Бюллетень от 11.03.2002

ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА,

РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ

ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ 1. При разрешении судом споров о взыскании с наследников задолженности по кредитному договору следует установить, соответствуют ли действия кредитной и страховой организаций условиям заключенного договора страхования, а также требованию добросовестности Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 15 ноября 2022 г. № 24-КГ22-6-К4 ( И з в л е ч е н и е ) ПАО “Сбербанк России” обратилось в суд с иском к Р. и К. о взыскании задолженности по кредитному договору от 20 февраля 2014 г., в том числе задолженности по основному долгу и задолженности по просроченным процентам, в пределах стоимости перешедшего к ним наследственного имущества умершей Н.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения апелляционным определением суда апелляционной инстанции, исковые требования удовлетворены частично.

Определением судебной коллегии по гражданским делам кассационного суда общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставлены без изменения.

Как установлено судом, 20 февраля 2014 г.

ПАО (ОАО) “Сбербанк” (далее также — Банк) и Н. заключили кредитный договор. В этот же день Н. подала заявление на страхование в Банк, в котором выразила согласие быть застрахованным лицом по договору страхования жизни и здоровья в соответствии с “Условиями участия в Программе коллективного добровольного страхования жизни и здоровья заемщиков ОАО “Сбербанк России”.

В соответствии с указанными выше Условиями страховщиком является ООО Страховая компания “Сбербанк страхование”, страхователем — ОАО “Сбербанк России”. Выгодоприобретателем является Банк по всем страховым событиям, в том числе смерти застрахованного по любой причине, произошедшей в течение срока страхования, установленного в отношении данного застрахованного лица.

Н. произвела оплату за подключение к Программе коллективного добровольного страхования.

Согласно п. 8.2.2 Соглашения об условиях и порядке страхования от 17 сентября 2012 г. страхователь (ОАО “Сбербанк России”) обязан уведомить страховщика (ООО Страховая компания “Сбербанк Страхование”) о наступлении страхового случая не позднее 30 календарных дней с момента, когда стало известно о наступлении страхового случая. 13 декабря 2014 г. Н. умерла, ее наследниками являются Р. и К.

Разрешая спор, суд исходил из того, что наследники, принявшие наследство заемщика Н., отвечают по долгам наследодателя по кредитному договору от 20 февраля 2014 г. в пределах срока исковой давности. Поскольку Банк обратился в суд за защитой своих прав 27 февраля 2020 г., суд взыскал с К. и Р. солидарно в пользу ПАО “Сбербанк” задолженность по указанному выше кредитному договору за период с 20 марта 2017 г. по 20 февраля 2019 г., которая состоит из просроченной задолженности по основному долгу и задолженности по просроченным процентам.

Суды апелляционной и кассационной инстанций согласились с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ 15 ноября 2022 г. пришла к выводу о том, что судебные постановления приняты с нарушением норм материального и процессуального права и не согласилась с ними по следующим основаниям.

Согласно п. 1 ст. 934 ГК РФ по договору личного страхования одна сторона (страховщик) обязуется за обусловленную договором плату (страховую премию), уплачиваемую другой стороной (страхователем), выплатить единовременно или выплачивать периодически обусловленную договором сумму (страховую сумму) в случае причинения вреда жизни или здоровью самого страхователя или другого названного в договоре гражданина (застрахованного лица), достижения им определенного возраста или наступления в его жизни иного предусмотренного договором события (страхового случая).

Право на получение страховой суммы принадлежит лицу, в пользу которого заключен договор.

В силу п. 1 ст. 961 ГК РФ страхователь по договору имущественного страхования после того, как ему стало известно о наступлении страхового случая, обязан незамедлительно уведомить о его наступлении страховщика или его представителя. Если договором предусмотрен срок и (или) способ уведомления, оно должно быть сделано в условленный срок и указанным в договоре способом.

Такая же обязанность лежит на выгодоприобретателе, которому известно о заключении договора страхования в его пользу, если он намерен воспользоваться правом на страховое возмещение.

Как установлено п. 3 ст. 961 ГК РФ, правила, предусмотренные в том числе указанным выше п. 1, соответственно применяются к договору личного страхования, если страховым случаем является смерть застрахованного лица или причинение вреда его здоровью.

В целях выполнения задач гражданского судопроизводства и требований о законности и обоснованности решения суда в ч. 2 ст. 56 ГПК РФ установлено, что суд определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой стороне надлежит их доказывать, выносит обстоятельства на обсуждение, даже если стороны на какие-либо из них не ссылались.

В соответствии с п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 июня 2008 г. № 11 “О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству” фактические обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения спора, должны определяться судом на основании норм материального права, подлежащих применению.

При рассмотрении дела суд не дал оценки доводам о том, что Н. как заемщик являлась участником организованной Банком программы страхования, Банк имел возможность погасить образовавшуюся вследствие ее смерти задолженность за счет страхового возмещения по договору, заключенному Банком со страховщиком.

Как было установлено судом, Банк не уведомлял страховщика о наступлении страхового случая. Между тем именно на Банке как страхователе и выгодоприобретателе в одном лице лежала обязанность по обращению к страховщику за страховой выплатой. Наследники должны нести ответственность по долгам наследодателя только в том случае, если имеет место законный отказ страховщика в выплате страхового возмещения.

Учитывая, что судом первой инстанции установлено наличие согласия наследодателя на присоединение к программе коллективного добровольного страхования жизни и здоровья и что именно Банк является страхователем и выгодоприобретателем в спорных правоотношениях, при разрешении спора надлежало проверить действия участвующих в деле лиц на соответствие условиям договора личного страхования, соглашения об условиях и порядке страхования от 17 сентября 2012 г., а также требованию добросовестности, установленному Гражданским кодексом РФ.

С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила вынесенные по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции. 2. При разрешении спора о взыскании долга по договору потребительского кредита с наследника заемщика суду надлежит дать оценку добросовестности банка, являющегося выгодоприобретателем по договору личного добровольного страхования заемщика и не воспользовавшегося правом на погашение долга за счет страхового возмещения Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 1 ноября 2022 г. № 78-КГ22-43-К3 ( И з в л е ч е н и е ) ПАО КБ “Восточный” (далее — банк) обратилось в суд с иском к Ч. о взыскании задолженности по кредитным договорам, указав, что в 2011—2015 годах между истцом и В. заключены кредитные договоры, по которым заемщик получил денежные средства на определенный срок с уплатой процентов за пользование кредитами.

Обязательства по возврату денежных средств В. исполнялись ненадлежащим образом, в связи с чем образовалась задолженность перед банком. 10 марта 2016 г. заемщик В. умер. На дату смерти обязательство по выплате задолженности по кредитным договорам заемщиком не исполнено.

Наследником после смерти В. является его супруга Ч., с которой истец просил взыскать образовавшуюся задолженность в пределах стоимости перешедшего к ней наследственного имущества.

Суд первой инстанции, установив, что Ч. приняла наследство после смерти В., ненадлежащим образом исполнявшего договорные обязательства по возврату кредитов, и что образовавшаяся по ним задолженность не превышает стоимости перешедшего к наследнику имущества наследодателя, удовлетворил исковые требования.

Суд апелляционной инстанции, оставляя без изменения решение суда первой инстанции, дополнительно указал, что в деле отсутствуют доказательства, подтверждающие погашение задолженности перед банком за счет выплаты страхового возмещения по договорам личного страхования, заключенным наследодателем.

Кассационный суд общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ 1 ноября 2022 г. признала судебные постановления вынесенными с существенным нарушением норм права, отменила их и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции в связи со следующим.

Из представленных истцом документов усматривается, что по каждому из кредитных договоров В. в целях обеспечения исполнения обязательств по ним присоединился к программам коллективного добровольного страхования жизни и здоровья, где определены страхователь и выгодоприобретатель (банк) по договорам страхования, и внес за это соответствующую плату банку.

В силу п. 1 ст. 961 ГК РФ страхователь по договору имущественного страхования после того, как ему стало известно о наступлении страхового случая, обязан незамедлительно уведомить о его наступлении страховщика или его представителя. Если договором предусмотрен срок и (или) способ уведомления, оно должно быть сделано в условленный срок и указанным в договоре способом.

Такая же обязанность лежит на выгодоприобретателе, которому известно о заключении договора страхования в его пользу, если он намерен воспользоваться правом на страховое возмещение.

Правила, предусмотренные в том числе указанным выше пунктом ст. 961 ГК РФ, соответственно применяются к договору личного страхования, если страховым случаем является смерть застрахованного лица или причинение вреда его здоровью (п. 3).

Приведенные нормы права, регулирующие страховые правоотношения, должны применяться с учетом общих положений о добросовестности участников гражданских правоотношений, предусмотренных пп. 3 и 4 ст. 1, пп. 1 и 2 ст. 10 ГК РФ.

Согласно разъяснению, содержащемуся в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации”, оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации.

Таким образом, добросовестность при осуществлении гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей предполагает поведение, ожидаемое от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего в реализации прав и исполнении обязанностей.

Уклонение кредитной организации, являющейся, в отличие от гражданина-заемщика, профессиональным участником данных правоотношений, от реализации своих прав на получение страхового возмещения по случаю смерти застрахованного заемщика и обращение с иском к наследникам заемщика о взыскании задолженности без учета страхового возмещения должно быть оценено судом в том числе и на предмет соответствия требованиям закона о добросовестном осуществлении участником этих правоотношений своих прав и обязанностей.

В противном случае предъявление кредитором, являющимся выгодоприобретателем по договору личного страхования заемщика и принявшим на себя обязательство при наступлении страхового случая направить средства страхового возмещения на погашение задолженности заемщика, требования к наследникам о погашении всей задолженности наследодателя лишает смысла страхование жизни и здоровья заемщиков в качестве способа обеспечения обязательств по кредитному договору с определением в качестве выгодоприобретателя кредитора.

Между тем по данному делу суд первой инстанции, несмотря на имеющиеся в материалах дела сведения о том, что В. как заемщик являлся участником организованной банком программы страхования заемщиков, вообще не исследовал вопрос о возможности погашения банком образовавшейся вследствие его смерти задолженности за счет страхового возмещения по договорам, заключенным банком со страховщиком.

ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ 1. При обращении в суд с ходатайством о выдаче дубликата исполнительного листа взыскатель должен представить доказательства утраты исполнительного листа. Должник, возражающий против удовлетворения такого ходатайства, должен опровергнуть доводы взыскателя и доказать факт наличия оригинала исполнительного листа Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 19 апреля 2023 г. № 305-ЭС22-26720 ( И з в л е ч е н и е ) Арбитражным судом обществу выдан исполнительный лист на принудительное исполнение решения третейского суда.

В дальнейшем общество, ссылаясь на утрату исполнительного листа, обратилось в арбитражный суд с заявлением о выдаче его дубликата.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, в удовлетворении заявления общества отказано.

Суды исходили из недоказанности факта утраты исполнительного листа, указав на получение обществом направленного ему по почте исполнительного листа, а также на то, что справка из управления Федеральной службы судебных приставов о непредъявлении данного листа к исполнению не может являться основанием для удовлетворения заявления, поскольку, помимо обращения в названную службу, у взыскателя имеются иные способы принудительного исполнения судебного акта. Других доказательств утраты исполнительного листа в материалы дела не представлено.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 19 апреля 2023 г. отменила принятые судебные акты и удовлетворила заявление общества в связи со следующим.

Согласно ч. 1 ст. 65 АПК РФ каждое лицо, участвующее в деле, должно доказать обстоятельства, на которые оно ссылается как на основание своих требований и возражений. Обязанность доказывания обстоятельств, послуживших основанием для принятия государственными органами, органами местного самоуправления, иными органами, должностными лицами оспариваемых актов, решений, совершения действий (бездействия), возлагается на соответствующие орган или должностное лицо.

Следовательно, в случае обращения взыскателя в суд с заявлением о выдаче дубликата исполнительного листа, исходя из презумпции добросовестного и разумного поведения участника судебного разбирательства, такое лицо должно представить объективно доступные ему доказательства, подтверждающие факт непредъявления исполнительного листа к исполнению.

К таким доказательствам, учитывая особенности исполнительного производства в Российской Федерации, относится ответ органов Федеральной службы судебных приставов. С учетом обстоятельств конкретного дела, помимо указанного ответа, могут быть представлены иные доказательства, например, полученные в государственных органах, банках. Вместе с тем, учитывая неопределенность такого рода источников информации (о банковских учреждениях, в которых может исполняться судебный акт), в преобладающем количестве подобных спорных случаев отсутствие данных доказательств само по себе не может носить определяющий характер для выводов о наличии оснований для отказа в выдаче исполнительного листа.

В свою очередь, должник, учитывая принцип состязательности, на основе которого осуществляется судопроизводство в арбитражных судах (ст. 9 АПК РФ), а также процессуальный порядок, предусмотренный в ч. 3 ст. 323 АПК РФ, должен опровергнуть доводы взыскателя и доказать факт наличия исполнительного листа либо факт исполнения требований, содержащихся в исполнительном документе.

Судами установлено, что исполнительный лист не предъявлялся заявителем в органы Федеральной службы судебных приставов, с заявлением о выдаче дубликата исполнительного листа заявитель обратился в пределах срока, указанного в ст. 323 АПК РФ.

Должник не представил каких-либо доказательств, подтверждающих наличие исполнительного листа или факт исполнения требований, содержащихся в нем. Напротив, от него поступила информация о том, что им не осуществлялось исполнение по исполнительному листу.

Таким образом, ходатайствуя о выдаче дубликата исполнительного листа, взыскатель вправе заявить об утрате исполнительного листа и представить соответствующие объективно имеющиеся доказательства обоснованности заявления, а должник должен доказать факт наличия оригинала исполнительного листа, а в соответствующих случаях — факт исполнения по данному исполнительному листу.

С учетом изложенного у судов отсутствовали основания для отказа в удовлетворении заявления о выдаче дубликата исполнительного листа. 2. Представление новых доказательств, имеющих отношение к ранее исследовавшимся судом обстоятельствам, не может служить основанием для пересмотра судебного акта в порядке ст. 311 АПК РФ Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 26 мая 2023 г. № 305-ЭС21-6044 ( И з в л е ч е н и е ) Между министерством и обществом заключены договоры о предоставлении субсидий на возмещение затрат на выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ в рамках реализации инновационных проектов по созданию высокотехнологичной продукции.

В связи с недостижением обществом целевых индикаторов и показателей эффективности реализации проектов министерство отказалось от исполнения указанных договоров, направив обществу уведомление об их расторжении, а также требование о возврате полученных субсидий, которое было оставлено обществом без удовлетворения.

Министерство обратилось в суд с требованием о взыскании с общества суммы предоставленных субсидий, которое было удовлетворено. Решение суда вступило в законную силу.

Общество обратилось в суд с заявлением о пересмотре решения суда по делу по вновь открывшимся обстоятельствам в связи с отсутствием необходимой нормативной базы для создания высокотехнологичной продукции.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, первоначально принятое по делу решение суда отменено в части взыскания с общества суммы предоставленных субсидий.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 26 мая 2023 г. отменила судебные акты и отказала в удовлетворении заявления общества о пересмотре первоначально принятого решения суда по вновь открывшимся обстоятельствам, указав следующее.

Реализуя конституционное право на судебную защиту (ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации), а также гарантию на восстановление в правах посредством правосудия, арбитражный суд вправе пересмотреть принятый им и вступивший в законную силу судебный акт по новым или вновь открывшимся обстоятельствам (глава 37 АПК РФ).

В постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 30 июня 2011 г. № 52 “О применении положений Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при пересмотре судебных актов по новым или вновь открывшимся обстоятельствам” разъяснено, что судебный акт не может быть пересмотрен по новым или вновь открывшимся обстоятельствам в случаях, если обстоятельства, установленные ст. 311 АПК РФ, были известны или могли быть известны заявителю при рассмотрении данного дела (п. 3).

Суду следует проверить, не свидетельствуют ли факты, на которые ссылается заявитель, о представлении новых доказательств, имеющих отношение к уже исследовавшимся ранее судом обстоятельствам. Представление новых доказательств не может служить основанием для пересмотра судебного акта по вновь открывшимся обстоятельствам по правилам главы 37 АПК РФ. В таком случае заявление о пересмотре судебного акта по вновь открывшимся обстоятельствам удовлетворению не подлежит (п. 4).

Существенным для дела обстоятельством может быть признано указанное в заявлении вновь обнаруженное обстоятельство, которое не было и не могло быть известно заявителю, неоспоримо свидетельствующее о том, что если бы оно было известно, то это привело бы к принятию другого решения (п. 5).

Таким образом, институт пересмотра судебных актов по вновь открывшимся (новым) обстоятельствам является чрезвычайным средством возобновления производства по делу и необходим для того, чтобы прекратить существование объективно ошибочных судебных актов в ситуации, когда об обстоятельствах, позволяющих сделать вывод о допущенной ошибке, стало известно после вынесения этих судебных актов.

Пересмотр окончательного судебного решения допускается, если, во-первых, имеются доказательства, которые могут привести к иному результату судебного разбирательства, и, во-вторых, лицо, заявляющее об отмене судебного решения, обосновало невозможность представить соответствующие доказательства до окончания судебного разбирательства.

Обращаясь с заявлением о пересмотре решения суда по вновь открывшимся обстоятельствам, общество указывало, что в действительности причиной недостижения целевых индикаторов и показателей эффективности реализации проектов явилось отсутствие необходимой нормативной базы.

Между тем общество, являясь производителем, не могло не обладать информацией относительно наличия либо отсутствия государственных стандартов, необходимых для изготовления и реализации его продукции, и самостоятельно приняло решение об участии в конкурсе на предоставление государственной поддержки, представив соответствующий бизнес-план. Доказательства, свидетельствующие о том, что указанные обстоятельства не могли быть известны обществу в силу объективных причин, в материалах дела отсутствуют.

При исполнении договоров общество не обращалось в министерство с сообщениями о затруднении или невозможности реализации высокотехнологичных проектов в связи с отсутствием необходимой нормативно-технической документации.

С учетом изложенного приведенные в обоснование заявления доводы не свидетельствуют о наличии вновь открывшихся обстоятельств, которые могли бы служить основанием для пересмотра судебного акта в порядке ст. 311 АПК РФ, по своей сути, выражают несогласие общества с выводами, содержащимися в первоначальном решении суда, и направлены на преодоление законной силы судебного акта о взыскании суммы долга и неустойки по договорам о предоставлении субсидии.

ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ 1. Пункт 4.4 Инструкции по судебному делопроизводству в районном суде, утвержденной приказом Судебного департамента при Верховном Суде РФ от 29 апреля 2003 г. № 36, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 22 марта 2023 г. № АКПИ23-45, вступившее в законную силу 2. Правила внутреннего распорядка исправительных учреждений, утвержденные приказом Минюста России от 4 июля 2022 г. № 110, и пп. 595, 597, 598, 600, 602, 608, 613 данных Правил признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 24 марта 2023 г. № АКПИ23-66, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 27 июня 2023 г. № АПЛ23-215 2-БВС № 3 3. Оспариваемые частично п. 9, абз. 2 п. 11, пп. 13, 14 Правил проведения ультразвуковых исследований, утвержденных приказом Минздрава России от 8 июня 2020 г. № 557н, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 12 апреля 2023 г. № АКПИ23-158, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 20 июля 2023 г. № АПЛ23-259 4. Оспариваемый частично абз. 3 п. 10.4.18 Инструкции по судебному делопроизводству в районном суде, утвержденной приказом Судебного департамента при Верховном Суде РФ от 29 апреля 2003 г. № 36, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 12 апреля 2023 г. № АКПИ23-54, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 22 июня 2023 г. № АПЛ23-214 5. Форма заявления о переустройстве и (или) перепланировке жилого помещения и форма документа, подтверждающего принятие решения о согласовании переустройства и (или) перепланировки жилого помещения, утвержденные постановлением Правительства РФ от 28 апреля 2005 г. № 266, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 18 апреля 2023 г. № АКПИ23-149, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 27 июня 2023 г. № АПЛ23-226 6. Оспариваемые частично пп. 112 и 117 Правил внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы, утвержденных приказом Минюста России от 4 июля 2022 г. № 110, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 20 апреля 2023 г. № АКПИ23-75, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 3 августа 2023 г. № АПЛ23-281 7. Постановление Правительства РФ от 18 ноября 2020 г. № 1866 “О внесении изменений в постановление Правительства Российской Федерации от 26 декабря 2013 г. № 1291” признано не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 25 апреля 2023 г. № АКПИ23-122, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 6 июля 2023 г. № АПЛ23-237 ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ 1. При определении срока погашения судимости уголовный закон, ухудшающий положение лица, совершившего преступление, обратной силы не имеет; в таком случае подлежит применению закон, действовавший на момент совершения преступления Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 10 февраля 2022 г. № 4-УД21-63-К1 ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Раменского городского суда Московской области от 3 ноября 2020 г. Ю. (судимый: 4 марта 2015 г. по пп. “б”, “в” ч. 2 ст. 158, п. “а” ч. 3 ст. 158 УК РФ (за совершение четырех преступлений) с применением ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений — к двум годам восьми месяцам лишения свободы, освобожден условно-досрочно; 22 августа 2017 г. по ч. 1 ст. 228 УК РФ к девяти месяцам лишения свободы, на основании ст. 70 УК РФ по совокупности с приговором от 4 марта 2015 г. — к одному году лишения свободы, освобожден 21 июня 2018 г. по отбытии наказания) осужден к лишению свободы: по п. “в” ч. 2 ст. 158 УК РФ к одному году десяти месяцам; по п. “г” ч. 3 ст. 158 УК РФ к двум годам; по п. “г” ч. 2 ст. 161 УК РФ к двум годам шести месяцам. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний ему назначено окончательное наказание в виде двух лет восьми месяцев лишения свободы в исправительной колонии особого режима.

