Бюллетень ВС РФ от 09.11.2023

ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА,

РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ

ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ По искам об исправлении реестровой ошибки в сведениях Единого государственного реестра недвижимости, не связанным с нарушением или оспариванием прав истца, судебные издержки не подлежат возмещению за счет ответчика Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 25 октября 2022 г. № 18-КГ22-115-К4 ( И з в л е ч е н и е ) К. и А. обратились в суд с иском к И., Новороссийскому отделу Управления Росреестра по Краснодарскому краю об устранении реестровой ошибки.

Решением суда первой инстанции исковые требования удовлетворены.

К. и А. обратились в суд с заявлением, в котором просили взыскать с И. сумму возмещения понесенных ими судебных расходов на оплату услуг представителя и государственной пошлины, а также на проведение экспертизы.

Разрешая заявление К. и А. о возмещении судебных расходов, суд первой инстанции, руководствуясь положениями ст.ст. 98, 100 ГПК РФ, Федерального закона от 13 июля 2015 г. № 218-ФЗ “О государственной регистрации недвижимости”, разъяснениями п. 19 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 января 2016 г. № 1 “О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела”, пришел к выводу об отсутствии оснований для взыскания с И. понесенных истцами судебных расходов.

Как указал суд, судебные расходы, понесенные К. и А. в ходе рассмотрения дела по иску об исправлении реестровой ошибки, не вызваны незаконными действиями И., а связаны с осуществлением учета изменений в сведениях ЕГРН о местоположении границ принадлежащих им земельных участков.

Отменяя определение суда первой инстанции, суд апелляционной инстанции сослался на неправильное применение судом первой инстанции правовых норм, регулирующих вопросы возмещения издержек, связанных с рассмотрением дела, и пришел к выводу о том, что судебные расходы, понесенные истцами при рассмотрении дела с учетом его категории, подлежат распределению между сторонами в равных долях исходя из принципа разумности и справедливости.

Кассационный суд общей юрисдикции согласился с указанным выводом суда апелляционной инстанции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, рассмотрев 25 октября 2022 г. кассационную жалобу И., пришла к выводу о том, что при рассмотрении дела судами апелляционной и кассационной инстанций были допущены существенные нарушения норм материального и процессуального права.

Согласно ч. 1 ст. 88 ГПК РФ судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела.

К издержкам, связанным с рассмотрением дела, в силу ст. 94 ГПК РФ относятся в том числе суммы, подлежащие выплате экспертам, расходы на оплату услуг представителей.

По общему правилу, предусмотренному ч. 1 ст. 98 ГПК РФ, стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы.

Согласно ч. 1 ст. 100 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, по ее письменному ходатайству суд присуждает с другой стороны расходы на оплату услуг представителя в разумных пределах.

Отнесение судебных расходов на ответчика обусловлено тем, что истцу (заявителю) пришлось обратиться в суд с требованием о защите права, нарушенного другой стороной (ответчиком), т.е. расходы возлагаются на лицо, следствием действий которого явилось нарушение права истца.

Исходя из разъяснений, содержащихся в п. 19 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 января 2016 г. № 1, не подлежат распределению между лицами, участвующими в деле, издержки, понесенные в связи с рассмотрением требований, удовлетворение которых не обусловлено установлением фактов нарушения или оспаривания прав истца ответчиком.

При этом под оспариванием прав истца ответчиком следует понимать совершение последним определенных действий, свидетельствующих о несогласии с предъявленным иском, например подача встречного искового заявления, т.е. наличие самостоятельных претензий ответчика на объект спора.

Если суд не установит факт нарушения ответчиком прав истца, в защиту которых он обратился в суд, либо оспаривания ответчиком защищаемых прав, судебные издержки не подлежат возмещению за счет ответчика.

В соответствии с ч. 3 ст. 61 Федерального закона “О государственной регистрации недвижимости” (в редакции, действовавшей на момент рассмотрения спора) воспроизведенная в ЕГРН ошибка, содержащаяся в межевом плане, техническом плане, карте-плане территории или акте обследования, возникшая вследствие ошибки, допущенной лицом, выполнившим кадастровые работы, или ошибка, содержащаяся в документах, направленных или представленных в орган регистрации прав иными лицами и (или) органами в порядке информационного взаимодействия, а также в ином порядке, установленном данным Федеральным законом (далее — реестровая ошибка), подлежит исправлению по решению государственного регистратора прав в течение 5 рабочих дней со дня получения документов, в том числе в порядке информационного взаимодействия, свидетельствующих о наличии реестровых ошибок и содержащих необходимые для их исправления сведения, либо на основании вступившего в законную силу решения суда об исправлении реестровой ошибки. Исправление реестровой ошибки осуществляется в случае, если такое исправление не влечет за собой прекращение, возникновение, переход зарегистрированного права на объект недвижимости.

Согласно ч. 4 указанной статьи реестровая ошибка в сведениях подлежит исправлению на основании вступившего в законную силу решения суда об исправлении реестровой ошибки в случаях, если существуют основания полагать, что исправление реестровой ошибки может причинить вред или нарушить законные интересы правообладателей или третьих лиц, которые полагались на соответствующие записи, содержащиеся в ЕГРН.

Из приведенных положений Закона следует, что исправление реестровой ошибки в сведениях ЕГРН относится к одной из кадастровых процедур, выполняемых уполномоченными должностными лицами органа кадастрового учета при внесении сведений в указанный реестр, и сопровождается принятием соответствующего решения.

Исходя из этого, дела по искам об исправлении реестровой ошибки в сведениях ЕГРН обладают определенной процессуальной спецификой, заключающейся в отсутствии вещно-правового требования, которое может быть заявлено собственником индивидуально-определенной вещи, права на которую оспариваются, отрицаются или не признаются другим лицом, не находящимся с собственником в обязательственных отношениях по поводу спорной вещи.

Обращение собственника недвижимого имущества в суд с иском об исправлении реестровой ошибки не связано с оспариванием его права на это имущество другими субъектами гражданскоправовых отношений, а вызвано невозможностью внесения изменений в сведения ЕГРН об объектах недвижимости, собственником которых он не является, иным способом, кроме как в судебном порядке.

Как установлено судом, К. и А. обратились в суд с иском об устранении реестровой ошибки в определении координат характерных точек в сведениях ЕГРН о границах принадлежащих им, а также ответчику И. земельных участков в связи с невозможностью решить данный вопрос в ином порядке.

При рассмотрении дела суд, исходя из отсутствия у истцов споров со смежным землепользователем относительно границ земельного участка, что подтверждается актом согласования границ, подписанным заинтересованными лицами и приложенным к межевому плану, установив наличие реестровой ошибки в сведениях ЕГРН о границах земельных участков, возложил на Управление Росреестра по Краснодарскому краю обязанность исправить допущенные нарушения.

При этом каких-либо противоправных действий со стороны ответчика И., нарушающих права истцов, судом не установлено.

Учитывая, что рассмотрение спора судом было вызвано несоответствием местоположения характерных точек границ всех земельных участков, в том числе участков истцов, сведениям, содержащимся в ЕГРН, т.е. не было связано с нарушением или оспариванием прав истцов ответчиком, оснований для отмены законного и обоснованного определения суда первой инстанции об отказе в удовлетворении указанного заявления истцов и для возложения на И. обязанности по возмещению судебных расходов у суда апелляционной инстанции не имелось.

С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила апелляционное определение и определение кассационного суда общей юрисдикции с оставлением в силе определения суда первой инстанции.

ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ В отношении договоров аренды публичных земельных участков, подлежащих заключению после 1 июня 2015 г. по результатам торгов, уступка права аренды (передача договора третьим лицам) по общему правилу не допускается Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 5 июля 2022 г. № 308-ЭС22-2357 ( И з в л е ч е н и е ) Департаментом имущественных отношений субъекта Российской Федерации (далее — департамент) проведены торги на заключение договора аренды земельного участка, победителем которого стало лицо, предложившее наибольший размер ежегодной арендной платы.

Один из участников торгов обратился в антимонопольный орган с жалобой на действия департамента, поскольку посчитал, что утвержденный проект договора аренды, запрещающий уступку прав и перевод долга по договору, нарушает норму п. 9 ст. 22 ЗК РФ.

Антимонопольный орган признал жалобу участника обоснованной и выдал департаменту предписание об аннулировании торгов и о внесении изменений в проект договора аренды земельного участка.

Департамент обратился в арбитражный суд с заявлением о признании указанного предписания незаконным.

Решением суда первой инстанции в удовлетворении заявленных требований отказано.

Постановлением суда апелляционной инстанции (рассмотревшего дело по правилам рассмотрения дела в суде первой инстанции), оставленным без изменения постановлением арбитражного суда округа, требования департамента также оставлены без удовлетворения.

Суды исходили из недопустимости установления в договоре аренды, заключенном по результатам торгов, запрета арендатору уступить права и обязанности арендатора публичного земельного участка другому лицу, считая, что нормы земельного законодательства являются специальными и имеют приоритетное значение по отношению к нормам гражданского законодательства при регулировании имущественных отношений по владению, пользованию и распоряжению земельными участками.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 5 июля 2022 г. отменила названные судебные акты и удовлетворила требования департамента на основании следующего.

Для случаев, когда в соответствии с законом заключение договора возможно только путем проведения торгов, в п. 7 ст. 448 ГК РФ (в ред.

Федерального закона от 8 марта 2015 г. № 42-ФЗ “О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации”) установлено, что победитель торгов не вправе уступать права (за исключением требований по денежному обязательству) и осуществлять перевод долга по обязательствам, возникшим из заключенного на торгах договора. Обязательства по такому договору должны быть исполнены победителем торгов лично, если иное не установлено законом.

Как следует из разъяснений, данных в п. 83 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 г. № 7 “О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств”, положения Гражданского кодекса РФ в редакции Федерального закона от 8 марта 2015 г. № 42-ФЗ применяются к правам и обязанностям, возникшим из договоров, заключенных со дня вступления этого Закона в силу, т.е. с 1 июня 2015 г.

Принимая во внимание приведенные положения, в отношении договоров аренды публичных земельных участков, подлежащих заключению после 1 июня 2015 г. по результатам торгов, уступка права аренды (передача договора третьим лицам) по общему правилу не допускается.

