаваемое с его территории, является субъектом «специальной перевозки», то есть, «внесудебной перевозки лиц из одной юрисдикции или государства в другое, для целей содержания под стражей и допроса за пределами нормальной правовой системы, когда имеется реальная опасность пыток или жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения», вероятность нарушения статьи 3 особенно высока и считается осужденным вошедшим в силу приговором в совершении особенно тяжкого преступления и представляющим общественную угрозу для страны». 10 Здесь и далее под упоминаемым понятием «экстрадиция» понимается процедура выдачи лиц для привлечения к уголовной ответственности или для исполнения приговора. 11 Заявитель жаловался, что его экстрадиция в Соединенные Штаты Америки подвергла его риску обращения, воспрещенного статьей 3 Конвенции. Он утверждал, что преступления A и B, в связи с которым была разрешена его экстрадиция, влекут за собой приговор к пожизненному тюремному заключению, который не подлежит смягчению de facto, и что в случае осуждения у него не будет никакой надежды на освобождение. Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-163588 7 присущей такой передаче (пункт 454 постановления от 24 июля 2014 г. по делу Аль Нашири против Польши).12

5. Практика Комитета ООН по правам человека13

Комитет отмечает, что статья 7 [Международного пакта о гражданских и политических правах]14 и вытекающий из нее принцип недопустимости принудительного возвращения носят абсолютный характер и что никто не должен лишаться предусмотренной в этой связи защиты, даже если соответствующее лицо представляет угрозу для национальной безопасности (пункт 9.5 Соображений Комитета по правам человека от 8 ноября 2017 г. по делу Мерхдад Мохаммад Джамшидиан против Республики Беларусь). 12 Жалобы заявителя в соответствии со статьей 3 Конвенции касаются как материального, так и процессуального аспекта этого положения. 1) В отношении предполагаемого жестокого обращения и содержания под стражей в Польше, заявитель утверждал, что Польша нарушила статью 3, сделав возможным применение к нему пыток и жестокого обращения на своей территории. Польша знала и должна была знать о Программе специальных перевозок ЦРУ, существовании «черной площадки» в Старе Кейкуты, а также о пытках и бесчеловечном и унижающем достоинство обращении, которым ЦРУ подвергало «особо важных задержанных» в рамках этой программы. Несмотря на это, Польша намеренно и сознательно позволила ЦРУ содержать его под стражей на базе спецслужб Старе Кейкуты, которая использовалась для целей Программы ЦРУ в течение около 6 месяцев. 2) Что касается своего перевода из Польши, заявитель утверждал, что Польша сознательно и преднамеренно участвовала в его передаче со своей территории, несмотря на серьезные основания полагать, что есть реальный риск, что он подвергнется дальнейшему обращению, противоречащему статье 3, со стороны ЦРУ. 3) Он также жаловался на нарушение статьи 3, взятой отдельно и в совокупности со статьей 13 Конвенции, в связи с тем, что польские власти не провели «эффективное и тщательное расследование», по смыслу этого положения, его утверждений о жестоком обращении во время его содержания под стражей в тюрьме ЦРУ в Старе Кейкуты. Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-156791 13 Переведенные на русский язык тексты решений и иных документов договорных и внедоговорных органов, действующих в рамках Организации Объединенных Наций, включая Совет ООН по правам человека, выдержки из которых приведены в настоящем Обобщении, размещены в соответствующем разделе официального сайта Организации Объединенных Наций: http://www.ohchr.org/EN/HRBodies/Pages/HumanRightsBodies.aspx Комитет ООН по правам человека действует на основании Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. и Факультативного протокола к указанному Пакту. Российская Федерация является участником этих международных договоров и в качестве государства - продолжателя Союза ССР признает компетенцию Комитета получать и рассматривать сообщения лиц, находящихся под ее юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения положений Пакта. 14 Согласно статье 7 указанного Пакта «[н]икто не должен подвергаться пыткам или жестокому бесчеловечному или унижающему его достоинство обращению или наказанию. В частности, ни одно лицо не должно без его свободного согласия подвергаться медицинским или научным опытам». Российская Федерация является участником указанного международного договора. 8

6. Практика ООН Комитета против пыток15

Применение статьи 3 [Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания]16 ограничивается случаями, когда существуют серьезные основания полагать, что автору может угрожать применение пыток, определение которых содержится в статье 1 Конвенции (пункт 1 Замечания общего порядка № 1 - Осуществление статьи 3 Конвенции в контексте статьи 22 (возвращение и сообщения). Принято Комитетом против пыток на его 16-й сессии (1996 г.)). [У]потребляемое в статье 3 [Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания] выражение «другое государство» означает государство, куда высылается, возвращается или выдается соответствующее лицо, а также любое государство, куда автор может быть впоследствии выслан, возвращен или выдан (пункт 2 Замечания общего порядка № 1 - Осуществление статьи 3 Конвенции в контексте статьи 22 (возвращение и сообщения). Принято Комитетом против пыток на его 16-й сессии (1996 г.)). 15 Комитет ООН против пыток действует на основании Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 10 декабря 1984 г. Российская Федерации является участником указанного международного договора и в качестве государства - продолжателя Союза ССР признает компетенцию Комитета получать и рассматривать сообщения лиц, находящихся под ее юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения государством-участником положений Конвенции. 16 В соответствии со статьей 3 Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 10 декабря 1984 г. «1. Ни одно государство - участник не должно высылать, возвращать (refouler) или выдавать какое- либо лицо другому государству, если существуют серьезные основания полагать, что ему может угрожать там применение пыток. 2. Для определения наличия таких оснований компетентные власти принимают во внимание все относящиеся к делу обстоятельства, включая, в соответствующих случаях, существование в данном государстве постоянной практики грубых, вопиющих и массовых нарушений прав человека». 9