В апелляционном порядке приговор обжалован не был.

Определением судебной коллегии по уголовным делам Первого кассационного суда общей юрисдикции от 28 июля 2021 г. приговор оставлен без изменения.

В кассационном представлении заместителя Генерального прокурора РФ предлагалось изменить состоявшиеся судебные решения, поскольку суд, по мнению прокурора, ошибочно исходил из наличия особо опасного рецидива преступлений и назначил отбывание лишения свободы в исправительной колонии особого режима.

В кассационной жалобе осужденный оспаривал вывод суда о наличии особо опасного рецидива преступлений, кроме того, просил смягчить наказание и отбывание наказания назначить ему в исправительной колонии строгого режима.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 10 февраля 2022 г. удовлетворила кассационное представление прокурора и частично — кассационную жалобу осужденного в связи со следующим.

Как усматривалось из приговора, суд при назначении Ю. наказания в качестве обстоятельства, отягчающего наказание, признал наличие особо опасного рецидива преступлений. Вид исправительного учреждения для отбывания Ю. наказания суд назначил в соответствии с п. “г” ч. 1 ст. 58 УК РФ — исправительную колонию особого режима.

Однако вывод суда о наличии особо опасного рецидива преступлений является ошибочным.

Из приговора следует, что при установлении рецидива преступлений и определении его вида суд исходил из судимостей Ю., указанных во вводной части приговора (от 27 февраля 2008 г., 28 апреля и 2 августа 2010 г., 8 июня 2012 г., 4 марта 2015 г., 22 августа 2017 г.).

Между тем на момент совершения Ю. преступлений, за которые он осужден по данному приговору — 22, 23 июля и 5 августа 2020 г., судимости по приговорам от 27 февраля 2008 г. (за преступления, совершенные в несовершеннолетнем возрасте), от 28 апреля 2010 г. и 8 июня 2012 г. были погашены, судимость по приговору от 22 августа 2017 г. за преступление небольшой тяжести не образует рецидива преступлений.

При этом, как видно из материалов дела и отражено во вводной части приговора, Ю. был ранее дважды судим за тяжкие преступления — 2 августа 2010 г. по п. “а” ч. 3 ст. 158, пп. “а”, “г” ч. 2 ст. 161 УК РФ и 4 марта 2015 г. по п. “а” ч. 3 ст. 158 УК РФ (за совершение 4 преступлений).

В соответствии с положениями п. “г” ч. 3 ст. 86 УК РФ в редакции Федерального закона от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ, действовавшей на момент совершения Ю. преступлений по приговору от 2 августа 2010 г., судимость погашалась в отношении лиц, осужденных к лишению свободы за тяжкие преступления, по истечении шести лет после отбытия наказания.

В силу ст.ст. 9, 10 УК РФ преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, действовавшим во время совершения этого деяния. Уголовный закон, устанавливающий преступность деяния, усиливающий наказание или иным образом ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет.

Согласно ч. 4 ст. 86 УК РФ если осужденный в установленном законом порядке был досрочно освобожден от отбывания наказания, то срок погашения судимости исчисляется исходя из фактически отбытого срока наказания с момента освобождения от отбывания основного и дополнительного видов наказаний.

На момент совершения Ю. преступлений, за которые он осужден по приговору от 3 ноября 2020 г. (2 из них являются тяжкими), прошло более шести лет после отбытия им наказания по приговору от 2 августа 2010 г.

Таким образом, на момент совершения тяжких преступлений, установленных судом, по приговору от 3 ноября 2020 г., Ю. имел одну непогашенную судимость за тяжкие преступления, предусмотренные п. “а” ч. 3 ст. 158 УК РФ, по приговору от 4 марта 2015 г., что не давало оснований для признания особо опасного рецидива преступлений и назначения Ю. в качестве места отбывания наказания исправительной колонии особого режима.

Указанные обстоятельства не были приняты во внимание судом первой инстанции, не получили надлежащей оценки при рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции.

На основании изложенного Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ изменила приговор и кассационное определение: исключила указание на судимости Ю. по приговорам от 27 февраля 2008 г., 28 апреля и 2 августа 2010 г., 8 июня 2012 г. и вместо особо опасного рецидива преступлений признала в действиях Ю. опасный рецидив преступлений, назначив отбывание наказания в исправительной колонии строгого режима. 2. Квалифицируя действия осужденного по п. “б” ч. 4 ст. 132 УК РФ, суд должен привести в приговоре доказательства, подтверждающие, что осужденный, совершая насильственные действия сексуального характера, сознавал беспомощное состояние потерпевшей Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 15 февраля 2022 г. № 25-УД21-43-К4 ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Володарского районного суда Астраханской области от 25 января 2021 г. С. осужден по ч. 2 ст. 135 УК РФ.

Астраханский областной суд 25 марта 2021 г. отменил приговор по апелляционному представлению прокурора и постановил апелляционный приговор, согласно которому С. осужден по п. “б” ч. 4 ст. 132 УК РФ.

Определением судебной коллегии по уголовным делам Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 28 июля 2021 г. апелляционный приговор оставлен без изменения.

На основании апелляционного приговора С. признан виновным в совершении иных действий сексуального характера с использованием беспомощного состояния потерпевшей, не достигшей четырнадцатилетнего возраста.

В кассационной жалобе адвокат, выступавший в защиту интересов С., просил отменить апелляционный приговор и кассационное определение. Он ссылался на то, что совокупностью доказательств не подтверждена осведомленность С. о том, что потерпевшая не была способна понимать значение совершенных в отношении ее действий и заведомо для С. находилась в беспомощном состоянии.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 15 февраля 2022 г. отменила апелляционный приговор и кассационное определение в отношении С., уголовное дело передала на новое апелляционное рассмотрение, мотивировав свое решение следующим.

В силу ч. 4 ст. 302 и ч. 3 ст. 14 УПК РФ обвинительный приговор не может быть основан на

предположениях и постановляется при условии,

что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных доказательств. При этом неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

Как установлено судом первой инстанции, С., являясь лицом, достигшим восемнадцатилетнего возраста, в период с 6 по 16 ноября 2019 г. посредством использования информационно-телекоммуникационной сети “Интернет” и социальной сети “ВКонтакте” вступил в переписку на сексуальные темы с Ш., 2006 года рождения, зная, исходя из даты ее рождения, что ей тринадцать лет, предложил Ш. совершить действия сексуального характера, склонил ее к созданию интимных фотографий собственного тела и отправки их С.

Суд первой инстанции квалифицировал действия С. по ч. 2 ст. 135 УК РФ — совершение развратных действий без применения насилия лицом, достигшим восемнадцатилетнего возраста, в отношении лица, достигшего двенадцатилетнего возраста, но не достигшего четырнадцатилетнего возраста.

Суд указал, что стороной обвинения не представлено доказательств, подтверждающих, что имевшиеся у потерпевшей Ш. (достигшей тринадцатилетнего возраста) возрастные и индивидуально-психологические особенности были очевидны для С. и охватывались его умыслом, в связи с чем ранее предъявленное обвинение по п. “б” ч. 4 ст. 132 УК РФ являлось необоснованным.

Суд апелляционной инстанции не согласился с решением районного суда и отметил, что оно противоречит как показаниям Ш., указывающим на выполнение ею всех требований со стороны С., так и выводам, изложенным в заключении комплексной психолого-психиатрической экспертизы в отношении потерпевшей. Согласно этим выводам Ш. была неспособна в силу естественной возрастной ограниченности жизненного опыта, личностной незрелости и недостаточной осведомленности в вопросах взаимоотношения полов не только понимать характер и значение совершаемых с нею действий, но и оказывать им сопротивление, что подтверждает ее нахождение в беспомощном состоянии.

Однако судебная коллегия не учла следующее.

Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 4 декабря 2014 г. № 16 “О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности”, насильственные действия сексуального характера следует признавать совершенными с использованием беспомощного состояния потерпевшего лица в тех случаях, когда оно в силу своего физического или психического состояния (слабоумие или другое психическое расстройство, физические недостатки, иное болезненное либо бессознательное состояние), возраста (малолетнее или престарелое лицо) или иных обстоятельств не могло понимать характер и значение совершаемых с ним действий либо оказать сопротивление виновному. При этом лицо, совершая насильственные действия сексуального характера, должно сознавать, что потерпевшее лицо находится в беспомощном состоянии.

В соответствии с примечанием к ст. 131 УК РФ к преступлениям, предусмотренным п. “б” ч. 4 ст. 132 УК РФ, относятся также деяния, подпадающие под признаки преступления, указанного в ч. 2 ст. 135 УК РФ, совершенные в отношении лица, не достигшего двенадцатилетнего возраста, поскольку такое лицо в силу возраста находится в беспомощном состоянии, т.е. не может понимать характер и значение совершаемых с ним действий.

Таким образом, для признания состояния потерпевшей от преступления, предусмотренного ст. 132 УК РФ, достигшей двенадцатилетнего, но не достигшей четырнадцатилетнего возраста, беспомощным недостаточно лишь возрастного признака. Необходимо еще установить, что в силу возраста, уровня развития и иных причин потерпевшая не могла понимать характера и значения совершаемых с ней действий, и это должно осознаваться виновным лицом и использоваться им для совершения преступления.

Исходя из этого уголовная ответственность по п. “б” ч. 4 ст. 132 УК РФ наступает только в случаях, когда виновное лицо при совершении развратных действий в отношении лица, достигшего двенадцатилетнего возраста, но не достигшего четырнадцатилетнего возраста, осознает, что потерпевший находится в беспомощном состоянии, и использование такого состояния охватывалось умыслом виновного.

В обоснование своего вывода о нахождении потерпевшей в беспомощном состоянии суд апелляционной инстанции сослался на заключение судебно-психиатрической экспертизы, согласно которому у Ш. имеются признаки смешанного специфического расстройства психологического развития.

С учетом имеющейся у Ш. аномалии психической деятельности, возрастной ограниченности жизненного опыта, личностной незрелости и недостаточной осведомленности в вопросах взаимоотношения полов Ш. способна понимать лишь внешнюю и фактическую стороны интересующих следствие событий (место и время произошедшего, последовательность действий участников криминальной ситуации) и давать соответствующие показания в описательном плане без оценки юридического значения действий обвиняемого. По этим причинам Ш. не могла понимать характер и значение совершаемых с нею действий, оказывать им сопротивление.

На основании выводов экспертов суд апелляционной инстанции констатировал наличие у потерпевшей беспомощного состояния и осознание данного факта С. в силу того, что ему был достоверно известен возраст Ш.

Вместе с тем выводы экспертов о невозможности потерпевшей понимать характер и значение совершаемых действий, оказывать им сопротивление основаны не на ее возрасте и не только на приведенных выше особенностях поведения потерпевшей, а на их сочетании с наличием смешанного специфического расстройства психологического развития. При этом, исходя из показаний матери, брата и подруги Ш., аномалия психической деятельности никак внешне не проявлялась, не сказывалась она и на ее поведении и развитии.

Мотивов, по которым суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что С. осознавал наличие у Ш. таких аномалий психической деятельности, свидетельствовавших о беспомощном состоянии, в апелляционном приговоре не приведено.

Из содержания переписки между Ш. и С., которая не была учтена экспертами при проведении обследования Ш., следует, что последняя в достаточной степени осведомлена в вопросах взаимоотношения полов, в ряде случаев поддерживала беседы, в том числе и на темы интимного характера.

Изложенные обстоятельства, влияющие на правильную квалификацию действий С., суд апелляционной инстанции оставил без оценки1. 3. В срок наказания, назначенного по правилам ст. 70 УК РФ, в случае отмены условного осуждения по предыдущему приговору должно быть зачтено время содержания под стражей по первому делу в порядке меры пресечения или задержания Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 24 февраля 2022 г. № 36-УД22-1-К2 ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Промышленного районного суда г. Смоленска от 16 октября 2019 г. (оставленному без изменения судом апелляционной инстанции) С., судимый 26 сентября 2018 г. по п. “а” ч. 2 ст. 158 УК РФ к одному году шести месяцам лишения свободы условно с испытательным сроком два года, осужден по ч. 4 ст. 111 УК РФ к восьми годам лишения свободы. В соответствии с ч. 5 ст. 74 УК РФ отменено условное осуждение по приговору от 26 сентября 2018 г. и на основании ст. 70 УК РФ по совокупности приговоров путем частичного сложения наказаний назначено восемь лет три месяца лишения свободы в исправительной колонии строгого режима.

Срок наказания постановлено исчислять с 16 октября 2019 г. с зачетом времени содержания его под стражей в период с 21 января по 15 октября 2019 г. включительно из расчета один день содержания под стражей за один день отбывания наказания в исправительной колонии строгого режима.

Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Смоленского областного суда от 5 декабря 2019 г. приговор в отношении С. оставлен без изменения.

Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Второго кассационного суда общей юрисдикции от 23 июля 2020 г. приговор и апелляционное определение в отношении С. оставлены без изменения. 1По апелляционному определению судебной коллегии по уголовным делам Астраханского областного суда от 17 марта 2022 г. приговор в отношении С. оставлен без изменения в части квалификации действий осужденного по ч. 2 ст. 135 УК РФ. В приговор внесены и иные изменения.

В кассационной жалобе осужденный С. оспаривал состоявшиеся в отношении его судебные решения, указывал, что по приговору от 26 сентября 2018 г. он находился под стражей в период с 14 августа по 26 сентября 2018 г., однако суд при назначении ему окончательного наказания по совокупности приговоров не зачел указанный период в срок отбывания наказания.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 24 февраля 2022 г. приговор и последующие судебные решения изменила, отметив следующее.

Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 57 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22 декабря 2015 г. № 58 “О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания”, срок отбывания окончательного наказания в виде лишения свободы, назначенного по правилам ч. 5 ст. 69 и (или) ст. 70 УК РФ, исчисляется со дня постановления последнего приговора. При этом производится зачет времени предварительного содержания под стражей по последнему делу в порядке меры пресечения или задержания.

В срок наказания, назначенного по правилам ст. 70 УК РФ, в случае отмены условного осуждения по предыдущему приговору должно быть помимо прочего зачтено время предварительного содержания под стражей по первому делу в порядке меры пресечения или задержания.

Как усматривается из материалов уголовного дела, С. по приговору от 26 сентября 2018 г. осужден по п. “а” ч. 2 ст. 158 УК РФ к одному году шести месяцам лишения свободы на основании ст. 73 УК РФ условно с испытательным сроком два года.

По приговору Промышленного районного суда г. Смоленска от 16 октября 2019 г. окончательное наказание осужденному назначено по совокупности с указанным выше приговором на основании ст. 70 УК РФ путем отмены условного осуждения по этому приговору, по которому он задерживался с 14 по 19 августа 2018 г. в порядке ст.ст. 91—92 УПК РФ, а также содержался под стражей в период с 21 августа по 26 сентября 2018 г.

Вместе с тем при исчислении срока отбывания наказания осужденного С., назначенного по правилам ст. 70 УК РФ, время содержания его под стражей по предыдущему приговору от 26 сентября 2018 г. не было зачтено судом при постановлении приговора от 16 октября 2019 г.

Данные обстоятельства не были приняты во внимание при рассмотрении дела в отношении С. судами апелляционной и кассационной инстанций.

С учетом изложенного Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ приговор и последующие судебные решения в отношении С. изменила: определила зачесть в срок отбытия наказания С. время его содержания под стражей с 14 августа по 26 сентября 2018 г. включительно из расчета один день содержания под стражей за один день отбывания наказания. 3-БВС № 3 СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА КАССАЦИОННЫХ И АПЕЛЛЯЦИОННЫХ СУДОВ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ 1. Наличие нескольких обвинительных приговоров, окончательное наказание по которым назначено по правилам ч. 5 ст. 69 УК РФ, образует лишь одну судимость Определение судебной коллегии по уголовным делам Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 31 мая 2021 г. ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Тбилисского районного суда Краснодарского края от 20 августа 2018 г. П., судимый 17 декабря 2008 г. по пп. “а”, “в”, “г” ч. 2 ст. 161 УК РФ к четырем годам восьми месяцам лишения свободы; 31 декабря 2008 г. с учетом внесенных изменений по ч. 1 ст. 162 УК РФ на основании ч. 5 ст. 69 УК РФ — к пяти годам шести месяцам лишения свободы; 19 марта 2014 г. по ст. 3141 УК РФ — к пяти месяцам лишения свободы, осужден по ч. 3 ст. 162 УК РФ к семи годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии особого режима.

Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Краснодарского краевого суда от 31 октября 2018 г. приговор оставлен без изменения.

П. признан виновным в разбойном нападении, совершенном с незаконным проникновением в жилище, с применением предметов, используемых в качестве оружия.

Осужденный в кассационной жалобе выражал несогласие с обжалуемыми судебными решениями, считая их незаконными и постановленными с нарушениями требований уголовного и уголовно-процессуального закона.

Постановлением заместителя Председателя Верховного Суда РФ от 7 апреля 2021 г. кассационная жалоба осужденного П. вместе с уголовным делом передана на рассмотрение Четвертого кассационного суда общей юрисдикции.

Судебная коллегия по уголовным делам Четвертого кассационного суда общей юрисдикции 31 мая 2021 г. изменила приговор и апелляционное определение ввиду следующего.

В соответствии с ч. 3 ст. 18 УК РФ рецидив преступлений признается особо опасным:

а) при совершении лицом тяжкого преступления, за которое оно осуждается к реальному лишению свободы, если ранее это лицо два раза было осуждено за тяжкое преступление к реальному лишению свободы;

б) при совершении лицом особо тяжкого преступления, если ранее оно два раза было осуждено за тяжкое преступление или ранее осуждалось за особо тяжкое преступление.

Указанные требования закона судом не были соблюдены.

Признав в действиях П. наличие особо опасного рецидива преступлений, суд исходил из того, что П. ранее был судим за тяжкие преступления, судимости за которые не были погашены или сняты на момент совершения нового особо тяжкого преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 162 УК РФ, в связи с чем суд назначил отбывание наказания в исправительной колонии особого режима.

Между тем суд не учел, что окончательное наказание по приговорам от 17 и 31 декабря 2008 г. назначено по совокупности преступлений на основании ч. 5 ст. 69 УК РФ, что образует одну судимость П.

При таких обстоятельствах в силу п. “б” ч. 2 ст. 18 УК РФ действия П. образуют опасный, а не особо опасный рецидив преступлений, поэтому следует назначить ему отбывание наказания в исправительной колонии строгого режима в соответствии с п. “в” ч. 1 ст. 58 УК РФ. 2. Наличие на момент совершения осужденным нового умышленного преступления судимости по приговору, по которому испытательный срок условного осуждения истек, а дополнительное наказание не исполнено, в силу п. “в” ч. 4 ст. 18 УК РФ не является основанием для признания наличия рецидива преступлений Определение судебной коллегии по уголовным делам Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 23 ноября 2021 г. ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Набережночелнинского городского суда Республики Татарстан от 21 марта 2014 г., оставленному без изменения судом апелляционной инстанции, М., судимый 3 февраля 2010 г. по ч. 1 ст. 163 УК РФ к двум годам шести месяцам условно с испытательным сроком три года (испытательный срок истек февраля 2013 г.) со штрафом в размере 30 000 руб. (в установленный срок штраф не уплачен), осужден по ч. 3 ст. 30, пп. “а” и “г” ч. 4 ст. 2281 УК РФ к десяти годам лишения свободы, по ч. 1 ст. 30, ч. 5 ст. 2281 УК РФ к восьми годам шести месяцам лишения свободы. На основании ч. 2 ст. 69 УК РФ путем частичного сложения наказаний назначено окончательное наказание в виде одиннадцати лет лишения свободы.

По этому же приговору осуждены и иные лица.

В кассационной жалобе М. просил изменить судебные решения, полагая, что назначенное наказание является чрезмерно суровым.

Постановлением заместителя Председателя Верховного Суда РФ от 27 августа 2021 г. кассационная жалоба осужденного М. вместе с уго- ловным делом передана на рассмотрение Шестого кассационного суда общей юрисдикции.

Судебная коллегия по уголовным делам Шестого кассационного суда общей юрисдикции 23 ноября 2021 г. доводы кассационной жалобы удовлетворила частично ввиду следующего.

Суд первой инстанции признал отягчающим наказание М. обстоятельством рецидив преступлений в связи с его судимостью по приговору от 3 февраля 2010 г., по которому он был осужден до совершения преступлений по рассматриваемому уголовному делу к лишению свободы условно с испытательным сроком три года (истек 3 февраля 2013 г.) со штрафом в размере 30 000 руб. Поскольку дополнительное наказание в виде штрафа на момент совершения новых преступлений не было исполнено, то суд первой инстанции пришел к выводу о том, что судимость по приговору от 3 февраля 2013 г. не погашена, и при назначении наказания руководствовался требованиями ч. 2 ст. 68 УК РФ. При этом суд не учел, что неисполнение дополнительного наказания, назначенного при условном осуждении, само по себе не имеет юридического значения для признания в действиях осужденного рецидива преступлений, поскольку в силу п. “в” ч. 4 ст. 18 УК РФ в случае условного осуждения (которое не отменялось с направлением осужденного в места лишения свободы) совершение им умышленного преступления при наличии судимости за ранее совершенное умышленное преступление рецидива преступлений не образует.