Такое законодательное регулирование обусловлено необходимостью обеспечения равного доступа граждан и организаций, включая хозяйствующих субъектов, к аренде публичных земель и исключения ситуаций, при которых передача земельных участков иным лицам происходила бы в обход конкурентных процедур — путем заключения сделки по передаче договора аренды между первоначальным и новым арендатором без проведения торгов и предложения земельного участка в аренду иным участникам оборота.

При этом нельзя согласиться с выводами антимонопольного органа и судов о необходимости применения в рассматриваемом случае положений п. 9 ст. 22 ЗК РФ, мотивированными тем, что данная норма является специальной по отношению к положениям п. 7 ст. 448 ГК РФ.

По общему правилу, закрепленному в п. 9 ст. 22 ЗК РФ, при аренде земельного участка, находящегося в государственной или муниципальной собственности, на срок более 5 лет арендатор имеет право в пределах срока договора аренды земельного участка передавать свои права и обязанности по этому договору третьему лицу без согласия собственника участка при условии его уведомления.

Однако в п. 9 данной статьи также указано, что приведенное общее правило о свободной передаче арендатором права аренды публичного земельного участка другим лицам применяется, если иное не предусмотрено федеральным законом.

Таким образом, между предписаниями п. 9 ст. 22 ЗК РФ и п. 7 ст. 448 ГК РФ отсутствует коллизия общей и специальной норм.

В сложившейся ситуации следует признать, что организатор торгов правомерно включил в проект договора условие, предусматривающее запрет арендатору уступать права по договору и осуществлять перевод долга по обязательствам, возникшим из заключенного на торгах договора, а у антимонопольного органа отсутствовали правовые основания для признания жалобы обоснованной в части обсуждаемого условия договора аренды земельного участка.

ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ 1. Абзац 24 письма ФАС России от 2 ноября 2021 г. № КТ/93622/21 “О распространении звуковой рекламы с использованием звукотехнического оборудования” признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 28 сентября 2022 г. № АКПИ22-559, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 12 января 2023 г. № АПЛ22-564 2. Оспариваемый частично п. 4.3 свода правил “Дороги лесные. Правила проектирования и строительства”, утвержденного приказом Минстроя России от 16 декабря 2016 г. № 952/пр, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 31 октября 2022 г. № АКПИ22-821, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 31 января 2023 г. № АПЛ22-662 3. Оспариваемый частично п. 2.6 Регламента организации деятельности кассационных судов общей юрисдикции, апелляционных судов общей юрисдикции, кассационного военного суда, апелляционного военного суда, верховных судов республик, краевых, областных судов, судов городов федерального значения, судов автономной области и автономных округов, окружных (флотских) военных судов, федеральных арбитражных судов, управлений Судебного департамента в субъектах Российской Федерации по работе с лицевыми (депозитными) счетами для учета операций со средствами, поступающими во временное распоряжение, утвержденного приказом Судебного департамента при Верховном Суде РФ от 5 ноября 2015 г. № 345, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 26 января 2023 г. № АКПИ22-1046, вступившее в законную силу 4. Пункт 21 Правил предоставления молодым семьям социальных выплат на приобретение (строительство) жилья и их использования, утвержденных постановлением Правительства РФ от 17 декабря 2010 г. № 1050 “О реализации отдельных мероприятий государственной программы Российской Федерации “Обеспечение доступным и комфортным жильем и коммунальными услугами граждан Российской Федерации”, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 25 октября 2022 г. № АКПИ22-700, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 26 января 2023 г. № АПЛ22-637 5. Абзац 3 п. 4 Единых требований к порядку формирования информационного ресурса “Расчеты с бюджетом” местного уровня, утвержденных приказом ФНС России от 18 января 2012 г. № ЯК-7-1/9@, п. 191 Перечня документов, образующихся в процессе деятельности Федеральной налоговой службы, ее территориальных органов и подведомственных организаций, с указанием сроков их хранения, утвержденного приказом ФНС России от 2 ноября 2021 г. № ЕД-7-10/952@, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 15 декабря 2022 г. № АКПИ22-975, вступившее в законную силу 6. Оспариваемый частично п. 29 Правил регистрации и снятия граждан Российской Федерации с регистрационного учета по месту пребывания и по месту жительства в пределах Российской Федерации, утвержденных постановлением Правительства РФ от 17 июля 1995 г. № 713, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 6 декабря 2022 г. № АКПИ22-891, вступившее в законную силу 7. Пункт 3 санитарных правил и норм СанПиН 2.1.3684-21 “Санитарно-эпидемиологические требования к содержанию территорий городских и сельских поселений, к водным объектам, питьевой воде и питьевому водоснабжению, атмосферному воздуху, почвам, жилым помещениям, эксплуатации производственных, общественных помещений, организации и проведению санитарно-противоэпидемических (профилактических) мероприятий”, утвержденных постановлением Главного государственного санитарного врача РФ от 28 января 2021 г. № 3, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 19 января 2023 г. № АКПИ22-1014, вступившее в законную силу 8. Оспариваемый частично п. 7 Порядка определения количества должностей нотариусов в нотариальном округе, утвержденного приказом Минюста России от 26 ноября 2008 г. № 275, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 7 декабря 2022 г. № АКПИ22-971, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 9 марта 2023 г. № АПЛ23-26 9. Распоряжение Правительства РФ от 25 июня 2022 г. № 1694-р “Об утверждении перечня официальных спортивных соревнований, на которых идентификация и аутентификация зрителей, участников таких официальных спортивных соревнований, а также иных лиц, задействованных в их проведении, являются обязательными” признано не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 9 февраля 2023 г. № АКПИ22-1267, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 18 апреля 2023 г. № АПЛ23-123 10. Позиция 15 раздела II приложения к постановлению Правительства РФ от 29 декабря 2021 г. № 2571 “О требованиях к участникам закупки товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд и признании утратившими силу некоторых актов и отдельных положений актов Правительства Российской Федерации” признана не противоречащей федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 17 января 2023 г. № АКПИ22-1043, вступившее в законную силу 11. Оспариваемые частично указания ФСИН России от 17 марта 2010 г. № 10/15-255, от 9 апреля 2010 г. № 10/15-334, от 6 мая 2010 г. № 10/15/1-60, от 12 февраля 2018 г. № 03-9450, от 6 марта 2018 г. № 03-15220 признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 21 декабря 2022 г. № АКПИ22-937, вступившее в законную силу 12. Пункт 17 Порядка представления сотрудников уголовно-исполнительной системы Российской Федерации к увольнению со службы в уголовно-исполнительной системе Российской Федерации и оформления документов, связанных с прекращением или расторжением контракта, увольнением со службы, утвержденного приказом Минюста России от 5 августа 2021 г. № 132, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 25 января 2023 г. № АКПИ22-984, вступившее в законную силу 13. Пункты 284, 290 и 293 Порядка организации прохождения службы в органах внутренних дел Российской Федерации, утвержденного приказом МВД России от 1 февраля 2018 г. № 50, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 18 января 2023 г. № АКПИ22-948, вступившее в законную силу 14. Пункты 899 и 900 Перечня охраняемых объектов подразделениями федерального государственного унитарного предприятия “Управление ведомственной охраны Министерства транспорта Российской Федерации”, утвержденного приказом Минтранса России от 3 августа 2016 г. № 222, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 12 января 2023 г. № АКПИ22-1004, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 6 апреля 2023 г. № АПЛ23-87 15. Позиции 4, 6, 8 (в части), 9, 10 раздела 1 Перечня нормативных правовых актов (их отдельных положений), содержащих обязательные требования, оценка соблюдения которых осуществляется Россельхознадзором в рамках государственного контроля (надзора), привлечения к административной ответственности, утвержденного приказом Россельхознадзора от 22 декабря 2020 г. № 1378, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 18 января 2023 г. № АКПИ22-886, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 11 апреля 2023 г. № АПЛ23-115 16. Распоряжение Правительства РФ от 21 сентября 2022 г. № 2719-р признано не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 20 декабря 2022 г. № АКПИ22-960, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 23 марта 2023 г. № АПЛ23-43 17. Пункт 5.12.3 Перечня сведений, подлежащих засекречиванию в органах федеральной службы безопасности, утвержденного приказом ФСБ России от 20 мая 2015 г. № 0120, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 14 декабря 2022 г. № АКПИ22-1010, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 23 марта 2023 г. № АПЛ23-35 2-БВС № 11 18. Оспариваемые частично пп. 34—41 Правил заготовки древесины и особенностей заготовки древесины в лесничествах, указанных в статье 23 Лесного кодекса Российской Федерации, утвержденных приказом Минприроды России от 1 декабря 2020 г. № 993, приложения 2—36 к данным Правилам признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 11 января 2023 г. № АКПИ22-1133, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 28 марта 2023 г. № АПЛ23-66 19. Пункт 28 Правил осуществления мероприятий по предупреждению распространения вредных организмов, утвержденных приказом Минприроды России от 9 ноября 2020 г. № 912, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 26 декабря 2022 г. № АКПИ22-1180, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 28 марта 2023 г. № АПЛ23-67 20. Подпункт 8 п. 23 Наставления по оборудованию инженерно-техническими средствами охраны и надзора объектов уголовно-исполнительной системы, утвержденного приказом Минюста России от 4 сентября 2006 г. № 279, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 14 декабря 2022 г. № АКПИ22-698, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 28 марта 2023 г. № АПЛ23-59 ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ Если предметом исследования по двум уголовным делам являлись одни и те же доказательства, то участие судьи в апелляционном рассмотрении одного из этих уголовных дел исключает возможность его участия в рассмотрении судом апелляционной инстанции другого уголовного дела Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 18 ноября 2021 г. № 47-УД21-22СС-А4 ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Оренбургского областного суда от 27 января 2021 г., оставленному судом апелляционной инстанции без изменения, П. осужден по ч. 1 ст. 321 УК РФ.

Он признан виновным в применении насилия, не опасного для жизни и здоровья осужденного, из мести за оказанное им содействие администрации учреждения уголовно-исполнительной системы.