7. Практика Комитета ООН по ликвидации дискриминации

в отношении женщин17 [П]ринцип недопустимости принудительного возвращения по сути означает, что государство не вправе возвращать лиц на территорию, где они могут подвергаться преследованиям, в том числе в связи с гендерными формами и основаниями для такого преследования. Он также напоминает о том, что принцип недопустимости принудительного возвращения является важнейшим компонентом убежища и международной защиты беженцев. Комитет… напоминает о своих решениях, в соответствии с которыми статья 2 d) Конвенции [о ликвидации всх форм дискриминации в отношении женщин] включает обязательство государств-участников ограждать женщин от реального, личного и предсказуемого риска подвергнуться серьезным формам гендерного насилия, независимо от того, наступят ли такие последствия за территориальными границами высылающего государства-участника18. Комитет… [обращает внимание на то], что насилие по признаку пола является формой дискриминации в отношении женщин и включает в себя действия, которые причиняют ущерб и страдания физического, психологического или полового характера, угрозу таких действий, принуждение и другие формы ущемления свободы19 (пункт 6.4 Решения Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин от 17 февраля 2014 г. по делу Н. против Нидерландов). Правовые позиции специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека Выдача может иметь место лишь при наличии соответствующей просьбы со стороны государства, отличного от государства, на территории которого обнаружен подозреваемый в терроризме. В отсутствие просьбы о выдаче международное право также признает право государств высылать или депортировать со своей территории неграждан, представляющих угрозу 17 Комитет ООН по ликвидации дискриминации в отношении женщин действует на основании Факультативного протокола к Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин 18 декабря 1979 г. Российская Федерация является участником данного Протокола и Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин, а также признает компетенцию Комитета на получение индивидуальных сообщений получать и рассматривать сообщения лиц, находящихся под ее юрисдикцией, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения положений Конвенции. 18 См., например, сообщение № 33/2011, М.Н.Н. против Дании, Решение от 15 июля 2013 года, пункты 8.5−8.10; и сообщение № 35/2011, M.E.Н. против Дании, Решение от 26 июля 2013 года, пункты 8.4−8.9. 19 См. пункт 6 Общей рекомендации № 19. 10 для национальной безопасности20. Депортацию или высылку отличает, однако, от практики произвольных выдач то, что они предусмотрены национальным законодательством и осуществляются после административной процедуры, завершающейся принятием решения, которое доводится до сведения подлежащего высылке или депортации лица и которое может быть оспорено в суде. Эта возможность оспорить удаление с территории государства имеет важнейшее значение для отстаивания принципа невозвращения (пункт 43 Доклада рабочей группы по произвольным задержаниям. Размещен 9 января 2007 г. A/HRC/4/40). Статья 15 Конвенции Совета Европы о предупреждении терроризма21 признает обязанность государств проводить расследование фактов предполагаемого преступления, связанного с терроризмом, судебного преследования и выдачи предполагаемого виновника. По мере усиления транснационального характера террористических сетей происходит соответственное развитие международного сотрудничества и правовой взаимопомощи в проведении расследований и судебном преследовании лиц, подозреваемых в совершении преступлений, связанных с терроризмом. Теперь государства обязаны сотрудничать в транснациональных контртеррористических расследованиях (включая арест и задержание подозреваемых) по запросу о правовой взаимопомощи и выдаче подозреваемых и лиц, скрывающихся от правосудия. Однако эти обязательства вступают в силу при условии соблюдения государствами изначальных международных обязательств об отказе в предоставлении такой помощи, если в результате лицо подвергнется реальному риску применения к нему пыток или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или «вопиющей несправедливости» (пункт 33 Доклада Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом. A/HRC/20/14. Размещен 4 июня 2012 г.). Специальный докладчик с обеспокоенностью отмечает рост числа сообщений об отказе государств, в том числе государств – участников Конвенции о статусе беженцев, предоставить защиту просителям убежища, опасающимся возвращения в страну своего происхождения из-за страха преследований по причине их религии или убеждений. Это включает в себя практику принудительного возвращения беженцев, опасающихся преследований по признаку расы, религии, национальности или принадлежности к определенной социальной группе или на основании политических убеждений. Как отмечали различные международные механизмы, включая Комитет по правам человека, Комитет против пыток и Европейский [С]уд по правам человека, 20 См. пункт 2 статьи 33 Конвенции о статусе беженцев 1951 года. 21 Конвенция Совета Европы о предупреждении терроризма от 16 мая 2005 г. Российская Федерация является участником указанного международного договора. 11 международным правом предусмотрен строгий запрет на принудительное возвращение: статья 7 Международного пакта о гражданских и политических правах, статья 3 Конвенции против пыток и статья 3 Европейской конвенции о правах человека не допускают исключений. Вышеупомянутые договорные органы, а также Европейский [С]уд по правам человека подтвердили, что принцип недопустимости принудительного возвращения носит характер jus cogens в случае, если просителю убежища грозит серьезная опасность пыток и соответствующего жестокого обращения (A/71/269, пункт 78) (пункт 53 Доклада Специального докладчика по вопросу о свободе религии или убеждений. Размещен 17 января 2017 г. A/HRC/34/50). В международном праве прав человека принцип невозвращения явно оговаривается в статье 3 Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, которая запрещает передачу лица в страну, если существуют серьезные основания полагать, что ему может угрожать там применение пыток. В Международном пакте о гражданских и политических правах обязательство не выдавать, не депортировать, не высылать или не передавать иным образом какое-либо лицо, хотя прямо и не зафиксировано в отдельном положении, не ограничивается угрозой применения пыток, а распространяется также и на нарушения права на жизнь и, кроме того, на жестокие, бесчеловечные или унижающие достоинство виды обращения и наказания22 (пункт 45 Доклада рабочей группы по произвольным задержаниям. Размещен 9 января 2007 г. A/HRC/4/40).

8. Практика «произвольных выдач», т.е. неофициальной передачи того или иного

лица из-под юрисдикции одного государства под юрисдикцию другого в результате переговоров между административными органами двух стран (часто разведывательными службами) без обеспечения процедурных гарантий, безоговорочно противоречит требованиям международного права. Когда правительство уклоняется от обеспечения процедурных гарантий, в частности права потерпевшего быть выслушанным, оно не может добросовестно заявить, что предприняло разумные шаги по защите прав человека этого лица после его передачи, включая право не подвергаться произвольному задержанию. Следовательно, оно будет разделять ответственность за последующее произвольное задержание (пункт 50 Доклада рабочей группы по произвольным задержаниям. Размещен 9 января 2007 г. A/HRC/4/40). 22 См., например, пункт 12 Замечания общего характера № 31 Комитета по правам человека относительно статьи 2 Пакта. 12 2. Оценка риска того, что в запрашивающем государстве к выдаваемому лицу могут быть применены пытки, иное недопустимое обращение (наказание)

9. Практика Европейского Суда по правам человека

в отношении Российской Федерации В свете своей…. правоприменительной практики Европейский Суд должен установить, имелся ли действительный риск жестокого обращения в случае выдачи…, и был ли этот риск оценен до принятия решения о выдаче со ссылкой на факты, которые были или должны были быть известны в момент выдачи (пункт 77 постановления от 7 июня 2007 г. по делу Гарабаев против Российской Федерации). Чтобы определить, имеется ли угроза жестокого обращения, Европейский Суд должен исследовать предсказуемые последствия выдачи заявителя в принимающее государство, учитывая общую ситуацию в указанном государстве и его личные обстоятельства… В принципе заявитель обязан представить доказательства, подтверждающие наличие серьезных оснований полагать, что в случае исполнения оспариваемой меры он подвергнется реальной угрозе обращения, запрещенного [с]татьей 3 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод]… Если такие доказательства представлены, государство-ответчик обязано рассеять любые сомнения в связи с ними (пункт 112 постановления от 19 июня 2008 г. по делу Рябикин против Российской Федерации). Оценивая доказательства, на основании которых принимается решение о том, имело ли место нарушение [с]татьи 3 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод], Европейский Суд применяет стандарт доказывания «вне всякого разумного сомнения», но добавляет, что такое доказывание может следовать из совокупности достаточно четких, ясных и последовательных выводов или аналогичных неопровержимых презумпций фактов. В этом контексте следует принимать во внимание поведение сторон при получении доказательств (пункт 76 постановления от 7 июня 2007 г. по делу Гарабаев против Российской Федерации). При рассмотрении такой угрозы23 Европейский [С]уд оценивает ситуацию в ее развитии, принимая во внимание данные об улучшении или ухудшении ситуации с правами человека в целом или в отношении конкретной группы или территории, которые могут относиться к положению заявителя (пункт 34 постановления от 11 октября 2011 г. по делу Шарипов против Российской Федерации). 23 Заявитель подвергнется реальной угрозе обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. 13 Прецедентная практика Суд по вопросу нарушений статьи 3 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод] не требует, чтобы внутригосударственные суды точно устанавливали, будет ли лицо, ходатайствующее о предоставлении убежища, подвергнуто пыткам в случае его возвращения на родину: единственное, что необходимо установить — это существование «реальной опасности» жестокого обращения… Суд напоминает, что «требовать от заявителя предоставления «неоспоримых» доказательств опасности жестокого обращения в запрашивающей стране — это все равно, что требовать от него доказательства того, что что-то произойдет в будущем, а это невозможно; в этом случае на заявителя было бы возложено явно несоразмерное бремя»… Любое утверждение такого рода всегда касается возможности, чего-то, что может произойти или не произойти в будущем. Следовательно, подобные утверждения нельзя доказать таким же образом, как прошлые события. От заявителя можно требовать лишь доказательств (со ссылкой на конкретные факты, имеющие отношение, к нему самому и к той категории лиц, к которой он относится) наличия высокой вероятности того, что он будет подвергнут жестокому обращению (пункт 128 постановления от 18 апреля 2013 г. по делу Азимов против Российской Федерации). В принципе, заявитель должен предоставить доказательства, которые позволят подтвердить наличие серьезных оснований полагать, что если назначенная мера будет принята, то он подвергнется реальному риску применения к нему обращения, противоречащего статье 3 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод]… Когда такие доказательства представлены, Властям следует опровергнуть возможные сомнения, которые могут возникнуть на основании данных доказательств (пункт 62 постановления от 1 марта 2016 г. по делу Холмуродов против Российской Федерации). Чтобы оценить существование данного риска24, необходимо прежде всего ссылаться на обстоятельства, которые рассматриваемое государство учитывало или должно было учитывать на момент экстрадиции или высылки… Однако если высылка не была осуществлена на момент рассмотрения дела Судом, то Суд должен осуществить данную оценку в свете соответствующих обстоятельств, принимая во внимания предшествующие факты в той степени, в которой такие факты могут прояснить сложившееся положение дел (пункт 58 постановления от 1 марта 2016 г. по делу Холмуродов против Российской Федерации). 24 Что заявитель подвергается, в выдачи, реальному риску жестокого обращения, противоречащему статье 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. 14 Европейский Суд должен быть убежден в том, что оценка,25 данная властями Договаривающегося Государства, является адекватной и достаточно подкрепленной материалами, полученными как на внутригосударственном уровне, так и материалами из других надежных и объективных источников, таких, как, например, другие Договаривающиеся или недоговаривающиеся государства, органы ООН и уважаемые неправительственные организации. В рамках задачи по надзору в соответствии со статьей 19 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод] слишком узкий подход применялся бы в соответствии со статьей 3 Конвенции по делам, касающимся иностранцев, подлежащих высылке или выдаче, если бы Европейский Суд, как международный суд по правам человека, учитывал лишь материалы, представляемые властями рассматриваемого Договаривающегося Государства без сравнения их с материалами из других надежных и объективных источников (пункт 120 постановления от 24 апреля 2008 г. по делу Исмоилов и другие против Российской Федерации).