По смыслу уголовного закона перечень оснований для признания рецидива преступлений, а также исключений из этого перечня, предусмотренных ч. 4 ст. 18 УК РФ, является исчерпывающим и расширительному толкованию не подлежит.

При таких обстоятельствах судебная коллегия по уголовным делам Шестого кассационного суда общей юрисдикции приговор и апелляционное определение изменила: исключила указание на признание в действиях М. обстоятельства, отягчающего наказание — рецидив преступлений, и смягчила наказание по ч. 1 ст. 30, ч. 5 ст. 2281 УК РФ до восьми лет лишения свободы и на основании ч. 2 ст. 69 УК РФ — до десяти лет шести месяцев лишения свободы.

ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 3 (2023) ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 1. Высокая стоимость юридических услуг не может быть поводом к сокращению объема прав реабилитированного лица на возмещение причиненного ему имущественного вреда.

Постановлением Ленинского районного суда г. Курска от 23 декабря 2019 г. частично удовлетворено ходатайство М. о возмещении имущественного вреда в порядке реабилитации, постановлено взыскать с Минфина России за счет казны Российской Федерации в пользу М. 330 000 руб. в возмещение сумм, выплаченных адвокатам Б. и Р. за оказанную ему юридическую помощь.

Апелляционным постановлением Курского областного суда от 1 июня 2020 г. постановление оставлено без изменения.

Председатель Верховного Суда РФ в представлении поставил вопрос о возобновлении

производства по уголовному делу в отношении М. ввиду новых обстоятельств.

Президиум Верховного Суда РФ 29 марта 2023 г. удовлетворил представление по следующим основаниям.

Постановлением старшего следователя следственного отдела по Центральному административному округу г. Курска следственного управления Следственного комитета РФ по Курской области от 15 февраля 2018 г. прекращено уголовное преследование М., обвиняемого по ч. 3 ст. 290, ч. 1 ст. 2912 УК РФ, в части предъявленного обвинения в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 290 УК РФ, на основании п. 2 ч. 1 ст. 24, п. 2 ч. 1 ст. 27 УПК РФ за отсутствием в деянии состава преступления; за М. признано право на реабилитацию.

По приговору мирового судьи судебного участка № 8 судебного района Центрального округа г. Курска от 6 сентября 2018 г., оставленному без изменения судом апелляционной инстанции, М. по предъявленному обвинению в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 2912 УК РФ, оправдан на основании п. 1 ч. 2 ст. 302 УПК РФ в связи с неустановлением события преступления; за М. признано право на реабилитацию и возмещение вреда, связанного с уголовным преследованием.

Постановлением Ленинского районного суда г. Курска от 23 декабря 2019 г. ходатайство М. о возмещении имущественного вреда в порядке реабилитации удовлетворено частично, постановлено взыскать с Минфина России за счет казны Российской Федерации в пользу М. 330 000 руб. в возмещение сумм, выплаченных адвокатам Б. и Р. за оказанную ему юридическую помощь.

При этом суд, установив, в частности, что М. наряду с оплатой за фактически оказанные адвокатом Б. услуги произвел Коллегии адвокатов адвокатской палаты Курской области ежемесячную оплату в твердой денежной сумме на общую сумму 185 000 руб., а также сумму в размере 42 000 руб., признал, что доказательств оказания ему юридических услуг на эти суммы не представлено.

Апелляционным постановлением Курского областного суда от 1 июня 2020 г. постановление Ленинского районного суда г. Курска от 23 декабря 2019 г. о частичном удовлетворении ходатайства реабилитированного М. о возмещении расходов, связанных с оплатой юридических услуг, оставлено без изменения.

М. обратился в Конституционный Суд РФ с жалобой, в которой оспаривал, в частности, конституционность положений п. 4 ч. 1 ст. 135 УПК РФ, полагая, что данная норма позволяет суду при рассмотрении вопроса о возмещении реа- билитированному лицу имущественного вреда уменьшать сумму такого возмещения — вопреки доказанному в судебном заседании размеру действительно понесенных этим лицом расходов на оплату юридических услуг, а также в отсутствие доказательств, подтверждающих выводы о необходимости снижения заявленного реабилитированным лицом размера возмещения. 23 сентября 2021 г. Конституционный Суд РФ вынес Постановление № 41-П, в котором признал п. 4 ч. 1 ст. 135 УПК РФ не противоречащим Конституции Российской Федерации, указав, что эта норма, предусматривая возмещение реабилитированному имущественного вреда с отнесением к его составу сумм, выплаченных за оказание реабилитированному юридической помощи, не предполагает отказа лицу, пострадавшему от незаконного или необоснованного уголовного преследования, в полном возмещении расходов на оплату полученной им юридической помощи адвоката, если не доказано, что часть расходов, предъявленных к возмещению, обусловлена явно иными обстоятельствами, нежели получение такой помощи непосредственно в связи с защитой реабилитированного от уголовного преследования, и при этом добросовестность его требований о таком возмещении не опровергнута. 19 октября 2021 г. Конституционный Суд РФ вынес Определение № 2128-О по жалобе гражданина М., в соответствии с которым для разрешения жалобы заявителя в части оспаривания конституционности п. 4 ч. 1 ст. 135 УПК РФ не требуется вынесения предусмотренного ст. 71 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации” итогового решения в виде постановления, поскольку данный вопрос был разрешен в Постановлении Конституционного Суда РФ от 23 сентября 2021 г. № 41-П.

При этом Конституционный Суд РФ подчеркнул, что

Постановление

от сентября 2021 г. № 41-П, а значит, и выраженные в нем правовые позиции и выводы сохраняют свою силу. Конституционно-правовой смысл положений п. 4 ч. 1 ст. 135 УПК РФ, выявленный Конституционным Судом РФ, имеет общеобязательное значение, что исключает любое иное его истолкование в правоприменительной практике.

Относительно содержания правовых позиций, выраженных в названном Постановлении применительно к п. 4 ч. 1 ст. 135 УПК РФ, Конституционный Суд РФ отметил, в частности, что высокая стоимость помощи, полученной от адвоката, не может как таковая быть поводом к сокращению объема прав реабилитированного на возмещение причиненного ему вреда, конституционно гарантированное каждому потерпевшему от незаконного привлечения к уголовной ответственности. Незаконное или необоснованное уголовное преследование само по себе может мешать потерпевшему быть осмотрительным и умеренным в расходах на оплату юридической помощи, а потому значительные затраты на услуги адвоката при защите конституционных прав и ценностей от такого преследования нельзя считать беспочвенными. Нельзя считать правильным и снижение размера возмещения, присуждаемого реабилитированному, на том основании, что он вместо отдельных услуг помесячно или поквартально оплачивал серией платежей длительно получаемую юридическую помощь. Несправедливо также снижение суммы возмещаемых затрат до размеров, которые представляются достаточными представителям причинителя вреда, особенно после реабилитации лица, пострадавшего от неправомерного уголовного преследования. Расходы, на которые лицо решается в обстановке такого преследования, нельзя считать безосновательными даже при некотором их превышении над средними, например, величинами адвокатского вознаграждения по месту ведения уголовного дела.

Поскольку Конституционный Суд РФ указал, что правоприменительные решения по делу М., основанные на положениях п. 4 ч. 1 ст. 135 УПК РФ в истолковании, расходящемся с их конституционно-правовым смыслом, выявленным в Постановлении от 23 сентября 2021 г. № 41-П, подлежат пересмотру в установленном порядке, Президиум Верховного Суда РФ возобновил производство по делу по ходатайству М. о возмещении вреда реабилитированному ввиду новых обстоятельств, постановление Ленинского районного суда г. Курска от 23 декабря 2019 г. и апелляционное постановление Курского областного суда от 1 июня 2020 г. в отношении М. отменил и передал дело в тот же суд для производства нового судебного разбирательства в порядке ст. 399 УПК РФ.

Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 162-П22 2. Наказание по ч. 4 ст. 150 УК РФ с учетом положений ч. 1 ст. 62 УК РФ не может превышать пяти лет четырех месяцев лишения свободы.

По приговору Верховного суда Республики Дагестан от 14 августа 2014 г., постановленному с участием присяжных заседателей, Д., судимый 23 апреля 2010 г. по п. “в” ч. 2 ст. 158, п. “а” ч. 3 ст. 158 УК РФ к двум годам шести месяцам лишения свободы условно с испытательным сроком на два года, осужден: по ч. 4 ст. 222 УК РФ к обязательным работам на срок 200 часов в местах, определяемых органом местного самоуправления, на основании п. 3 ч. 1 ст. 24, ч. 8 ст. 302 УПК РФ Д. от назначенного наказания освобожден, уголовное преследование в отношении его прекращено в связи с истечением срока давности; по ч. 3 ст. 30, п. “б” ч. 4 ст. 158 УК РФ к лишению свободы сроком на три года со штрафом в размере 50 000 руб., с ограничением свободы сроком на шесть месяцев, с установлением в соответствии со ст. 53 УК РФ ограничений, указанных в приговоре; по пп. “а”, “в” ч. 2 ст. 158 УК РФ к лишению свободы сроком на два года с ограничением свободы сроком на шесть месяцев, с установлением в соответствии со ст. 53 УК РФ ограничений, указанных в приговоре; по п. “а” ч. 3 ст. 226 УК РФ к лишению свободы сроком на пять лет со штрафом в размере 25 000 руб., с ограничением свободы сроком на шесть месяцев, с установлением в соответствии со ст. 53 УК РФ ограничений, указанных в приговоре; по п. “в” ч. 4 ст. 162 УК РФ к лишению свободы сроком на девять лет со штрафом в размере 60 000 руб., с ограничением свободы сроком на один год, с установлением в соответствии со ст. 53 УК РФ ограничений, указанных в приговоре; по пп. “ж”, “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ к лишению свободы сроком на четырнадцать лет с ограничением свободы сроком на один год, с установлением в соответствии со ст. 53 УК РФ ограничений, указанных в приговоре; по ч. 4 ст. 150 УК РФ к лишению свободы сроком на шесть лет с ограничением свободы сроком на шесть месяцев, с установлением в соответст- вии со ст. 53 УК РФ ограничений, указанных в приговоре.

На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний Д. назначено наказание в виде лишения свободы сроком на семнадцать лет с отбыванием в исправительной колонии строгого режима со штрафом в размере 100 000 руб., с ограничением свободы сроком на два года, с установлением в соответствии со ст. 53 УК РФ ограничений, указанных в приговоре.

В соответствии с ч. 5 ст. 74 УК РФ условное осуждение Д. по приговору от 23 апреля 2010 г. отменено, на основании ст. 70 УК РФ к назначенному лишению свободы присоединен один год лишения свободы и окончательно определено восемнадцать лет лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима со штрафом в размере 100 000 руб., с ограничением свободы на два года, с установлением в соответствии со ст. 53 УК РФ ограничений, указанных в приговоре.

Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 4 декабря 2014 г. приговор оставлен без изменения.

В надзорной жалобе адвокат А. ссылался на суровость назначенного Д. наказания, полагая, что судом не в полной мере учтено в качестве смягчающего наказание обстоятельства активное способствование раскрытию и расследованию преступлений, а также влияние наказания на условия жизни семьи при наличии матери, страдающей различными заболеваниями, просил изменить приговор и апелляционное определение и смягчить наказание.

Президиум Верховного Суда РФ 1 марта 2023 г., рассмотрев уголовное дело по надзорной жалобе, изменил обжалуемые судебные решения в отношении Д. по следующим основаниям.

Из материалов уголовного дела усматривается, что суд первой инстанции обстоятельством, смягчающим наказание Д. по всем преступлениям, за которые он осужден, в том числе по преступлению, предусмотренному ч. 4 ст. 150 УК РФ, признал активное способствование раскрытию, расследованию преступлений и изобличению соучастника.

Обстоятельств, отягчающих наказание Д., судом не установлено.

Согласно положениям ч. 1 ст. 62 УК РФ при наличии смягчающих обстоятельств, предусмотренных п. “и” ч. 1 ст. 61 УК РФ (к которым относится активное способствование раскрытию и расследованию преступлений, изобличению и уголовному преследованию соучастников), и отсутствии отягчающих обстоятельств срок или размер наказания не могут превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части Уголовного кодекса РФ.

Таким образом, Д. за преступление, предусмотренное ч. 4 ст. 150 УК РФ, с учетом положений ч. 1 ст. 62 УК РФ могло быть назначено максимальное наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет четыре месяца.

Между тем по приговору суда Д. назначено наказание в виде шести лет лишения свободы, что превышает установленные законом пределы.

Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ указанное нарушение уголовного закона устранено не было.

В связи с изложенным Президиум Верховного Суда РФ приговор и апелляционное определение в отношении Д. изменил, назначенное наказание по ч. 4 ст. 150 УК РФ смягчил до пяти лет трех месяцев лишения свободы с ограничением свободы на шесть месяцев.

На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 30, п. “б” ч. 4 ст. 158, пп. “а”, “в” ч. 2 ст. 158, п. “а” ч. 3 ст. 226, п. “в” ч. 4 ст. 162, пп. “ж”, “з” ч. 2 ст. 105, ч. 4 ст. 150 УК РФ, путем частичного сложения наказаний Д. назначено шестнадцать лет десять месяцев лишения свободы с ограничением свободы сроком на два года, со штрафом в размере 100 000 руб., с установлением в соответствии со ст. 53 УК РФ ограничений и обязанности, указанных в постановлении.

В соответствии со ст. 70 УК РФ по совокупности приговоров путем частичного присоединения к назначенному наказанию неотбытой части наказания по приговору от 23 апреля 2010 г. Д. назначено семнадцать лет девять месяцев лишения свободы в исправительной колонии строгого режима с ограничением свободы сроком на два года, со штрафом в размере 100 000 руб., с установлением в соответствии со ст. 53 УК РФ ограничений и обязанности, указанных в постановлении.

Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 151-П22 СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Разрешение споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав 3. Использование одним из собственников общего имущества многоквартирного дома (в том числе фасада здания для размещения наружного блока кондиционера) осуществляется в соответствии с решением общего собрания собственников помещений этого дома.

Управляющая компания обратилась в суд с иском к К. о возложении обязанности демонтировать наружный блок кондиционера, установленный на фасаде многоквартирного дома с внешней стороны принадлежащей ответчику квартиры, и восстановить после демонтажных работ целостность фасада многоквартирного дома с приведением его в первоначальное состояние в соответствии с конструкцией и цветом фасада.

Удовлетворяя иск частично, суд первой инстанции, с которым согласился суд апелляционной инстанции, исходил из того, что отсутствие согласования размещения внешнего блока кондиционера на фасаде здания с собственниками помещений в многоквартирном доме является нарушением требований действующего законодательства и прав собственников, соответствующие действия ответчика по размещению блока кондиционера препятствуют исполнению обязанностей истца как управляющей организации, ответственной за содержание общего имущества дома, по соблюдению правил содержания и ремонта жилых домов.

Отменяя определение суда апелляционной инстанции и направляя дело на новое апелля- 4-БВС № 3 ционное рассмотрение, кассационный суд общей юрисдикции указал, что на установку кондиционеров не требуется получения соответствующих разрешений компетентных органов, при этом сам по себе факт размещения ответчиком кондиционера на карнизе фасада здания не означает осуществление им действий, затрудняющих реализацию прав владения, пользования и в установленных законодательством пределах распоряжения собственниками помещений общим имуществом в многоквартирном доме или препятствующих этому, поскольку в результате такой установки общее имущество жильцов жилого дома не уменьшилось, а иные негативные последствия в виде повышенного шума, вибрации и прочего не установлены, в связи с чем вывод суда о том, что фасад здания относится к общему имуществу собственников помещений в многоквартирном доме и поэтому установка наружного блока кондиционера может осуществляться только при наличии согласия собственников, не может быть принят во внимание.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала вывод суда кассационной инстанции не соответствующим нормам права по следующим основаниям.

Согласно п. 1 ст. 246 ГК РФ распоряжение имуществом, находящимся в долевой собственности, осуществляется по соглашению всех ее участников.

В соответствии с п. 1 ст. 290 ГК РФ (в редакции, действовавшей на момент возникновения спорных правоотношений) собственникам квартир в многоквартирном доме принадлежат на праве общей долевой собственности общие помещения дома, несущие конструкции дома, механическое, электрическое, санитарнотехническое и иное оборудование за пределами или внутри квартиры, обслуживающее более одной квартиры.

В силу п. 3 ч. 1 ст. 36 ЖК РФ собственникам помещений в многоквартирном доме принадлежит на праве общей долевой собственности общее имущество в многоквартирном доме, а именно: крыши, ограждающие несущие и ненесущие конструкции данного дома, механическое, электрическое, санитарно-техническое и другое оборудование (в том числе конструкции и (или) иное оборудование, предназначенные для обеспечения беспрепятственного доступа инвалидов к помещениям в многоквартирном доме), находящееся в данном доме за пределами или внутри помещений и обслуживающее более одного помещения.

При рассмотрении данного дела судами был установлен факт размещения ответчиком внешнего блока кондиционера на фасаде (карнизе фасада) многоквартирного жилого дома, являющемся его ограждающей конструкцией и в силу приведенных норм закона относящемся к общему имуществу собственников помещений в этом доме.

Частью 4 ст. 36 ЖК РФ закреплено, что по решению собственников помещений в многоквартирном доме, принятому на общем собрании таких собственников, объекты общего имущества в многоквартирном доме могут быть переданы в пользование иным лицам в случае, если это не нарушает права и законные интересы граждан и юридических лиц.

Согласно правовой позиции, изложенной в п. 39 Обзора практики разрешения судами споров, возникающих в связи с участием граждан в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости, утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 4 декабря 2013 г., лицо, обладающее равными с другими собственниками правами владеть, пользоваться и распоряжаться общим имуществом многоквартирного дома, вправе реализовать данное право лишь в случае достижения соглашения между всеми участниками долевой собственности.

Органом управления многоквартирного дома, к компетенции которого относится принятие решений о пользовании общим имуществом собственников помещений в этом доме, является общее собрание собственников помещений в многоквартирном доме (ч. 1 и п. 3 ч. 2 ст. 44 ЖК РФ).

Таким образом, действия собственника помещения в многоквартирном доме, выражающиеся в несоблюдении установленного порядка пользования общим имуществом и в размещении на общем имуществе многоквартирного дома личного оборудования без соответствующего на то решения общего собрания собственников помещений в доме, противоречат приведенным требованиям закона и подлежат признанию нарушающими права общей долевой собственности, принадлежащие всем собственникам помещений в многоквартирном доме, что не было учтено судом кассационной инстанции.

С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила кассационное определение и направила дело на новое рассмотрение в кассационный суд общей юрисдикции.

Определение № 5-КГ22-150-К2 4. Условие договора управления многоквартирным домом о размере платы за ремонт (содержание) общего имущества должно соответствовать решению, принятому на общем собрании собственников помещений в этом доме.

Н. обратился в суд с иском к управляющей компании о признании незаконными действий по применению в одностороннем порядке размера платы за содержание жилого помещения в многоквартирном доме, установленного органом местного самоуправления, возложении обязанности производить начисления платы за содержание жилого помещения с 16 сентября 2020 г. в соответствии с решением внеочередного общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме, оформленным протоколом от 21 сентября 2020 г., в размере 13 руб. за 1 кв.м до принятия собственниками соответствующего решения в порядке, установленном действующим законодательством.

В обоснование требований истец указал, что является собственником 1/2 доли в праве собственности на квартиру, расположенную в многоквартирном доме, управление которым осуществляет ответчик. Несмотря на имеющееся решение внеочередного общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме, которым с 16 сентября 2020 г. утвержден размер платы за содержание жилого помещения в размере 13 руб. за 1 кв.м, ответчик незаконно, по мнению истца, применяет тариф, утвержденный постановлением местной администрации от 15 июня 2020 г., в размере 20 руб. за 1 кв.м.

Удовлетворяя исковые требования Н., суд первой инстанции указал на то, что в случае, когда собственниками помещений в многоквартирном доме принято решение об установлении ставки платы за содержание и ремонт жилого помещения, применению подлежит ставка, утвержденная решением общего собрания собственников. Применение ставки платы за ремонт и содержание жилья, установленной органом местного самоуправления, возможно только в том случае, если на состоявшемся общем собрании собственников помещений в многоквартирном доме решение об установлении размера такого платежа не принято.

Отменяя решение суда первой инстанции и принимая по делу новое решение об отказе в удовлетворении исковых требований, суд апелляционной инстанции исходил из того, что размер платы за содержание общего имущества многоквартирного дома и перечень работ, выполняемых в целях надлежащего содержания общего имущества многоквартирного дома, являются существенными условиями договора управления. Полагая, что решение об установлении платы за содержание и ремонт жилого помещения в меньшем размере, чем предусмотрено договором управления, принято общим собранием собственников помещений в многоквартирном доме без учета обстоятельств, способных повлиять на объем и качество работ в целях поддержания многоквартирного дома в надлежащем техническом состоянии, что противоречит существу законодательного регулирования соответствующего вида обязательства, а также посягает на публичные интересы — интересы неопределенного круга лиц по обеспечению безопасности жизни и здоровья граждан, проживающих в многоквартирном доме, суд счел, что имеются основания для признания данного решения в части ничтожным в силу положений п. 2 ст. 168 ГК РФ.

Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами суда апелляционной инстанции и их правовым обоснованием, дополнительно указав, что существенное отличие размера платы, установленного решением общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме, от размера платы, определенного органом местного самоуправления (более чем на 35%), подтверждает невозможность содержания и ремонта общего имущества дома в соответствии с установленными требованиями при внесении платы по тарифу, утвержденному собственниками, и, как следствие, причинение убытков управляющей организации, которая в силу закона обязана обеспечить надлежащее оказание услуг по содержанию общего имущества дома.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ не согласилась с постановлениями суда апелляционной инстанции и кассационного суда общей юрисдикции по следующим основаниям.

В соответствии со ст. 210 ГК РФ собственник несет бремя содержания принадлежащего ему имущества, если иное не предусмотрено законом или договором.

Как следует из чч. 1 и 2 ст. 39 ЖК РФ, собственники помещений в многоквартирном доме несут бремя расходов на содержание общего имущества в многоквартирном доме. Доля обязательных расходов на содержание общего имущества в многоквартирном доме, бремя которых несет собственник помещения в таком доме, определяется долей в праве общей собственности на общее имущество в таком доме указанного собственника.

Плата за жилое помещение и коммунальные услуги для собственника помещения в многоквартирном доме включает в себя плату за содержание жилого помещения, в том числе плату за услуги, работы по управлению многоквартирным домом, за содержание и текущий ремонт общего имущества в многоквартирном доме, за коммунальные ресурсы, потребляемые при использовании и содержании общего имущества в многоквартирном доме (ч. 2 ст. 154 ЖК РФ).

Согласно ч. 7 ст. 156 ЖК РФ размер платы за содержание жилого помещения в многоквартирном доме, в котором не созданы товарищество собственников жилья либо жилищный кооператив или иной специализированный потребительский кооператив, определяется на общем собрании собственников помещений в таком доме. Размер платы за содержание жилого помещения в многоквартирном доме определяется с учетом предложений управляющей организации и устанавливается на срок не менее чем один год.

В п. 17 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2017 г. № 22 “О некоторых вопросах рассмотрения судами споров по оплате коммунальных услуг и жилого помещения, занимаемого гражданами в многоквартирном доме по договору социального найма или принадлежащего им на праве собственности” разъяснено, что управляющая организация не вправе в одностороннем порядке изменять порядок определения размера платы за содержание жилого помещения и начислять плату за содержание жилого помещения в размере, превышающем размер такой платы, определенный в соответствии с заключенным договором управления многоквартирным домом (ч. 7 ст. 156, чч. 1, 2, 3 и 8 ст. 162 ЖК РФ, п. 1 ст. 310, п. 1 ст. 432, ст.ст. 450—453 ГК РФ).

Поскольку порядок определения и размер платы за содержание общего имущества дома, а также перечень работ, выполняемых в целях надлежащего содержания общего имущества многоквартирного дома, являются условиями договора управления (ст. 162 ЖК РФ), при этом изменение условий договора управления о размере платы за содержание общего имущества возможно исключительно по решению общего собрания собственников помещений дома, то условие договора управления о размере платы за содержание общего имущества должно соответствовать решению, принятому на собрании собственников дома. В ином случае оно может быть оспорено по правилам недействительности сделок (ст. 168, п. 1 ст. 1813, ст. 1815 ГК РФ).

Между тем управляющая компания данным правом не воспользовалась, решение внеочередного общего собрания собственников помещений многоквартирного дома, оформленное протоколом от 21 сентября 2020 г., управляющей организацией в установленном законом порядке обжаловано не было. Управляющей компанией по данному спору сделано заявление о ничтожности решения собрания в части. При этом бремя доказывания ничтожности принятого решения, включая экономическое обоснование правомерности принятых общим собранием тарифов, суды ошибочно возложили на собственников многоквартирного дома.

В связи с изложенным Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу постановления суда апелляционной инстанции и кассационного суда общей юрисдикции, направив дело на новое апелляционное рассмотрение.

Определение № 45-КГ23-2-К7 5. Поскольку абонентские почтовые ящики относятся к общему имуществу многоквартирного дома, такое имущество подлежит содержанию управляющей организацией в надлежащем техническом состоянии, обеспечивающем выполнение им основного назначения.

Б. обратился в суд с иском к муниципальному унитарному предприятию (далее — МУП), органу жилищно-коммунального хозяйства, региональному оператору капитального ремонта многоквартирных домов о возложении обязанности по выполнению работ по текущему и капитальному ремонту, указав, что является собственником квартиры, расположенной в многоквартирном доме, который нуждается в текущем и капитальном ремонте. С 2016 года многоквартирный дом находится на обслуживании МУП, не выполняющим свои обязанности по надлежащему содержанию и ремонту жилого дома. В связи с этим Б. просил возложить на МУП обязанность провести текущий ремонт общего имущества многоквартирного жилого дома за счет денежных средств, поступивших от собственников помещений жилого дома в качестве платы за содержание жилья, в том числе заменить существующие почтовые ящики на новые современные и функциональные ящики.

Решением суда, оставленным без изменения апелляционным определением, исковые требования удовлетворены частично.

Отказывая в удовлетворении требований Б. в части возложения на МУП обязанности по выполнению работ по замене почтовых ящиков, суд, ссылаясь на условия договора управления многоквартирным домом, на минимальный перечень услуг и работ, необходимых для обеспечения надлежащего содержания общего имущества в многоквартирном доме, утвержденный постановлением Правительства Российской Федерации от 3 апреля 2013 г. № 290, пришел к выводу о том, что абонентские почтовые ящики не входят в состав общего имущества, в связи с чем их обслуживание, содержание, ремонт и замена возможны только в качестве дополнительной услуги, которая должна быть включена в договор управления.

Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами судов первой и апелляционной инстанций.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала обжалуемые судебные постановления в части отказа Б. в удовлетворении требований о возложении на управляющую организацию обязанности по выполнению работ по замене почтовых ящиков ошибочными, дело в этой части направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.

Из системного толкования положений чч. 1, 11 и 23 ст. 161, п. 2 ст. 162 ЖК РФ следует, что требования, которые предъявляются к выполнению работ по управлению и техническому обслуживанию дома, все текущие и неотложные работы и услуги в отношении общего имущества многоквартирного дома считаются предусмотренными в договоре в силу правил содержания дома как объекта недвижимости и должны осуществляться управляющими компаниями независимо от того, упоминаются ли в договоре соответствующие конкретные работы и услуги.

Согласно ч. 1 ст. 36 ЖК РФ собственникам помещений в многоквартирном доме принадлежит на праве общей долевой собственности общее имущество в многоквартирном доме, в частности помещения в данном доме, не являющиеся частями квартир и предназначенные для обслуживания более одного помещения в данном доме, в том числе межквартирные лестничные площадки, лестницы, лифты, лифтовые и иные шахты, коридоры, технические этажи, чердаки, подвалы, в которых имеются инженерные коммуникации, иное обслуживающее более одного помещения в данном доме оборудование (технические подвалы), крыши, ограждающие несущие и ненесущие конструкции данного дома, механическое, электрическое, санитарно-техническое и иное оборудование, находящееся в данном доме за пределами или внутри помещений и обслуживающее более одного помещения.

Правительство РФ во исполнение полномочий, возложенных на него ч. 3 ст. 39 и ч. 12 ст. 161 ЖК РФ, постановлением от 13 августа 2006 г. № 491 утвердило Правила содержания общего имущества в многоквартирном доме, регулирующие отношения по содержанию общего имущества, принадлежащего на праве общей долевой собственности собственникам помещений в многоквартирном доме.

В силу подп. “д” и “ж” п. 2 данных Правил в состав общего имущества включается не только механическое, электрическое, санитарно-техническое и иное оборудование, находящееся в многоквартирном доме за пределами или внутри помещений и обслуживающее более одного жилого и (или) нежилого помещения (квартиры), но и иные объекты, предназначенные для обслуживания, эксплуатации и благоустройства многоквартирного дома. При этом указанный перечень общего имущества не является исчерпывающим.

Во исполнение п. 3 указанных Правил в целях обеспечения благоприятных и безопасных условий проживания граждан, надлежащего содержания и пользования общим имуществом многоквартирного дома, а также обеспечения контроля за состоянием указанного имущества приказом Минрегиона России от 1 июня 2007 г. № 45 утверждено Положение о разработке, передаче, пользовании и хранении инструкции по эксплуатации многоквартирного дома.

В подраздел 3.15 Рекомендаций по содержанию и ремонту иных объектов общего имущества в многоквартирном доме, являющихся приложением к указанному Положению, включены рекомендации по содержанию и ремонту абонентских почтовых шкафов как объектов общедомового имущества.

В ст. 2 Федерального закона от 17 июля 1999 г. № 176-ФЗ “О почтовой связи” предусмотрено, что под абонентским почтовым шкафом понимается специальный шкаф с запирающимися ячейками, устанавливаемый в жилых домах, а также на доставочных участках, пред- назначенный для получения адресатами почтовых отправлений.

Абонентские почтовые шкафы устанавливаются строительными организациями на первых этажах многоэтажных жилых домов. Расходы на приобретение и установку абонентских почтовых шкафов включаются в смету строительства этих домов. Обслуживание, ремонт и замена абонентских почтовых шкафов возлагаются на собственников жилых домов или жилищно-эксплуатационные организации, которые обеспечивают сохранность жилых домов и надлежащее их использование, и осуществляются за счет собственников жилых домов (ст. 31 названного Федерального закона).

Таким образом, действующее законодательство предусматривает обязательное установление на первых этажах многоквартирных жилых домов абонентских почтовых шкафов, которые являются общим имуществом многоквартирного дома в силу требований ч. 1 ст. 36 ЖК РФ, подп. “д” п. 2 Правил содержания общего имущества в многоквартирном доме, утвержденных постановлением Правительства РФ от 13 августа 2006 г. № 491.

Поскольку абонентские почтовые ящики относятся к общему имуществу многоквартирного дома, такое имущество подлежит содержанию управляющей организацией в надлежащем техническом состоянии, обеспечивающем выполнение им основного назначения.

При ненадлежащем состоянии абонентского почтового шкафа в подъезде многоквартирного дома он подлежит восстановлению (ремонту либо замене) управляющей организацией в счет установленной платы за содержание жилых помещений, вносимой собственниками помещений в многоквартирном доме.

Определение состава общего имущества многоквартирного дома регулируется федеральным законодательством. Отсутствие в договоре управления многоквартирным домом упоминания в составе общего имущества абонентского почтового шкафа не освобождает управляющую организацию от обязанности по восстановлению (ремонту либо замене) почтовых ящиков в случае их ненадлежащего технического состояния.

Определение № 51-КГ23-3-К8 Разрешение споров, возникающих из договорных и внедоговорных отношений 6. Предмет агентского договора может быть определен сторонами как путем перечисления конкретных действий, которые принципал поручает совершить агенту, так и путем передачи агенту общих полномочий на совершение юридических или фактических действий.

З. (принципал) обратился в суд с иском к Б. (агент) о признании агентских договоров незаключенными, указав, что его доверенным лицом, действовавшим на основании нотариально удостоверенной доверенности, от имени З. были подписаны агентские договоры с ответчиком, согласно которым последний принял на себя обязательство совершить от имени и за счет З. фактические действия, способствующие заключению им договоров купли-продажи движимого имущества, объектов недвижимого имущества и земельного участка, принадлежащих истцу на праве собственности.

О существовании агентских договоров истец узнал после того, как Б. обратился в арбитражный суд с заявлением о включении в реестр требований кредиторов должника З. требований ответчика о взыскании агентского вознаграждения.

По мнению истца, договоры не являются заключенными, поскольку их стороны не пришли к соглашению по всем существенным условиям, а именно в них отсутствует указание на то, какие конкретные действия должен совершить агент, договоры и приложения к ним содержат одинаковый перечень имущества, при этом указание на движимое имущество с его наименованием и другими идентифицирующими признаками отсутствует, определена только единая цена продажи всего имущества, кроме того, на земельном участке расположено недвижимое имущество, не отраженное в агентских договорах (гараж на пять автомобилей и дымовая труба), тогда как земельный участок в силу действующего законодательства не может быть продан без расположенных на нем объектов недвижимости.

Удовлетворяя требования З., суд первой инстанции с учетом положений ст.ст. 432, 1005, 1006 ГК РФ исходил из того, что предмет спорных агентских договоров не определен: не указано, какие конкретные фактические действия должен совершить агент в рамках исполнения своих обязанностей по договорам, какие полученные от принципала документы должен возвратить.

С выводами суда первой инстанции и их обоснованием согласились суд апелляционной инстанции и кассационный суд общей юрисдикции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала состоявшиеся по делу судебные постановления вынесенными с существенными нарушениями норм права, отменила их и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

Пленум Верховного Суда РФ в п. 1 постановления от 25 декабря 2018 г. № 49 “О некоторых вопросах применения общих положений

Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора” разъяснил, что договор считается заключенным, если между сторонами достигнуто соглашение по всем существенным условиям договора (п. 3 ст. 154 и п. 1 ст. 432 ГК РФ). Соглашение сторон может быть достигнуто путем принятия (акцепта) одной стороной предложения заключить договор (оферты) другой стороны (п. 2 ст. 432 ГК РФ), путем совместной разработки и согласования условий договора в переговорах, иным способом, например, договор считается заключенным и в том случае, когда из поведения сторон явствует их воля на заключение договора (п. 2 ст. 158, п. 3 ст. 432 ГК РФ).

Существенными условиями, которые должны быть согласованы сторонами при заключении договора, являются условия о предмете договора, условия, которые названы в законе или иных правовых актах существенными или необходимыми для договоров данного вида (например, условия, указанные в ст.ст. 555 и 942 ГК РФ).

Существенными также являются все те условия, относительно которых по заявлению одной из сторон должно быть достигнуто соглашение (абз. 2 п. 1 ст. 432 ГК РФ), даже если такое условие восполнялось бы диспозитивной 5-БВС № 3 нормой (п. 2 названного выше постановления

Пленума Верховного Суда РФ).

По смыслу п. 1 ст. 1005 ГК РФ предметом агентского договора является совершение агентом за вознаграждение по поручению другой стороны (принципала) юридических и фактических действий от своего имени, но за счет принципала либо от имени и за счет принципала.

В случаях, когда в агентском договоре, заключенном в письменной форме, предусмотрены общие полномочия агента на совершение сделок от имени принципала, последний в отношениях с третьими лицами не вправе ссылаться на отсутствие у агента надлежащих полномочий, если не докажет, что третье лицо знало или должно было знать об ограничении полномочий агента (п. 2 ст. 1005 ГК РФ).

С учетом указанных правовых норм, принципал вправе поручить агенту осуществление любых действий, которые могут быть определены договором, как путем полного перечисления поручаемых действий, так и с передачей агенту общих полномочий, учитывая, что в момент заключения договора не всегда возможно определить конкретный характер возможных действий.

Положения главы 52 ГК РФ не содержат императивных предписаний, устанавливающих обязательное перечисление в агентском договоре поручаемых агенту конкретных действий.

По данному делу предмет агентских договоров определен сторонами как совершение агентом от имени и за счет принципала за вознаграждение фактических действий, способствующих заключению принципалом договоров купли-продажи движимого имущества, объектов недвижимого имущества и земельного участка под объектами недвижимого имущества, принадлежащих З. на праве собственности. В приложениях к договорам указан перечень движимого имущества, объектов недвижимого имущества и земельного участка под объектами недвижимого имущества, состоящий из 37 пунктов, движимое имущество обозначено как оборудование, расположенное в объектах недвижимости и на земельном участке.

При этом из установленных судами обстоятельств не следует, что сторона принципала заявляла о необходимости конкретизировать перечень действий, поручаемых агенту.

При таких обстоятельствах вывод суда о признании агентского договора незаключенным является ошибочным.

Кроме того, судами не обсуждался вопрос, какой из сторон были подготовлены проекты агентских договоров. Не высказали судебные инстанции свою позицию и относительно того, предусматривали ли исследуемые договоры совершение агентом также юридических действий, а если нет, то могли ли данные договоры по совершению исключительно фактических действий являться именно агентскими договорами, с учетом того, что по смыслу ст. 1005 ГК РФ фактические действия агента носят вспомогательный характер.

С учетом изложенного вывод суда о том, что стороны не согласовали существенные условия агентских договоров, признан Судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда РФ не соответствующим приведенным нормам права, разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ и установленным по делу обстоятельствам.

Определение № 4-КГ22-57-К1 7. При определении начала течения срока исковой давности следует исходить из того, что действия ответчика по признанию долга, которые прерывают течение срока исковой давности, должны быть ясными и недвусмысленными. Уплата обязанным лицом какой-либо суммы, относящейся к предполагаемому долгу, по умолчанию не означает признание им остальной части долга.

А. обратилась в суд с иском к супругам Б.В. и Б.П. о взыскании уплаченного ответчикам аванса, процентов за пользование чужими денежными средствами и возмещении убытков, указав, что 3 августа 2014 г. между ней и Б.В. заключен предварительный договор купли-продажи гаража и земельного участка.

Основной договор купли-продажи по условиям предварительного договора должен быть заключен до 1 мая 2016 г. После подписания предварительного договора купли-продажи указанных объектов истец ежемесячно выплачивала ответчикам сумму, эквивалентную 1000 долларов США, и по состоянию на март 2015 г. выплатила сумму, эквивалентную 8000 долларов США.

Впоследствии истец сообщила ответчикам об отсутствии финансовой возможности выплатить оставшуюся часть цены и попросила вернуть уплаченные ранее денежные средства.

Б.В. указала, что переданные денежные средства потрачены, вернуть их она не имеет возможности, и предложила возвратить сумму аванса после продажи недвижимости третьему лицу. 8 апреля 2020 г. истцу стало известно, что ответчики продали земельный участок и гараж третьему лицу, однако деньги ей не возвратили. 9 июня 2020 г. истец направила ответчикам претензию о возврате денежных средств. 7 октября 2020 г. ответчики возвратили истцу только часть аванса и возместили расходы истца на устройство канализации.

Разрешая спор, суд первой инстанции, руководствуясь положениями ст.ст. 395, 1102 и 1107 ГК РФ, установив, что 7 октября 2020 г. ответчиками истцу переведено 480 291 руб. с указанием назначения платежа — частичный возврат долга по предварительному договору купли-продажи от 3 августа 2014 г. и компенсация расходов на проект канализации и работы по ее устройству, пришел к выводу о наличии оснований для частичного удовлетворения иска.

Довод ответчиков о пропуске срока исковой давности судом отклонен со ссылкой на то, что при наличии соглашения о возврате аванса после продажи имущества третьему лицу о нарушении своего права истец могла узнать не ранее марта 2020 г. — с момента продажи ответчиками объектов недвижимости третьему лицу.

Судом апелляционной инстанции такие выводы относительно срока исковой давности признаны правильными.

Кассационный суд посчитал выводы судов об исковой давности ошибочными, сославшись на то, что А. является стороной предварительного договора от 3 августа 2014 г., приняла на себя обязательства внести по нему оплату до 1 мая 2016 г. и согласовала условие о заключении основного договора в срок до этой даты, в связи с чем о нарушении своего права должна была знать с 1 мая 2016 г., а в суд с иском обратилась 8 июля 2020 г.

Определив начало течения исковой давности таким образом, кассационный суд общей юрисдикции указал, что уплата ответчиками 7 октября 2020 г. части долга не могла являться основанием для перерыва течения срока исковой давности по другой части долга и другим платежам, требования о взыскании которых заявлены истцом.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, не согласившись с выводами кассационного суда общей юрисдикции о начале течения срока исковой давности по требованиям о возврате уплаченных А. денежных средств, отменила кассационное определение и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.

В соответствии с п. 1 ст. 200 ГК РФ, если законом не установлено иное, течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.

Пунктом 1 ст. 450 ГК РФ установлено, что изменение и расторжение договора возможны по соглашению сторон, если иное не предусмотрено данным Кодексом, другими законами или договором.

Исследовав и оценив доказательства, суд первой инстанции установил, что соглашением сторон обязанности по предварительному договору от 3 августа 2014 г. были прекращены, при этом стороны согласовали возврат уплаченных истцом денежных сумм после продажи ответчиками имущества третьим лицам за счет полученных от продажи денежных средств.

Применяя положения п. 1 ст. 200 ГК РФ, суд первой инстанции исчислял срок исковой давности с того момента, когда истцу стало или должно было стать известно о нарушении ответчиками этого соглашения.

Кроме того, из разъяснений, данных в п. 20 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 сентября 2015 г. № 43 “О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности”, следует, что течение срока исковой давности прерывается совершением обязанным лицом действий, свидетельствующих о признании долга.

К действиям, свидетельствующим о признании долга, в целях перерыва течения срока исковой давности, в частности, могут относиться: признание претензии; изменение договора уполномоченным лицом, из которого следует, что должник признает наличие долга, равно как и просьба должника о таком изменении договора (например, об отсрочке или о рассрочке платежа); акт сверки взаимных расчетов, подписанный уполномоченным лицом. Ответ на претензию, не содержащий указания на признание долга, сам по себе не свидетельствует о признании долга. Признание части долга, в том числе путем уплаты его части, не свидетельствует о признании долга в целом, если иное не оговорено должником.

Из приведенных положений закона и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ следует, что в случае признания ответчиком долга срок исковой давности прерывается и начинает течь заново, поскольку истец, добросовестно полагаясь на такое признание, вправе, не обращаясь в суд, ожидать исполнения ответчиком своих обязанностей.