В кассационной жалобе осужденный П. оспаривал судебные решения, в том числе в части назначенного ему наказания, считая его чрезмерно суровым.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 18 ноября 2021 г. отменила апелляционное определение в отношении П. и передала уголовное дело на новое апелляционное рассмотрение, указав в обоснование следующее.

В силу положений ст.ст. 61 и 63 УПК РФ, направленных на обеспечение объективности и беспристрастности суда, и с учетом правовой позиции Конституционного Суда РФ, выраженной в Определениях от 1 ноября 2007 г. № 799-О-О и от 17 июня 2008 г. № 733-О-П, повторное участие судьи в рассмотрении уголовного дела, ранее высказавшего в ходе производства по делу свое мнение по предмету рассмотрения, является недопустимым (поскольку оно связано с оценкой ранее уже исследовавшихся с его участием обстоятельств по делу), вне зависимости от того, отменено вышестоящим судом принятое с участием этого судьи решение или нет.

По смыслу закона требование о недопустимости повторного участия судьи в рассмотрении уголовного дела действует на всех этапах судебного разбирательства, в том числе и при обжаловании судебных решений, так как проверка законности и обоснованности итогового судебного решения предполагает обязанность суда второй инстанции установить с учетом оснований и доводов в жалобе (представлении прокурора), соблюдена ли установленная законом процедура рассмотрения дела, достаточны ли собранные доказательства для сделанных в этом решении выводов, соответствуют ли выводы суда, изложенные в приговоре, фактическим обстоятельствам дела, правильно ли применен уголовный закон, имелись ли у суда достаточные доказательства для постановления приговора, не осталось ли в деле неустранимых сомнений, справедливо ли назначенное судом наказание.

Приведенные требования закона судом апелляционной инстанции не были соблюдены.

Соглашаясь с оценкой показаний свидетеля Т., суд апелляционной инстанции сослался на приговор Оренбургского областного суда от 15 сентября 2020 г., по которому Т. осужден по ч. 1 ст. 283 УК РФ. Являясь заместителем начальника исправительного учреждения, Т. сообщил отбывающим наказание лицам, в том числе и П., анкетные данные Е. — осужденного, который сотрудничал с оперативным отделом исправительного учреждения. Раскрытие этих сведений создало условия для применения насилия в отношении Е. со стороны П.

Обстоятельства совершения Т. преступления установлены на основании показаний потерпевшего Е., свидетелей и П., сообщившего, что данные о личности Е. он узнал от Т., после чего нанес Е. несколько ударов в область головы и руки.

Таким образом, в рамках ранее рассмотренного уголовного дела в отношении Т. были установ- лены обстоятельства совершения П. преступления, и предметом оценки судей явились одни и те же доказательства. 26 ноября 2020 г. при рассмотрении уголовного дела в отношении Т. в апелляционном порядке участвовали судьи В., Ч. и М., приговор был оставлен без изменения. 16 апреля 2021 г. в проверке законности и обоснованности приговора в отношении П. в составе суда апелляционной инстанции также принимали участие судьи Ч. и М.

Поскольку фактические обстоятельства инкриминируемого П. преступления ранее являлись предметом доказывания по уголовному делу в отношении Т., участие судей Ч. и М. в проверке законности и обоснованности приговора в отношении П. следует признать недопустимым, так как ранее они уже выразили свое мнение относительно показаний Т., П., лица, сотрудничавшего с администрацией исправительного учреждения, свидетелей, а также относительно правильности установления фактических обстоятельств дела.

ОБЗОР ПРАКТИКИ РАССМОТРЕНИЯ В 2022 ГОДУ ОБЛАСТНЫМИ

И РАВНЫМИ ИМ СУДАМИ ДЕЛ ОБ УСЫНОВЛЕНИИ ДЕТЕЙ ИНОСТРАННЫМИ ГРАЖДАНАМИ ИЛИ ЛИЦАМИ БЕЗ ГРАЖДАНСТВА, А ТАКЖЕ ГРАЖДАНАМИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, ПОСТОЯННО ПРОЖИВАЮЩИМИ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ТЕРРИТОРИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Верховным Судом РФ проведено обобщение практики рассмотрения судами в 2022 году дел об усыновлении детей — граждан Российской Федерации иностранными гражданами или лицами без гражданства, а также гражданами Российской Федерации, постоянно проживающими за пределами территории Российской Федерации (далее — международное усыновление, усыновление).

Как показали результаты проведенного обобщения, в 2022 году количество дел данной категории по сравнению с 2021 годом уменьшилось.

Так, в 2022 году областными и равными им судами с вынесением решения рассмотрено 56 дел о международном усыновлении, что на 22% меньше, чем в 2021 году (72 дела).

Все дела рассмотрены с удовлетворением требований.

Обобщение судебной практики показало, что наибольшее количество дел о международном усыновлении с вынесением решения в 2022 году рассмотрено Кемеровским областным судом и Санкт- Петербургским городским судом (по 6 дел), Архангельским областным судом (5 дел), а также Иркутским, Ленинградским областными судами, Московским городским и Московским областным судами (по 4 дела).

При рассмотрении дел указанной категории судами соблюдаются требования действующего законодательства, регулирующего вопросы усыновления детей, и учитываются разъяснения, данные Верховным Судом РФ в постановлении Пленума от 20 апреля 2006 г. № 8 “О применении судами законодательства при рассмотрении дел об усыновлении (удочерении) детей” с изменениями, внесенными постановлением Пленума от 17 декабря 2013 г. № 37.

Все дела о международном усыновлении рассмотрены в установленный ч. 1 ст. 154 ГПК РФ двухмесячный срок со дня поступления заявления в суд.

С учетом положений ст.ст. 131, 270 и 271 ГПК РФ судьями при принятии заявления о международном усыновлении к производству суда проверялось, соответствует ли заявление требованиям, предъявляемым к форме и содержанию заявления об усыновлении.

Если имели место случаи обращения в суд с заявлениями об усыновлении, к которым не были приложены документы, перечисленные в ст. 271 ГПК РФ, суды оставляли такие заявления без движения и предоставляли заявителям разумный срок (не менее месяца) для устранения выявленных недостатков, а в случае невыполнения требований возвращали заявления заявителям. По указанному основанию заявления возвращались Ивановским, Кемеровским, Ленинградским и Московским областными судами, Московским и Санкт-Петербургским городскими судами, Самарским и Свердловским областными судами.

Основанием для оставления заявления без движения являлось, в частности, отсутствие, вопреки требованиям ч. 1 ст. 271 ГПК РФ, медицинского заключения о состоянии здоровья усыновителя, справки с места работы о занимаемой должности и заработной плате либо копии декларации о доходах или иного документа о доходах усыновителя, документа о постановке на учет гражданина в качестве кандидата в усыновители, справки об отсутствии судимости и других документов.

Например, Верховным судом Республики Татарстан было оставлено без движения заявление иностранных граждан, состоящих между собой в браке, об усыновлении оставшегося без попечения родителей несовершеннолетнего гражданина Российской Федерации, 2018 года рождения.

В нарушение ст. 271 ГПК РФ к заявлению не были приложены, в частности, медицинские заключения о состоянии здоровья усыновителей, оформленные в соответствии с требованиями приказа Минздрава России от 18 июня 2014 г. № 290н; документ о постановке на учет заявителей в качестве кандидатов в усыновители в соответствии с Правилами передачи детей на усыновление (удочерение) и осуществления контроля за условиями их жизни и воспитания в семьях усыновителей на территории Российской Федерации, утвержденными постановлением Правительства РФ от 29 марта 2000 г. № 275.

В нарушение требований ст. 270 ГПК РФ в заявлении не указаны сведения о наличии у ребенка братьев и сестер.

Кроме того, согласно приложенному к заявлению постановлению компетентного органа иностранного государства супруги являются годными к усыновлению ребенка, не страдающего тяжелыми психофизическими заболеваниями, в то время как ребенку, которого просили усыновить заявители, поставлены несколько диагнозов, свидетельствующих о наличии у него тяжелых заболеваний. В связи с изложенным заявителям предложено представить заключение иностранного компетентного органа о том, годны ли заявители к усыновлению ребенка с указанными выше диагнозами.

После устранения всех нарушений заявление иностранных граждан было принято к производству Верховного суда Республики Татарстан и рассмотрено по существу.

В случае, если при рассмотрении дела судом выявлялось, что оно принято к производству с нарушением правил подсудности, суд на основании п. 3 ч. 2 ст. 33 ГПК РФ передавал дело на рассмотрение другого суда.

Так, определением Мурманского областного суда было передано по подсудности в районный суд заявление гражданина иностранного государства об удочерении несовершеннолетнего ребенка супруги в связи с представлением гражданином в предварительном судебном заседании письма УМВД России по Мурманской области о приеме в гражданство Российской Федерации.

В 2022 году имели место случаи приостановления производства по делу, которые были обусловлены болезнью одного из заявителей или невозможностью заявителей присутствовать в судебном заседании в связи с мерами по противодействию распространению новой коронавирусной инфекции (COVID-19).

Кемеровским областным судом производство по делу по заявлению граждан иностранного государства об усыновлении несовершеннолетних граждан Российской Федерации приостанавливалось на основании абз. 2 ст. 216 ГПК РФ до выздоровления одного из заявителей.

Производство по гражданскому делу по заявлению иностранных граждан об усыновлении гражданина Российской Федерации было приостановлено Владимирским областным судом на основании ч. 4 ст. 1, абз. 2 ст. 216 ГПК РФ и с учетом разъяснений, содержащихся в Обзоре по отдельным вопросам судебной практики, связанным с применением законодательства и мер по противодействию распространению на территории Российской Федерации новой коронавирусной инфекции (COVID-19) № 1, утвержденном Президиумом Верховного Суда РФ 21 апреля 2020 г., ввиду отсутствия у заявителей возможности присутствовать в судебном заседании в связи с принимаемыми в иностранном государстве мерами по противодействию распространению коронавирусной инфекции (COVID-19) и невозможности рассмотрения дела без их обязательного участия.

По ряду дел суды прекращали производство. Основной причиной являлся отказ заявителей от заявления об усыновлении.