10. Практика Комитета ООН по правам человека

Комитет ссылается на свое [З]амечание общего порядка № 31 (2004) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства – участники [Международного пакта о гражданских и политических правах], в котором он упоминает обязательство государств-участников не экстрадировать, не депортировать, не высылать и не выдворять каким-либо иным образом лицо со своей территории, когда имеются серьезные основания полагать, что существует реальная опасность причинения невозместимого вреда, такого как предусмотренный в статьях 6 и 7 Пакта (пункт 12). Комитет напоминает…, что рассмотрение или оценка фактов и доказательств для определения такой опасности, как правило, должны проводиться органами государств-участников (пункт 9.2 Соображений Комитета по правам человека от 8 ноября 2017 г. по делу Мерхдад Мохаммад Джамшидиан против Республики Беларусь).

11. Практика ООН Комитета против пыток

В связи с применением статьи 3 Конвенции [против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания] к существу дела следует отметить, что бремя аргументированного изложения дела лежит на авторе, что предполагает подкрепление позиции автора достаточными фактическими материалами, позволяющими ему требовать ответа от государства-участника (пункт 5 Замечания общего порядка № 1 - Осуществление статьи 3 Конвенции в контексте статьи 22 (возвращение и сообщения). Принято Комитетом против пыток на его 16-й сессии (1996 г.)). 25 Наличия в запрашивающем государстве угрозы обращения, противоречащего, например, статье 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. 15 Ввиду того, что государство-участник и Комитет обязаны оценивать наличие серьезных оснований полагать, что автору может угрожать применение пыток в случае его/ее высылки, возвращения или выдачи, при оценке степени риска применения пыток должны анализироваться основания, выходящие за пределы одних лишь умозрительных предположений или подозрений. Вместе с тем при оценке этого риска не следует брать за основу критерий высокой степени вероятности (пункт 6 Замечания общего порядка № 1 - Осуществление статьи 3 Конвенции в контексте статьи 22 (возвращение и сообщения). Принято Комитетом против пыток на его 16-й сессии (1996 г.)). Автор должен показать, что ему/ей будет угрожать применение пыток, что основания для такого предположения носят серьезный характер с учетом вышеизложенных принципов и что такая опасность угрожает лично автору и является реальной. Каждая из сторон может представлять по этому вопросу любую уместную информацию (пункт 7 Замечания общего порядка № 1 - Осуществление статьи 3 Конвенции в контексте статьи 22 (возвращение и сообщения). Принято Комитетом против пыток на его 16-й сессии (1996 г.)). Уместной считается информация, касающаяся, в частности, следующих вопросов: a) Относится ли соответствующее государство-участник к числу государств, откуда поступает информация о существовании постоянной практики грубых, вопиющих и массовых нарушений прав человека….? b) Подвергался ли автор пыткам или жестокому обращению со стороны государственных должностных лиц или иных лиц, выступающих в официальном качестве, либо по их подстрекательству, с их ведома или молчаливого согласия? Если да, то идет ли речь о недавнем прошлом? c) Имеется ли информация из медицинских или иных независимых источников, подтверждающая заявление автора о том, что в прошлом его/ее подвергали пыткам или жестокому обращению? Имело ли применение пыток какие-либо последствия? d) Изменилась ли ситуация, упоминаемая в пункте a) выше? Претерпело ли изменения положение в области прав человека в стране? e) Занимался ли автор на территории или за пределами соответствующего государства политической или иной деятельностью, которая могла бы поставить его/ее в особенно уязвимое положение с точки зрения опасности подвергнуться пыткам в случае его/ее высылки, возвращения или выдачи в соответствующее государство? f) Существуют ли какие-либо доказательства, подтверждающие достоверность утверждений автора? g) Имеются ли какие-либо фактические неувязки в заявлении автора? Если да, то насколько серьезными они являются? (пункт 8 Замечания общего порядка № 1 - Осуществление статьи 3 Конвенции в контексте статьи 22 16 (возвращение и сообщения). Принято Комитетом против пыток на его 16-й сессии (1996 г.)). [П]рименение в прошлом жестокого обращения является лишь одним из подлежащих учету элементов26 (пункт 9.5 Решения Комитета против пыток от 28 ноября 2014 г. по делу Х. против Дании). 2.1. Оценка общей ситуации с соблюдением прав и свобод человека в запрашивающем государстве

12. Практика Европейского Суда по правам человека

в отношении Российской Федерации [C]сылки на общие проблемы, касающиеся соблюдения прав человека в той или иной стране, не могут сами по себе служить основанием для отказа в экстрадиции... Если доступные Суду источники описывают общее положение, то конкретные утверждения заявителя по делу должны подтверждаться иными доказательствами, касающимися личных обстоятельств, в обоснование опасений жестокого обращения (пункт 39 решения27 от 23 сентября 2014 г. по делу Ибрагим Хасан Оглы Мусаев против Российской Федерации). Что касается общей ситуации, сложившейся в определенной стране, то Суд вправе придать особое значение информации, содержащейся в недавних отчетах международных организаций по защите прав человека, и информации, полученной из государственных источников (пункт 60 постановления от 1 марта 2016 г. по делу Холмуродов против Российской Федерации). [П]ростая возможность применения жестокого обращения лишь на том основании, что ситуация в стране не является стабильной, не составляет сама по себе нарушение статьи 3 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод]…. В случаях, когда имеющиеся у Суда источники описывают общую ситуацию, особые утверждения заявителя в данном случае должны быть подтверждены другими доказательствами (пункт 61 постановления от 1 марта 2016 г. по делу Холмуродов против Российской Федерации). [Ч]то касается общей ситуации в конкретной стране, Европейский Суд часто придает значение информации из недавних докладов независимых международных правозащитных организаций, таких как «Международная амнистия», или из государственных источников… В то же время он полагает, 26 См., например, сообщения № 61/1996, Х.Y. и Z. против Швеции, Решение, принятое 6 мая 1998 года, пункт 11.2; и № 435/2010, Г.Б.М. против Швеции, Решение, принятое 14 ноября 2012 года, пункт 7.7. 27 Жалоба заявителя была признана неприемлемой. 17 что одна лишь возможность жестокого обращения вследствие нестабильной ситуации в принимающем государстве не свидетельствует о нарушении [с]татьи 3 Конвенции…, и, если доступные ему источники описывают общую ситуацию, конкретные утверждения заявителя по делу должны подтверждаться иными доказательствами (пункт 113 постановления от 19 июня 2008 г. по делу Рябикин против Российской Федерации). Суд обязан отметить, что существование национального законодательства и ратификация международных соглашений, гарантирующих уважение основополагающих прав, сами по себе, не являются достаточными для обеспечения надлежащей защиты от риска жестокого обращения, когда… надежные источники сообщили о практиках, используемых органами власти и явно противоречащих принципам Конвенции (пункт 132 постановления от 28 мая 2014 г. по делу Акрам Каримов против Российской Федерации). Суд… признает, что необходимо учесть присутствие автора в рассматриваемой стране и его возможности изложить информацию. В связи с этим Суд отмечает, что через дипломатические представительства и каналы по сбору данных государства (государство-ответчик по конкретному делу или любое другое государство-участник либо прочие государства) часто могут предоставить материал, крайне важный для оценки Судом рассматриваемого дела. Суд находит, что те же факторы оценки необходимо a fortiori применить в отношении органов ООН, особенно с учетом их прямого контакта с органами власти страны назначения, а также их возможности выполнять указания и проводить оценку на местах способом, вероятно, недоступным для государств и неправительственных организаций…. В то время как Суд признает, что многие отчеты носят общий характер, следует обязательно считать существенными сообщения, в которых рассмотрена ситуация с правами человека в стране назначения и непосредственно приведены основания для предполагаемого реального риска жестокого обращения в деле, переданном в Суд (пункт 86 постановления от 10 июля 2014 г. по делу Рахимов против Российской Федерации).