В силу этого действия ответчика по признанию долга должны быть ясными и недвусмысленными. Молчание ответчика или его бездействие не могут считаться признанием долга.

Из этого же следует, что уплата ответчиком какой-либо суммы, относящейся к предполагаемому долгу, по умолчанию не означает признание им остальной части долга.

Вместе с тем, уплачивая часть долга, ответчик может заявить об отсутствии у него долговых обязательств в остальной части либо, напротив, совершить действия по признанию и остальной части долга.

Установление факта признания остальной части долга или отсутствия такого признания относится к исследованию и оценке доказательств, а также к установлению фактических обстоятельств дела.

Исследовав и оценив доказательства, в частности объяснения Б., данные ею сотрудникам полиции, а также указание о назначении платежа в размере 480 291 руб. как частичной уплаты долга, суд первой инстанции, с выводами которого согласился суд апелляционной инстанции, посчитал факт признания ответчиками остальной части долга установленным.

Данные обстоятельства кассационный суд общей юрисдикции не учел, в связи с чем неправильно применил положения норм материального права об исковой давности и разъяснения Пленума Верховного Суда РФ.

Определение № 127-КГ23-1-К4 8. Нормы гражданского законодательства о неосновательном обогащении не подлежат применению к регулируемым специальными нормами отношениям между участниками долевой собственности по владению и пользованию земельными участками. 20 апреля 2020 г. П. с соистцами обратились в суд с иском к обществу о взыскании неосновательного обогащения в размере стоимости арендной платы за землю и процентов за пользование чужими денежными средствами, ссылаясь на то, что истцам принадлежат 313/696 доли в праве общей долевой собственности на 28 земельных участков сельскохозяйственного назначения, а ответчику — остальные доли в праве собственности на эти участки. Ответчик длительное время использовал эти земельные участки в своей хозяйственной деятельности, на что истцы согласия не давали, при этом договор аренды сторонами не заключался, плата за землю не вносилась.

Отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции сослался на то, что общество (ответчик), являясь сельскохозяйственной организацией и участником долевой собственности на спорные земельные участки, пользовалось ими в соответствии с разрешенным видом их использования. Также суд исходил из отсутствия доказательств как получения ответчиком прибыли от использования общего имущества, так и несения истцами каких-либо расходов по его содержанию, кроме того, суд указал на то, что соглашение о пользовании земельными участками, находящимися в долевой собственности, сторонами не достигнуто.

Отменяя решение суда первой инстанции и частично удовлетворяя иск, суд апелляционной инстанции пришел к выводам о том, что общество пользовалось земельными участками истцов в отсутствие соответствующего решения общего собрания участников долевой собственности, а потому с ответчика в пользу истцов подлежит взысканию неосновательное обога- щение в размере арендной платы, определенной экспертным путем.

При этом суд апелляционной инстанции сослался на то, что отсутствие раздела или выделения земельных участков в счет земельных долей не является основанием для безвозмездного пользования ответчиком имуществом истцов. Суд апелляционной инстанции также исходил из того, что при определении размера неосновательного обогащения не учитываются расходы ответчика на содержание общего имущества.

Кассационный суд общей юрисдикции оставил апелляционное определение без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судов апелляционной и кассационной инстанций ошибочными.

Согласно п. 1 ст. 1102 ГК РФ лицо, которое без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований приобрело или сберегло имущество (приобретатель) за счет другого лица (потерпевшего), обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или сбереженное имущество (неосновательное обогащение), за исключением случаев, предусмотренных ст. 1109 этого же Кодекса.

Между тем по данному делу истцами заявлено требование о взыскании с ответчика неосновательного обогащения, которое определено как доход, полученный последним посредством экономии арендной платы за пользование земельными участками сельскохозяйственного назначения, находящимися в долевой собственности сторон.

Порядок владения и пользования имуществом, находящимся в долевой собственности, урегулирован положениями ст. 247 ГК РФ.

Согласно указанной статье владение и пользование имуществом, находящимся в долевой собственности, осуществляются по соглашению всех ее участников, а при недостижении согласия — в порядке, устанавливаемом судом.

Участник долевой собственности имеет право на предоставление в его владение и пользование части общего имущества, соразмерной его доле, а при невозможности этого вправе требовать от других участников, владеющих и пользующихся имуществом, приходящимся на его долю, соответствующей компенсации.

Статьей 248 ГК РФ предусмотрено, что плоды, продукция и доходы от использования имущества, находящегося в долевой собственности, поступают в состав общего имущества и распределяются между участниками долевой собственности соразмерно их долям, если иное не предусмотрено соглашением между ними.

Кроме того, ст. 249 ГК РФ предусмотрено, что каждый участник долевой собственности обязан соразмерно со своей долей участвовать в уплате налогов, сборов и иных платежей по общему имуществу, а также в издержках по его содержанию и сохранению.

Правоотношения сторон по владению и пользованию имуществом, находящимся в долевой собственности, прямо урегулированы нормами права, поэтому требования истцов о применении к спорным правоотношениям норм законодательства о неосновательном обогащении не основаны на законе.

Более того, п. 3 ст. 3 ЗК РФ предусмотрено, что имущественные отношения по владению, пользованию и распоряжению земельными участками, а также по совершению сделок с ними регулируются гражданским законодательством, если иное не предусмотрено земельным, лесным, водным законодательством, законодательством о недрах, об охране окружающей среды, специальными федеральными законами.

Оборот земель сельскохозяйственного назначения регулируется Федеральным законом от 24 июля 2002 г. № 101-ФЗ “Об обороте земель сельскохозяйственного назначения” (п. 6 ст. 27 ЗК РФ).

В соответствии с п. 1 ст. 12 этого Закона к сделкам, совершаемым с долями в праве общей собственности на земельный участок из земель сельскохозяйственного назначения, применяются правила Гражданского кодекса РФ. В случае, если число участников долевой собственности на земельный участок из земель сельскохозяйственного назначения превышает пять, правила Гражданского кодекса РФ применяются с учетом особенностей, установленных данной статьей, а также ст.ст. 13 и 14 этого же Закона.

Без выделения земельного участка в счет земельной доли такой участник долевой собственности по своему усмотрению вправе завещать свою земельную долю, отказаться от права собственности на земельную долю, внести ее в уставный (складочный) капитал сельскохозяйственной организации, использующей земельный участок, находящийся в долевой собственности, или передать свою земельную долю в доверительное управление либо продать или подарить ее другому участнику долевой собственности, а также сельскохозяйственной организации или гражданину — члену крестьянского (фермерского) хозяйства, использующим земельный участок, находящийся в долевой собственности.

Участник долевой собственности вправе распорядиться земельной долей по своему усмотрению иным образом только после выделения земельного участка в счет земельной доли.

С учетом приведенных выше положений истцы, являясь участниками долевой собственности на земельные участки сельскохозяйственного назначения, не могли самостоятельно распорядиться спорными земельными участками путем передачи их в аренду без выделения соответствующих участков в счет земельных долей. До выделения земельных участков, если иное не предусмотрено соглашением между участниками долевой собственности, истцы имеют право на доходы (прибыль) от использования земли соразмерно их долям.

Таким образом, принадлежность земельных участков к землям сельскохозяйственного назначения предопределяет необходимость применения при разрешении данного спора положений Гражданского кодекса РФ о порядке владения и пользования имуществом, находящимся в общей долевой собственности, а также положений Федерального закона “Об обороте земель сельскохозяйственного назначения”, что судом апелляционной инстанции не учтено.

Кассационный суд общей юрисдикции ошибки суда апелляционной инстанции в применении норм права не устранил.

В связи с изложенным Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, направив дело на новое апелляционное рассмотрение.

Определение № 37-КГ22-4-К1 9. Сообщение произведения в эфир, переработка и использование произведения в составе сложного объекта являются самостоятельными способами использования результатов интеллектуальной деятельности.

П. и Р. обратились в суд с иском к федеральному телевизионному каналу (далее — телеканал) о запрете совершать действия по неправомерному использованию музыкального произведения, включая текст песни и музыкальное сопровождение, возложении обязанности прекратить неправомерное использование музыкального произведения путем удаления всех материалов, содержащих музыкальное произведение, в том числе в информационно-телекоммуникационной сети “Интернет”, взыскании в пользу каждого истца компенсации и судебной неустойки за каждый день просрочки исполнения обязанности прекратить неправомерное использование данного музыкального произведения.

Отказывая в удовлетворении исковых требований, суд первой инстанции пришел к выводу, что включение музыкальных произведений в состав телепередачи не является самостоятельным способом их использования. Сообщение музыкальных произведений в эфир в составе телепередачи подразумевает факт включения данных произведений в состав телепередачи, следовательно, разрешение на такое использование предоставляется в соответствии с договором с Российским авторским обществом (далее — РАО). Поскольку между телеканалом (вещатель) и РАО заключен лицензионный договор и спорное произведение из реестра РАО не исключено, то ответчик получил разрешение на его использование.

С учетом того, что ответчик приобрел права на телепередачу как результат интеллектуальной деятельности у общества (лицензиар) на основании лицензионного договора, суд отказал в удовлетворении исковых требований Р., предъявленных к телеканалу, поскольку последний является обладателем исключительных прав на телепередачу, автором (организатором) создания которой он (телеканал) не является, а потому в силу ст. 1240 ГК РФ не относится к субъектам нарушения авторских прав, допущенного при создании сложного объекта.

С такими выводами согласился суд апелляционной инстанции, дополнительно указав, что телеканал вправе получать разрешение на использование спорного музыкального произведения с выплатой вознаграждения через организацию по управлению правами на коллективной основе, получившую государственную аккредитацию на осуществление деятельности в этой сфере коллективного управления.

Кассационный суд общей юрисдикции решение суда и апелляционное определение оставил без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ с выводами судебных инстанций не согласилась, отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, направив дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

Согласно п. 1 ст. 1270 ГК РФ автору произведения или иному правообладателю принадлежит исключительное право использовать произведение в соответствии со ст. 1229 данного Кодекса в любой форме и любым не противоречащим закону способом (исключительное право на произведение), в том числе способами, указанными в п. 2 этой статьи. Правообладатель может распоряжаться исключительным правом на произведение.

В соответствии с п. 1 ст. 1240 ГК РФ лицо, организовавшее создание сложного объекта, включающего несколько охраняемых результатов интеллектуальной деятельности (кинофильма, иного аудиовизуального произведения, театрально-зрелищного представления, мультимедийного продукта, базы данных), приобретает право использования указанных результатов на основании договоров об отчуждении исключительного права или лицензионных договоров, заключаемых таким лицом с обладателями исключительных прав на соответствующие результаты интеллектуальной деятельности.

Лицензионный договор, предусматривающий использование результата интеллектуальной деятельности в составе сложного объекта, заключается на весь срок и в отношении всей территории действия соответствующего исключительного права, если договором не предусмотрено иное.

В силу п. 2 ст. 1240 ГК РФ условия лицензионного договора, ограничивающие использование результата интеллектуальной деятельности в составе сложного объекта, недействительны.

При использовании результата интеллектуальной деятельности в составе сложного объекта за автором такого результата сохраняются право авторства и другие личные неимущественные права на такой результат (п. 3 ст. 1240 ГК РФ).

В силу п. 1 ст. 1263 ГК РФ аудиовизуальным произведением является произведение, состоящее из зафиксированной серии связанных между собой изображений (с сопровождением или без сопровождения звуком) и предназначенное для зрительного и слухового (в случае сопровождения звуком) восприятия с помощью соответствующих технических устройств. Аудиовизуальные произведения включают кинематографические произведения, а также все произведения, выраженные средствами, аналогичными кинематографическим (теле- и видеофильмы и другие подобные произведения), независимо от способа их первоначальной или последующей фиксации.

При публичном исполнении либо сообщении в эфир или по кабелю, в том числе путем ретрансляции, аудиовизуального произведения авторы музыкального произведения (с текстом или без текста), использованного в аудиовизуальном произведении, сохраняют право на вознаграждение за указанные виды использования их музыкального произведения (п. 3 ст. 1263 ГК РФ).

Как разъяснено в п. 113 постановления

Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля

2019 г. № 10 “О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации”, возможность организации эфирного или кабельного вещания самостоятельно определять содержание радио- и телепередач (ст. 1329 ГК РФ) подразумевает самостоятельность такой организации в выборе предлагаемых ею программ, но не предполагает права этой организации свободно использовать произведения любым способом (в том числе путем переработки, использования в составе сложного объекта) и в любой форме без согласия правообладателя. 6-БВС № 3 Сообщение произведения в эфир, переработка и использование произведения в составе сложного объекта являются самостоятельными способами использования произведения (ст. 1270 ГК РФ) и требуют получения соответствующего разрешения у правообладателя.

Приведенные правовые нормы и разъяснения Пленума Верховного Суда РФ предусматривают, что лицо, организовавшее создание сложного объекта (в том числе телепередачи) и (или) распространяющее такой сложный объект, не освобождено от обязанности соблюдения требований ст. 1240 ГК РФ по заключению лицензионных договоров или договоров об отчуждении исключительного права с обладателями исключительного права на все результаты интеллектуальной деятельности, включенные в такой объект (телепередачу), несоблюдение которой является нарушением исключительного права правообладателя и служит основанием для привлечения нарушителя к предусмотренной законом ответственности.

Включение произведения в состав сложного объекта (телепередачи) при его создании предшествует последующему сообщению в эфир этой телепередачи, указанные этапы являются последовательными по отношению друг к другу и представляют собой самостоятельные способы использования результатов интеллектуальной деятельности.

В силу п. 1 ст. 1244 ГК РФ организация по управлению правами на коллективной основе может получить государственную аккредитацию на осуществление деятельности в следующих сферах коллективного управления: 1) управление исключительными правами на обнародованные музыкальные произведения (с текстом или без текста) и отрывки музыкально-драматических произведений в отношении их публичного исполнения, сообщения в эфир или по кабелю, в том числе путем ретрансляции (подп. 6—81 п. 2 ст. 1270 ГК РФ); 2) осуществление прав авторов музыкальных произведений (с текстом или без текста), использованных в аудиовизуальном произведении, на получение вознаграждения за публичное исполнение либо сообщение в эфир или по кабелю, в том числе путем ретрансляции, такого аудиовизуального произведения (п. 3 ст. 1263 ГК РФ).

Между тем при разрешении данного спора суды исходили из того, что имело место не публичное исполнение, сообщение в эфир или по кабелю музыкального произведения, а использование его при создании сложного объекта и последующее сообщение в эфир этого сложного объекта.

При таких обстоятельствах ссылка на положения ст. 1244 ГК РФ и на наличие лицензионного договора между телеканалом и РАО признана Судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда РФ ошибочной.

Определение № 5-КГ22-117-К2 10. При разрешении вопроса о снижении размера неустойки на основании ст. 333 ГК РФ суду необходимо учитывать, что неустойка должна стимулировать должника к исполнению обязательства, делая его неисполнение невыгодным для должника, и что для отношений по обязательному страхованию гражданской ответственности владельцев транспортных средств законодателем в целях защиты прав потерпевших специально установлен повышенный размер неустойки.

К. в интересах несовершеннолетнего М. обратилась в суд с иском к Российскому Союзу Автостраховщиков (далее — РСА) о взыскании компенсационной выплаты, неустойки, штрафа и судебных расходов, ссылаясь на то, что 19 мая 2020 г. Н., управляя автомобилем, совершила наезд на пешехода — несовершеннолетнего М. (2014 года рождения), причинив ему тяжкий вред здоровью.

Гражданская ответственность причинителя вреда по договору ОСАГО на момент происшествия застрахована не была.

Страховая организация, уполномоченная РСА на осуществление компенсационных выплат, отказала истцу в выплате, ссылаясь на недостаточность представленных документов.

В досудебном порядке требования истца ответчиком добровольно не удовлетворены.

Суд первой инстанции, исследовав и оценив доказательства, признал обращение истца в страховую компанию надлежащим, а отказ в компенсационной выплате незаконным, и взыскал с РСА в пользу К. компенсационную выплату в размере 75 000 руб. и неустойку за период с 16 сентября по 24 ноября 2020 г. в размере 52 500 руб., а также неустойку за период с 25 ноября 2020 г. по дату фактического исполнения решения суда в размере 1% от компенсационной выплаты в 75 000 руб. за каждый день просрочки с учетом взысканной суммы неустойки 52 500 руб.

Кроме того, с РСА в пользу К. взысканы штраф и судебные расходы, а также взыскана государственная пошлина в бюджет городского округа.

Соглашаясь с выводами суда первой инстанции о незаконности отказа в компенсационной выплате и об обязанности ответчика уплатить неустойку по день фактического исполнения решения суда, суд апелляционной инстанции, ссылаясь на положения ст. 333 ГК РФ, ограничил размер подлежащей уплате на будущее время неустойки пределом в 22 500 руб., в связи с чем изменил и размер взысканной с ответчика государственной пошлины.

С определением суда апелляционной инстанции согласился кассационный суд общей юрисдикции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы суда апелляционной инстанции и кассационного суда общей юрисдикции об ограничении размера неустойки не соответствующими нормам действующего законодательства по следующим основаниям.

По смыслу положений ст. 309, п. 1 ст. 329, п. 1 ст. 330 ГК РФ неустойка как обеспечение исполнения обязательства должна стимулировать должника к исполнению обязательства, делая его неисполнение невыгодным для него.

Если подлежащая уплате неустойка явно несоразмерна последствиям нарушения обязательства, суд вправе уменьшить неустойку (п. 1 ст. 333 ГК РФ).

Как разъяснено в п. 85 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 декабря 2017 г. № 58 “О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств”, применение ст. 333 ГК РФ об уменьшении судом неустойки возможно лишь в исключительных случаях, когда подлежащие уплате неустойка, финансовая санкция и штраф явно несоразмерны последствиям нарушенного обязательства. Уменьшение неустойки, финансовой санкции и штрафа допускается только по заявлению ответчика. В решении должны указываться мотивы, по которым суд пришел к выводу, что уменьшение их размера является допустимым.

На основании подп. “а” ст. 7 Федерального закона от 25 апреля 2002 г. № 40-ФЗ “Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств” (далее — Закон об ОСАГО) страховая сумма, в пределах которой страховщик при наступлении каждого страхового случая (независимо от их числа в течение срока действия договора обязательного страхования) обязуется возместить потерпевшим причиненный вред, составляет в части возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью каждого потерпевшего, 500 000 руб.

Согласно п. 2 ст. 12 Закона об ОСАГО размер страховой выплаты в части возмещения необходимых расходов на восстановление здоровья потерпевшего определяется в соответствии с нормативами и в порядке, которые установлены Правительством РФ, в зависимости от характера и степени повреждения здоровья потерпевшего в пределах страховой суммы, установленной подп. “а” ст. 7 данного Федерального закона.

В соответствии с п. 1 ст. 19 Закона об ОСАГО рассматривать требования о компенсационных выплатах, осуществлять компенсационные выплаты и реализовывать право требования, предусмотренное ст. 20 указанного Закона, могут страховщики, действующие за счет профессионального объединения страховщиков на основании заключенных с ним договоров.

К отношениям между лицами, указанными в п. 2 ст. 18 Закона об ОСАГО, и профессиональным объединением страховщиков по поводу компенсационных выплат по аналогии применяются правила, установленные законодательством Российской Федерации для отношений между выгодоприобретателем и страховщиком по договору обязательного страхования.

В силу п. 2 ст. 19 Закона об ОСАГО компенсационные выплаты осуществляются в части возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью каждого потерпевшего, в размере не более 500 000 руб. с учетом требований п. 7 ст. 12 данного Закона.

За несоблюдение профессиональным объединением страховщиков срока осуществления компенсационной выплаты п. 4 ст. 19 Закона об ОСАГО установлена неустойка (пеня) за каждый день просрочки в размере одного процента от определенного в соответствии с указанным законом размера компенсационной выплаты по виду причиненного вреда. При этом общий размер неустойки (пени), подлежащей выплате профессиональным объединением страховщиков, не может превышать определенный в соответствии с Законом об ОСАГО размер компенсационной выплаты по виду причиненного вреда.

В Обзоре судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2015), утвержденном Президиумом Верховного Суда РФ 4 марта 2015 г., разъяснено, что в силу указания, сделанного в п. 21 ст. 12 Закона об ОСАГО, размер неустойки (пени) рассчитывается от установленной ст. 7 Закона об ОСАГО предельной страховой суммы по виду возмещения вреда каждому потерпевшему (вопрос № 2).

В данном случае согласно п. 2 ст. 19 Закона об ОСАГО размер компенсационной выплаты по виду причиненного вреда не может превышать 500 000 руб. Соответственно, предельный размер неустойки за просрочку компенсационных выплат в данном случае составляет также 500 000 руб.

Таким образом, снижая предельный размер неустойки с 500 000 руб. до 75 000 руб. (52 500 руб. + 22 500 руб.), в том числе неустойки на будущее время до 22 500 руб., суд апелляционной инстанции не учел, что данная неустойка специально установлена законодателем в таком размере, а ее предел связан не с суммой компенсационной выплаты по конкретному случаю, а с предельным размером компенсационной выплаты по виду причиненного вреда.

При этом суд апелляционной инстанции не привел каких-либо исключительных обстоятельств для снижения неустойки на основании ст. 333 ГК РФ и не привел мотивов, по которым он посчитал установленную законодателем неустойку чрезмерной или неразумной.