Например, Санкт-Петербургским городским судом производство по одному из дел об усыновлении было прекращено в связи с поступлением от усыновителя — иностранного гражданина заявления об отказе от заявления об усыновлении ребенка супруги в связи с достижением им совершеннолетия.

Проведенное обобщение судебной практики показало, что по большинству рассмотренных в 2022 году дел о международном усыновлении усыновителями являлись супруги. По ряду дел дети усыновлялись отчимом или мачехой либо лицом, являющимся родственником ребенка.

Так, Ивановским областным судом удовлетворено заявление иностранного гражданина, проживающего на территории Российской Федерации, об удочерении падчерицы. Судом было установлено, что заявитель находится в зарегистрированном браке с матерью ребенка, биологический отец отказался от воспитания ребенка и дал согласие на удочерение несовершеннолетней. Девочка проживает в семье матери и заявителя, который активно принимает участие в воспитании и материальном содержании ребенка.

При рассмотрении Ставропольским краевым судом заявления иностранных граждан установлено, что две несовершеннолетние девочки приходятся племянницами одному из заявителей. Мать детей (сестра заявителя) лишена родительских прав в отношении их, биологический отец не известен, продолжать осуществлять обязанности опекуна над девочками другая сестра заявителя далее не может. Иных родственников, желающих удочерить девочек, нет.

Имел место один случай усыновления ребенка одиноким лицом — женщиной.

Так, по делу, рассмотренному Московским областным судом, двоих детей, являющихся между собой братьями, усыновила их тетя — гражданка иностранного государства, которая является родной сестрой их погибшего отца. Мать детей лишена родительских прав, заявитель занимается воспитанием находящихся у нее под опекой племянников с момента гибели их отца.

Как следует из п. 4 ст. 124 СК РФ, иностранные граждане и лица без гражданства вправе усыновить российских детей, если невозможно передать усыновляемого ребенка на воспитание в семьи граждан Российской Федерации, постоянно проживающих на территории Российской Федерации, либо на усыновление родственникам этого ребенка независимо от гражданства и места жительства этих родственников, а также если истекли двенадцать месяцев со дня поступления сведений о таком ребенке в федеральный банк данных о детях, оставшихся без попечения родителей.

Учитывая это, суды при рассмотрении дел о международном усыновлении в каждом случае выясняли вопрос о том, предлагалась ли информация о ребенке семьям граждан Российской Федерации, постоянно проживающих на территории Российской Федерации, либо для усыновления его родственникам.

Как показало проведенное обобщение судебной практики, органами опеки и попечительства запрашивались актовые записи о рождении родителей ребенка, на основании которых устанавливалось, кто является бабушкой и дедушкой ребенка, есть ли другие родственники. Данные сведения проверялись указанными органами путем направления запроса в миграционные органы и выхода представителя органа опеки и попечительства по адресу места регистрации (жительства) родственников.

Установленные родственники в большинстве случаев оформляли письменные заявления об отказе принять ребенка на воспитание в семью с указанием причин отказа. Как правило, основными причинами, по которым родственники отказывались принять детей в свои семьи, являлись: тяжелое материальное положение, вызванное отсутствием постоянной работы, неудовлетворительные жилищные условия, преклонный возраст, состояние здоровья (родственника ребенка и/или усыновляемого ребенка), отсутствие родственных чувств к ребенку.

По ряду дел близкие родственники присутствовали в суде и давали свои пояснения, которым судом была дана надлежащая правовая оценка.

Так, на момент рассмотрения Верховным судом Республики Карелия дела об усыновлении по заявлению иностранного гражданина и гражданки Российской Федерации, имеющей вид на жительство в иностранном государстве, постоянно проживающих за пределами Российской Федерации, ребенок находился под опекой проживающего на территории Российской Федерации своего родного брата. В ходе судебного заседания опекун указал на то, что в связи со сменой трудовой деятельности, финансовыми трудностями, а также наличием собственного малолетнего ребенка он не может обеспечить ребенку условия для его воспитания и всестороннего развития, в связи с чем девочке будет лучше с заявителями. Сестра несовершеннолетней, проживающая на территории Российской Федерации, желания быть опекуном или удочерить девочку не высказала, против удочерения девочки заявителями не возражала. Бабушка несовершеннолетней, проживающая на территории Российской Федерации, также выразила согласие на удочерение девочки заявителями (родной тетей ребенка и ее мужем), пояснив, что не может быть опекуном в силу преклонного возраста. Передача ребенка на воспитание в иную семью, постоянно проживающую на территории Российской Федерации, судом признана невозможной.

В целях проверки обстоятельств возможности передачи несовершеннолетнего в семью его родственников судом направлялось судебное поручение о допросе родственников ребенка по месту их жительства.

Например, при рассмотрении дела об удочерении супругами — иностранными гражданами двух несовершеннолетних девочек в целях выяснения возможности передать детей в семьи родственников Красноярским краевым судом было направлено судебное поручение в районный суд о допросе в качестве свидетелей родственников детей для выяснения у них наличия возможности и желания взять девочек на воспитание в свои семьи. Опрошенные в качестве свидетелей родственники подтвердили, что не желают принять несовершеннолетних на воспитание в свои семьи в связи с неудовлетворительным состоянием своего здоровья, отсутствием материальных условий, и дали согласие на их удочерение другими гражданами.

При рассмотрении судами дел о международном усыновлении во всех случаях судами исследовались вопросы о том, какое количество граждан Российской Федерации получило информацию в отношении ребенка за весь период нахождения ребенка на учете в федеральном банке данных о детях, оставшихся без попечения родителей, и каковы причины их отказа взять ребенка на воспитание в семью. Данные обстоятельства отражались судами в решениях.

Так, при рассмотрении Саратовским областным судом дела об усыновлении несовершеннолетнего иностранными гражданами было установлено, что информация о ребенке неоднократно предлагалась семьям российских граждан, сведения о которых содержатся в личном деле ребенка. Указанная информация была предложена более 45 семьям граждан Российской Федерации. Все граждане отказались от получения направлений для личного общения с ребенком по различным причинам.

По одному из дел о международном усыновлении, рассмотренному Иркутским областным судом, было установлено, что со сведениями о ребенке знакомились более 30 семей кандидатов в усыновители, опекунов (попечителей), приемных семей граждан Российской Федерации, по другому делу — 12. Никто из указанных граждан не изъявил желания принять детей в семью.

В соответствии со ст. 273 ГПК РФ заявление об усыновлении рассматривается с обязательным участием усыновителей (усыновителя), представителя органа опеки и попечительства, прокурора, ребенка, достигшего возраста четырнадцати лет, а в необходимых случаях родителей, других заинтересованных лиц и самого ребенка в возрасте от десяти до четырнадцати лет.

Проведенное обобщение показало, что при рассмотрении в 2022 году всех дел о международном усыновлении требования данной нормы были соблюдены.

Верховный Суд РФ неоднократно ориентировал суды на то, что в целях рассмотрения дел об усыновлении с учетом интересов ребенка, а также исходя из положений ст. 12 Конвенции о правах ребенка и ст. 57 СК РФ суду следует выяснять мнение ребенка по вопросу его усыновления непосредственно в судебном заседании во всех случаях, когда ребенок достиг достаточной степени зрелости и способен в силу этого сформулировать свои собственные взгляды.

Обобщение судебной практики показало, что данное разъяснение Верховного Суда РФ судами учитывается.

В 2022 году, как и в предыдущие годы, все дела об усыновлении ребенка, достигшего возраста четырнадцати лет, были рассмотрены с участием ребенка, как того и требует ст. 273 ГПК РФ.

Так, при рассмотрении дел о международном усыновлении Воронежским областным судом опрашивался ребенок, достигший возраста шестнадцати лет, Санкт-Петербургским городским судом — дети, достигшие возраста шестнадцати и семнадцати лет.

В случаях, когда усыновлялись дети в возрасте от десяти до четырнадцати лет, по большинству дел мнение детей указанного возраста по вопросу их усыновления также выяснялось в судебном заседании, за исключением случая, когда состояние здоровья усыновляемого не позволяло выяснить в судебном заседании его мнение.

Мнение детей указанного возраста выяснялось Пермским и Ставропольским краевыми судами, Вологодским, Иркутским, Кемеровским, Свердловским областными судами, а также Санкт-Петербургским и Московским городскими судами.

При рассмотрении Саратовским областным судом дела об усыновлении ребенка иностранными гражданами девочка, достигшая возраста десяти лет, не опрашивалась судом в судебном заседании, поскольку суд учел как позицию представителя государственного опекуна, полагавшего, что участие ребенка в судебном заседании может негативно отразиться на психическом состоянии ребенка, так и мнение других участников судебного процесса.

Во всех случаях дети, достигшие возраста десяти лет, опрашивались в судебном заседании в присутствии воспитателя или социального педагога детского учреждения, где воспитывался ребенок.

Например, при рассмотрении Кемеровским областным судом одного из дел о международном усыновлении опрошенный в судебном заседании в присутствии социального педагога несовершеннолетний, достигший возраста одиннадцати лет, пояснил, что ему нравится общаться с заявителями и есть желание изучать иностранный язык. Ребенок подтвердил свое согласие на усыновление его конкретными иностранными гражданами, а также на переезд в другую страну и на перемену фамилии.

Если суд приходил к выводу о том, что дети более младшего возраста в силу своего развития могут сформулировать свои взгляды по вопросам их усыновления, то такие несовершеннолетние также опрашивались в судебном заседании.

Например, при рассмотрении дела об усыновлении Кемеровским областным судом ребенку, достигшему возраста девяти лет, в присутствии социального педагога детского учреждения задавались вопросы о его отношении к усыновителям, о желании поехать вместе с ними в другую страну, изучать другой язык, получить образование. У несовершеннолетнего выяснялось также его согласие на изменение имени и фамилии.

По всем рассмотренным в 2022 году делам о международном усыновлении судом выяснялся вопрос о том, по каким причинам заявители решили прибег- 3-БВС № 11 нуть к процедуре усыновления, а также что послужило основанием для принятия ими решения об усыновлении ребенка, являющегося гражданином Российской Федерации.