13. Практика Комитета ООН против пыток

В соответствии со статьей 1 упомянутый в пункте 2 статьи 3 [Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания] критерий, предполагающий наличие «постоянной практики грубых, вопиющих и массовых нарушений прав человека», относится лишь к тем нарушениям, которые совершаются государственными должностными лицами или иными лицами, выступающими в официальном качестве, либо по их подстрекательству, с их ведома или с молчаливого согласия (пункт 3 Замечания общего порядка № 1 - 18 Осуществление статьи 3 Конвенции в контексте статьи 22 (возвращение и сообщения). Принято Комитетом против пыток на его 16-й сессии (1996 г.)). 2.2. Оценка наличия личной угрозы в запрашивающем государстве

14. Практика Европейского Суда по правам человека

в отношении Российской Федерации [В] делах, где заявитель утверждает о своей принадлежности к группе, которая систематически подвергается жестокому обращению, защита статьи 3 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод] действует, если заявитель докажет, при необходимости на основе информации, содержащейся в последних докладах независимых правозащитных организаций или государственных источников, что имеются серьезные основания верить в существование такой практики, а также свою принадлежность к указанной группе… При таких обстоятельствах Европейский Суд не будет затем требовать, чтобы заявитель дополнительно продемонстрировал наличие особых характерных деталей, если это сделает иллюзорной защиту, которую предоставляет статья 3 Конвенции (пункт 100 постановления от 12 мая 2010 г. по делу Ходжаев против Российской Федерации).28 [Т]от факт, что лицо не обратилось за предоставлением убежища сразу же по прибытии в другую страну, может иметь отношение к оценке достоверности его утверждений, невозможно сравнивать риск жестокого обращения с лицом и причины, обосновывающие его выдворение. Поведение лица, каким бы оно ни было нежелательным или опасным, не может приниматься во внимание, в результате чего защита, предоставляемая статьей 3 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод], шире, чем защита, предусмотренная статьями 32 и 33 Конвенции Организации Объединенных Наций о статусе беженцев 1951 года (пункт 37 постановления от 11 декабря 2014 г. по делу Фозил Назаров против Российской Федерации). 28 «[Е]сли лицо, подлежащее выдворению или экстрадиции в эту страну, может доказать принадлежность к такой группе [Европейский Суд напомнил, что он многократно устанавливал, что лица, обвиняемые в Узбекистане в правонарушениях политического и религиозного характера, принадлежат к уязвимой группе, систематически подвергаемой практике жестокого обращения в указанной стране], он может не доказывать наличие дополнительных особых отличительных признаков, которые выделяли бы лично его, чтобы доказать, что лично он подвергался и продолжает подвергаться опасности» (пункт 64 постановления от 1 марта 2016 г. по делу Холмуродов против Российской Федерации). 19 3. Оценка риска того, что в запрашивающем государстве к выдаваемому лицу может быть применена смертная казнь

15. Практика Европейского Суда по правам человека

в отношении Российской Федерации Суд напоминает свои общие принципы, установленные в постановлении по делу «Аль-Саадун и Муфзи против Соединенного Королевства»… (жалоба №61498/08, ECHR 2010)29: «115. Суд принимает за исходную точку характер права не подвергаться смертной казни. Судебное исполнение предполагает умышленное и заранее спланированное уничтожение человека органами государственной власти. Вне зависимости от способа исполнения, уничтожение жизни предполагает физические страдания. Кроме того, предвидение смерти в руках Государства должно неизбежно порождать глубокое психологическое страдание. Тот факт, что назначение и применение смертной казни отрицает фундаментальные права, был признан государствами-членами Совета Европы. В преамбуле к Протоколу № 13 [к Конвенции о защите прав человека и основных свобод] Договаривающиеся Стороны описывают себя как «убежденных, что право каждого человека на жизнь является фундаментальной ценностью в демократическом обществе, и что отмена смертной казни является основным условием защиты этого права и полного признания достоинства, присущего всем человеческим существам». 116. Шестьдесят лет назад, когда была составлена Конвенция, смертная казнь не считалась нарушающей международные стандарты. Таким образом, в право на жизнь вносилось исключение, то есть пункт 1 статьи 2 предусматривал, что «никто не может быть умышленно лишен жизни иначе как во исполнение смертного приговора, вынесенного судом за совершение преступления, в отношении которого законом предусмотрено такое наказание». Однако, как указано в объяснении к Протоколу № 13, впоследствии происходил процесс полной фактической и юридической отмены смертной казни в государствах-членах Совета Европы… Протокол № 6 к Конвенции, который отменяет смертную казнь, кроме как в отношении действий, «совершенных во время войны или при неизбежной угрозе войны», был открыт для подписания 28 апреля 1983 года и вступил в силу 1 марта 1985 года. После начала подписания Протокола № 6 Парламентская Ассамблея Совета Европы установила практику, в соответствии с которой требовалось, чтобы государства, намеревающиеся присоединиться к Совету Европы, обязались ввести немедленный мораторий на исполнение смертной 29 Заявитель пожаловался, что в случае насильственного возвращения в Китай он столкнется с опасностью вынесения и приведения в исполнение смертного приговора. Европейский Суд постановил, что насильственное возвращение заявителя в Китай приведет к нарушению статей 2 и 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. 20 казни, исключили смертную казнь из своего национального законодательства, а также подписали и ратифицировали Протокол № 6. Все государства-члены Совета Европы на данный момент подписали Протокол № 6, а также все, кроме России, ратифицировали его. 117. … Протокол № 13, который упраздняет смертную казнь при любых обстоятельствах, был открыт для подписания 3 мая 2002 года и вступил в силу 1 июля 2003 года. На дату принятия данного постановления Протокол № 13 был ратифицирован 42 Государствами-участниками и подписан, но не ратифицирован, тремя странами (Армения, Латвия и Польша). Азербайджан и Россия – единственные страны, не подписавшие данный Протокол30 ... 119. В деле «Оджалан против Турции»… Суд рассматривал вопрос, может ли практика Государств-участников Конвенции пониматься как устанавливающая соглашение отменить исключение в пункте 1 статьи 2, разрешающее применение смертной казни при некоторых условиях [:] «...В равной мере Суд отмечает, что правовая позиция, касающаяся смертной казни, прошла значительные изменения с момента вынесения решения по делу «Серинг против Соединенного Королевства». Фактическая отмена, отмеченная в данном деле в отношении двадцати двух Государств- участников Конвенции в 1989 году переросла в юридическую отмену в сорока трех из сорока четырех Государствах-участниках и мораторий в оставшемся государстве, которое еще не отменило наказание, а именно, в России. Такая почти полная отмена смертной казни в мирное время в Европе отражена в том факте, что все Государства-участники Конвенции подписали Протокол № 6 и сорок одно государство ратифицировало его, то есть, все, кроме Турции, Армении и России31. Это было далее отражено в политике Совета Европы, которая требует, чтобы новые государства-члены Советы Европы обязались отменить смертную казнь в качестве условия принятия их в эту организацию. В результате этих процессов, территории, входящие в состав государств- членов Совета Европы, стали зоной, свободной от смертной казни…. Такое значительное развитие могло теперь рассматриваться как свидетельствующее о соглашении Государств-участников Конвенции отменить или, по крайней мере, изменить второе предложение пункта 1 статьи 2, в частности, если принять во внимание тот факт, что все Государства- участников Конвенции на данный момент подписали Протокол № 6 и что он был ратифицирован сорок одним государством. Может возникнуть вопрос, 30 По состоянию на 2 ноября 2018 г. Армения подписала Протокол № 13 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод но не ратифицировала его. Азербайджан и Российская Федерация не пописали указанный Протокол. Режим доступа: https://www.coe.int/ru/web/conventions/full-list/- /conventions/treaty/187/signatures?p_auth=izVzz7uq 31 По состоянию на 2 ноября 2018 г. Протокол № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод не ратифицирован только Российской Федерацией. Режим доступа: https://www.coe.int/ru/web/conventions/full-list/- /conventions/treaty/114/signatures?p_auth=izVzz7uq 21 было ли необходимо дожидаться ратификации Протокола № 6 тремя оставшимися государствами, чтобы прийти к заключению, что исключение о смертной казни в пункте 1 статьи 2 значительно изменилось. В отношении таких последовательных данных можно сказать, что смертная казнь в мирное время стала рассматриваться как неприемлемая... форма наказания, которая более не допускается в соответствии со статей 2. Таким образом, сделав вывод о том, что применение смертной казни, кроме как в военное время, стало неприемлемой формой наказания, в деле «Оджалан против Турции» Большая Палата продолжила рассмотрение позиции относительно смертной казни во всех обстоятельствах: «164. Суд отмечает, что, предоставляя для подписания Протокол № 13, касающийся отмены смертной казни во всех обстоятельствах, Договаривающиеся Стороны выбрали традиционный метод внесения изменений в текст Конвенции в целях реализации своей политики отмены. На дату настоящего постановления три государства-участника не подписали данный Протокол, и шестнадцать не ратифицировали его. Однако этот заключительный шаг к полной отмене смертной казни – то есть и в мирное, и в военное время – может рассматриваться как подтверждение тенденции отмены в практике Договаривающихся Сторон. Это не обязательно противоречит точке зрения, что в статью 2 были внесены поправки, поскольку она разрешала применение смертной казни в мирное время. 165. В настоящее время тот факт, что все еще остается большое количество государств, которые не подписали или не ратифицировали Протокол № 1332, может помешать Суду установить, что установленной практикой Договаривающихся Сторон является рассмотрение приведения в исполнение смертной казни в качестве бесчеловечного и унижающего достоинство обращения в нарушение статьи 3 Конвенции, так как от данного положения нельзя делать никаких отступлений, даже в военное время. Однако Большая Палата соглашается с Палатой в том, что у Суда нет необходимости делать какой-либо четкий вывод по данным вопросам, поскольку по нижеследующим причинам приведение в исполнение смертной казни после несправедливого судебного разбирательства будет противоречить Конвенции, даже если статью 2 толковать как все еще допускающую смертную казнь». 120. Очевидно, таким образом, что Большая Палата в постановлении по делу «Оджалан против Турции» не исключила того, что статья 2 уже была изменена с целью устранения исключительного разрешения применять смертную казнь. Более того, как было отмечено выше, данная позиция с тех пор изменилась. Все Государства-участники, за исключением двух стран, уже подписали Протокол № 13, и все, кроме трех стран, подписали и ратифицировали его. Данные цифры вместе с последовательной государственной практикой соблюдения моратория на сметную казнь отчетливо показывают, что статья 2 была изменена в целях запрета смертной казни при любых обстоятельствах. На основании этих данных Суд не считает, 32 См. вышеприведенную информацию. 22 что формулировка второго предложения пункта 1 статьи 2 продолжает быть препятствием для толкования слов «бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание» в статье 3 как включающих в себя смертную казнь» … 123. Суд далее повторяет, что выдворение Высокой Договаривающейся Стороной может привести к возникновению вопроса по статье 3 Конвенции и, следовательно, повлечь за собой ответственность этого Стороны в соответствии с Конвенцией, если были продемонстрированы серьезные основания полагать, что соответствующее лицо в случае выдворения столкнется с реальной угрозой подвергнуться обращению, противоречащему статье 3 Конвенции. В таком случае статья 3 Конвенции подразумевает обязательство не высылать данное лицо в эту страну… Аналогично статья 2 Конвенции и статья 1 Протокола № 13 запрещает экстрадицию или депортацию лица в другое государство, если были представлены веские основания полагать, что он или она подвергнутся реальному риску применения смертной казни в этом государстве…» (пункт 62 постановления от 29 октября 2015 г. по делу А.Л. (X.W.) против Российской Федерации).33