Кроме того, из обстоятельств дела следует, что предельная сумма неустойки, определенная судом апелляционной инстанции, соответствует 30 дням просрочки компенсационной выплаты в 75 000 руб. (75 000 Ѕ 1% Ѕ 30), в то время как с момента вынесения решения суда до вынесения апелляционного определения прошло более пяти месяцев, т.е. суд апелляционной инстанции фактически прекратил взыскание неустойки на будущее время.

Кассационный суд общей юрисдикции допущенные судом апелляционной инстанции нарушения не исправил.

Поскольку судом первой инстанции при принятии решения о взыскании неустойки на будущее время, а также при определении размера государственной пошлины установлены все необходимые обстоятельства дела и не допущено каких-либо существенных нарушений норм материального или процессуального права, а у суда апелляционной инстанции отсутствовали основания для отмены или изменения решения суда в этой части, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила апелляционное и кассационное определения в данной части, оставив в силе решение суда первой инстанции.

Определение № 58-КГ22-10-К9 Разрешение споров, связанных с защитой нематериальных благ 11. Наличие в высказывании оценочных суждений, выражающих субъективное мнение автора, не исключает содержание в нем утверждений о фактах, по отношению к которым автор высказывает свое мнение и соответствие действительности которых можно проверить.

М. обратилась в суд с иском к А. и обществу о защите чести, достоинства, деловой репутации и компенсации морального вреда, ссылаясь на то, что она работает врачом в городской поликлинике, и 19 июня 2018 г. в 13 час. 16 мин. в сети “Интернет” на сайте https://prodoctorov.ru, принадлежавшем ответчику, был размещен анонимный негативный отзыв об истце как о враче. 2 октября 2018 г. А. пришла на прием и лично сообщила, что данный отзыв написала она. Истец просила при- знать распространенные в отношении ее сведения не соответствующими действительности, порочащими ее честь, достоинство и деловую репутацию, обязать А. опровергнуть данные сведения, а общество удалить эти сведения с сайта, также просила взыскать компенсацию морального вреда с А. в размере 150 000 руб., с общества — 3 000 000 руб.

Отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции сослался на то, что содержащиеся в тексте отзыва высказывания представляют собой субъективное мнение пациента, которое сформировалось под влиянием несогласия с осуществляемой М. деятельностью врача и качеством оказанных медицинских услуг. Кроме того, суд указал, что истцом не представлено доказательств, подтверждающих распространение этих сведений А.

С выводами суда первой инстанции согласился суд апелляционной инстанции, который также исходил из того, что негативная информация в отзыве выражена в форме субъективных суждений (мнения-оценки автора отзыва), при этом указал, что эмоциональная составляющая мнения автора не влияет на оценку размещенных на сайте сведений, поскольку они могут быть как положительными, так и отрицательными.

Суд апелляционной инстанции указал, что истец правом на проведение лингвистической экспертизы на предмет установления характера спорных сведений, а также оценки их восприятия не воспользовалась.

С выводами судов первой и апелляционной инстанций согласился кассационный суд общей юрисдикции.

Отменяя состоявшиеся по делу судебные постановления и направляя дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, руководствуясь положениями ч. 3 ст. 17, ч. 1 ст. 23, ч. 1 ст. 29 Конституции Российской Федерации, а также п. 1 ст. 150, пп. 5 и 8 ст. 152 ГК РФ, ст. 4 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ “Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации”, правовыми позициями Конституционного Суда РФ, содержащимися в Постановлениях от 25 мая 2021 г. № 22-П, от 9 июля 2013 г. № 18-П, разъяснениями, данными в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 г. № 3 “О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц”, указала следующее.

При рассмотрении дел о защите чести, достоинства и деловой репутации одним из юридически значимых обстоятельств, подлежащих установлению, является характер распространенной информации, т.е. установление того, является ли эта информация утверждением о фактах либо оценочным суждением, мнением, убеждением.

При этом наличие в каком-либо высказывании субъективной оценки само по себе не исключает присутствия в нем утверждений о факте. Так, выражение негативного отношения к нарушению другим лицом закона, к совершению им нечестного поступка, к нарушению деловой этики и т.д. может не исключать, а, напротив, содержать утверждение о том факте, по отношению к которому высказывается мнение.

Однако при рассмотрении дела это судами учтено не было.

Из обжалуемых судебных постановлений следует, что согласно размещенному на сайте общества отзыву врач М. отказывалась принимать пациента, заявляла о том, что ее рабочее время закончилось, испортила (“запорола”) больничный лист, указав ошибочную дату его закрытия, а также назначила пациенту лекарства вопреки информации о наличии у пациента аллергии. В отзыве также указывается, что истец во время приема вела себя неэтично по отношению к пациенту, нарушала деловую этику.

Отказывая в удовлетворении требований о признании данной информации не соответствующей действительности, суды первой и апелляционной инстанций указали, что перечисленные в отзыве высказывания являются эмоциональным выражением субъективного мнения пациента о враче и об оказанной им медицинской помощи.

При этом суды не дали оценки тому, могут ли содержащиеся в исследуемом отзыве высказывания, в том числе о нарушении истцом графика приема пациентов, о неправильном оформлении листа нетрудоспособности, о назначении лекарств вопреки представленным пациентом сведениям об аллергии, о нарушении врачебной этики, быть проверены на предмет соответствия действительности.

Вместо этого, отказывая в иске, суд первой инстанции сослался только на то, что оспариваемые фразы не подлежат проверке на соответствие действительности, поскольку являются субъективным мнением пациента о враче М., а суд апелляционной инстанции указал также на отсутствие доказательств, которые могли бы послужить основанием для удовлетворения иска, и на то, что истец не воспользовалась правом на заявление ходатайства о проведении судебной лингвистической экспертизы.

Судебная коллегия также отметила, что по смыслу ст. 79 ГПК РФ при возникновении в процессе рассмотрения дела вопросов, требующих специальных знаний в области оценочной деятельности, суд назначает экспертизу по ходатайству лиц, участвующих в деле, или по своей инициативе. Если при рассмотрении дела возникли вопросы, для разъяснения которых требуются специальные знания, и согласно положениям Гражданского процессуального кодекса РФ экспертиза не может быть назначена по инициативе суда, то при отсутствии ходатайства или согласия на назначение экспертизы со стороны лиц, участвующих в деле, суд разъясняет им возможные последствия непроведения экспертизы.

Между тем в материалах дела отсутствуют данные о том, что в ходе рассмотрения дела М. разъяснялось ее право заявить ходатайство о проведении лингвистической экспертизы, а равно не имеется данных и о том, что судом по собственной инициативе с учетом положений ст.ст. 56, 57, 79 ГПК РФ ставился на обсуждение сторон спора вопрос о назначении такой экспертизы и обсуждался ли вопрос об истребовании дополнительных доказательств с учетом предусмотренного законодательством об охране здоровья особого порядка предоставления сведений, содержащих врачебную тайну, исключающего возможность самостоятельного получения их сторонами.

Определение № 5-КГ22-147-К2 Разрешение споров, связанных с социальными, трудовыми и пенсионными отношениями 12. Инвалиды боевых действий (инвалиды войны), нуждающиеся в улучшении жилищных условий и вставшие на учет до 1 января 2005 г., имеют право на получение за счет средств федерального бюджета безвозмездной субсидии на приобретение жилья в рамках специального правового регулирования, предусмотренного Федеральным законом от 12 января 1995 г. № 5-ФЗ “О ветеранах”. Расчет размера безвозмездной субсидии на приобретение жилья с учетом членов семьи указанной категории граждан в рамках специального правового регулирования не предусмотрен.

Г. 28 июня 2021 г. обратился в суд с иском к министерству труда и социального развития субъекта Российской Федерации о перерасчете размера безвозмездной субсидии на приобретение жилья, ссылаясь на то, что 30 марта 2021 г. ответчиком Г. как инвалиду боевых действий в Афганистане выдано свидетельство о предоставлении безвозмездной субсидии на приобретение жилья в размере 571 932 руб.

По мнению Г., ответчиком был неверно определен размер безвозмездной субсидии на приобретение жилья исходя из общей площади жилого помещения только на Г. (18 кв.м) без учета совместно проживающих с ним пятерых членов семьи (супруги и детей — 1987, 1994, 1996 и 1997 годов рождения), которые вместе с Г. 1 апреля 1998 г. были поставлены местной администрацией на учет нуждающихся в улучшении жилищных условий ввиду отсутствия собственного жилья, и они, так же как и Г., имеют право на обеспечение жильем за счет средств федерального бюджета.

Разрешая спор и принимая решение об удовлетворении исковых требований Г. о перерасчете размера безвозмездной субсидии, выделенной на приобретение жилья, суд первой инстанции исходил из того, что, поскольку супруга и четверо сыновей Г. администрацией муниципального образования субъекта Российской Федерации были в установленном порядке признаны нуждающимися в улучшении жилищных условий и до 1 января 2005 г. поставлены на учет нуждающихся в улучшении жилищных условий в качестве членов семьи Г., ответчиком допущено нарушение прав Г. при выделении ему денежных средств на приобретение жилья в форме безвозмездной субсидии без учета членов семьи.

При этом суд первой инстанции полагал, что при разрешении вопроса о праве Г. на получение безвозмездной субсидии на приобретение жилья с учетом членов его семьи подлежат применению статьи, регламентирующие порядок принятия на учет граждан в качестве нуждающихся в жилых помещениях и предоставления указанной категории граждан жилых помещений государственного или муниципального жилищного фонда по договору социального найма.

Суд апелляционной инстанции признал выводы суда первой инстанции правильными.

Кассационный суд общей юрисдикции оставил судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, отменяя состоявшиеся по делу судебные постановления и направляя дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указала на неправильное толкование и применение судами норм права, регулирующих спорные отношения.

Правовые гарантии социальной защиты ветеранов в Российской Федерации установлены Федеральным законом от 12 января 1995 г. № 5-ФЗ “О ветеранах” (далее также — Закон “О ветеранах”).

Подпунктом 2 ст. 4 Закона “О ветеранах” к инвалидам Великой Отечественной войны и инвалидам боевых действий (далее также — инвалиды войны) отнесены военнослужащие, ставшие инвалидами вследствие ранения, контузии, увечья или заболевания, полученных при защите Отечества или исполнении обязанностей военной службы на фронте, в районах боевых действий в периоды, указанные в данном Законе.

Подпунктом 4 п. 1 ст. 14 Закона “О ветеранах” предусмотрено, что такая мера социальной поддержки, как обеспечение за счет средств федерального бюджета жильем, предоставляется инвалидам боевых действий, нуждающимся в улучшении жилищных условий и вставшим на учет до 1 января 2005 г., которое осуществляется в соответствии с положениями ст. 232 данного Закона. Инвалиды боевых действий, вставшие на учет после 1 января 2005 г., обеспечиваются жильем в соответствии с жилищным законодательством Российской Федерации.

Согласно п. 1 ст. 232 Закона “О ветеранах” Российская Федерация передает для осуществления органам государственной власти субъектов Российской Федерации в том числе полномочия по обеспечению жильем в соответствии со ст.ст. 14, 16 и 21 этого Закона категорий граждан, нуждающихся в улучшении жилищных условий и вставших на учет до 1 января 2005 г.

Средства на реализацию передаваемых органам государственной власти субъектов Российской Федерации полномочий по предоставлению мер социальной поддержки такой категории граждан, как инвалиды боевых действий, предусматриваются в федеральном бюджете в виде субвенций. Объем субвенций из федерального бюджета бюджетам субъектов Российской Федерации по обеспечению жильем инвалидов боевых действий определяется исходя из числа лиц, имеющих право на указанные меры социальной поддержки, общей площади жилья 18 кв.м и средней рыночной стоимости 1 кв.м общей площади жилья по субъекту Российской Федерации, устанавливаемой федеральным органом исполнительной власти, уполномоченным Правительством РФ. Субвенции зачисляются в установленном для исполнения федерального бюджета порядке на счета бюджетов субъектов Российской Федерации. Порядок расходования и учета средств на предоставление субвенций устанавливается Правительством РФ (приведенное правовое регулирование следует из п. 2, подп. 3 п. 3, пп. 4, 5 ст. 232 Закона “О ветеранах”). Форма предоставления мер социальной поддержки по обеспечению жильем в соответствии со ст.ст. 14, 16 и 21 Закона “О ветеранах” категорий граждан, нуждающихся в улучшении жилищных условий и вставших на учет до 1 января 2005 г., в том числе инвалидов боевых действий, в силу положений п. 6 ст. 232 данного За- 7-БВС № 3 кона определяется нормативными правовыми актами субъекта Российской Федерации.

Предоставление субвенций из федерального бюджета бюджетам субъектов Российской Федерации в целях реализации мер социальной поддержки по обеспечению жильем в соответствии с федеральными законами “О ветеранах” и “О социальной защите инвалидов в Российской Федерации” граждан, нуждающихся в улучшении жилищных условий, вставших на учет до 1 января 2005 г., а также вставших на учет ветеранов и инвалидов Великой Отечественной войны, членов семей погибших (умерших) инвалидов и участников Великой Отечественной войны осуществляется в порядке, определенном Правилами предоставления субвенций из федерального бюджета бюджетам субъектов Российской Федерации на реализацию передаваемых полномочий Российской Федерации по обеспечению жильем ветеранов, инвалидов и семей, имеющих детей-инвалидов, утвержденными постановлением Правительства РФ от 15 октября 2005 г. № 614 (п. 1 данных Правил).

Законодательством субъекта Российской Федерации, где проживает и поставлен на регистрационный учет администрацией муниципального образования Г., установлено, что формой предоставления меры социальной поддержки по обеспечению жильем нуждающихся в улучшении жилищных условий и вставших на учет до 1 января 2005 г. инвалидов боевых действий является предоставление им безвозмездной субсидии на приобретение жилья.

Исходя из подлежащего применению правового регулирования мера социальной поддержки по обеспечению жильем за счет средств федерального бюджета в форме безвозмездной субсидии на приобретение жилья предоставляется инвалидам боевых действий (инвалидам войны), нуждающимся в улучшении жилищных условий и вставшим на учет до 1 января 2005 г.

В целях реализации мер социальной поддержки по обеспечению жильем указанной категории граждан из федерального бюджета бюджетам субъектов Российской Федерации предоставляются субвенции на реализацию передаваемых полномочий Российской Федерации. Субъектами Российской Федерации данные полномочия реализуются в пределах поступивших из федерального бюджета денежных средств, размер которых определен исходя из числа лиц, имеющих право на меры социальной поддержки, общей площади жилья 18 кв.м и средней рыночной стоимости 1 кв.м общей площади жилья по субъекту Российской Федерации, устанавливаемой федеральным органом исполнительной власти, уполномоченным Правительством РФ (Министерством строительства и жилищно-коммунального хозяйства Российской Федерации). Инвалиды боевых действий, вставшие на учет после 1 января 2005 г., обеспечиваются жильем в соответствии с жилищным законодательством Российской Федерации.

Таким образом, в соответствии с Законом “О ветеранах”, Правилами предоставления субвенций из федерального бюджета бюджетам субъектов Российской Федерации на реализацию передаваемых полномочий Российской Федерации по обеспечению жильем ветеранов, инвалидов и семей, имеющих детей-инвалидов, утвержденными постановлением Правительства РФ от 15 октября 2005 г. № 614, право на получение за счет средств федерального бюджета меры социальной поддержки в форме безвозмездной субсидии на приобретение жилья имеют инвалиды боевых действий (инвалиды войны), нуждающиеся в улучшении жилищных условий и вставшие на учет до 1 января 2005 г.

Расчет размера безвозмездной субсидии на приобретение жилья с учетом членов семьи указанной категории граждан названными нормативными правовыми актами не предусмотрен.

Судами не принято во внимание, что мера социальной поддержки по обеспечению жильем за счет средств федерального бюджета предоставлена Г. не на общих основаниях в соответствии с жилищным законодательством, а в форме безвозмездной субсидии на приобретение жилья как нуждающемуся в улучшении жилищных условий и вставшему на учет до 1 января 2005 г. инвалиду боевых действий в рамках реализации им права на обеспечение жильем, закрепленного Законом “О ветеранах”, т.е. в рамках специального правового регулирования. Следовательно, при решении вопроса о порядке, условиях и размере предоставления Г. безвозмездной субсидии на приобретение жилья применению подлежали нормы указанного Закона, которыми при обеспечении жильем инвалида боевых действий в такой форме учет членов его семьи не предусмотрен.

Судебная коллегия также обратила внимание на то, что в нарушение положений абз. 2 ч. 3 ст. 40 ГПК РФ и разъяснений, изложенных в п. 23 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 июня 2008 г. № 11 “О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству”, судом первой инстанции не был разрешен вопрос о привлечении к участию в деле в качестве соответчика Министерства строительства и жилищно-коммунального хозяйства Российской Федерации, которое в соответствии с Положением о Министерстве строительства и жилищно-коммунального хозяйства Российской Федерации, утвержденным постановлением Правительства РФ от 18 ноября 2013 г. № 1038, и Правилами предоставления субвенций из федерального бюджета бюджетам субъектов Российской Федерации на реализацию передаваемых полномочий Российской Федерации по обеспечению жильем ветеранов, инвалидов и семей, имеющих детей-инвалидов, является главным распорядителем и получателем средств федерального бюджета, предусмотренных на реализацию переданных субъектам Российской Федерации полномочий по обеспечению жильем ветеранов, инвалидов и семей, имеющих детей-инвалидов, а также органом, на который возложена функция по контролю за реализацией субъектами Российской Федерации переданных полномочий Российской Федерации по обеспечению жильем указанной категории граждан.

При таких обстоятельствах вывод судебных инстанций о возложении на министерство труда и социального развития субъекта Российской Федерации обязанности произвести перерасчет размера безвозмездной субсидии, выделенной Г. на приобретение жилья, признан Судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда РФ основанным на неправильном толковании и применении норм материального права, регулирующих спорные отношения, и сделан с существенным нарушением норм процессуального права, в связи с чем не может быть признан соответствующим закону.

Определение № 20-КГ22-20-К5 13. Положения ч. 6 ст. 43 Федерального закона “О полиции”, предусматривающие возможность взыскания с виновных лиц в порядке регресса сумм ежемесячной денежной компенсации, выплаченных сотруднику территориальным органом МВД России, не подлежат применению в случае, если вред здоровью сотрудника, приведший впоследствии к его увольнению со службы, установлению инвалидности вследствие военной травмы, исключившей возможность дальнейшего прохождения им службы в полиции, был причинен в период действия Закона РФ “О милиции”.

Территориальный орган МВД России 4 июня 2020 г. обратился в суд с иском к А. о взыскании в порядке регресса сумм ежемесячной денежной компенсации в размере 282 613 руб., выплаченных сотруднику К. за период с 29 марта 2019 г. по 30 июня 2020 г.

В обоснование исковых требований истец указывал, что 7 ноября 2008 г. А. причинил вред здоровью сотруднику милиции К., находившемуся при исполнении своих должностных обязанностей.

Вступившим в законную силу приговором суда от 19 августа 2009 г. А. признан виновным в причинении вреда здоровью сотруднику милиции К.

К. уволен из органов внутренних дел с 18 января 2019 г. по п. 1 ч. 3 ст. 82 Федерального закона от 30 ноября 2011 г. № 342-ФЗ “О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации” (в связи с болезнью — на основании заключения военно-врачебной комиссии о негодности к службе в органах внутренних дел).

В связи с увольнением по болезни, установлением инвалидности вследствие военной травмы, полученной в связи с выполнением служебных обязанностей и исключившей возможность дальнейшего прохождения службы, К. территориальным органом МВД России выплачивается ежемесячная денежная компенсация на основании ч. 6 ст. 43 Федерального закона от 7 февраля 2011 г. № 3-ФЗ “О полиции”.

Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования территориального органа МВД России о взыскании с А. в порядке регресса сумм ежемесячной денежной компенсации, выплаченных К., суд первой инстанции пришел к выводу о том, что имеются необходимые условия для возложения на А., причинившего вред сотруднику милиции К., обязанности по данному требованию, а именно: выплата территориальным органом МВД России К. ежемесячных сумм в счет возмещения вреда здоровью, противоправность деяния А., причинная связь между противоправным деянием А. и наступлением вреда, причиненного К. при исполнении служебных обязанностей, вина А. в причинении вреда К.

Суд апелляционной инстанции признал выводы суда первой инстанции правильными.

Суды первой и апелляционной инстанций отклонили доводы А., приведенные в возражениях на иск и в апелляционной жалобе, о том, что ч. 4 ст. 29 Закона РФ от 18 апреля 1991 г. № 1026-I “О милиции”, действовавшего на момент причинения вреда здоровью сотруднику милиции К. (7 ноября 2008 г.), не предусматривала возможность последующего взыскания суммы выплаченной сотруднику милиции ежемесячной денежной компенсации с виновных лиц. По мнению судебных инстанций, поскольку К. был признан негодным к службе и уволен со службы в органах внутренних дел 18 января 2019 г. в период действия Федерального закона “О полиции”, в соответствии с которым ему и производились выплаты в целях возмещения вреда, причиненного в связи с выполнением служебных обязанностей, и после того, как Закон РФ “О милиции” утратил силу с 1 марта 2011 г. в связи с принятием Федерального закона “О полиции”, имеются основания для взыскания с виновного лица А. выплаченной К. суммы ежемесячной денежной компенсации на основании ч. 6 ст. 43 Федерального закона “О полиции”.

