1. Защита права лица на беспрепятственное пользование имуществом при осуществлении конфискации (ареста) имущества Понятие «имущества» [П]онятие «имущество» в первом абзаце статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции имеет самостоятельное значение, которое не ограничено правом собственности на материальные объекты и не зависит от формальной классификации, существующей в национальном законодательстве: понятие «имущество» не ограничено «существующим имуществом», а может также распространяться на активы, включая требования, в отношении которых заявитель может утверждать, что он обладает как минимум обоснованным и «законным ожиданием» приобретения эффективного использования права собственности или имущественного интереса... Если имущественный интерес по своему характеру является требованием, он может рассматриваться в качестве «актива» только в случае, если имеет достаточную основу в национальном праве, такую как сложившаяся судебная практика национальных судов, подтверждающая его (пункт 47 постановления1 от 1 апреля 2010 г. по делу Денисова и Моисеева против Российской Федерации).2 [Д]олг, признанный судебным решением, может считаться «собственностью» в целях [с]татьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (пункт 61 постановления от 24 июля 2003 года по делу Рябых против Российской Федерации). Роль Суда заключается не в однозначном определении правового статуса имущества в соответствии с национальным законодательством, а скорее в оценке, в целях рассмотрения дела и на основании материалов и информации, предоставленной сторонами, могла ли данная собственность быть охарактеризована как имущество… в самостоятельном значении статьи 1 Протокола № 1. «Вопросом, который должен быть рассмотрен, является вопрос о том, могут ли обстоятельства дела, рассматриваемые в целом, рассматриваться как влияющие на право заявителя на значимый интерес, защищенный этим положением» (пункт 302 постановления от 19 июня 2014 г. по делу ООО «Уния» и «Белкорт Трейдинг Кампани» против Российской Федерации). 1 Далее, если иное не следует из контекста, предполагается постановление Европейского Суда по правам человека. 2 Перечень представленных в настоящем Обобщении правовых позиции не носит исчерпывающего характера. Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих государств Европейский Суд отмечает, что даже если законы какого-либо государства не признают некий интерес в качестве «права», то есть «права собственности», то это, тем не менее, не исключает возможности при определённых обстоятельствах признать такой интерес «имуществом» по смыслу положений статьи 1 Протокола № 1. В настоящем деле истёкший период времени породил у заявителя имущественный интерес пользоваться домом; этот интерес был достаточно признан и важен для того, чтобы представлять собой «имущество» в смысле нормы, закреплённой в первой фразе статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, которая применима к рассматриваемому требованию (пункт 68 постановления от 29 марта 2010 г. по делу Депаль против Франции).3 [В]клады в иностранной валюте… являются «имуществом» по смыслу положений статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции. Следовательно, эта статья применима в настоящем деле (пункт 97 постановления от 16 июля 2014 г. по делу Алишич и другие против Боснии и Герцеговины, Хорватии, Сербии, Словении и Македонии).4 Возможные сферы вмешательства в право на беспрепятственное пользование имуществом при осуществлении конфискации (ареста) имущества Статья 1 Протокола № 1 к Конвенции содержит три различных правила: первое правило, выраженное в первом предложении пункта 1 и являющееся общим правилом, устанавливает принцип уважения собственности; второе правило, содержащееся во втором предложении пункта 1, относится к лишению имущества и условиям такого лишения; третье правило, содержащееся в пункте 2, устанавливает, что Договаривающиеся Стороны обязаны, inter alia5, контролировать использование собственности в соответствии с общими интересами. При этом все три правила не являются обособленными и связаны между собой. Второе и третье правила в некоторой степени связаны с определенным вторжением в право на уважение собственности и должны толковаться в свете общего принципа, изложенного в первом правиле (пункт 27 постановления от 24 марта 2005 г. по делу Фризен против Российской Федерации). 3 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/sites/eng/pages/search.aspx?i=001-109646 4 Справочная правовая система «КонсультантПлюс». Заявители утверждали, что отсутствие у них возможности снять свои «прежние» валютные сбережения со счетов, открытых в отделениях банка Словении и банка Сербии в Боснии и Герцеговине, привело к нарушению статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции самой по себе и во взаимосвязи со статьей 14 Конвенции всеми властями государств-ответчиков. Кроме того, по их мнению, по делу властями государств-ответчиков было допущено нарушение статьи 13 Конвенции. 5 Между прочим, среди прочего. [К]онфискация, даже если она включает лишение имущества, тем не менее составляет контроль использования имущества в значении второго абзаца статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (пункт 25 постановления от 5 февраля 2009 г. по делу Сунь против Российской Федерации). [И]зъятие имущества в рамках правового разбирательства обычно относится к контролю за использованием собственности, который попадает в сферу действия второго абзаца статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции (пункт 57 постановления от 22 января 2009 г. по делу Боржонов против Российской Федерации). Европейский Суд ранее указывал, что из статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции не следует, что оправдание заявителя по предъявленным уголовным обвинениям само по себе порождает право на возмещение убытков, предположительно причиненных в связи с арестом его движимого имущества в период следствия… Однако в [п]остановлении Европейского Суда от 10 января 2008 г. по делу «Карамитов и другие против Болгарии»… Европейский Суд заключил со ссылкой на статью 13 Конвенции, что «если власти изъяли и удерживают движимое имущество в качестве вещественного доказательства, в национальном законодательстве должна существовать возможность возбудить разбирательство против государства и требовать компенсации любых убытков, вытекающих