Анализ судебной практики показал, что по большинству дел заявители ссылались на отсутствие возможности иметь биологических детей по медицинским причинам, при этом указывали на наличие желания и возможности заботиться о ребенке, оставшемся без попечения родителей.

Заявители также ссылались на открытость процедуры усыновления детей в Российской Федерации, получение полной информации о ребенке, ясно сформированную и законодательно урегулированную процедуру усыновления.

По ряду рассмотренных судами дел о международном усыновлении заявители указывали иные причины обращения к процедуре усыновления.

Например, Кемеровским областным судом было удовлетворено заявление иностранной гражданки об усыновлении несовершеннолетнего ребенка — сына супруга заявителя. В ходе рассмотрения дела заявитель пояснила, что воспитывает ребенка с двухмесячного возраста. Мать ребенка оставила его и впоследствии была лишена родительских прав.

По делу, рассмотренному Санкт-Петербургским городским судом, об усыновлении ребенка иностранным гражданином и гражданкой Российской Федерации, состоящих в зарегистрированном браке, суд установил, что гражданка Российской Федерации является опекуном ребенка. Заявители пояснили, что они имеют общих детей, вместе с тем имеют желание и возможность взять в семью ребенка, оставшегося без попечения родителей. После принятия совместного решения об усыновлении ребенка с целью упрощения процедуры усыновления первоначально над ребенком была установлена опека одним из заявителей. В практике Новосибирского областного суда имел место случай, когда иностранными гражданами была удочерена оставшаяся сиротой племянница одного из заявителей, с которой они и ранее поддерживали отношения. Своих детей на момент удочерения заявители не имели.

Кроме того, по ряду дел в качестве причины усыновления ребенка — гражданина Российской Федерации указывалась возможность общаться на русском языке: сами заявители или их друзья, близкие родственники являлись носителями языка.

Так, при рассмотрении Свердловским областным судом дела об усыновлении гражданами иностранного государства двоих детей заявители в судебном заседании объяснили свое желание усыновить детей из России наличием значительного числа русскоговорящих знакомых, коллег по работе, близостью заявителям культуры Российской Федерации, а также владением одним из них русским языком (заявитель имела двойное гражданство — Российской Федерации и иностранного государства).

По ряду рассмотренных судами дел о международном усыновлении при наличии у заявителей ранее усыновленного ребенка из Российской Федерации основанием для обращения с заявлением об усыновлении гражданина Российской Федерации являлось, кроме желания увеличить семью, наличие положительного опыта предыдущего усыновления.

Как показало проведенное обобщение, положительный опыт усыновления детей — граждан Российской Федерации имелся у кандидатов в усыновители по гражданским делам, рассмотренным в 2022 году Иркутским, Ленинградским, Кемеровским, Саратовским и Смоленским областными судами.

Например, при рассмотрении Саратовским областным судом одного из дел об усыновлении несовершеннолетнего заявители — иностранные граждане, являющиеся супругами, пояснили, что ранее удочерили девочку — гражданку Российской Федерации.

Имея положительный опыт усыновления ребенка из России и желая, чтобы у их приемной дочери появился брат одной страны происхождения с девочкой, они решили усыновить второго ребенка также из России.

Учитывая положение п. 3 ст. 124 СК РФ, согласно которому усыновление братьев и сестер разными лицами не допускается, за исключением случаев, когда усыновление отвечает интересам детей, суды при рассмотрении заявления об усыновлении ребенка, имеющего братьев и сестер, также оставшихся без попечения родителей, в отношении которых вопрос об усыновлении заявителями не ставился, проверяли, имеются ли у усыновляемого ребенка несовершеннолетние братья и сестры (как полнородные, так и неполнородные) и знают ли о них усыновители.

Суды учитывают разъяснение, содержащееся в п. 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 20 апреля 2006 г. № 8, в силу которого, если у ребенка, которого желает усыновить заявитель, имеются братья и сестры, также оставшиеся без попечения родителей, и в отношении их заявителем не ставится вопрос об усыновлении либо этих детей хотят усыновить другие лица, усыновление допустимо лишь в случае, когда это отвечает интересам ребенка (например, дети не осведомлены о своем родстве, не проживали и не воспитывались совместно, находятся в разных организациях для детей-сирот, не могут жить и воспитываться вместе по состоянию здоровья). Указанное правило распространяется и на случаи усыновления разными лицами неполнородных братьев и сестер.

В связи с этим суды исследовали документы, подтверждающие наличие родственных связей между детьми, личное дело ребенка из детского учреждения, заключение органа опеки и попечительства о возможности усыновления ребенка отдельно от его братьев и сестер, а также выясняли вопросы о том, относятся ли братья и сестры усыновляемого ребенка к категории детей, оставшихся без попечения родителей, где и с какого времени воспитываются несовершеннолетние братья и сестры усыновляемого, каковы причины раздельного проживания и воспитания детей, воспитывался ли усыновляемый ребенок вместе с братьями и сестрами, общался ли он с ними, какое состояние здоровья у детей и могут ли они по состоянию здоровья жить и воспитываться в одной семье, другие обстоятельства.

Вопрос о возможности усыновления ребенка, имеющего братьев и/или сестер, исследовался Верховным судом Республики Татарстан, Красноярским и Ставропольским краевыми судами, Владимирским, Иркутским, Ленинградским, Пермским областными судами, Санкт-Петербургским городским судом, Свердловским и Смоленским областными судами.

Заявление об усыновлении ребенка, имеющего братьев и сестер, удовлетворялось только при условии, если суд приходил к выводу о том, что разлучение усыновляемого ребенка с братьями и сестрами отвечает интересам ребенка.

Так, при рассмотрении Красноярским краевым судом одного из дел о международном усыновлении было установлено, что две девочки, являющиеся сестрами, в отношении которых ставился вопрос об удочерении, имеют еще сестер. Удовлетворяя заявление супругов — иностранных граждан, суд исходил из того, что старшие сестры в присутствии представите- ля детского дома дали письменное согласие на их разделение и устройство младших сестер, 2018 года рождения, в семью. Данные согласия мотивированы тем, что сестры никогда не виделись, не общались и родственных связей между ними не возникло.

Свердловским областным судом было удовлетворено заявление иностранных граждан об усыновлении несовершеннолетних (родных брата и сестры), имеющих несовершеннолетнего брата, также относящегося к категории лиц, оставшихся без попечения родителей. Все трое являются воспитанниками государственного автономного учреждения социального обслуживания Свердловской области и поддерживают родственные отношения. В судебном заседании установлено, что старший несовершеннолетний брат детей не желает проживать в приемной семье и дал согласие на раздельное усыновление брата и сестры, надеясь в будущем поддерживать близкие родственные отношения. Согласие на усыновление отдельно от старшего брата также выразил и опрошенный в судебном заседании один из усыновляемых детей, заявив о возможном последующем общении с братом. Из объяснений заявителей следует, что они не против общения братьев и сестры и будут этому способствовать. Вместе с тем, исходя из одобренных компетентными иностранными органами возраста и количества усыновляемых детей, усыновление троих указанных несовершеннолетних не представляется возможным.

Оценив данные обстоятельства в совокупности, суд пришел к выводу, что раздельное усыновление детей от их брата не находится в противоречии с их интересами.

Санкт-Петербургским городским судом правильно удовлетворено заявление иностранных граждан об усыновлении оставшегося без попечения родителей ребенка, 2014 года рождения. Суд установил, что ребенок имеет брата, 2016 года рождения, находящегося под опекой, сестер, 2006 и 2011 годов рождения, находящихся на полном государственном обеспечении, а также брата, 2019 года рождения, который не относится к категории детей, оставшихся без попечения родителей. При рассмотрении данного дела судом принято во внимание, что с момента установления усыновляемому ребенку диагноза, требующего длительного лечения, он не общался с сестрами значительные промежутки времени и родственные связи с сестрами не сформировались. Сестры выразили согласие на устройство усыновляемого ребенка в семью заявителей. При этом заявители подтвердили готовность оказать усыновляемому ребенку в будущем содействие при возникновении у него намерения наладить родственные связи со своими сестрами.

В ряде случаев заявители просили усыновить двух и более детей.

Например, Красноярским краевым судом и Ленинградским областным судом были удовлетворены заявления об усыновлении троих детей и двоих детей соответственно. Заявления об усыновлении двоих детей были удовлетворены Приморским и Ставропольским краевыми судами, Московским, Свердловским областными судами, Санкт-Петербургским городским судом.

Во всех случаях дети являлись между собой родственниками.

Как показало обобщение судебной практики, при рассмотрении в 2022 году дел о международном усыновлении возраст усыновляемого ребенка, состояние его здоровья во всех случаях отвечали рекомендациям, которые были даны усыновителям.

Например, Владимирским областным судом при рассмотрении заявления супругов — иностранных граждан об усыновлении несовершеннолетнего было установлено, что в соответствии с рекомендациями, отраженными в социально-психологическом отчете, заявители отвечают требованиям, необходимым для усыновления одного ребенка дошкольного возраста любого этнического происхождения, не являющегося инвалидом.

Учитывая основной и сопутствующие диагнозы ребенка и отсутствие установленной инвалидности, суд пришел к выводу, что возраст и состояние здоровья усыновляемого ребенка отвечают требованиям заявителей и данным им рекомендациям.

При рассмотрении дел о международном усыновлении суды изучали заключение психолога относительно общения усыновителей с усыновляемым ребенком и выясняли в том числе вопросы о том, каковы были длительность и периодичность такого общения, а также установился ли психологический (эмоциональный) контакт между усыновляемым и заявителями. В этих целях суды изучали письменные заключения, подписанные специалистом органа опеки и попечительства, педагогом-психологом, воспитателем, главным врачом детского учреждения, в котором находился ребенок, о количестве, периодичности и продолжительности общения усыновителей с ребенком, а также в какой атмосфере оно происходило, какие меры были приняты заявителями по установлению эмоционального контакта с усыновляемым, имелась ли положительная реакция со стороны ребенка на усыновителей.

Как правило, усыновители общались с детьми по несколько часов в течение нескольких дней.