16. Практика Европейского Суда по правам человека

в отношении третьих государств Статья 2 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод] запрещает выдачу или высылку лица в другое государство, если имеются серьезные основания полагать, что там ему будет угрожать реальная опасность подвергнуться смертной казни (пункт 576 постановления от 24 июля 2014 г. по делу Аль Нашири против Польши).34 Судебная казнь предполагает преднамеренное и умышленное уничтожение человека органами государственной власти. Независимо от способа казни, прекращение жизни включает в себя элемент физической боли. Кроме того, ожидание смерти от рук государства неизбежно вызывает интенсивные психологические страдания. Тот факт, что приговор к смертной казни и ее исполнение отрицают основополагающие права человека, был признан государствами-членами Совета Европы. В преамбуле к Протоколу № 13 [к Конвенции о защите прав человека и основных свобод] Договаривающиеся государства заявляют, что они «убеждены, что право каждого человека на жизнь является фундаментальной ценностью в демократическом обществе, и что отмена смертной казни является основным условием защиты этого права и полного признания достоинства, присущего всем человеческим существам» (пункт 577 постановления от 24 июля 2014 г. по делу Аль Нашири против Польши). 33 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-159904. 34 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-156791. 23 4. Оценка риска назначения в запрашивающем государстве в отношении выдаваемого лица не подлежащего смягчению наказания в виде пожизненного лишения свободы