из неисполнения властями обязанности хранения указанного движимого имущества в разумно пригодном состоянии» (пункт 46 постановления от 18 июня 2009 г. по делу Новиков против Российской Федерации). [А]рест автомобиля представлял собой временное ограничение его использования и, таким образом, относится к сфере действия второго абзаца статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции, регулирующего «контроль за использованием собственности» (пункт 125 постановления от 23 октября 2008 г. по делу Хужин и другие против Российской Федерации). Что касается дохода, полученного в результате совершенного преступления…, Европейский Суд напоминает, что им рассматривалось дело, где решение о конфискации имущества было принято в результате уголовного преследования заявителя, судебного разбирательства по его делу и вступившего в силу обвинительного приговора в отношении него…, а также иные дела, где независимо от исхода уголовного дела применялась конфискация имущества заявителей, предположительно приобретенного незаконным способом…, или предназначенного для использования в незаконной деятельности…. В первой ситуации Европейский Суд признал, что конфискация представляет собой «штраф» по смыслу пункта 2 статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции…, тогда как в других делах он устанавливал, что вмешательство необходимо рассматривать с точки зрения права властей государства-ответчика «контролировать использование имущества в общих интересах» (пункт 31 постановления от 24 марта 2005 года по делу Фризен против Российской Федерации). Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих государств По вопросу о вмешательстве в осуществление права собственности Европейский Суд напоминает, что для того, чтобы определить, имело ли место лишение имущества в смысле второй «нормы», необходимо исследовать не только вопрос о лишении владения или формального отчуждения, но и рассмотреть реальности спорной ситуации, лежащие за пределами видимости. Целью Конвенции является защита «практических и эффективных» прав, и важно выяснить, является ли данная ситуация фактическим отчуждением (пункт 78 постановления от 29 марта 2010 г. по делу Депаль против Франции).6 [П]родажа государством чужого имущества добросовестным приобретателям — третьим лицам, даже если она предшествовала окончательному судебному подтверждению права другого лица на это имущество, понимается как лишение имущества. Такое лишение имущества, сопряженное с полным отсутствием возмещения, противоречит статье 1 Протокола № 1 к Конвенции (пункт 21 постановления от 16 июля 2009 г. по делу Торговая, промышленная и сельскохозяйственная палата г. Тимишоара против Румынии (№ 2).7 [П]ри определенных обстоятельствах придание обратной силы законодательству, в результате действия которого кто-то лишается ранее находящихся у него активов, которые были частью его «имущества», может являться вмешательством, и это вмешательство, вполне возможно, нарушает справедливое равновесие, которое необходимо соблюдать между требованиями общих интересов, с одной стороны, и защитой права беспрепятственно пользоваться имуществом, с другой стороны…. Это также относится и к тем делам, в которых разногласия возникают между частными лицами, а само государство не участвует в судебном разбирательстве (пункт 82 постановления от 11 января 2007 г. по делу Компания «Анхойзер-Буш Инк.» против Португалии).8 Второй параграф статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции закрепляет за Договаривающимися Государствами право вводить в действие и исполнять такие законы, которые они считают необходимыми для контроля за использованием собственности в соответствии с общим интересом. Подобное 6 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/sites/eng/pages/search.aspx?i=001-109646 7 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-112945 8 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-99293 вмешательство в право собственности должно
2. Защита права лица на уважение частной (личной), семейной жизни и жилища в ходе осуществления уголовного судопроизводства Понятие «частной (личной) жизни» «[Л]ичная жизнь» является широким понятием, охватывающим, в частности, аспекты физической и социальной индивидуальности человека, включая право на личную автономию, личное развитие и установление и развитие отношений с иными людьми и окружающим миром (пункт 27 постановления от 7 мая 2009 г. по делу Калачева против Российской Федерации). «[Л]ичная жизнь» представляет собой широкое понятие, охватывающее сферу личной автономии, в пределах которой каждый вправе свободно заниматься развитием и реализацией своей личности и устанавливать и развивать отношения с другими лицами во внешнем мире. Оно распространяется также на деятельность профессионального или предпринимательского характера, поскольку во время работы большинство людей имеют значительную, если не главную, возможность развития отношений с внешним миром (пункт 117 постановления от 10 июня 2010 г. по делу Свидетели Иеговы Москвы против Российской Федерации). [С]огласно прецедентной практике по статье 8 концепция «частной жизни» является общим термином, не допускающим исчерпывающего определения, который включает, помимо прочего, информацию, относящуюся к данным о личности, таким как имя, фотографии, или физическая и психическая неприкосновенность…. и, как правило, включает всю частную информацию лица, которая, как определено законодательством, не должна публиковаться без его разрешения (пункт 193 постановления от 18 апреля 2013 г. по делу Агеевы против Российской Федерации). [П]понятие личной жизни включает элементы, относящиеся к праву лица на его изображение, и что публикация фотографии относится к сфере его личной жизни (пункт 115 постановления от 23 октября 2008 г. по делу Хужин и другие против Российской Федерации). [П]онятие «частной жизни» включает в себя аспекты, связанные с самоидентификацией, такие как имя человека и его образ. Образ человека представляет собой одно из основных качеств личности, поскольку отражает уникальные характеристики человека и отличает его от остальных людей. Право на защиту своего образа, таким образом, является одним из значимых компонентов персонального развития. В основном такое право предполагает право человека на контроль за использованием такого образа, в том числе на отказ от его публичного распространения (пункт 40 