По всем рассмотренным делам период общения ребенка с усыновителями с момента их знакомства до принятия решения усыновителями об усыновлении данного ребенка признан судом достаточным для установления устойчивого контакта между ребенком и усыновителем.

В ходе судебного разбирательства суды исследовали также обстоятельства того, насколько успешно кандидаты в усыновители, ранее усыновившие детей, в том числе граждан Российской Федерации, справляются со своими родительскими обязанностями в отношении этих детей. В качестве доказательств, свидетельствующих о выполнении своих обязанностей по воспитанию ранее усыновленных детей надлежащим образом, заявители представляли медицинские заключения на детей с положительной динамикой их развития, учебно-педагогические характеристики, социально-психологические отчеты о жизни и развитии детей, подготовленные социальными работниками, наблюдающими за жизнью детей.

Например, при рассмотрении Ленинградским областным судом заявления об удочерении девочки иностранными гражданами, находящимися в зарегистрированном браке, установлено, что заявители ранее усыновили мальчика из Российской Федерации. Данные медицинского заключения в отношении ранее усыновленного ребенка, а также характеристики, выданной в отношении ребенка учреждением, в котором он обучается, свидетельствовали о том, что процесс адаптации мальчика прошел успешно, состояние его здоровья удовлетворительное, из года в год улучшается его успеваемость в учебном заведении.

Кемеровским областным судом при рассмотрении заявления об усыновлении несовершеннолетнего было установлено, что заявитель и ее супруг ранее усыновили ребенка — гражданина Российской Федерации. В ответ на вопросы о надлежащем исполнении усыновителями своих родительских обязанностей в отношении ранее усыновленного ребенка, а именно данные о состоянии здоровья ребенка, успе- ваемости в школе, о посещении кружков, в суд был представлен отчет об условиях жизни и воспитания усыновленного ребенка, согласно которому ребенок прекрасно адаптировался в новой семье, между ним и приемными родителями образовались устойчивые семейные связи. Несовершеннолетний не имеет проблем со здоровьем и отклонений в развитии, у него хорошие успехи в школе, он посещает спортивные секции. Ребенок с радостью воспринял новость о появлении в семье еще одного ребенка, так как хочет иметь брата или сестру.

При рассмотрении дел об усыновлении судами во всех случаях исследовался вопрос о владении усыновителями, являющимися иностранными гражданами, русским языком, а также способах преодоления языкового барьера с учетом возраста ребенка и периода, необходимого для его адаптации.

Как показало обобщение судебной практики, часть заявителей имеют родственников или друзей, владеющих русским языком, некоторые самостоятельно осваивают необходимые для общения с ребенком слова и фразы, многие из заявителей поддерживают связи с лицами, уже усыновившими ребенка из Российской Федерации, часть заявителей планируют устроить ребенка в русскую школу в стране их проживания, а также привлекать педагогов-психологов для помощи ребенку в овладении языком страны проживания. В большинстве случаев контакт, который устанавливался между усыновителями и ребенком на стадии общения, уже позволял им понимать друг друга на бытовом уровне.

Например, Ставропольским областным судом при рассмотрении одного из дел о международном усыновлении было установлено, что языкового барьера в общении с детьми у супругов — иностранных граждан нет, так как они ранее являлись гражданами Российской Федерации и свободно владеют русским языком.

По делу, рассмотренному Саратовским областным судом о международном усыновлении, у усыновляемого была сформирована разговорная речь на родном языке. В связи с этим судом выяснялся вопрос, владеют ли усыновители русским языком и каким образом заявители планируют преодолевать языковой барьер с учетом возраста ребенка, периода для адаптации и овладения ребенком языком страны проживания. Судом установлено, что заявители начали изучать русский язык, окончили базовые курсы русского языка, в подтверждение чего представили свидетельства.

При решении вопроса об отсутствии у заявителей заболеваний, препятствующих усыновлению ими ребенка, суды руководствовались приказом Минздрава России от 18 июня 2014 г. № 290н “Об утверждении Порядка медицинского освидетельствования граждан, намеревающихся усыновить (удочерить), взять под опеку (попечительство), в приемную или патронатную семью детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, а также формы заключения о результатах медицинского освидетельствования таких граждан” и перечнем заболеваний, при наличии которых лицо не может усыновить (удочерить) ребенка, принять его под опеку (попечительство), взять в приемную или патронатную семью, утвержденным постановлением Правительства РФ от 14 февраля 2013 г. № 117.

Как показало проведенное обобщение судебной практики, в 2022 году представленные заявителями медицинские заключения отвечали требованиям российского законодательства.

По всем делам судами исследовался вопрос о прохождении кандидатами в усыновители подготовки в порядке, установленном п. 6 ст. 127 СК РФ.

Как правило, трудоемкость программы подготовки кандидатов в усыновители соответствовала критериям, установленным в требованиях к содержанию программы подготовки лиц, желающих принять на воспитание в свою семью ребенка, оставшегося без попечения родителей, утвержденных приказом Минобрнауки России от 20 августа 2012 г. № 623 “Об утверждении требований к содержанию программы подготовки лиц, желающих принять на воспитание в свою семью ребенка, оставшегося без попечения родителей, и формы свидетельства о прохождении такой подготовки на территории Российской Федерации”. (Обзор утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 31 мая 2023 г.) ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 2 (2023) ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 1. В случаях назначения наказания в виде лишения свободы мужчинам, осужденным за совершение преступления, предусмотренного ст. 317 УК РФ, судам следует руководствоваться положениями ч. 21 ст. 58 УК РФ, предусматривающими отбывание части срока этого наказания в тюрьме.

По приговору Свердловского областного суда от 1 февраля 2022 г. Б., несудимый, осужден к лишению свободы: по п. “г” ч. 2 ст. 127 УК РФ на три года, по ч. 1 ст. 119 УК РФ на шесть месяцев, по ч. 2 ст. 213 УК РФ на три года, по ч. 2 ст. 167 УК РФ на три года, по ч. 3 ст. 30, пп. “а”, “е”, “и” ч. 2 ст. 105 УК РФ на двенадцать лет с ограничением свободы на один год шесть месяцев, по ст. 317 УК РФ (2 преступления) на двенадцать лет с ограничением свободы на один год шесть месяцев за каждое. На основании чч. 3, 4 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний Б. назначено восемнадцать лет лишения свободы в исправительной колонии строгого режима с ограничением свободы на срок два года, с установлением ограничений и возложением обязанности, указанных в приговоре.

В апелляционном порядке приговор не обжалован.

Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 24 ноября 2022 г. приговор оставлен без изменения.

В надзорном представлении заместителя Генерального прокурора РФ ставился вопрос об отмене судебных решений в части назначения Б. вида исправительного учреждения и о передаче дела на новое судебное рассмотрение в порядке, предусмотренном ст.ст. 396, 399 УПК РФ.

Президиум Верховного Суда РФ 18 января 2023 г. удовлетворил надзорное представление по следующим основаниям.

Разрешая вопрос о виде исправительного учреждения в отношении Б., суд руководствовался положениями п. “в” ч. 1 ст. 58 УК РФ, в соответствии с которым мужчинам, осужденным к лишению свободы за совершение особо тяжких преступлений, ранее не отбывавшим лишение свободы, отбывание наказания назначается в исправительных колониях строгого режима.

Между тем при определении вида исправительного учреждения осужденному суд первой инстанции не учел, что Б. признан виновным в совершении в том числе двух преступлений, предусмотренных ст. 317 УК РФ, за каждое из которых ему назначено лишение свободы на срок двенадцать лет с ограничением свободы на один год шесть месяцев.

На основании ч. 21 ст. 58 УК РФ мужчинам, осужденным к лишению свободы за совершение преступления, предусмотренного ст. 317 УК РФ, отбывание части срока наказания назначается в тюрьме.

Соответственно, по данному делу вид исправительного учреждения осужденному для отбывания наказания должен определяться с учетом требований ч. 21 ст. 58 УК РФ, а не только исходя из положений п. “в” ч. 1 ст. 58 УК РФ.

Однако суд, вопреки указанным требованиям закона, назначил Б. отбывание всего срока наказания в виде лишения свободы в исправительной колонии строгого режима.

Допущенное нарушение уголовного закона следует признать существенным, повлиявшим на исход дела, искажающим саму суть правосудия, поскольку необоснованно повлекло назначение Б. вида исправительной колонии с менее строгим режимом.

По смыслу закона, если осужденному назначен вид исправительной колонии с менее строгим режимом, то суд надзорной инстанции в течение года после вступления приговора в законную силу при наличии представления прокурора отменяет приговор в этой части и передает дело на новое рассмотрение по правилам ст.ст. 396 и 399 УПК РФ для назначения соответствующего вида исправительного учреждения.

При таких обстоятельствах Президиум Верховного Суда РФ отменил приговор и кассационное определение в отношении Б. в части назначения вида исправительного учреждения и дело в этой части передал на новое судебное рассмотрение в порядке, предусмотренном ст.ст. 396, 399 УПК РФ1.

Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 161-П22ПР 2. Исходя из положений п. 8 ч. 2 ст. 38917 УПК РФ нарушение тайны совещания судей при постановлении приговора является безусловным основанием отмены приговора.

По приговору Верховного суда Республики Дагестан от 1 июля 2019 г. (оставленному без изменения судом апелляционной инстанции) А., Д., М. и Б. осуждены по ч. 2 ст. 209, ст.ст. 279, 317 УК РФ. 1Постановлением Свердловского областного суда от 17 марта 2023 г. Б., осужденному по приговору Свердловского областного суда от 1 февраля 2022 г. по п. “г” ч. 2 ст. 127, по ч. 1 ст. 119, ч. 2 ст. 213, ч. 2 ст. 167, ч. 3 ст. 30, пп. “а”, “е”, “и” ч. 2 ст. 105, ст. 317, ст. 317 УК РФ, на основании чч. 3, 4 ст. 69 УК РФ к восемнадцати годам лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима с ограничением свободы на срок два года, с установлением ограничений и возложением обязанности, указанных в приговоре, в соответствии с ч. 21 ст. 58 УК РФ назначено отбывание первых четырех лет лишения свободы в тюрьме, а остальной части — в исправительной колонии строгого режима.