17. Практика Европейского Суда по правам человека

в отношении третьих государств Правоприменительная практика Суда устанавливает, что вынесение приговора к пожизненному тюремному заключению совершеннолетнему преступнику само по себе не воспрещается и не противоречит статье 3 [Конвенции о защите прав человека и основных свобод] или любой другой статье Конвенции…, при условии, что оно не является чрезвычайно несоразмерным совершенным преступлениям… Однако Суд постановил, что вынесение приговора к пожизненному тюремному заключению без возможности его сокращения совершеннолетнему преступнику может поднять вопрос о нарушении статьи 3 (пункт 112 постановления от 4 сентября 2014 г. по делу Трабелси против Бельгии).35 Этот последний принцип36 поднимает еще два вопроса. Во-первых, статья 3 [Конвенции о защите прав человека и основных свобод] не исключает полного отбывания пожизненного заключения на практике. Но статья 3 воспрещает отсутствие юридической и фактической возможности сокращения срока пожизненного заключения. Во-вторых, при определении, можно ли считать пожизненное заключение в данном деле таким, которое подлежит сокращению, Суд стремится выяснить, можно ли утверждать, что осужденный к пожизненному заключению имеет какую-либо надежду на освобождение. Для удовлетворения требований статьи 3 достаточно, чтобы национальное законодательство предусматривало возможность пересмотра приговора к пожизненному заключению с целью его смягчения, отмены, прощения или условного освобождения заключенного (пункт 113 постановления от 4 сентября 2014 г. по делу Трабелси против Бельгии). До недавнего времени Суд утверждал, что для удовлетворения требований статьи 3 [Конвенции о защите прав человека и основных свобод] достаточно всего лишь возможности корректировки приговора к пожизненному заключению. Соответственно, он постановлял, что возможность досрочного освобождения, даже если такое решение принимается по усмотрению главы 35 Заявитель жаловался, что его экстрадиция в Соединенные Штаты Америки подвергла его риску обращения, воспрещенного статьей 3 Конвенции. Он утверждал, что преступления A и B, в связи с которым была разрешена его экстрадиция, влекут за собой приговор к пожизненному тюремному заключению, который не подлежит смягчению de facto, и что в случае осуждения у него не будет никакой надежды на освобождение. Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-163588 36 См. приведенный выше пункт 112 постановления Европейского Суда по правам человека по делу Трабелси против Бельгии. 24 государства…, или надежда на президентское прощение в форме помилования или смягчения приговора…, является достаточной для такой [в]озможности (пункт 114 постановления от 4 сентября 2014 г. по делу Трабелси против Бельгии). [Д]ля того, чтобы считалось, что пожизненное заключение подлежит сокращению, оно должно предусматривать возможность пересмотра, что позволит национальным властям установить, являются ли какие-либо изменения пожизненно заключенного настолько значительными, и наблюдался ли прогресс в плане исправления во время отбывания заключения, чтобы это значило, что продолжительное заключение под стражу больше не является оправданным на законных пенологических основаниях…. Кроме того, Суд впервые объяснил, что пожизненно заключенный должен уже на момент вынесения своего приговора быть осведомлен, что он должен делать, чтобы начался процесс рассмотрения возможности его освобождения, и на каких условиях, включая время подачи запроса о пересмотре приговора и время проведения пересмотра такого приговора. Следовательно, в случаях, когда национальное законодательство не предусматривает какой-либо механизм или возможность пересмотра приговора к пожизненному заключению, нарушение статьи 3 [Конвенции о защите прав человека и основных свобод] на этом основании возникает уже в момент вынесения приговора к пожизненному заключению, а не на более поздней стадии заключения в тюрьму (пункт 115 постановления от 4 сентября 2014 г. по делу Трабелси против Бельгии). Суду необходимо определить, ввиду риска, которому подвергается заявитель, нарушает ли экстрадиция заявителя статью 3 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод].37 Суд уже несколько раз имел дело в прошлом с вопросом о риске получения пожизненного заключения. Каждый раз Суд стремился определить, на основании дипломатических гарантий, предоставленных запрашивающей страной, не подвергает ли экстрадиция запрашиваемых лиц такому риску, и если подвергает, есть ли возможность сокращения срока пожизненного заключения, которая дает надежду на освобождение (пункт 122 постановления от 4 сентября 2014 г. по делу Трабелси против Бельгии). Опираясь на свою правоприменительную практику в области пожизненных тюремных заключений в рамках национальной системы, о которой идет речь в 37 «Суд отмечает, что заявитель был выдан Соединенным Штатам, где его преследуют в судебном порядке по обвинениям в террористических актах, связанных с «Аль-Каидой», и что, если его признают виновным и осудят за некоторые из этих преступлений, ему могут вынести максимальный приговор к пожизненному тюремному заключению по усмотрению суда. Приговор выносится по усмотрению суда, то есть судья может назначить более легкое наказание, причем существует возможность назначения приговора с определенным сроком» (пункт 121 постановления от 4 сентября 2014 г. по делу Трабелси против Бельгии). 25 постановлении по делу «Кафкарис»…, Суд постановил, что, при отсутствии явной несоразмерности с преступлениями, приговор к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение, вынесенный судом по собственному усмотрению всего лишь поднимет вопрос по статье 3 [Конвенции о защите прав человека и основных свобод], заключающийся в том, что длительное тюремное заключение заявителя больше не имеет каких- либо законных пенологических оснований, и что срок лишения свободы не подлежит сокращению de facto и de jure (пункт 124 постановления от 4 сентября 2014 г. по делу Трабелси против Бельгии). [П]ревентивную цель статьи 3 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод] в вопросах высылки иностранных граждан… состоит в предотвращении фактических страданий заинтересованных лиц от наказания или обращения, уровень жесткости которых не допускается этим положением. Суд повторяет, что статья 3 требует от Договаривающихся государств, чтобы они предотвращали такое отношение и осуществление такого наказания… Кроме того, Суд постановляет, как и постановлял во всех делах о выдаче начиная с дела «Серинг против Соединенного Королевства», что он должен оценивать риск, которому подвергается заявитель в соответствии со статьей 3 ex ante – то есть, в рамках данного случая, до его возможного осуждения в Соединенных Штатах – а не постфактум, как предлагает Правительство (пункт 130 постановления от 4 сентября 2014 г. по делу Трабелси против Бельгии). Зада[ча] Суда состоит в обеспечении соответствия экстрадиции заявителя статье 3 [Конвенции о защите прав человека и основных свобод] и, следовательно, рассмотрении того, удовлетворяет ли пожизненное заключение, назначенное судом по собственному усмотрению, которое грозит заявителю, критерии, установленные правоприменительной практикой Суда по этому вопросу (пункт 131 постановления от 4 сентября 2014 г. по делу Трабелси против Бельгии). Суду следует просто отметить38, что, хотя упомянутые положения и указывают на существование «перспективы освобождения» в рамках значения постановления по делу «Кафкарис», ни одна из предусмотренных процедур – даже не учитывая возможные сомнения на счет реальности такой перспективы на практике – не является механизмом пересмотра решений, требующим от органов государственной власти установить, на основании объективных и заранее определенных критериев, о которых заключенный знает на момент 38 «Суд подходит к центральному вопросу в этом деле, который предполагает необходимость установления, вдобавок к предоставленным гарантиям, того, отвечают ли положения законодательства США, регулирующего возможности сокращения срока пожизненного заключения и получения президентского помилования, критериям, которые он предусмотрел для оценки возможностей сокращения срока пожизненного заключения и их соответствие статье 3 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод]» (пункт 136 постановления от 4 сентября 2014 г. по делу Трабелси против Бельгии). 26 вынесения приговора к пожизненному заключению, что, отбывая срок, заключенный изменился в такой степени, что его дальнейшее содержание под стражей больше не является оправданным какими-либо законными пенологическими основаниями (пункт 137 постановления от 4 сентября 2014 г. по делу Трабелси против Бельгии). 5. Оценка риска того, что в запрашивающем государстве в отношении выдаваемого лица может быть допущено грубейшее нарушение права на свободу и личную неприкосновенность, права на справедливое судебное разбирательство

18. Практика Европейского Суда по правам человека

в отношении Российской Федерации [В]опрос о соблюдении положений статьи 6 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод] в связи с решением о выдаче может возникнуть исключительно тогда, когда беженец пострадал или находится в опасности грубого нарушения права на справедливое судебное разбирательство в запрашивающем государстве (пункт 156 постановления от 24 апреля 2008 г. по делу Исмоилов и другие против Российской Федерации).

19. Практика Европейского Суда по правам человека

в отношении третьих государств Договаривающееся государство нарушит статью 5 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод] в случае передачи, или создания возможностей для передачи заявителя в государство, где он подвергнется реальной опасности вопиющего нарушения этой статьи …. Опять же, такая опасность присутствует, если к заявителю применяется «специальная перевозка», которая влечет за собой содержание под стражей «... за пределами нормальной правовой системы», и которая «по причине преднамеренного игнорирования надлежащей правовой процедуры, подрывает принцип верховенства права и ценности, защищаемые Конвенцией» (пункт 455 постановления от 24 июля 2014 г. по делу Аль Нашири против Польши).39 Аналогичные принципы применимы в случаях, когда есть серьезные основания полагать, что, в случае передачи из Договаривающегося государства, заявитель подвергнется реальной опасности очевидного отказа в правосудии (пункт 456 постановления от 24 июля 2014 г. по делу Аль Нашири против Польши). 39 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-156791 27 В прецедентной практике Европейского Суда, термин «вопиющий отказ в правосудии» является синонимом судебного процесса, который явно противоречит положениям статьи 6 [Конвенции о защите прав человека и основных свобод] или принципам, закрепленным в ней… В Othman (Abu Qatada), ссылаясь на примеры из своего прецедентного права, Суд указал на определенные формы несправедливости, которые могут составить вопиющий отказ в правосудии. К ним относятся заочное вынесение приговора, без последующей возможности нового рассмотрения по существу обвинений, судебное рассмотрение, имеющее поверхностный характер и проводящееся с полным пренебрежением к праву на защиту, содержание под стражей без доступа к независимому и беспристрастному суду для пересмотра законности содержания, и преднамеренный и систематический отказ в доступе к адвокату, особенно для лица, содержащегося в зарубежной стране… В других делах, Суд также подчеркивал важность того факта, что, если гражданское лицо предстает перед судом, состоящим, хотя бы частично, из членов вооруженных сил, выполняющих приказы властей, гарантии беспристрастности и независимости вызывают серьезные сомнения (пункт 562 постановления от 24 июля 2014 г. по делу Аль Нашири против Польши). Однако «вопиющий отказ в правосудии» является самой строгой проверкой на справедливость разбирательства. Вопиющий отказ в правосудии выходит за рамки простых нарушений или отсутствия гарантий в судебном разбирательстве, которые могут привести к нарушению статьи 6 [Конвенции о защите прав человека и основных свобод], если происходят в самом Договаривающемся Государстве. Он связан с нарушением принципов справедливого судебного разбирательства, гарантированного статьей 6, настолько серьезным, что он равносилен аннулированию и уничтожению самой сути права, гарантированного этой статьей (пункт 563 постановления от 24 июля 2014 г. по делу Аль Нашири против Польши). Суд занимает четкую, неизменную и однозначную позицию в отношении допуска доказательств, полученных под пытками. Ни одна правовая система, основанная на принципе верховенства права, не может одобрить допуск доказательств, как бы правдоподобны они ни были, которые были получены с помощью таких варварских методов, как пытки. Судебный процесс является краеугольным камнем законности. Доказательства, полученные под пытками, наносят непоправимый вред этому процессу; они подрывают принцип верховенства права и наносят вред репутации любого суда, допускающего такие доказательства. Доказательства, полученные под пытками, должны исключаться в целях защиты целостности судебного процесса и, в конечном счете, верховенства права как такового. Запрет на применение пыток является фундаментальным… Показания, полученные в нарушение статьи 3 [Конвенции о защите прав человека и основных свобод], абсолютно ненадежны. Действительно, опыт слишком часто показывает, что жертва 28 пыток готова сказать все, что угодно – неважно, правда это или нет – чтобы прекратить пытку… Допуск доказательств, полученных под пытками, явно противоречит не только положениям статьи 6, но и основным международным стандартам справедливого судебного разбирательства. Это делает весь судебный процесс не только аморальным и незаконным, но и, в результате, полностью ненадежным. Поэтому, допуск таких доказательств в уголовном процессе составляет вопиющий отказ в правосудии (пункт 564 постановления от 24 июля 2014 г. по делу Аль Нашири против Польши).