постановления от 12 декабря 2013 г. по делу Хмель против Российской Федерации). [С]татья 8 распространяется на физическую неприкосновенность человека, поскольку тело человека является самым интимным аспектом частной жизни, а медицинское вмешательство, пусть и незначительное, составляет вмешательство в это право (пункт 40 постановления от 9 октября 2014 г. по делу Коновалова против Российской Федерации). [Р]азговоры по мобильному телефону подпадают под понятие «личная жизнь» и «корреспонденция» согласно пункту 1 статьи 8 (пункт 173 постановления от 4 декабря 2015 г. по делу Роман Захаров против Российской Федерации). [З]аявитель не может ссылаться на наличие «семейной жизни» по отношению к взрослым родственникам, которые не принадлежат к его основной семье, и в отношении которых он не может продемонстрировать их зависимость от него… Тем не менее, связь между взрослыми детьми и их родителями попадает под понятие «частная жизнь» по смыслу статьи 8 Конвенции (пункт 88 постановления от 15 марта 2016 г. по делу Новрук и другие против Российской Федерации).11 Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих государств «[Ч]астная жизнь» — широкое понятие, которому невозможно дать исчерпывающее определение… Действительно, статья 8 Конвенции защищает право на совершенствование личности…, будь то в форме личностного развития … или же в аспекте самостоятельности личности, что отражает важный подразумеваемый принцип, лежащий в основе толкования гарантий 11 Заявительница делит семейные расходы с семьей своего сына и не имеет друзей или родственников за пределами России. Данные обстоятельства являются дополнительными показателями личных, социальных и экономических связей, которые составляют ее «личную жизнь» в России, которую грозило прекратить решение о нежелательности пребывания (пункт 88 постановления от 15 марта 2016 г. по делу Новрук и другие против Российской Федерации). статьи 8 Конвенции …. Если, с одной стороны, Суд признаёт, что каждый имеет право жить частным образом вдали от нежелательного внимания…, то, с другой стороны, Суд полагает чрезмерно ограничительным сведение понятия «частная жизнь» к «интимному кругу», где каждый может вести личную жизнь желательным ему образом, и полное исключение из этого круга внешнего мира… Статья 8 Конвенции гарантирует также «частную жизнь» в широком смысле данного выражения, включая право вести «частную социальную жизнь», то есть возможность для индивидуума развивать свою социальную идентичность. В этом аспекте указанное право включает возможность обращения к другим с тем, чтобы устанавливать и развивать отношения с себе подобными (пункт 22 постановления от 28 мая 2009 г. по делу Бигаева против Греции).12 [П]рофессиональная жизнь очень часто переплетена с частной жизнью в строгом смысле этого понятия таким образом, что всегда затруднительно различить, в каком качестве выступает индивидуум в данный момент... [П]рофессиональная жизнь, являясь частью зоны взаимодействия одних индивидуумов с другими, даже в публичном контексте может подпадать под понятие «частная жизнь» (пункт 23 постановления от 28 мая 2009 г. по делу Бигаева против Греции). Конвенция не гарантирует свободу осуществления какой-либо профессии… Суд согласен с государством-ответчиком в том, что адвокат осуществляет безусловно свободную профессию, являющуюся в то же время исполнением функций, служащих публичному интересу. В этом отношении Суд напоминает, что в его прецедентной практике уже выявлялась эта особенность профессии адвоката: Суд, с одной стороны, признаёт, что указанная профессия не включена в должности публичной службы,… но, с другой стороны, Суд отмечает, что адвокат является слугой правосудия, что налагает на него особые обязанности, связанные с выполнением его функций (пункт 39 постановления от 28 мая 2009 г. по делу Бигаева против Греции). Статья 8 также защищает право на личное развитие, право устанавливать и развивать отношения с другими людьми и внешним миром. К лицу нельзя применять виды обращения, приводящие к потере достоинства, поскольку «сутью Конвенции является уважение человеческого достоинства и свободы человека» … Кроме того, взаимное общение между членами семьи составляет основу семейной жизни. В этом контексте Суд также повторяет, что основной целью статьи 8 является защита личности от произвольного вмешательства со стороны государственных органов (пункт 538 постановления от 24 июля 2014 г. по делу Аль Нашири против Польши).13 12 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-100333 13 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-156791 Европейский Суд, учитывая содержание понятия «личная жизнь», как оно толкуется в его прецедентной практике…, приходит к выводу, что сведения о заявителях, которые хранились в полиции безопасности и были им предоставлены, явно являлись информацией, относящейся к их личной жизни. В самом деле, они охватывают даже те элементы информации, которые были преданы гласности, поскольку они систематически собирались и хранились в различных государственных органах. Соответственно, положения пункта 1 статьи 8 Конвенции применимы к обжалуемому по настоящему делу хранению этой информации (пункт 72 постановления от 6 июня 2006 г. по делу Сегерстедт- Виберг и другие заявители против Швеции).14 Статья 8 Конвенции защищает право человека на личностное развитие, а также его право устанавливать и развивать отношения с другими людьми и с внешним миром … Ни в одном из рассмотренных им дел Суд не признавал, что в статье 8 Конвенции содержится право на самоопределение личности как таковое. Несмотря на это, Суд считает, что понятие независимости личности является важным принципом, лежащим в основе интерпретации гарантий, которые предоставляет данная статья Конвенции (пункт 61 постановления от 29 апреля 2002 г. по делу Претти против Соединенного Королевства).15 Правовые позиции специальных докладчиков (рабочих групп), действующих в рамках Совета ООН по правам человека Подобно многим другим основным правам, право на неприкосновенность частной жизни носит динамический, а не статический характер. Несмотря на то, что люди на протяжении тысяч лет добивались и стремились к неприкосновенности частной жизни, это не означает, что уровень защиты этого права или понимание его границ не претерпели никаких изменений за то время, пока люди постепенно делали выбор в пользу расширения такой защиты. Понятие неприкосновенности частной жизни развивалось с течением времени, и тот факт, что значительная доказательственная база была сформирована еще до учреждения мандата Специального докладчика и назначения действующего Специального докладчика, указывает на то, каким образом понимание неприкосновенности частной жизни и осуществление этого права изменялись в контексте таких аспектов, как «время, место и пространство»16. Вопреки 14 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-100316 Ссылаясь на статью 8 Конвенции, заявители жалуются в Европейский Суд на то, что хранение в полиции безопасности тех сведений, которые были им предоставлены для ознакомления, является необоснованным вмешательством государства в реализацию их права на уважение личной жизни. 