В надзорной жалобе осужденный А. просил об отмене состоявшихся по делу судебных решений в связи с нарушением судом первой инстанции тайны совещательной комнаты.

Президиум Верховного Суда РФ 29 марта 2023 г., рассмотрев уголовное дело по надзорной жалобе осужденного А. и проверив производство по делу в отношении осужденных Д., М. и Б. в порядке ч. 1 ст. 41212 УПК РФ, пришел к следующему.

Из протокола судебного заседания по уголовному делу следует, что 27 июня 2019 г. после заслушивания последнего слова подсудимых судебная коллегия объявила об удалении в совещательную комнату для постановления приговора до 11 час. 1 июля 2019 г.

После этого, как указано в протоколе судебного заседания, суд удалился в совещательную комнату. 1 июля 2019 г. в 11 час. по возвращении из совещательной комнаты в зал судебного заседания судом был провозглашен приговор.

Процедура постановления приговора, обеспечивающая тайну совещательной комнаты, урегулирована ст. 298 УПК РФ, согласно которой выход суда из совещательной комнаты может быть связан с окончанием рабочего времени, а в течение рабочего дня — с необходимостью отдыха.

Таким образом, действующий уголовно-процессуальный закон не позволяет суду при нахождении в совещательной комнате по одному делу вновь в нее удаляться для постановления судебного решения по другому делу.

По делу установлено, что 28 июня 2019 г. судья О., входивший в состав коллегии по уголовному делу в отношении А., Д., М. и Б., в период нахождения в совещательной комнате для постановления приговора рассмотрел дело об административном правонарушении и вынес по нему решение.

Несоблюдение взаимосвязанных положений ст.ст. 295, 298 и 310 УПК РФ, регламентирующих порядок удаления суда в совещательную комнату для постановления приговора, постановления приговора с соблюдением тайны совещания судей, провозглашения приговора, свидетельствует о нарушении процедуры судопроизводства.

В соответствии с п. 8 ч. 2 ст. 38917 УПК РФ нарушение тайны совещания судей при постановлении приговора является существенным нарушением уголовно-процессуального закона, повлиявшим на исход дела, влекущим безусловную отмену судебного решения.

При таких обстоятельствах Президиум Верховного Суда РФ приговор и апелляционное определение в отношении А., Д., М. и Б. отменил и уголовное дело передал на новое судебное рассмотрение в тот же суд иным составом суда.

Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 1-П23 СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Разрешение споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав 3. Арендатор, которому не было передано арендованное имущество в связи с нахождением его во владении другого лица на законном основании, не вправе требовать от не исполнившей обязательство стороны передачи арендованного имущества. 4-БВС № 11 С. обратился в суд с иском к обществу об истребовании имущества из чужого незаконного владения, о возложении обязанности передать земельные участки по договору аренды, взыскании убытков.

В обоснование исковых требований С. указал, что 14 января 2020 г. между ним и К. было заключено соглашение об отступном, в соответствии с которым К. передал С. права аренды на земельные участки. Соглашение было зарегистрировано в установленном законом порядке. Собственником указанных земельных участков является общество, которое уклоняется от передачи земельных участков арендатору С., в связи с чем истцу причинены убытки. С. просил суд истребовать из чужого незаконного владения земельные участки по договору аренды от 25 июля 2018 г., возложить на общество обязанность передать арендатору С. в принудительном порядке названные земельные участки, взыскать с общества в пользу С. убытки, причиненные неисполнением договора аренды от 25 июля 2018 г.

Решением суда в удовлетворении исковых требований С. к обществу об истребовании имущества из чужого незаконного владения, о возложении обязанности передать земельные участки по договору аренды, о возмещении убытков отказано.

Определением суда по данному гражданскому делу произведена замена истца С. его правопреемником П.

Дело неоднократно рассматривалось судебными инстанциями.

При новом рассмотрении дела суд апелляционной инстанции отменил решение суда первой инстанции и принял новое решение, которым исковые требования П. (правопреемника С.) к обществу об истребовании имущества из чужого незаконного владения, о возложении обязанности передать земельные участки по договору аренды, о возмещении убытков удовлетворены частично, на общество возложена обязанность передать арендатору П. спорные земельные участки. В остальной части в удовлетворении иска П. отказано.

Кассационным судом общей юрисдикции апелляционное определение оставлено без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила постановления судов апелляционной и кассационной инстанций в части отмены решения суда первой инстанции и принятия нового решения об удовлетворении иска П. к обществу о возложении обязанности передать земельные участки, дело в этой части направила на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции, указав, в частности, следующее.

В соответствии со ст. 398 ГК РФ в случае неисполнения обязательства передать индивидуально-определенную вещь в собственность, в хозяйственное ведение, в оперативное управление или в возмездное пользование кредитору последний вправе требовать отобрания этой вещи у должника и передачи ее кредитору на предусмотренных обязательством условиях. Это право отпадает, если вещь уже передана третьему лицу, имеющему право собственности, хозяйственного ведения или оперативного управления. Если вещь еще не передана, преимущество имеет тот из кредиторов, в пользу которого обязательство возникло раньше, а если это невозможно установить, — тот, кто раньше предъявил иск. Вместо требования передать ему вещь, являющуюся предметом обязательства, кредитор вправе потребовать возмещения убытков.

Таким образом, арендатор, которому не было передано имущество, являющееся объектом договора аренды, вправе требовать от арендодателя, не исполнившего договор аренды, возмещения причиненных убытков и уплаты установленной договором неустойки.

Действующим законодательством предусмотрен специальный способ защиты арендатора, лишенного возможности использовать вещь по причине того, что ранее она была в целом передана другому арендатору, — требовать возмещения убытков и уплаты определенной договором неустойки.

Как установлено судом и следует из материалов дела, при заключении соглашения об отступном между К. и С. 14 января 2020 г., а также при последующем заключении 3 февраля 2021 г. соглашения об отступном между С. и П. спорные земельные участки фактически им не передавались, поскольку они находились во владении и пользовании А. на основании договора уступки прав и обязанностей от 29 августа 2019 г.

Вывод суда апелляционной инстанции о наличии оснований для возложения обязанности передать П. спорные земельные участки по договору аренды сделан без учета вышеназванных положений закона.

Поскольку спорные земельные участки первоначально были переданы А. на основании договора уступки прав и обязанностей от 29 августа 2019 г. и находились в его владении и пользовании, а С. и впоследствии П. по соглашениям об отступном земельные участки фактически не передавались, то суду апелляционной инстанции следовало установить, избран ли П. надлежащий способ защиты права с учетом положений вышеназванных норм права и разъяснений по их применению.

В связи с тем, что на момент заключения соглашений об отступном 14 января 2020 г. и 3 февраля 2021 г. арендатором спорных земельных участков и фактическим их пользователем являлся А., суду также следовало дать оценку действиям К., С. и П. на предмет соответствия требованиям закона о добросовестности (ст.ст. 1, 10 ГК РФ). Однако этого судом апелляционной инстанции сделано не было, суд ограничился оценкой действий сторон соглашений на предмет лишь наличия или отсутствия нарушения прав общества, а не А., ошибочно не признав последнего арендатором спорных земельных участков.

Кассационным судом общей юрисдикции, проверявшим законность апелляционного определения, допущенные судом апелляционной инстанции нарушения устранены не были.

Определение № 16-КГ22-40-К4 4. Поведение арендодателя до заключения от его имени дополнительного соглашения к договору аренды ошибочно квалифицировано как одобрение сделки.

Собственники земельных долей (арендодатели) обратились в суд с исками к обществу (арендатору) о признании отсутствующим обременения (аренды) земельного участка, об осуществлении выдела долей из земельного участка без согласия арендатора, о признании недействительным дополнительного соглаше- ния от 15 сентября 2020 г. к договору аренды от 30 мая 2000 г., применении последствий недействительности сделки.

В обоснование заявленных требований истцы указали следующее. Им принадлежат земельные доли в праве собственности на земельный участок. По договору от 30 мая 2000 г. земельные доли переданы в аренду обществу (ответчику).

Истцами проведены работы по выделу земельных долей в натуре, однако кадастровый учет образованных земельных участков не осуществлен, поскольку в регистрирующий орган не представлено согласие арендатора (общества) на выдел земельных участков. Действующим законодательством не предусмотрена возможность аренды земельных долей без выдела их в натуре в виде сформированного земельного участка. Договор аренды земельных долей от 30 мая 2000 г. в соответствие с законом не приведен, границы переданного в аренду участка не установлены, общее собрание собственников земельных долей по вопросу внесения изменений в предмет договора аренды не проводилось. В связи с этим истцы полагали, что договор аренды спорного земельного участка не заключен, договор аренды земельных долей не может быть расценен в качестве договора аренды земельного участка, и поэтому на него не распространяются требования закона о необходимости получения согласия арендатора на выдел земельных долей из спорного земельного участка. Общее собрание участников общей собственности на данный земельный участок по вопросу заключения дополнительного соглашения к договору аренды земельных долей не проводилось, его условия собственниками земельных долей не обсуждались, полномочий на изменение условий договора аренды земельных долей Ф., действующая от имени дольщиков, не имела, дополнительное соглашение от 15 сентября 2020 г. не подписывалось, что свидетельствует о его недействительности.

Решением суда исковые требования удовлетворены частично. Дополнительное соглашение к договору аренды земельных долей признано недействительным, из ЕГРН исключена соответствующая запись. В остальной части требования оставлены без удовлетворения.

Суд апелляционной инстанции с учетом того, что состоявшимся судебным актом разрешен вопрос о правах и обязанностях лиц, не привлеченных к участию в деле, отменил решение суда. Отказывая в удовлетворении исковых требований, суд апелляционной инстанции исходил из того, что иск о признании обременения отсутствующим не подлежит удовлетворению, поскольку с требованием о признании недействительным договора аренды земельных долей, на основании которого установлено обременение, истцы не обращались, договор аренды недействительным не признан. Оснований для признания недействительным дополнительного соглашения к договору аренды не имеется, поскольку условия данного соглашения фактически сторонами исполнялись, истцы получали арендную плату в период с 2017 по 2020 год, что свидетельствует об одобрении ими оспариваемой сделки. Руководствуясь пп. 4, 5 ст. 112 ЗК РФ, п. 1 ст. 12, п. 1 ст. 13, пп. 1, 5 ст. 14 Федерального закона от 24 июля 2002 г. № 101-ФЗ “Об обороте земель сельскохозяйственного назначения” (далее — Федеральный закон № 101-ФЗ), суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что, поскольку выдел земельных долей из арендованного земельного участка не может осуществляться без согласия арендатора, получение согласия общества в данном случае является обязательным.