20. Практика Комитета ООН по правам человека

Возвращение лица в страну, где существуют серьезные основания полагать, что ему угрожает реальная опасность серьезного нарушения личной свободы или неприкосновенности, например длительного произвольного содержания под стражей, может представлять собой бесчеловечное обращение, запрещенное статьей 7… [Международного пакта о гражданских и политических правах]40 (пункт 57 Замечания общего порядка № 35. Статья 9 (Свобода и личная неприкосновенность. Принято Комитетом по правам человека на его 112-й сессии (7−31 октября 2014 года). CCPR/C/GC/35). Правовые позиции специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека Применительно к определенным моментам статья 13… [Международного пакта о гражданских и политических правах]41 вбирает в себя понятия надлежащей правовой процедуры, отраженные в статье 14… [Международного пакта о гражданских и политических правах]42. В контексте производства по делам, в которых идет речь об экстрадиции и депортации, запрещение выдворения может действовать не только в случае, когда имеется опасность пыток или другого жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения43, и не только во многих ситуациях, когда речь идет о вынесении смертного приговора, но и в случаях, когда возникает опасность, 40 Замечание общего порядка № 31, пункт 12. 41 В силу указанного договорного положения иностранец, законно находящийся на территории какого-либо из участвующих в настоящем Пакте государств, может быть выслан только во исполнение решения, вынесенного в соответствии с законом, и, если императивные соображения государственной безопасности не требуют иного, имеет право на представление доводов против своей высылки, на пересмотр своего дела компетентной властью или лицом или лицами, специально назначенными компетентной властью, и на то, чтобы быть представленным для этой цели перед этой властью лицом или лицами. 42 См.: там же, пункт 62; Комитет по правам человека, сообщение № 1051/2002 «Ахани против Канады», 2004 г. (Официальные отчеты Генеральной Ассамблеи, пятьдесят девятая сессия, Дополнение № 40 (A/59/40), т. II, приложение IX, разд. BB), пункт 10.9. 43 См.: Комитет по правам человека, сообщение № 832/1998 «Валравенс против Австралии», 2001 г. (там же, пятьдесят шестая сессия, Дополнение № 40 (A/56/40), т. II, приложение XI, разд. G); он же, сообщение № 1051/2002. 29 что лицо станет объектом явно несправедливого судебного разбирательства44. В остальных положениях статьи 14 (пункт 2–7) устанавливаются определенные права и гарантии, относящиеся к рассмотрению предъявляемых уголовных обвинений, включая право на защиту, презумпцию невиновности и право на пересмотр осуждения или приговора вышестоящей судебной инстанцией (пункт 8 Доклада Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом. A/63/223. Размещен 6 августа 2008 г.) Хотя многие двусторонние и многосторонние договора предусматривают возможность отказа в просьбе о выдаче, если существует обоснованное опасение, что в принимающем государстве подлежащему выдаче лицу будет отказано в справедливом судебном разбирательстве, нежелание государств и международных органов в области прав человека распространять применение запрета на возвращение на права, защищаемые статьями 9 и 14 Пакта, является понятным. На пути реализации законной возможности депортировать или высылать неграждан появятся серьезные препятствия, если депортирующее государство в каждом случае должно будет определять, будет ли соответствующему лицу угрожать отказ в судебном разбирательстве в разумные сроки в случае предъявления обвинения, или отказ в компенсации в случае незаконного ареста, или же отказ в предоставлении «достаточного времени и возможности для подготовки своей защиты» в случае предъявления обвинений или судебного разбирательства - особенно в связи с тем, что депортация и высылка обычно не связаны с уголовными обвинениями в принимающем государстве (пункт 46 Доклада рабочей группы по произвольным задержаниям. Размещен 9 января 2007 г. A/HRC/4/40). Однако принцип невозвращения по-прежнему сохраняет свою актуальность и в отношении произвольного задержания. Если существуют серьезные основания предполагать наличие реального риска того, что лицо, подлежащее удалению с территории, будет лишено в принимающем государстве свободы (как это часто происходит, когда основанием для высылки служит подозрение в участии в террористической деятельности), депортирующее государство должно определить, будет ли такое задержание произвольным по смыслу трех категорий произвольного задержания, установленных в методах работы Рабочей группы [по произвольным задержаниям]: − лишение свободы без юридических оснований; 44 См.: Комитет по правам человека, сообщение № 692/1996 «А. Р. Дж. против Австралии», 1997 г. (Официальные отчеты Генеральной Ассамблеи, пятьдесят вторая сессия, Дополнение № 40 (A/52/40), т. II, приложение VI, разд. T), пункт 6.15; Office of the United Nations High Commissioner for Human Rights, Human Rights, Terrorism and Counterterrorism, Fact Sheet No. 32, p. 34; International Commission of Jurists, Legal Commentary to the ICJ Berlin Declaration (Geneva, 2008), p. 97. 30 − лишение свободы с целью пресечения осуществления основных свобод, таких, как свобода религии, свобода выражения мнения и свобода ассоциации; − лишение свободы с серьезным нарушением международных норм, касающихся справедливого судебного разбирательства (пункт 47 Доклада рабочей группы по произвольным задержаниям. Размещен 9 января 2007 г. A/HRC/4/40). Во многих случаях эта проверка45 будет совпадать с запретом на возвращение, уже обязательным для государств по международному договору и обычному праву: длительное содержание под стражей без связи с внешним миром, как и бессрочное содержание, может расцениваться как бесчеловечное обращение; лишение свободы в результате осуществления свободы выражения мнений или свободы убеждений большей частью будет подпадать под действие статьи 33 Конвенции о статусе беженцев 1951 года. Кроме того, по имеющемуся опыту пытки и бесчеловечное и унижающее достоинство обращение, вероятнее всего, могут иметь место при содержании под стражей, когда игнорируются процедурные гарантии, защищающие законность содержания под стражей (пункт 48 Доклада рабочей группы по произвольным задержаниям. Размещен 9 января 2007 г. A/HRC/4/40). [П]равительства должны включать риск произвольного задержания в принимающем государстве как таковой в число элементов, которые должны приниматься во внимание при рассмотрении просьбы о выдаче, депортации, высылке или же иной передаче какого-либо лица властям другого государства, особенно в контексте усилий по противодействию терроризму46. Намерение передать то или иное лицо государству в условиях, когда существует действительный риск того, что это лицо будет содержаться там под стражей без юридических оснований или без предъявления в течение длительного времени обвинений или же будет привлечено к судебной 45 Будет ли задержание произвольным. 46 «В отношении лиц, подозреваемых по объективным и разумным основаниям в причастности к подготовке или совершению актов терроризма или подстрекательству или побуждению к таким актам, должно проводиться надлежащее расследование, и в соответствующих случаях они должны быть подвергнуты судебному преследованию, осуждению и наказанию в соответствии с обычными нормами уголовно-процессуального права либо выданы другому государству, чтобы там предстать перед судом. В любом случае это означает, что последующий суд над лицом, обвиняемым в причастности к акту терроризма, будет отвечать международным стандартам справедливого и публичного судебного разбирательства независимым и беспристрастным гражданским судом. Открытое судебное заседание даст возможность жертвам и членам их семей воочию наблюдать, как совершается правосудие. Бессрочное или тайное содержание под стражей подозреваемых в терроризме без предъявления обвинения или суда, напротив, не только противоречит международному праву, но и исключает возможность участия жертв в процессе привлечения виновных к ответственности» (пункт 34 Доклада Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите прав человека и основных свобод в условиях борьбы с терроризмом. A/HRC/20/14. Размещен 4 июня 2012 г.). 31 ответственности судом, который явно выполняет приказы исполнительной власти, не может считаться совместимым с обязательством, содержащимся в статье 2 Международного пакта о гражданских и политических правах, которая требует от государств-участников уважать и обеспечивать предусмотренные Пактом права в отношении всех находящихся на их территории и под их контролем лиц. Если в качестве критерия будут использоваться три категории произвольного задержания47, установленные Рабочей группой, то распространение действия запрета на возвращение на риск произвольного задержания не создаст для правительств избыточного бремени. По сути, Типовой договор Организации Объединенных Наций о выдаче48 налагает на правительство гораздо более строгое обязательство. Согласно его статье 3 f) отказ в выдаче является обязательным «если лицо, в отношении которого поступает просьба о выдаче.., не будет обладать правом на минимальные гарантии в процессе уголовного разбирательства, предусмотренные в статье 14 Международного пакта о гражданских и политических правах (пункт 49 Доклада рабочей группы по произвольным задержаниям. Размещен 9 января 2007 г. A/HRC/4/40). Государствам следует рассматривать опасность или угрозу стать жертвой насильственного исчезновения в качестве одной из форм преследования, под- падающих под действие принципа недопустимости принудительного возвращения, и предоставлять статус беженца лицам, которые мигрируют, с тем чтобы бежать от такого поведения, а также принимать все необходимые меры для обеспечения того, чтобы они не подлежали принудительному возвращению (пункт 55 Доклада Рабочей группы по насильственным или недобровольным исчезновениям. Размещен 31 июля 2017 г. A/HRC/36/39). В соотв