15 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-100304 16 Более подробная информация об оценке Специальным докладчиком таких аспектов, как существование неприкосновенности частной жизни, а также ее время, место и распространенному мнению, признание этого факта никоим образом не ставит под угрозу ни существование данного права, ни его всеобщий характер. Напротив, оно заставляет людей задуматься о комплексе ценностей, которые лежат в основе этого права, и о том, какие
3. Обеспечение тайны переписки, телефонных и иных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений в ходе осуществления уголовного судопроизводства Возможные сферы вмешательства в тайну переписки, телефонных и иных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений [В]скрытие одного письма является достаточным основанием для объявления о вмешательстве в право заявителя на уважение его корреспонденции (пункт 57 постановления от 18 февраля 2010 г. по делу Анатолий Тарасов против Российской Федерации). [И]спользовании[е] радиопередающего устройства… с учетом природы и степени вмешательства фактически идентично прослушиванию телефонных разговоров (пункт 79 постановления от 10 марта 2009 г. по делу Быков против Российской Федерации). Европейский Суд устанавливал в ряде дел, касавшихся права обращения в Европейский Суд на основании статьи 34 Конвенции, что меры, ограничивающие контакты заявителя с его представителем, могут составлять вмешательство в осуществление права заявителя на индивидуальную жалобу [в Европейский Суд по правам человека]... Однако Европейский Суд признавал, что соблюдение представителем определенных формальных требований может быть необходимым для получения доступа к заключенному, например, по соображениям безопасности или для предотвращения сговора или влияния на следствие и отправление правосудия (пункт 113 постановления от 28 октября 2010 г. по делу Борис Попов против Российской Федерации). Практика Европейского Суда по правам человека в отношении третьих государств [Европейский Суд по правам человека] напоминает, что в решении Klass v. Germany … он должен был выяснить вопрос о том, может ли физическое лицо подать в органы Конвенции заявление, касающееся негласных мер наблюдения, не имея возможности назвать какую-либо конкретную меру, которая бы затрагивала именно его. Суд постановил, что: «эффективность Конвенции предполагает в таких обстоятельствах наличие возможности обращения к Комиссии. Без такой возможности действенность механизма исполнения Конвенции оказалась бы значительно ослабленной. Поскольку Конвенция и ее органы были созданы с целью защиты прав человека, процедурные положения Конвенции должны применяться так, чтобы обеспечить эффективность системы рассмотрения индивидуальных заявлений. Итак, Суд соглашается, что лицо имеет право, при определенных условиях, заявить о том, что оно пострадало вследствие нарушения, которое представляет уже сам факт существования негласных мер или законодательства, которое делает возможным использование негласных мер, и что при этом в его жалобе не обязательно должно утверждаться, что такие мероприятия действительно были применены к нему. В каждом случае нужно выяснять соответствующие условия, при которых, как утверждает заявитель, было нарушено конвенционное право (права), а также негласный характер обжалованных им мер и связь между заявителем и такими мерами… Суд отмечает, что в случае, когда государство предусматривает негласное наблюдение, о чем лица, которые являются объектом таких мер, не извещаются и потому не имеют возможности их обжаловать, значительная часть гарантий статьи 8 сводится к нулю. В такой ситуации существует возможность обращения с лицом таким образом, который противоречит статье 8, или даже возможность лишения его права, гарантированного этой статьей, без соответствующего его извещения, а следовательно, без возможности для него получить средство правовой защиты или в национальном органе, или в органах Конвенции. Суд считает недопустимым, чтобы гарантию пользования предусмотренным Конвенцией правом можно было таким образом устранить лишь вследствие того, что данное лицо не знает о его нарушении. Право обращения в Комиссию34 лиц, которые потенциально могут быть объектом негласного наблюдения, должно следовать из статьи 25, иначе статья 8 рискует потерять свою силу» (пункт 30 постановления от 10 февраля 2009 г. по делу Йордаки и другие против Молдовы). 35 [Т]елефонные коммуникации относятся к понятиям «личной жизни» и «корреспонденции» в значении статьи 8 [Конвенции]… В этом отношении он [Европейский Суд по правам человека] указывал, что может составить вмешательство в эти права опасение секретного наблюдения, вытекающее из существования законодательства, которое предусматривает такие меры в отсутствие адекватных гарантий от произвольного вмешательства в личную жизнь и корреспонденцию лиц, способных подвергнуться его действию… 34 Европейская комиссия по правам человека, действовавшая до 1 ноября 1998 г. 35 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-108731 Заявители со ссылкой на статью 8 Конвенции жаловались на то, что не было соблюдено их право на свободу корреспонденции, поскольку внутреннее законодательство, которое регулирует прослушивание телефонных переговоров, не содержит достаточных гарантий от злоупотреблений со стороны национальных органов власти. Суд пришел к выводу, что молдавский закон не обеспечивает надлежащей защиты от злоупотребления властью, которое осуществляет государство в области прослушивания телефонных переговоров. Таким образом, вмешательство в права заявителей по статье 