Кассационный суд общей юрисдикции, соглашаясь с выводами судебных инстанций, сослался на положения ст.ст. 1064, 1081, 1084 ГК РФ и оставил без изменения судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций, не установив нарушения ими норм материального и процессуального права.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала, что выводы кассационного суда общей юрисдикции основаны на неправильном применении и толковании норм материального права, регулирующих спорные отношения, а также сделаны с существенным нарушением норм процессуального права ввиду следующего.

Оставляя без изменения судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций и делая вывод о правильном применении судами норм материального и процессуального права, кассационный суд общей юрисдикции не рассмотрел довод кассационной жалобы А. о том, что судами первой и апелляционной инстанций не был применен к спорным отношениям закон, подлежащий применению, — Закон РФ “О милиции”, действовавший на дату совершения А. противоправного деяния в отношении сотрудника милиции К. (7 ноября 2008 г.), а применен закон, не подлежащий применению, — Федеральный закон “О полиции”, вступивший в силу с 1 марта 2011 г.

Часть 3 ст. 29 Закона РФ “О милиции”, действовавшего до 1 марта 2011 г., предусматривала, что при получении сотрудником милиции в связи с осуществлением служебной деятельности телесных повреждений, исключающих для него возможность дальнейшего прохождения службы, ему выплачивается единовременное пособие в размере пятилетнего денежного содержания из средств соответствующего бюджета с последующим взысканием этой суммы с виновных лиц.

В случае причинения увечья или иного повреждения здоровья сотруднику милиции в связи с осуществлением им служебной деятельности денежная компенсация в размере, превышающем сумму назначенной пенсии по указанным в ст. 29 основаниям, выплачивается за счет средств соответствующего бюджета либо средств организаций, заключивших с милицией договоры (ч. 4 ст. 29 Закона РФ “О милиции”).

Из содержания положений ст. 29 Закона РФ “О милиции” следует, что ее ч. 4 не было предусмотрено последующего взыскания выплаченной сотруднику милиции суммы денежной компенсации с виновных лиц. Такая возмож- ность устанавливалась ч. 3 данной статьи, однако эта норма касалась только взыскания с виновных лиц выплаченного сотруднику милиции единовременного пособия и предполагала наличие причинно-следственной связи между виновными действиями лица, направленными на причинение вреда сотруднику милиции при осуществлении им служебной деятельности, и невозможностью в связи с этим дальнейшего прохождения данным сотрудником службы в милиции.

С 1 марта 2011 г. введен в действие Федеральный закон “О полиции”, согласно ч. 6 ст. 43 которого при установлении гражданину Российской Федерации, уволенному со службы в полиции, инвалидности вследствие военной травмы, полученной в связи с выполнением своих служебных обязанностей и исключившей возможность дальнейшего прохождения службы в полиции, ему выплачивается ежемесячная денежная компенсация с последующим взысканием выплаченных сумм указанной компенсации с виновных лиц в порядке, установленном законодательством Российской Федерации.

Размер ежемесячной денежной компенсации исчисляется исходя из размера оклада месячного денежного содержания и размера ежемесячной надбавки к окладу месячного денежного содержания за стаж службы (выслугу лет), принимаемых для исчисления пенсий, с применением следующих коэффициентов: 1) в отношении инвалида I группы — 1; 2) в отношении инвалида II группы — 0,5; 3) в отношении инвалида III группы — 0,3.

Действие приведенной нормы в силу ч. 2 ст. 56 Федерального закона “О полиции” распространяется на сотрудников органов внутренних дел, не являющихся сотрудниками полиции.

Таким образом, ч. 6 ст. 43 Федерального закона “О полиции” установлено последующее взыскание с виновных лиц выплаченных в пользу сотрудника полиции сумм ежемесячной денежной компенсации в отличие от не предусматривающей такой возможности ранее действовавшей нормы ч. 4 ст. 29 Закона РФ “О милиции”, в соответствии с которой выплата денежной компенсации сотруднику милиции производилась за счет средств соответствующего бюджета либо средств организаций, заключивших с милицией договоры.

Часть 1 ст. 54 Конституции Российской Федерации провозглашает, что закон, устанавливающий или отягчающий ответственность, обратной силы не имеет.

Статьей 4 ГК РФ, закрепляющей общий принцип действия гражданского законодательства во времени, определено, что акты гражданского законодательства не имеют обратной силы и применяются к отношениям, возникшим после введения их в действие. Действие закона распространяется на отношения, возникшие до введения его в действие, только в случаях, когда это прямо предусмотрено законом.

По отношениям, возникшим до введения в действие акта гражданского законодательства, он применяется к правам и обязанностям, возникшим после введения его в действие.

Исходя из приведенных нормативных положений во взаимосвязи с правовой позицией Конституционного Суда РФ (в частности, выраженной в п. 5 Постановления от 21 января 2010 г. № 1-П) общим принципом существования закона во времени является его действие на будущее время, придание закону обратной силы относится к исключительному праву законодателя, при этом недопустимо придание обратной силы нормам, ухудшающим положение лиц, на которых распространяется их действие.

Федеральный закон “О полиции” не содержит положений о распространении действия его норм в части взыскания с виновных лиц выплаченных в пользу сотрудника полиции сумм ежемесячной денежной компенсации на отношения, возникшие до введения в действие данного Закона (1 марта 2011 г.), т.е. законодателем не придана обратная сила нормам этого Закона, устанавливающим последующее взыскание с виновных лиц выплаченных органом внутренних дел сумм ежемесячной денежной компенсации сотруднику полиции, уволенному со службы вследствие военной травмы, полученной в связи с выполнением своих служебных обязанностей и исключившей возможность дальнейшего прохождения службы в полиции.

Поскольку А. причинен вред участковому уполномоченному отдела внутренних дел К. при исполнении служебных обязанностей 7 ноября 2008 г., т.е. в период действия Закона РФ “О милиции”, ч. 4 ст. 29 которого не предусматривала последующее взыскание с виновных лиц сумм ежемесячной денежной компенсации, выплаченных органом внутренних дел сотруднику милиции, а в ч. 6 ст. 43 Федерального закона “О полиции” установлена такая ответственность виновных лиц за причинение вреда сотруднику полиции, то исходя из конституционного принципа недопустимости придания обратной силы закону, устанавливающему или отягчающему ответственность, ч. 6 ст. 43 Федерального закона “О полиции” не подлежала применению к спорным отношениям, возникшим в момент причинения вреда сотруднику милиции — 7 ноября 2008 г.

При таких обстоятельствах вывод кассационного суда общей юрисдикции о том, что судами первой и апелляционной инстанций были правильно применены к спорным отношениям нормы материального права, сделан без учета нормативных положений, определяющих действие закона во времени.

Судебная коллегия признала ошибочной ссылку кассационного суда общей юрисдикции, согласившегося с выводами судов первой и апелляционной инстанций о наличии оснований для возложения на А. ответственности по требованию о взыскании в пользу территориального органа МВД России в порядке регресса выплаченных К. ежемесячных сумм в счет возмещения вреда здоровью, только на нормы Гражданского кодекса РФ, так как в данном случае к спорным отношениям положения ст.ст. 1064 (общие основания ответственности за причинение вреда), 1081 (право регресса к лицу, причинившему вред), 1084 (возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина при исполнении договорных либо иных обязательств) ГК РФ следовало применять во взаимосвязи с нормами специального законодательства — нормами Закона РФ “О милиции” и Федерального закона “О полиции”, что кассационным судом общей юрисдикции сделано не было.

Учитывая изложенное, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ от- менила судебное постановление кассационного суда общей юрисдикции и направила дело на новое кассационное рассмотрение.

Определение № 18-КГ22-168-К4 14. Если стороны срочного трудового договора к моменту окончания срока его действия не выразили намерения прекратить трудовые отношения и работник продолжает работу после истечения срока действия трудового договора, такой трудовой договор считается заключенным на неопределенный срок.

Г. 22 января 2021 г. обратился в суд с иском к акционерному обществу “Первый канал” (далее также — общество, работодатель) о признании срочного трудового договора заключенным на неопределенный срок, признании увольнения незаконным, восстановлении на работе, об оплате за время вынужденного прогула, о компенсации морального вреда.

В обоснование исковых требований Г. указал, что 19 ноября 2018 г. между ним и обществом был заключен трудовой договор, по условиям которого Г. принят на работу в дирекцию программ на должность первого выпускающего отдела эфира. В связи с творческим характером выполняемой работы трудовой договор был заключен на срок с 19 ноября по 31 декабря 2018 г. После 31 декабря 2018 г. работодателем составлялись дополнительные соглашения к данному трудовому договору, касающиеся определения срока его действия. Дополнительным соглашением от 1 января 2019 г. срок трудового договора установлен с 19 ноября 2018 г. по 31 декабря 2019 г., дополнительным соглашением от 1 января 2020 г. срок трудового договора установлен с 19 ноября 2018 г. по 31 декабря 2020 г.

Приказом генерального директора общества от 30 декабря 2020 г. Г. уволен с работы 31 декабря 2020 г. на основании п. 2 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (в связи с истечением срока трудового договора).

По мнению Г., его увольнение по данному основанию является неправомерным, поскольку условие о срочном характере трудового договора, заключенного между ним и обществом 19 ноября 2018 г., с 1 января 2019 г. утратило силу, так как после истечения срока действия этого трудового договора (31 декабря 2018 г.) он не был прекращен и Г. продолжил работу в той же должности, в том же структурном подразделении общества, а дополнительные соглашения, устанавливающие новый срок окончания трудового договора, оформлены работодателем и подписаны Г. уже после того, как закончился первоначальный срок его действия, в связи с чем трудовой договор считается заключенным на неопределенный срок.

Разрешая спор и принимая решение об отказе в удовлетворении исковых требований Г. о признании срочного трудового договора заключенным на неопределенный срок, признании увольнения незаконным, восстановлении на работе, об оплате за время вынужденного прогула, о компенсации морального вреда, суд первой инстанции исходил из того, что занимаемая Г. должность отнесена к должностям творческих работников, с которыми может быть заключен срочный трудовой договор по соглашению сторон, установленные законом условия для признания срочного трудового договора с Г. заключенным на неопределенный срок отсутствуют, а потому не имеется оснований для признания незаконным увольнения Г. по п. 2 ч. 1 ст. 77 ТК РФ в связи с истечением срока трудового договора.

Суд первой инстанции также указал на то, что поскольку работодатель своевременно потребовал расторжения срочного трудового договора, то условие о срочном характере трудового договора не утратило силу. Суд первой инстанции не установил нарушения работодателем требований ст. 58 ТК РФ (срок трудового договора) при составлении дополнительных соглашений к трудовому договору об изменении срока его окончания, отметив, что Г. в момент заключения дополнительных соглашений знал о срочном характере его трудовых отношений с обществом.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием.

Кассационный суд общей юрисдикции оставил судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судов первой, апелляционной и кассационной инстанций сделанными с существенным нарушением норм материального и процессуального права, и они выразились в следующем.

Трудовые договоры могут заключаться как на неопределенный срок, так и на определенный срок не более пяти лет (срочный трудовой договор), если иной срок не установлен Трудовым кодексом РФ и иными федеральными законами (ч. 1 ст. 58 ТК РФ).

Срочный трудовой договор заключается, когда трудовые отношения не могут быть установлены на неопределенный срок с учетом характера предстоящей работы или условий ее выполнения, а именно в случаях, предусмотренных ч. 1 ст. 59 ТК РФ. В случаях, предусмотренных ч. 2 ст. 59 данного Кодекса, срочный трудовой договор может заключаться по соглашению сторон трудового договора без учета характера предстоящей работы и условий ее выполнения (ч. 2 ст. 58 ТК РФ).

Если в трудовом договоре не оговорен срок его действия, то договор считается заключенным на неопределенный срок (ч. 3 ст. 58 ТК РФ).

В случае, когда ни одна из сторон не потребовала расторжения срочного трудового договора в связи с истечением срока его действия и работник продолжает работу после истечения срока действия трудового договора, условие о срочном характере трудового договора утрачивает силу и трудовой договор считается заключенным на неопределенный срок (ч. 4 ст. 58 ТК РФ).

В ч. 2 ст. 59 ТК РФ закреплен перечень случаев, когда срочный трудовой договор может заключаться по соглашению сторон. Среди них — возможность заключения срочного трудового договора по соглашению сторон с творческими работниками средств массовой информации, организаций кинематографии, театров, театральных и концертных организаций, цирков и иными лицами, участвующими в создании и (или) исполнении (экспонировании) произведений, в соответствии с перечнями работ, профессий, должностей этих работников, утверждаемыми Правительством РФ с учетом мнения Российской трехсторонней комиссии по регулированию социально-трудовых отношений (абз. 7 ч. 2 ст. 59 ТК РФ). 8-БВС № 3 Пунктом 2 ч. 1 ст. 77 ТК РФ предусмотрено, что истечение срока трудового договора (ст. 79 данного Кодекса), за исключением случаев, когда трудовые отношения фактически продолжаются и ни одна из сторон не потребовала их прекращения, является основанием для прекращения трудового договора.

В силу ч. 1 ст. 79 ТК РФ срочный трудовой договор прекращается с истечением срока его действия. О прекращении трудового договора в связи с истечением срока его действия работник должен быть предупрежден в письменной форме не менее чем за три календарных дня до увольнения, за исключением случаев, когда истекает срок действия срочного трудового договора, заключенного на время исполнения обязанностей отсутствующего работника.

Из приведенных нормативных положений Трудового кодекса РФ следует, что, по общему правилу, срочные трудовые договоры могут заключаться только в случаях, когда трудовые отношения с учетом характера предстоящей работы или условий ее выполнения не могут быть установлены на неопределенный срок, а также в других случаях, предусмотренных Трудовым кодексом РФ или иными федеральными законами. Трудовым кодексом РФ предусмотрены случаи, когда срочный трудовой договор может заключаться по соглашению сторон, в частности, по соглашению сторон срочный трудовой договор может заключаться с творческими работниками средств массовой информации.

Истечение срока трудового договора относится к числу оснований для прекращения трудовых отношений. При этом по смыслу положений ст. 79 ТК РФ одного факта истечения срока действия трудового договора недостаточно для прекращения действия трудового договора, этот факт должен быть дополнен соответствующим волеизъявлением либо работника, либо работодателя. Если прекращение трудового договора вызвано волеизъявлением работодателя, работодатель обязан предупредить работника в письменной форме о расторжении трудового договора в связи с истечением срока его действия не менее чем за три календарных дня до увольнения (за исключением случаев, когда истекает срок действия срочного трудового договора, заключенного на время выполнения обязанностей отсутствующего работника). Однако в тех случаях, когда срок трудового договора истек, но ни одна сторона этого договора — ни работник, ни работодатель — не потребовала его расторжения, а работник продолжает выполнять трудовые функции по трудовому договору и после истечения установленного в трудовом договоре срока, условие о срочном характере трудового договора утрачивает силу, трудовой договор считается заключенным на неопределенный срок и последующее его прекращение возможно лишь на общих основаниях. То есть работодатель не вправе расторгнуть с работником трудовой договор в связи с истечением его срока в случае, если он не выразил своего желания прекратить трудовые отношения с работником до истечения срока трудового договора, а работник продолжает работу и после истечения срока трудового договора.

Нормативные положения Трудового кодекса РФ об условиях прекращения трудового договора, заключенного между работником и работодателем на определенный срок по соглашению сторон, а также об обстоятельствах, при которых условие о срочном характере трудовых отношений утрачивает силу и трудовой договор считается заключенным на неопределенный срок, судами первой и апелляционной инстанций к спорным отношениям применены неправильно, вследствие чего их вывод об отсутствии установленных законом условий для признания срочного трудового договора с Г. заключенным на неопределенный срок противоречит этим положениям.

Суды первой и апелляционной инстанций, сославшись в обоснование такого вывода на то, что работодателем не нарушены требования ст. 58 ТК РФ (срок трудового договора) при составлении дополнительных соглашений к трудовому договору об изменении срока его окончания, а Г. в момент заключения дополнительных соглашений знал о срочном характере его трудовых отношений с обществом, не учли, что срок действия трудового договора, заключенного 19 ноября 2018 г. работодателем с Г., истекал 31 декабря 2018 г., до этой даты стороны трудового договора (Г. и общество) не потребовали его расторжения, Г. продолжил исполнять свои трудовые обязанности по должности первого выпускающего, дополнительные соглашения к трудовому договору от 19 ноября 2018 г. были заключены сторонами (Г. и обществом) 1 января 2019 г. и 1 января 2020 г., т.е. за пределами срока действия трудового договора от 19 ноября 2018 г.

Суды первой и апелляционной инстанций не приняли во внимание нормативные предписания ч. 4 ст. 58 ТК РФ, по смыслу которых, если стороны к моменту окончания срока действия трудового договора не выразили намерения прекратить трудовые отношения и работник продолжает работу после истечения срока действия трудового договора, такой трудовой договор считается заключенным на неопределенный срок с момента его заключения.

Изменение срока действия трудового договора в этом случае возможно только при его расторжении (прекращении) и заключении сторонами нового трудового договора с установлением срока его действия в порядке ст.ст. 58, 59 ТК РФ.

На данные обстоятельства, а именно на то, что Г. в письменной форме не менее чем за три календарных дня не был предупрежден работодателем о прекращении заключенного с ним 19 ноября 2018 г. трудового договора в связи с истечением 31 декабря 2018 г. срока его действия и после указанной даты он продолжил исполнение трудовых обязанностей по занимаемой должности, в связи с чем полагал, что трудовой договор от 19 ноября 2018 г. считается заключенным на неопределенный срок, Г. указывал в исковом заявлении, в судебном заседании суда первой инстанции, а также при рассмотрении его апелляционной жалобы судом апелляционной инстанции.

Однако этим доводам Г. и приводимым в их обоснование обстоятельствам и доказательствам суды первой и апелляционной инстанций в нарушение норм ст.ст. 56, 67, 196 ГПК РФ (о доказательствах и доказывании, об оценке доказательств) надлежащей правовой оценки не дали.

Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе Г. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил, тем самым не выполнил требования ст. 3796 и чч. 1—3 ст. 3797 ГПК РФ.

В связи с изложенным Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, направив дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Определение № 5-КГ22-131-К2 15. Решение работодателя о невозможности выполнения работником трудовой функции по занимаемой им должности и о его последующем увольнении при отказе работника от перевода на другую работу, необходимого ему по состоянию здоровья, принимается по результатам проводимой в специализированной медицинской организации экспертизы профессиональной пригодности работника к выполнению отдельных видов работ, зафиксированным в медицинском заключении установленной формы.

Д. 25 сентября 2020 г. обратилась в суд с иском к медицинской организации (работодателю) о восстановлении на работе, взыскании заработной платы за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда. В обоснование иска Д. указала, что с 5 ноября 2001 г. она состояла в трудовых отношениях с ответчиком в должности врача-стоматолога-терапевта. 20 марта 2020 г. бюро медико-социальной экспертизы (далее — МСЭ) Д. была установлена II группа инвалидности по причине общего заболевания на срок до 1 апреля 2021 г., для Д. разработана индивидуальная программа реабилитации инвалида.

Приказом от 16 сентября 2020 г. на основании ст. 76 ТК РФ, справки об установлении Д. инвалидности и индивидуальной программы реабилитации инвалида Д. была отстранена работодателем от выполнения трудовых обязанностей. 16 сентября 2020 г. работодатель ознакомил Д. с перечнем вакантных должностей, не противопоказанных ей для работы по состоянию здоровья (оператор ЭВМ, уборщик служебных помещений в различных структурных подразделениях, дворник, машинист по стирке и ремонту спецодежды), согласия на замещение которых Д. не выразила. 16 сентября 2020 г. работодателем издан приказ об увольнении Д. с занимаемой должности по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (в связи с отказом работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением).

Д. полагала отстранение от работы и увольнение незаконными, поскольку справка об установлении ей инвалидности и индивидуальная программа реабилитации инвалида не являются документами, подтверждающими ее профессиональную непригодность для работы в должности врача-стоматолога-терапевта, на медицинскую экспертизу по вопросу о пригодности к выполнению работы по должности врача-стоматолога-терапевта работодатель ее не направил.

Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования Д. о признании увольнения незаконным, восстановлении на работе, суд первой инстанции с учетом положений ст.ст. 73, 77, 212 ТК РФ, ст.ст. 58, 63 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ “Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации”, а также Порядка проведения экспертизы профессиональной пригодности и формы медицинского заключения о пригодности или непригодности к выполнению отдельных видов работ, утвержденных приказом Минздрава России от 5 мая 2016 г. № 282н, исходил из того, что основанием для увольнения работника по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ может являться только медицинское заключение о непригодности работника к выполнению отдельных видов работ. Поскольку справка об инвалидности и индивидуальная программа реабилитации инвалида, выданные Д. 20 марта 2020 г., не содержат выводов о профессиональной непригодности Д. по занимаемой должности, в них приведены лишь противопоказания к работе при определенных условиях, а доказательств, подтверждающих наличие медицинского заключения врачебной комиссии о пригодности или непригодности истца к выполнению отдельных видов работ, ответчиком не представлено, суд первой инстанции признал незаконными приказы работодателя об отстранении Д. от работы и о ее увольнении с работы по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ.

