1. Общество заявило в третейский суд требование о взыскании убытков, вызванных нарушением муниципальным образованием инвестиционного контракта, сославшись на то, что данный контракт заключен в соответствии с ГК РФ и Федеральным законом «Об инвестиционной деятельности в Российской Федерации, осуществляемой в форме капитальных вложений» (п. 1 ст. 8).
Третейский суд рассмотрел заявленное требование как гражданско-правовое (абз. 1 п. 2 ст. 2 ГК РФ), поскольку возможность участия публично-правовых образований в гражданских правоотношениях предусмотрена абз. 2 п. 1 ст. 2, ст. 124 ГК РФ.
Участие муниципального образования в договорных правоотношениях само по себе не меняет их гражданско-правовую природу на публично-правовую.
Вместе с тем из содержания инвестиционного контракта следует, что у муниципального образования гражданско-правовые обязательства отсутствуют. Определенные названным контрактом обязанности (передать обществу в установленном порядке земельный участок и находящиеся на нем здания и сооружения; обеспечить подготовку и своевременное принятие распорядительных документов, необходимых для реализации инвестиционного проекта; предоставить обществу генеральный план строительства; обеспечить организацию и работу государственной комиссии по приему в эксплуатацию пусковых комплексов в объеме контракта и т.д.) являются публично- правовыми и непосредственно связаны с выполнением органами муниципального образования властно-распорядительных функций.
Споры, связанные с неисполнением (ненадлежащим исполнением) муниципальным образованием названных и им подобных обязательств, вытекают из публично-правовых отношений, поэтому на основании статьи 1 Федерального закона «О третейских судах в Российской Федерации» не подлежат рассмотрению третейским судом.
2. Кроме того, арбитражные суды не учли имеющиеся в деле доказательства, подтверждающие наличие оснований к отказу в выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда и по другим мотивам. Судами не дана надлежащая правовая квалификация доказательствам, свидетельствующим о том, что председательствующий третейский судья имел личную заинтересованность в вынесении третейским судом решения по делу в пользу общества, поскольку в период существования спорных правоотношений представлял как адвокат интересы общества в ряде дел, и, следовательно, не мог быть беспристрастен при рассмотрении упомянутого дела.