8 не происходило «согласно закону». Европейский Суд также признавал, что при определенных условиях лицо может утверждать, что является жертвой в связи с одним лишь существованием секретных мер или допускающего их законодательства, даже если не ссылается на то, что они в действительности к нему применялись. В противном случае, если бы государство вводило секретное наблюдение без ведома контролируемых лиц, что делало бы такое наблюдение неуязвимым, статья 8 Конвенции в значительной степени утратила бы свое значение. В такой ситуации было бы возможно, что лицо, которое подверглось обращению, противоречащему статье 8 Конвенции, и даже лишалось права, гарантированного этой статьей, не сознавало бы это и, следовательно, не могло бы использовать средства правовой защиты на национальном уровне или в конвенционных органах (пункт 167 постановления от 24 мая 2011 г. по делу Ассоциация 21 декабря 1989 года и другие против Румынии).36 Практика Комитета по правам человека Комитет ссылается на свои предыдущие решения, в которых говорится о том, что заключенным должно быть разрешено, при соответствующем контроле, на регулярной основе и без постороннего вмешательства переписываться со своими семьями и друзьями с хорошей репутацией37, как того требуют Минимальные стандартные правила обращения с заключенными38, согласно которым заключенные должны иметь возможность общаться «как в порядке переписки, так и в ходе посещений»39 (пункт 8.8 Соображений Комитета по правам человека от 1 апреля 2015 г. по делу Сапардурда Хаджиев против Туркменистана). 36 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-116217 Заявители – семья Власе – утверждали, что их сын был убит в конце декабря 1989 г. при использовании летальной силы государственными представителями. Они ставили властям в вину уклонение от проведения эффективного расследования, беспристрастного и тщательного, способного установить и наказать виновных. В этом отношении они указывали, что уголовное расследование предполагаемого нарушения права на жизнь еще продолжается, и отметили недостаточную старательность румынских властей. 37 См. сообщение № 74/1980, Эстрелья против Уругвая, Соображения, принятые 29 марта 1983 года, пункт 9.2. 38 Минимальные стандартные правила обращения с заключенными, принятые первым Конгрессом Организации Объединенных Наций по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, проходившим в Женеве, Швейцария, в 1955 году, и одобренные Экономическим и Социальным Советом в его резолюциях 663 C (XXIV) от 31 июля 1957 года и 2076 (LXII) от 13 мая 1977 года. Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/prison 39 Правило 37 Минимальных стандартных правил обращения с заключенными. Критерии правомерного вмешательства в тайну переписки, телефонных и иных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений Европейский Суд напомнил, что «вмешательство со стороны публичных властей» в право на уважение корреспонденции нарушает [с]татью 8 Конвенции, если только оно не «предусмотрено законом», преследует одну или несколько законных целей, указанных в пункте 2 этой статьи, и «необходимо в демократическом обществе » для их достижения (пункт 107 постановления от 30 ноября 2004 года по делу Кляхин против Российской Федерации). Соблюдение критерия законности (правовой определенности) при осуществлении вмешательства в тайну переписки, телефонных и иных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений [Ф]раза «предусмотрено законом» не только требует соответствия национальному законодательству, но также затрагивает качество закона, требуя от него соответствия принципу верховенства права. В контексте негласного контроля со стороны публичных органов, в данном случае органов внутренних дел, законодательство страны должно предусматривать гарантии от произвольного вмешательства в права лица, гарантированные статьей 8 Конвенции. Кроме того, закон должен быть сформулирован в достаточно ясных выражениях, чтобы давать адекватное представление об обстоятельствах и условиях, при которых публичные органы вправе прибегнуть к таким негласным операциям (пункт 76 постановления от 10 марта 2009 г. по делу Быков против Российской Федерации). Европейский Суд последовательно указывал, что относительно прослушивания сообщений для целей полицейского расследования «закон должен быть сформулирован достаточно ясно, чтобы давать гражданам адекватное представление об обстоятельствах и условиях, при которых публичные органы вправе прибегнуть к этому тайному и потенциально опасному вмешательству в право на уважение личной жизни и корреспонденции »… В частности, для соответствия требованию «качества закона» закон, наделяющий дискреционными полномочиями, должен указать пределы такого усмотрения, хотя подробные процедуры и условия, требующие соблюдения, не обязательно должны включаться в состав материального права. Степень точности, требуемая от «закона», в связи с этим зависит от конкретного об
4. Защита права лица не подвергаться дискриминации в ходе уголовного судопроизводства Практика Комитета по ликвидации расовой дискриминации В соответствии со статьей 6 Конвенции51 государства-участники обязаны гарантировать любому лицу, находящемуся под их юрисдикцией, право на эффективную защиту от лиц, виновных в совершении актов расовой дискриминации без какой бы то ни было дискриминации, независимо от того, 50 Не подлежать цензуре. 51 Конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации от 21 декабря 1965 г. были эти акты совершены частными лицами или государственными служащими, а также право добиваться справедливого и адекватного возмещения за причиненный вред (пункт 6 Общей рекомендация XXXI о предупреждении расовой дискриминации в процессе отправления и функционирования системы уголовного правосудия. Принята Комитетом по ликвидации расовой дискриминации на его 65-й сессии (2005 г.)). Любой отказ сотрудника полиции принять жалобу на акт расизма должен вести к дисциплинарному взысканию или уголовному наказанию, и эти санкции должны быть более жесткими в случае коррупции (пункт 12 Общей рекомендация XXXI о предупреждении расовой дискриминации в процессе отправления и функционирования системы уголовного правосудия. Принята Комитетом по ликвидации расовой дискриминации на его 65-й сессии (2005 г.)). [К]аждый сотрудник полиции и каждый государственный служащий должен быть вправе и обязан отказаться