Отменяя решение суда первой инстанции и отказывая Д. в удовлетворении иска, суд апелляционной инстанции пришел к выводу, что справка об установлении инвалидности и индивидуальная программа реабилитации инвалида, выданные Д. по результатам проведения медико-социальной экспертизы, являются тем медицинским заключением, которое позволяет работодателю уволить работника по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (в связи с отказом работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением).

Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами суда апелляционной инстанции и их правовым обоснованием.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу апелляционное определение и постановление кассационного суда общей юрисдикции, оставив в силе решение суда первой инстанции, разрешившего спор в соответствии с подлежащими применению к спорным отношениям нормами материального права и установленными обстоятельствами, указав на следующее.

Согласно ч. 3 ст. 73 ТК РФ, если в соответствии с медицинским заключением работник нуждается во временном переводе на другую работу на срок более четырех месяцев или в постоянном переводе, при его отказе от перевода либо отсутствии у работодателя соответствующей работы трудовой договор прекращается в соответствии с п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ.

Абзац 5 ч. 1 ст. 76 ТК РФ устанавливает обязанность работодателя отстранить от работы работника при выявлении в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, противопоказаний для выполнения работником работы, обусловленной трудовым договором.

Пункт 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ предусматривает возможность прекращения трудового договора в случае отказа работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, либо отсутствия у работодателя соответствующей работы.

Как неоднократно указывал Конституционный Суд РФ, возможность прекращения трудового договора в случае отказа работника от постоянного или временного (на срок более четырех месяцев) перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, либо отсутствия у работодателя соответствующей работы направлена на охрану здоровья работника. Необходимость перевода работника на другую работу должна быть установлена специализированным органом и зафиксирована в медицинском заключении, выданном в порядке, установленном федеральным законом и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, что предполагает использование объективных критериев при установлении указанного факта и исключает произвольное применение данного основания прекращения трудового договора (Определения Конституционного Суда РФ от 23 сентября 2010 г. № 1090-О-О и № 1114-О-О, от 14 июля 2011 г. № 887-О-О, от 24 декабря 2012 г. № 2301-О).

Экспертиза профессиональной пригодности проводится врачебной комиссией медицинской организации с привлечением врачей-специалистов по результатам предварительных медицинских осмотров и периодических медицинских осмотров. По результатам экспертизы профессиональной пригодности врачебная комиссия выносит медицинское заключение о пригодности или непригодности работника к выполнению отдельных видов работ (ч. 2 ст. 63 Федерального закона “Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации”).

Порядок проведения экспертизы профессиональной пригодности, форма медицинского заключения о пригодности или непригодности к выполнению отдельных видов работ устанавливаются уполномоченным федеральным органом исполнительной власти (ч. 3 ст. 63 Федерального закона “Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации”).

Приказом Минздрава России от 5 мая 2016 г. № 282н утверждены Порядок проведения экспертизы профессиональной пригодности и форма медицинского заключения о пригодности или непригодности к выполнению отдельных видов работ.

Согласно пп. 3, 4 указанного Порядка экспертиза профессиональной пригодности проводится в медицинской организации или структурном подразделении медицинской организации либо иной организации независимо от организационно-правовой формы, имеющей лицензию на осуществление медицинской деятельности по экспертизе профессиональной пригодности. Для проведения экспертизы профессиональной пригодности в медицинской организации формируется постоянно действующая врачебная комиссия.

Из нормативных положений Трудового кодекса РФ в их взаимосвязи с нормативными предписаниями законодательства в сфере охраны здоровья граждан, позицией Конституционного Суда РФ следует, что невозможность выполнения работником трудовой функции по занимаемой им должности и необходимость перевода такого работника по состоянию здоровья на другую работу должны быть установлены специализированной медицинской организацией и зафиксированы в медицинском заключении предусмотренной формы о соответствии состояния здоровья работника возможности выполнять им отдельные виды работ (профессиональной пригодности работника), выданном в установленном порядке, т.е. специализированной медицинской организацией по результатам экспертизы профессиональной пригодности.

Проверяя законность обжалуемых судебных постановлений, принятых судами апелляционной и кассационной инстанций, Судебная коллегия пришла к выводу, что нормативные положения, устанавливающие порядок признания работника непригодным по состоянию здоровья к выполнению отдельных видов работ, а также условия, при наличии которых работник может быть уволен по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ, этими судебными инстанциями к спорным отношениям применены не были, вследствие чего их вывод об отказе в удовлетворении исковых требований Д. о признании незаконным приказа об увольнении, восстановлении на работе нельзя признать правомерным.

Суды апелляционной и кассационной инстанций неправильно определили цели и задачи экспертизы профессиональной пригодности и медико-социальной экспертизы, а также предназначение индивидуальной программы реабилитации инвалида, ошибочно полагая, что справка об установлении инвалидности и индивидуальная программа реабилитации инвалида являются единственными документами, выдаваемыми учреждением медико-социальной экспертизы по результатам проведения такой экспертизы, позволяющими работодателю уволить работника по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ.

Судебная коллегия указала, что цели проведения экспертизы профессиональной пригодности и медико-социальной экспертизы различны. В отличие от экспертизы профессиональной пригодности работника, которая направлена на определение пригодности или непригодности работника к выполнению им отдельных видов работ, целью проведения медико-социальной экспертизы является определение в установленном порядке потребностей гражданина в мерах социальной защиты и мерах социальной поддержки на основе оценки ограничения его жизнедеятельности, вызванного стойким расстройством функций организма. Выдаваемые гражданину, признанному инвалидом, документы по результатам медико-социальной экспертизы (справка об инвалидности, индивидуальная программа реабилитации инвалида) не содержат выводов о признании такого гражданина непригодным (временно или постоянно) по состоянию здоровья к выполнению отдельных видов работ.

При таких обстоятельствах Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ согласилась с выводом суда первой инстанции о незаконности приказов работодателя об отстранении Д. от работы и о ее увольнении с работы по п. 8 ч. 1 ст. 77 ТК РФ, который исходил из того, что справка об инвалидности и индивидуальная программа реабилитации инвалида, выданные Д., не содержат сведений о ее профессиональной непригодности к работе в занимаемой должности врача-стоматолога-терапевта, а доказательств, подтверждающих наличие медицинского заключения о пригодности или непригодности Д. к выполнению отдельных видов работ, ответчиком представлено не было.

Определение № 4-КГ22-53-К1 16. Отсутствие у работника спортивного образовательного учреждения (тренера) специального (профессионального) образования не может являться безусловным основанием для прекращения с ним трудовых отношений по данной причине в случае, если он обладает достаточным практическим опытом и компетентностью, выполняет качественно и в полном объеме возложенные на него должностные обязанности, и это подтверждено результатами соответствующей аттестации.

Ш. 29 ноября 2021 г. обратился в суд с иском к спортивному образовательному учреждению (далее также — спортивная школа, работодатель) о признании незаконным приказа работодателя о прекращении (расторжении) трудового договора, восстановлении его на работе, взыскании среднего заработка за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда, указав, что на основании трудового договора от 1 августа 2014 г., заключенного на неопределенный срок, он был принят на работу в спортивную школу олимпийского резерва по хоккею с мячом в отдел учебно-спортивной работы на должность тренера-преподавателя. 23 января 2018 г. с Ш. заключено дополнительное соглашение к трудовому договору о переводе его на постоянную работу в отдел по спортивной подготовке на должность тренера.

Приказом директора спортивной школы от 16 ноября 2021 г. трудовой договор с Ш. прекращен по п. 11 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (нарушение установленных Трудовым кодексом РФ или иным федеральным законом правил заключения трудового договора, если это нарушение исключает возможность продолжения работы (ст. 84 ТК РФ) и Ш. уволен с занимаемой должности.

Причиной увольнения по названному основанию послужило отсутствие у Ш. соответствующего среднего профессионального или высшего образования.

По мнению Ш., отсутствие у него на момент заключения трудового договора в 2014 году необходимого среднего профессионального или высшего образования не может служить достаточным основанием для его увольнения по п. 11 ч. 1 ст. 77 ТК РФ, поскольку за время работы Ш. дважды проходил аттестацию на соответствие занимаемым должностям тренера-преподавателя и тренера. Распоряжениями министра физической культуры и спорта субъекта Российской Федерации в 2016 и 2018 годах на основании решений аттестационных комиссий Ш. была установлена первая квалификационная категория соответственно по должности “тренер-преподаватель” и тренера по виду спорта (хоккей с мячом) сроком на 5 лет. Кроме того, при увольнении Ш. работодателем не учтено, что за время работы он неоднократно поощрялся, в том числе губернатором субъекта Российской Федерации и мэром города, является мастером спорта СССР по хоккею с мячом, обладает большим профессиональным опытом в области спортивной подготовки (более 35 лет), за время работы его воспитанники достигли высоких спортивных результатов при участии в различных соревнованиях.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований Ш., суд первой инстанции исходил из того, что для занятия как должности тренера-преподавателя, так и должности тренера Ш. в спортивной школе необходимо было иметь высшее профессиональное образование или среднее профессиональное образование в области физической культуры и спорта.

Поскольку у Ш. при поступлении на работу на должность тренера-преподавателя и в дальнейшем при переводе его на должность тренера высшее или среднее специальное образование в области физической культуры и спорта отсутствовало, документ о наличии такого образования Ш. работодателю не представлен и порядок увольнения истца ответчиком соблюден, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что увольнение истца было произведено в соответствии с действующим трудовым законодательством.

Суд первой инстанции признал необоснованными доводы Ш. о том, что соответствие его занимаемой должности подтверждено по итогам аттестации. По мнению суда первой инстанции, аттестация Ш. в 2016, 2018 годах не является основанием для возникновения у него права осуществлять тренерскую деятельность в отсутствие специального образования, так как порядок проведения аттестации работников, осуществляющих спортивную подготовку в краевых государственных учреждениях, подведомственных министерству физической культуры и спорта субъекта Российской Федерации, не возлагает на аттестационную комиссию данного министерства обязанность по проверке наличия у аттестуемого специального образования, а оценке подлежат достижения аттестуемого в работе (тренерской деятельности) на основании волеизъявления самого работника.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием.

Определением кассационного суда общей юрисдикции судебные

постановления

судов первой и апелляционной инстанций оставлены без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций основанными на неправильном толковании и применении норм материального права, регулирующих спорные отношения, и сделанными с существенным нарушением норм процессуального права ввиду следующего.

Главой 11 ТК РФ определены правила заключения трудового договора (ст.ст. 63—71).

Одним из элементов процедуры заключения трудового договора является предъявление работодателю лицом, поступающим на работу, документов, необходимых для трудоустройства.

Согласно ч. 1 ст. 65 ТК РФ, если иное не установлено названным Кодексом, другими федеральными законами, при заключении трудового договора лицо, поступающее на работу, предъявляет работодателю в том числе документ об образовании и (или) о квалификации или наличии специальных знаний — при поступлении на работу, требующую специальных знаний или специальной подготовки.

Нарушение установленных Трудовым кодексом РФ или иным федеральным законом правил заключения трудового договора, если это нарушение исключает возможность про- 9-БВС № 3 должения работы (ст. 84 ТК РФ), является одним из оснований для прекращения трудового договора (п. 11 ч. 1 ст. 77 ТК РФ).

Частью 1 ст. 84 ТК РФ предусмотрено, что трудовой договор прекращается вследствие нарушения установленных названным Кодексом или иным федеральным законом правил его заключения (п. 11 ч. 1 ст. 77 ТК РФ), если нарушение этих правил исключает возможность продолжения работы, в случаях, названных в этой статье. Один из таких случаев — отсутствие соответствующего документа об образовании и (или) о квалификации, если выполнение работы требует специальных знаний в соответствии с федеральным законом или иным нормативным правовым актом (абз. 4 ч. 1 ст. 84 ТК РФ).

В соответствии с ч. 2 ст. 84 ТК РФ в случаях, предусмотренных ч. 1 этой статьи, трудовой договор прекращается, если невозможно перевести работника с его письменного согласия на другую имеющуюся у работодателя работу (как вакантную должность или работу, соответствующую квалификации работника, так и вакантную нижестоящую должность или нижеоплачиваемую работу), которую работник может выполнять с учетом его состояния здоровья.

Особенности регулирования труда спортсменов, тренеров устанавливаются трудовым законодательством и иными нормативными правовыми актами, содержащими нормы трудового права, коллективными договорами, соглашениями, а также локальными нормативными актами, принимаемыми работодателями в соответствии с требованиями ст. 8 ТК РФ с учетом норм, утвержденных общероссийскими спортивными федерациями, и мнения выборного органа первичной профсоюзной организации (ч. 3 ст. 3481 ТК РФ).

Требования к образованию указанных работников определяются на основании положений соответствующих профессиональных стандартов, а также разделов Единого квалификационного справочника должностей руководителей, специалистов и служащих, утвержденных соответственно приказами Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации от 15 августа 2011 г. № 916н (раздел “Квалификационные характеристики должностей работников в области физической культуры и спорта”) и от 26 августа 2010 г. № 761н (раздел “Квалификационные характеристики должностей работников образования”).

Согласно названным разделам Единого квалификационного справочника должностей руководителей, специалистов и служащих тренер, тренер-преподаватель должен иметь высшее профессиональное образование или среднее профессиональное образование в области физкультуры и спорта без предъявления требований к стажу работы.

Вместе с тем согласно положениям Единого квалификационного справочника должностей руководителей, специалистов и служащих претендующие на работу в качестве тренера, тренера-преподавателя лица, не имеющие специальной подготовки, но обладающие достаточным практическим опытом и компетентностью, могут быть назначены на соответствующие должности по рекомендации аттестационной комиссии (п. 6 раздела I “Общие положения” раздела “Квалификационные характеристики должностей работников в области физической культуры и спорта”, п. 9 раздела I “Общие положения” раздела “Квалификационные характеристики должностей работников образования”) или по результатам аттестации, осуществляемой общероссийской спортивной федерацией по соответствующим виду или видам спорта (абз. 4 п. 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 ноября 2015 г. № 52 “О применении судами законодательства, регулирующего труд спортсменов и тренеров”).

Конституционный Суд РФ в абз. 5 п. 6.2 Постановления от 14 ноября 2018 г. № 41-П “По делу о проверке конституционности статьи 46 Федерального закона “Об образовании в Российской Федерации” в связи с жалобой гражданки И.В. Серегиной” указал, что как цель введения профессиональных стандартов, в частности в сфере образования, так и их предназначение в механизме правового регулирования не предполагали увольнения с работы лиц, не соответствующих в полной мере квалификационным требованиям к образованию, но успешно выполняющих свои трудовые обязанности, в том числе воспитателей дошкольных образовательных организаций. Решение вопроса о продолжении профессиональной деятельности должно осуществляться с учетом длящегося характера трудовых отношений на основе осуществляемой в ходе аттестации оценки способности работника выполнять порученную ему работу.

Изложенная правовая позиция Конституционного Суда РФ об оценке работодателем результатов профессиональной деятельности не имеющего специальной подготовки работника образовательной организации, его отношения к труду и его деловых качеств при решении вопроса о возможности продолжения с ним трудовых отношений по должности, требующей наличия определенного образования, которое у работника отсутствует, может быть применена к спорным отношениям по данному делу.

Соответственно, с учетом подлежащих применению к спорным отношениям норм материального права, изложенной правовой позиции Конституционного Суда РФ, разъяснений Пленума Верховного Суда РФ отсутствие у тренера спортивного образовательного учреждения требуемого профессионального образования не может являться безусловным основанием для прекращения с ним трудовых отношений по данной причине, если это не исключает возможности продолжения им работы по занимаемой должности.

Положения норм права, регулирующих спорные отношения, разъяснения Пленума Верховного Суда РФ по их применению и правовая позиция Конституционного Суда РФ судами первой и апелляционной инстанций применены неправильно.

Отказывая Ш. в удовлетворении исковых требований, судебные инстанции, по сути, ограничились ссылкой на то, что у Ш. отсутствовало специальное образование в области физической культуры и спорта, не дав в нарушение ст.ст. 67, 71, ч. 4 ст. 198, п. 5 ч. 2 ст. 329 ГПК РФ какой-либо правовой оценки доводам Ш. о том, что его компетентность и наличие достаточного профессионального и практического опыта для замещения должности тренера, соот- ветствие его занимаемой должности было подтверждено результатами аттестаций, проведенных в отношении его в 2016 и 2018 годах аттестационной комиссией министерства физической культуры и спорта субъекта Российской Федерации, а также иным доводам Ш. о профессиональном уровне его работы и достигнутых результатах.

Суждение судов первой и апелляционной инстанций о том, что аттестация Ш. в 2016, 2018 годах, проведенная аттестационной комиссией министерства физической культуры и спорта субъекта Российской Федерации, не является основанием для возникновения у него права осуществлять тренерскую деятельность в отсутствие специального образования, ошибочно.

Судами первой и апелляционной инстанций не принято во внимание, что в силу действующего правового регулирования аттестация работников, трудовая функция которых состоит в проведении со спортсменами тренировочных мероприятий и осуществлении руководства их состязательной деятельностью (тренеры), по результатам которой им устанавливается соответствующая квалификационная категория, проводится с целью оценки результатов профессиональной деятельности таких работников по занимаемой должности тренера, следовательно, результаты такой аттестации должны учитываться работодателем при решении вопроса о возможности продолжения работником трудовой деятельности в занимаемой должности.

Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судов первой и апелляционной инстанций об отказе в удовлетворении исковых требований Ш. о признании незаконным приказа работодателя о прекращении (расторжении) с ним трудового договора по п. 11 ч. 1 ст. 77 ТК РФ, восстановлении на работе, взыскании заработной платы за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда не соответствующими закону, отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Определение № 58-КГ22-13-К9 17. Суду при разрешении заявления должника-пенсионера о снижении размера ежемесячных удержаний из страховой пенсии по старости следует исходить из необходимости обеспечения баланса интересов сторон, принципа исполнимости судебных решений и установления пределов удержаний, позволяющих сохранить должнику-пенсионеру необходимый уровень существования.

Ш. 30 августа 2021 г. обратилась в суд в порядке ст. 434 ГПК РФ с заявлением о снижении размера ежемесячных удержаний из ее страховой пенсии по старости с сохранением ей дохода в размере величины прожиточного минимума, установленного по Иркутской области, ссылаясь на то, что на основании решений суда в отношении ее возбуждены исполнительные производства по взысканию задолженности по кредитным договорам в пользу взыскателей (банка-1 и банка-2). Судебным приставом-исполнителем взыскание обращено на страховую пенсию по старости Ш.

В обоснование заявления Ш. указывала, что она находится в трудной жизненной ситуации, у нее отсутствует финансовая возможность осуществлять выплаты по решениям суда, после удержания из страховой пенсии по старости Ш. (12 561 руб.) денежных средств в порядке исполнения решений суда у нее остается сумма меньше установленной в Иркутской области величины прожиточного минимума пенсионеров (10 540 руб.), которой недостаточно для проживания и питания.

Кроме того, Ш. является инвалидом II группы, вынуждена передвигаться с помощью инвалидного кресла-коляски, в связи с чем нуждается в постоянном постороннем уходе, осуществляемом проживающим совместно с ней сыном В., сын ввиду этого не работает, собственного дохода не имеет, пенсионным органом В. производится компенсационная выплата по уходу за нетрудоспособным лицом, установленная с 1 марта 2021 г. в размере 1440 руб. Ее семья признана малоимущей, получаемая Ш. страховая пенсия по старости и назначенная к этой пенсии ежемесячная компенсационная выплата ее сыну в размере 1440 руб. являются для ее семьи единственным источником средств к существованию.

Отказывая в удовлетворении заявления Ш. о снижении размера удержания из ее страховой пенсии, суды первой и апелляционной инстанций исходили из того, что основания для снижения размера удержаний из пенсии должника должны носить действительно исключительный характер, однако приведенные Ш. обстоятельства относительно ее имущественного положения являются обычной жизненной ситуацией и не свидетельствуют о наличии у Ш. препятствий для исполнения решений суда, соответственно не могут служить основанием для снижения размера удержаний из ее пенсии.

Кассационный суд общей юрисдикции, оставляя без изменения судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций, не установил нарушения либо неправильного применения судами первой и апелляционной инстанций норм материального и процессуального права.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ с выводами судебных инстанций не согласилась, признала их сделанными с существенным нарушением норм права ввиду следующего.

Согласно положениям чч. 1—3 ст. 29 Федерального закона от 28 декабря 2013 г. № 400-ФЗ “О страховых пенсиях” удержания из страховой пенсии, фиксированной выплаты к страховой пенсии в том числе производятся на основании исполнительных документов. Удержание производится в размере, исчисляемом из размера установленной страховой пенсии, фиксированной выплаты к страховой пенсии (с учетом повышения фиксированной выплаты к страховой пенсии). Удержано может быть не более 50%, а в установленных законодательством Российской Федерации случаях не более 70% страховой пенсии, фиксированной выплаты к страховой пенсии (с учетом повышения фиксированной выплаты к страховой пенсии).

Одним из принципов исполнительного производства является принцип неприкосновенности минимума имущества, необходимого для существования должника-гражданина и членов его семьи (п. 4 ст. 4 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ “Об исполнительном производстве” в редакции, действовавшей на день обращения Ш. в суд с заявлением об из- менении способа исполнения решения суда — 30 августа 2021 г.1).

В соответствии со ст. 434 ГПК РФ при наличии обстоятельств, затрудняющих исполнение судебного постановления или постановлений иных органов, взыскатель, должник, судебный пристав-исполнитель вправе поста