21. Практика Европейского Суда по правам человека

в отношении Российской Федерации [Д]ипломатические гарантии как таковые недостаточны для обеспечения адекватной защиты против угрозы жестокого обращения, если достоверные источники сообщают о практике, применяемой или допускаемой властями, которая явно противоречит принципам Конвенции [о защите прав человека и основных свобод] (пункт 119 постановления от 19 июня 2008 г. по делу Рябикин против Российской Федерации). Суд придерживается позиции, что дипломатические заверения… не способны сами по себе предотвратить риск подвергнуться жестокому обращению и что национальные органы власти должны с осторожностью относиться к заверениям против пыток, исходящим от страны, где пытки распространены или постоянно применяются… [В]нутригосударственные органы власти, а также Власти в своих доводах в Суде использовали обобщенные и неконкретизированные аргументы в попытке опровергнуть заявления о риске подвергнуться ненадлежащему обращению в связи с вышеуказанными обстоятельствами (пункт 53 постановления от 26 февраля 2015 г. по делу Халиков против Российской Федерации). В своем [п]остановлении по делу «Чахал против Соединенного Королевства» Европейский Суд предостерег от зависимости от дипломатических заверений Договаривающегося Государства в неприменении пыток, на территории которого применение пыток является характерным или непрекращающимся явлением… В недавнем деле «Саади против Италии» Европейский Суд также сделал вывод о том, что дипломатические заверения не были сами по себе достаточными для обеспечения адекватной защиты против риска ненадлежащего обращения в случаях, когда надежные источники сообщали о практике, применяемой или допускаемой властями, которая явно противоречила принципам Конвенции [о защите прав человека и основных свобод] (пункт 127 постановления от 24 апреля 2008 г. по делу Исмоилов и другие против Российской Федерации). 33 Суд отмечает, что заверения сами по себе не являются достаточными для обеспечения надлежащей защиты от риска жестокого обращения. Существует обязательство изучить вопрос о том, предоставляют ли заверения, при их практическом применении, достаточные гарантии того, что заявитель будет защищен от риска жестокого обращения. Вес, который следует придавать заверениям принимающего государства, зависит в каждом случае от обстоятельств, главенствующих в данное время (пункт 67 постановления от 24 июля 2014 г. по делу Мамадалиев против Российской Федерации). Даже принимая в качестве аргумента то, что рассматриваемые гарантии не были изложены в общих терминах, Суд отмечает, что [запращивающее государство] не является Договаривающимся государством Конвенции, и власти [этого государства] не продемонстрировали существование эффективной системы судебной защиты от пыток, которая могла бы функционировать в качестве эквивалента системе, требуемой от Договаривающихся государств. Более того, Суду не было продемонстрировано, что обязательство [запрашивающего государства] по гарантии доступа к заявителю российских дипломатов приведет к эффективной защите от запрещенного жестокого обращения на практике, так как не было показано, что упомянутые дипломаты будут иметь квалификацию, необходимую для эффективного наблюдения за соблюдением киргизскими властями своих обязательств. Также не было предоставлено гарантии того, что упомянутым дипломатам будет предоставлена возможность разговора с заявителем без свидетелей. Дополнительно, их потенциальное участие не поддерживалось никаким практическим механизмом, определяющим, к примеру, процедуру, в соответствии с которой заявитель мог подавать жалобы дипломатам, или с целью их неограниченного доступа в пенитенциарные учреждения (пункт 66 постановления от 17 апреля 2014 г. по делу Гайратбек Салиев против Российской Федерации).

22. Практика Комитета ООН по правам человека

Наличие заверений, их содержание, а также наличие и применение механизмов обеспечения их выполнения – все это элементы, имеющие значение для общей оценки наличия или отсутствия реальной опасности запрещенного неправильного обращения. Комитет, однако, вновь указывает, что в предоставленных заверениях должен как минимум предусматриваться механизм мониторинга и их соблюдение должно гарантироваться практическими договоренностями, которые предусматривали бы их эффективное выполнение высылающим и принимающим государствами49 (пункт 14.5 Соображений Комитета по 49 См. сообщения № 1461/2006, 1462/2006, 1476/2006 и 1477/2006, Максудов и др. против Кыргызстана, пункт 12.5, и сообщение № 1416/2005, Альзери против Швеции, Соображения, принятые 25 октября 2006 года, пункт 11.5. 34 правам человека от 17 марта 2014 г. по делу Николай Валетов против Казахстана). Правовые позиции специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека В последнее время широко обсуждается

23. Практика Европейского Суда по правам человека

в отношении Российской Федерации [В] вопросе «правомерности» содержания под стражей, в том числе соблюдения «законного порядка», Конвенция [о защите прав человека и основных свобод] отсылает, в основном, к национальному законодательству, но также, в случае необходимости, к иным правовым нормам, применимым к заинтересованным лицам, в том числе, к тем, которые вытекают из международного права. Во всех случаях она закрепляет обязательство соблюдать его материально-правовые нормы и процедурные нормы, но она, кроме того, требует соответствия любого лишения свободы целям статьи 5 50 См. доклад Специального докладчика по вопросам о пытках и других видах жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и наказания (A/60/316, пункт 51). 36 Конвенции: защите лица от произвола (пункт 84 потсановления от 1 марта 2016 г. по делу Холмуродов против Российской Федерации). Суд подчеркивает, что поскольку речь идет о лишении свободы, особенно важно соблюдать общий принцип правовой безопасности. Следовательно, главное, чтобы условия лишения свободы в соответствии с внутригосударственным правом были ясно определены и чтобы сам закон был прогнозируемым в плане его применения таким образом, чтобы он соответствовал критерию законности, закрепленному в Конвенции [о защите прав человека и основных свобод], который требует, чтобы любой закон был достаточно точным, чтобы избежать любого риска произвола и чтобы позволить любому лицу – с помощью, при необходимости, информированных консультантов – предвидеть, до степени, разумной в обстоятельствах дела, последствия, могущие стать результатом определенного действия (пункт 85 постановления от 1 марта 2016 г. по делу Холмуродов против Российской Федерации). [П]одпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции [о защите прав человека и основных свобод]51…. не требует, чтобы содержание под стражей лица, в отношении которого применяется мера с целью выдачи, разумно считалось необходимым, например, для предотвращения повторного совершения им преступления или сокрытия от правосудия. В связи с этим подпункт «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции предусматривает иную степень правовой защиты по сравнению с предусмотренной подпунктом «c» пункта 1 статьи 5 Конвенции: подпункт «f» требует только того, чтобы «предпринимались меры по высылке или выдаче». Следовательно, для целей подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции является несущественным вопрос о том, может ли лежащее в основе решение о выдаче быть оправдано в соответствии с внутригосударственным или конвенционным правом (пункт 135 постановления от 24 апреля 2008 г. по делу Исмоилов и другие против Российской Федерации