выполнять приказания или поручения, требующие от него совершения нарушений прав человека, в особенности по мотивам расовой дискриминации. Государствам-участникам надлежит обеспечить всем государственным служащим свободу пользования этим правом без боязни подвергнуться санкциям (пункт 13 Общей рекомендация XXXI о предупреждении расовой дискриминации в процессе отправления и функционирования системы уголовного правосудия. Принята Комитетом по ликвидации расовой дискриминации на его 65-й сессии (2005 г.)). При наличии утверждений о пытках, жестоком обращении или казнях расследования должны проводиться в соответствии с Принципами эффективного предупреждения и расследования внесудебных, произвольных и суммарных казней52 и Принципами эффективного расследования и документирования пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания53 (пункт 14 Общей рекомендация XXXI о предупреждении расовой дискриминации в процессе отправления и функционирования системы уголовного правосудия. Принята Комитетом по ликвидации расовой дискриминации на его 65-й сессии (2005 г.)). Государствам-участникам надлежит принять меры к тому, чтобы органы правосудия: 52 Рекомендованы Экономическим и Социальным Советом в его резолюции 1989/65 от 24 мая 1989 года. Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/execut.shtml 53 Рекомендованы Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций в ее резолюции 55/89 от 4 декабря 2000 года. Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/execut.shtml а) уделяли надлежащее внимание жертвам, а также их родственникам и свидетелям на протяжении всего разбирательства, позволяя заявителям выступать перед судьями в рамках следствия и в судебных заседаниях, иметь доступ к информации, добиваться очной ставки с выступающими против них свидетелями, оспаривать доказательства и быть осведомленными о ходе разбирательства; b) обращались с жертвами расовой дискриминации без какой бы то ни было дискриминации и предвзятости, уважая их достоинство посредством, в частности, обеспечения того, чтобы слушания, допросы и очные ставки проводились с должным учетом деликатности проблем расизма; с) гарантировали жертвам вынесение судебного решения в разумные сроки; d) предоставляли жертвам справедливое и адекватное возмещение материального и морального вреда, причиненного в результате расовой дискриминации (пункт 19 Общей рекомендация XXXI о предупреждении расовой дискриминации в процессе отправления и функционирования системы уголовного правосудия. Принята Комитетом по ликвидации расовой дискриминации на его 65-й сессии (2005 г.)). Государствам-участникам надлежит принять необходимые меры для недопущения допросов, арестов и обысков лиц, де-факто основанных исключительно на их внешности, цвете кожи, облике, принадлежности к расовой или этнической группе или любом "профилировании" ("profiling"), которое порождает в отношении них более серьезные подозрения (пункт 20 Общей рекомендация XXXI о предупреждении расовой дискриминации в процессе отправления и функционирования системы уголовного правосудия. Принята Комитетом по ликвидации расовой дискриминации на его 65-й сессии (2005 г.)). Государствам-участникам надлежит предупреждать и самым суровым образом наказывать акты насилия, пытки, жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение и любые нарушения прав человека в отношении лиц, принадлежащих к группам, упомянутым в последнем пункте преамбулы, когда эти деяния совершают государственные служащие, в частности сотрудники полиции, военнослужащие, работники таможен, аэропортов, пенитенциарных учреждений, социальных, медицинских и психиатрических служб (пункт 21 Общей рекомендация XXXI о предупреждении расовой дискриминации в процессе отправления и функционирования системы уголовного правосудия. Принята Комитетом по ликвидации расовой дискриминации на его 65-й сессии (2005 г.)). Государствам-участникам надлежит обеспечивать соблюдение общего принципа пропорциональности и строгой необходимости в применении силы к лицам, принадлежащим к группам, упомянутым в последнем пункте преамбулы, в соответствии с Основными принципами применения силы и огнестрельного оружия должностными лицами по поддержанию правопорядка54 (пункт 22 Общей рекомендация XXXI о предупреждении расовой дискриминации в процессе отправления и функционирования системы уголовного правосудия. Принята Комитетом по ликвидации расовой дискриминации на его 65-й сессии (2005 г.)). Обеспечение этого права подразумевает, что полицейским, судебным и другим государственным органам запрещается публично выражать свое мнение о виновности подследственных до вынесения судебного решения и тем более заранее бросать тень подозрений на членов определенной расовой или этнической группы. Те же органы обязаны принять меры к тому, чтобы средства массовой информации не распространяли сведения, которые могут привести к стигматизации определенных категорий лиц, в частности принадлежащих к группам, перечисленным в последнем пункте преамбулы (пункт 29 Общей рекомендация XXXI о предупреждении расовой дискриминации в процессе отправления и функционирования системы уголовного правосудия. Принята Комитетом по ликвидации расовой дискриминации на его 65-й сессии (2005 г.)). Государствам-участникам надлежит решительно обеспечивать отсутствие любых расовых или ксенофобных предрассудков со стороны судей, присяжных и других судебных работников (пункт 31 Общей рекомендация XXXI о предупреждении расовой дискриминации в процессе отправления и функционирования системы уголовного правосудия. Принята Комитетом по ликвидации расовой дискриминации на его 65-й сессии (2005 г.)). [Судьям, присяжным и другим судебным работникам] надлежит не допускать любого прямого воздействия со стороны групп давления, представителей идеологических и религиозных течений и церквей на функционирование системы правосудия и на решения судей, что может иметь дискриминационные последствия для некоторых групп Им надлежит не допускать любого прямого воздействия со стороны групп давления, представителей идеологических и религиозных течений и церквей на функционирование системы правосудия и на решения судей, что может иметь дискриминационные последствия для некоторых групп (пункт 32 Общей рекомендация XXXI о предупреждении расовой дискриминации в процессе отправления и функционирования системы уголовного правосудия. Принята Комитетом по ликвидации расовой дискриминации на его 65-й сессии (2005 г.)). 54 Приняты восьмым Конгрессом Организации Объединенных Наций по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшимся в Гаване (Куба) 27 августа - 7 сентября 1990 года. Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/firearms.shtml [Г]осударства могли бы принять во внимание принятые в 2002 году "Бангалорские принципы поведения судей"55..., где содержатся, в частности, следующие рекомендации: - судьи должны осознавать разнородность общества и различия, обусловленные разными причинами, в том числе расовой принадлежности; - судьи не должны словами или поведением демонстрировать какую-либо пристрастность в отношении лица или группы лиц по признаку их расового или иного происхождения; - судьи должны выполнять судебные функции надлежащим образом, E/CN.4/2003/65учитывая интересы всех лиц, в частности сторон процесса, свидетелей, юристов, работников суда и своих коллег, не проводя необоснованных различий; - судьи не должны допускать, чтобы находящиеся в его подчинении лица и юристы демонстрировали предубеждения или допускали дискриминационный подход в отношении лица или группы лиц по признаку их цвета кожи, расового или национального происхождения, религии, пола или по другим, не относящимся к делу мотивам (пункт 33 Общей рекомендация XXXI о предупреждении расовой дискриминации в процессе отправления и функционирования системы уголовного правосудия. Принята Комитетом по ликвидации расовой дискриминации на его 65-й сессии (2005 г.)). Практика Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин Уголовному законодательству отводится особо важная роль в обеспечении того, чтобы женщины могли осуществлять свои права человека, включая право на доступ к правосудию на основе равенства. Согласно статьям 2 и 15 Конвенции56 государства-участники обязаны обеспечивать, чтобы женщины имели равный доступ к средствам защиты и возмещения ущерба, предусмотренным в уголовном законодательстве, и чтобы они не подвергались дискриминации в контексте применения таких механизмов ни в качестве жертв, ни в качестве виновных в совершении уголовных преступлений.
94. Кроме того, поскольку практическое осуществление мер негласного наблюдения за каналами связи не доступно для контроля со стороны заинтересованных лиц или общественности, предоставление неограниченного усмотрения исполнительной власти или судье нарушало бы принцип верховенства права. Следовательно, закон должен определять границы любого такого усмотрения, предоставленного компетентным органам, а также порядок его осуществления с достаточной ясностью, чтобы каждый человек имел достаточную защиту от произвольного вмешательства…
95. В своей практике по вопросу негласных мер наблюдения Суд разработал такие минимальные гарантии, которые должны присутствовать в законодательстве в целях избежать злоупотребления: характер преступлений, которые могут быть основанием для выдачи разрешения на прослушивание сообщений; определение категорий физических лиц, телефонные разговоры которых можно прослушивать; ограничение продолжительности прослушивания телефонных разговоров; процедуры изучения, использования и хранения полученных сведений; предупредительные меры при передаче этих сведений другим сторонам; обстоятельства, при которых записи можно 40 Система негласных мер наблюдения. или нужно стереть или уничтожить…» (пункт 39 постановления от 10 февраля 2009 г. по делу Йордаки и другие против Молдовы). [Е]сли закон, предоставляющий право на оценку, в принципе должен установить ее пределы, невозможно достичь абсолютной точности его редакции излишней твердостью текста, являвшегося вероятным результатом такой заботы о точности … Действительно, право должно адаптироваться к изменяющимся обстоятельствам, и Европейский Суд допускает, что многие законы в силу обстоятельств сформулированы с использованием терминов, которые в большей или меньшей степени неясны и толкование и применение которых зависит от практики применения (пункт 57 постановления от 11 января 2011 г. по делу Мехмет Нури Ёзен против Турции).41 Соблюдение критерия необходимости (пропорциональности) при осуществлении вмешательства в тайну переписки, телефонных и иных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений Европейский Суд уже устанавливал, что такая форма цензуры, которая практически дает право администрации следственного изолятора на неизбирательный и постоянный контроль над корреспонденцией заявителя, является несовместимой со статьей 8 Конвенции (пункт 266 постановления от 9 октября 2008 г. по делу Моисеев против Российской Федерации). [В] отсутствие конкретных, специфических и убедительных объяснений такой контроль42 не может рассматриваться как преследующий законную цель и необходимый в демократическом обществе (пункт 88 постановления от 8 января 2009 г. по делу Алексеенко против Российской Федерации). Некоторые меры контроля переписки заключенных необходимы и не являются сами по себе несовместимыми с Конвенцией (пункт 106 постановления от 28 октября 2010 г. по делу Борис Попов против Российской Федерации). Европейский Суд разработал строгие стандарты относительно конфиденциальности корреспонденции заключенных по правовым вопросам…: «...переписка с адвокатами... в принципе является привилегированной43 с точки зрения статьи 8 Конвенции, и ее постоянный контроль не соответствует принципам конфиденциальности и профессиональной тайны, относящейся к отношениям между адвокатом и его клиентом... Тюремные власти могут вскрыть письмо адвоката заключенному, исключительно если имеют разумные основания полагать, что оно содержит 41 Режим доступа: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-116158 42 Вскрытие и прочтение администрацией исправительных учреждений писем, которые осужденные направляли в правоохранительные органы и получали из этих органов. 43 Не подлежащей цензуре. незаконное вложение, которое не могут выявить обычные средства обнаружения. Однако письмо может быть лишь вскрыто, но не прочитано. Должны быть предоставлены целесообразные гарантии, препятствующие прочтению письма, такие, как вскрытие письма в присутствии заключенного. Прочтение письма заключенного адвокату и от него, с другой стороны, может быть допустимым только при исключительных обстоятельствах, когда власти имеют разумные основания предполагать злоупотребление тайной, если содержание письма угрожает безопасности тюрьмы или безопасности других или имеются другие обстоятельства криминального характера. Что может считаться «разумным основанием», зависит от всех обстоятельств, но это предполагает наличие фактов или информации, которые могли бы убедить объективного наблюдателя в том, что привилегированным каналом коммуникации злоупотребляют... » (пункт 111 постановления от 28 октября 2010 г. по делу Борис Попов против Российской Федерации). [З]апрет частной переписки как «имевшей целью подрыв авторитета властей» или «содержащей ненадлежащие выражения по отношению к тюремной администрации» не является «необходимым в демократическом обществе» (пункт 138 постановления от 12 июня 2008 г. по делу Власов против Российской Федерации). Что касается вопроса, было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе», преследуя законную цель, Европейский Суд признал, что, сравнивая интересы государства-ответчика в сфере защиты национальной безопасности с помощью мер тайного наблюдения и серьезность вмешательства в право заявителя на уважение его или ее частной жизни, национальные власти применяют определенные пределы усмотрения при выборе средств для достижения законной цели защиты национальной безопасности. Однако это усмотрение подлежит европейскому контролю, распространяющемуся как на законодательство, так и на решения, применяющие его. Ввиду риска того, что система тайного наблюдения, предусмотренная для защиты национальной безопасности, может негативно сказаться или даже уничтожить демократию под предлогом ее защиты, Европейский Суд должен убедиться в существовании достаточных и эффективных гарантий против превышения полномочий. Оценка зависит от всех обстоятельств дела, таких как характер, пределы и длительность возможных мер, оснований, необходимых для их предписания, органов власти, отвечающих за их утверждение, выполнение и контроль над ними, а также типа средства правовой защиты, предусмотренного национальным законодательством. Европейский Суд должен определить, являются ли процедуры по надзору, упорядочению и внедрению ограничительных мер такими, чтобы «вмешательство» оставалось «необходимым в демократическом обществе» (пункт 232 постановления от 4 декабря 2015 г. по делу Роман Захаров против Российской Федерации). Осуществление надзора за реализацией мер негласного наблюдения Надзор и контроль над мерами тайного наблюдения может возникать на трех стадиях: когда было вынесено постановление об осуществлении наблюдения, когда оно осуществлялось, или после того, как оно прекратилось. Что касается первых двух стадий, сам характер и логика тайного наблюдения предусматривают, что не только само наблюдение, но и сопутствующий анализ должны осуществляться без ведома гражданина. Следовательно, так как гражданину будут обязательно препятствовать в самостоятельном поиске средства правовой защиты или в том, чтобы он принимал непосредственное участие в надзорном производстве, необходимо, чтобы сами установленные процедуры предоставляли достаточные и равноценные гарантии защиты его или ее прав. Кроме того, очень важно придерживаться ценностей демократического общества – они должны соблюдаться максимально полно при надзорном производстве, если пределы необходимости, в значении пункта 2 стать 8, нельзя превысить. В тех областях, где превысить полномочия потенциально легко в отдельных делах, и это может иметь опасные последствия для демократического общества в целом, в принципе, желательно доверить судье осуществление надзора, судебного контроля, предоставляющего лучшие гарантии независимости, беспристрастности и надлежащих процедур (пункт 233 постановления от 4 декабря 2015 г. по делу Роман Захаров против Российской Федерации). Что касается третьей стадии, после того как наблюдение было прекращено, вопрос последующего уведомления о мерах наблюдения неразрывно связан с эффективностью средств правовой защиты в судах и, следовательно, с существованием эффективных гарантий от превышения полномочий по надзору. В принципе, существует мало возможностей для обращения в суды заинтересованного лица, если только ему не сообщат о мерах, предпринятых без его ведома, предоставив, таким образом, ему возможность оспорить их законность задним числом… или, в качестве альтернативы, пока какое-либо лицо, подозревающее, что его или ее переговоры прослушивают или прослушивали, не обратится в суды, так чтобы компетенция судов не зависела от уведомления субъекта прослушивания о том, что его или ее переговоры прослушивались (пункт 234 постановления от 4 декабря 2015 г. по делу Роман Захаров против Российской Федерации). [П]рослушивание в отношении лица, которого не подозревают в каком-либо правонарушении, но который может располагать информацией о таком правонарушении, может быть оправдано по статье 8 Конвенции (пункт 245 постановления от 4 декабря 2015 г. по делу Роман Захаров против Российской Федерации). Обращаясь… к рамкам надзора органа власти, предоставляющего разрешение, Суд напоминает, что он должен удостовериться в существовании обоснованного подозрения в отношении рассматриваемого лица: в частности, имеются ли фактические основания подозревать человека в планировании, совершении (в настоящем или прошлом) уголовных деяний или иных действий, которые могут привести к применению мер негласного наблюдения, таких как, например, действия, угрожающие национальной безопасности. Он также должен убедиться в том, что прослушивание, разрешение на которое запрашивается, соответствует требованию «необходимости в демократическом обществе», как предусмотрено пунктом 2 статьи 8 Конвенции, в том числе, является ли оно соразмерным преследуемым законным целям, проверив, например, возможно ли достижение данных целей посредством менее ограничивающих мер (пункт 260 постановления от 4 декабря 2015 г. по делу Роман Захаров против Российской Федерации). [Н]еспособность раскрыть соответствующую информацию судам лишает их возможности оценить, существуют ли достаточные фактические основания подозревать лицо, в отношении которого запрашивается разрешение на проведение оперативно-розыскных мероприятий, в совершении уголовного преступления или деятельности, угрожающей национальной, военной, экономической или экологической безопасности России… Суд ранее постановил, что существуют методы, которые можно использовать, и которые как удовлетворяют законным интересам безопасности в отношении