Кассационный суд общей юрисдикции оставил апелляционное определение без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, направив дело на новое апелляционное рассмотрение в связи со следующим.

В п. 1 ст. 14 Федерального закона № 101-ФЗ указано, что владение, пользование и распоряжение земельным участком из земель сельскохозяйственного назначения, находящимся в долевой собственности более чем пяти лиц, осуществляются в соответствии с решением участников долевой собственности, которое принимается на общем собрании участников долевой собственности.

Согласно ст. 183 ГК РФ при отсутствии полномочий действовать от имени другого лица или при превышении таких полномочий сделка считается заключенной от имени и в интересах совершившего ее лица, если только другое лицо (представляемый) впоследствии не одобрит данную сделку. Последующее одобрение сделки представляемым создает, изменяет и прекращает для него гражданские права и обязанности по данной сделке с момента ее совершения.

Исходя из разъяснений, изложенных в п. 123 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации”, под последующим одобрением сделки представляемым, в частности, могут пониматься: письменное или устное одобрение независимо от того, кому оно адресовано; иные действия представляемого, свидетельствующие об одобрении сделки (например, полное или частичное принятие исполнения по оспариваемой сделке, реализация других прав и обязанностей по сделке, подписание уполномоченным на это лицом акта сверки задолженности). Независимо от формы одобрения оно должно исходить от органа или иного лица, уполномоченного заключать такие сделки или совершать действия, которые могут рассматриваться как одобрение.

Согласно п. 70 данного постановления Пленума Верховного Суда РФ сделанное в любой форме заявление о недействительности сделки и о применении последствий недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки (п. 5 ст. 166 ГК РФ).

Суд апелляционной инстанции, отменяя решение суда первой инстанции, указал на то, что условия дополнительного соглашения от 15 сентября 2020 г. фактически сторонами исполнялись, поскольку истцы получали арендную плату в период с 2017 по 2020 год. Между тем суд не учел, что условие об арендной плате было предусмотрено договором аренды земельных долей от 30 мая 2000 г., которым арендная плата установлена в размере 3% от прибыли арендатора, т.е. является переменной величиной, зависящей от финансовых показателей деятельности предприятия, с учетом чего само по себе получение арендодателями арендной платы в период с 2017 по 2020 год в том или ином размере об одобрении истцами условий дополнительного соглашения от 15 сентября 2020 г. не свидетельствует.

Каких-либо других конклюдентных действий арендодателей, направленных на исполнение дополнительного соглашения к договору аренды, судом апелляционной инстанции не установлено и апелляционное определение не содержит.

Судом апелляционной инстанции не дано оценки представленным истцами доказательствам — письменным претензиям истцов в адрес арендатора, в которых они указывают на несогласие с размером арендной платы после получения 18 марта 2021 г. сведений о регистрации оспариваемого дополнительного соглашения.

В связи с изложенным выводы суда апелляционной инстанции признаны Судебной коллегией незаконными и необоснованными.

Определение № 16-КГ22-37-К4 5. При включении дохода, полученного одним из супругов от предпринимательской деятельности, в состав общего имущества супругов, подлежащего разделу, в целях распределения между сторонами бремени доказывания факта расходования указанных средств в интересах семьи или на личные цели юридически значимым является выяснение вопроса о том, был ли получен этот доход в период брака или после его прекращения.

Д. обратилась в суд с иском к С., с которым она состояла в браке с 4 декабря 1993 г. по 17 августа 2018 г., о признании имущества совместной собственностью супругов, разделе совместно нажитого имущества и взыскании с ответчика 1/2 доли доходов от его предпринимательской деятельности за 2018 год в размере 1 828 283 руб., обосновывая свои требования в указанной части сведениями из декларации С. по налогу, уплачиваемому им в связи с применением упрощенной системы налогообложения, определив размер дохода С. за 2018 год в сумме 3 656 567 руб.

С. обратился в суд со встречным иском к Д. о признании имущества совместной собственностью супругов, разделе совместно нажитого имущества.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении первоначальных исковых требований Д. в части взыскания с С. 1/2 доли доходов от его предпринимательской деятельности за 2018 год в размере 1 828 283 руб., суд первой инстанции исходил из того, что доказательств, свидетельствующих о расходовании супругом в 2018 году до даты расторжения брака доходов от предпринимательской деятельности не в интересах семьи, Д. не представлено и материалы дела указанных доказательств не содержат. При этом, как указал суд первой инстанции, оснований для взыскания дохода за период после расторжения брака не имеется, поскольку данные доходы являются личным имуществом С. Кроме того, суд первой инстанции сослался на невозможность определения размера дохода С. по представленным в суд документам. Встречные исковые требования С. удовлетворены.

При новом рассмотрении дела судом апелляционной инстанции назначена судебная бухгалтерская экспертиза с целью определения размера дохода от предпринимательской деятельности С. в 2018 году на дату расторжения брака.

По сообщению экспертного учреждения, в связи с отсутствием достаточного объема необходимой информации для ответа на поставленные судом вопросы (информация предоставлена частично или не предоставлена С. совсем, при этом представлено письмо на бланке индивидуального предпринимателя со ссылкой на право не вести бухгалтерский учет) материалы дела возвращены без проведения экспертизы.

Отменяя решение суда первой инстанции в части отказа во взыскании с С. 1/2 доли его доходов от предпринимательской деятельности за 2018 год и принимая в указанной части новое решение об удовлетворении исковых требований Д., суд апелляционной инстанции исходил из того, что, поскольку предпринимательская деятельность осуществлялась С. в период брака и условия данной деятельности предусматривали поступление от нее дохода, данные денежные средства являются общим имуществом супругов.

Приняв во внимание уклонение С. от представления в материалы дела необходимой бухгалтерской документации, суд апелляционной инстанции на основании ст. 79 ГПК РФ счел установленным факт получения супругом доходов от предпринимательской деятельности за 2018 год в размере, заявленном Д., которые подлежат взысканию в данном размере с С.

Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами суда апелляционной инстанции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала незаконными выводы судов апелляционной и кассационной инстанций.

Отменяя состоявшиеся по делу постановления судов апелляционной и кассационной инстанций в части признания совместной собственностью супругов дохода, полученного С. от предпринимательской деятельности за 2018 год, и его раздела и направляя дело в этой части на новое апелляционное рассмотрение, Судебная коллегия указала следующее.

В силу пп. 1, 2 ст. 34 СК РФ имущество, нажитое супругами во время брака, является их совместной собственностью. К имуществу, нажитому супругами во время брака (общему имуществу супругов), относятся в том числе доходы каждого из супругов от предпринимательской деятельности.

В соответствии с разъяснениями, приведенными в п. 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 5 ноября 1998 г. № 15 “О применении судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака”, общей совместной собственностью супругов, подлежащей разделу (пп. 1 и 2 ст. 34 СК РФ), является любое нажитое ими в период брака движимое и недвижимое имущество, которое в силу ст.ст. 128, 129, пп. 1 и 2 ст. 213 ГК РФ может быть объектом права собственности граждан независимо от того, на имя кого из супругов или кем из супругов оно было приобретено или кем внесены денежные средства, если брачным договором между ними не установлен иной режим этого имущества.

Учитывая, что в соответствии с п. 1 ст. 35 СК РФ владение, пользование и распоряжение общим имуществом супругов должны осуществляться по их обоюдному согласию, в случае когда при рассмотрении требования о разделе совместной собственности супругов будет установлено, что один из них произвел отчуждение общего имущества или израсходовал его по своему усмотрению вопреки воле другого супруга и не в интересах семьи либо скрыл имущество, то при разделе учитывается это имущество или его стоимость.

В силу п. 1 ст. 39 СК РФ при разделе общего имущества супругов и определении долей в этом имуществе доли супругов признаются равными, если иное не предусмотрено договором между супругами.

По данному делу исходя из приведенных норм материального права и с учетом заявленных Д. требований юридически значимыми и подлежащими доказыванию обстоятельствами являлись размер полученного С. дохода от предпринимательской деятельности за период с 1 января 2018 г. по дату прекращения брака, а также получение указанного дохода в период брака или после его прекращения.

От установления указанных обстоятельств зависело отнесение данного дохода к совместной собственности супругов (при определении его размера до прекращения брака), а также распределение между сторонами бремени доказывания факта расходования указанных средств С. в интересах семьи или на личные цели без согласия Д. (в случае установления факта получения дохода до прекращения брака).

Между тем обстоятельства, имеющие существенное значение для правильного разрешения спора, суд апелляционной инстанции в нарушение ч. 2 ст. 56 ГПК РФ не установил, не определил их в качестве юридически значимых для правильного разрешения спора, не включил их в предмет доказывания и не дал им правовой оценки. Размер дохода на дату прекращения брака остался неустановленным, как и не выяснен вопрос о его получении до или после прекращения брака.

Определение № 19-КГ22-27-К5 Разрешение споров, связанных с исполнением обязательств 6. На заемщика, являющегося должником по кредитному договору, не может быть возложена ответственность за ненадлежащее исполнение страховщиком обязанности по договору личного добровольного страхования заемщика, выгодоприобретателем по которому является банк, предоставивший кредит.

Банк обратился в суд с иском к И. и М. о взыскании кредитной задолженности, об обращении взыскания на заложенное имущество, установлении начальной продажной цены заложенного имущества, указав, что ответчиками надлежащим образом не исполняются обязанности по кредитному договору, заключенному с банком под залог недвижимости.

Судом установлено, что 30 января 2017 г. Л. и И., выступающие в качестве солидарных заемщиков, заключили с банком кредитный договор для приобретения квартиры под ее залог. 31 августа 2017 г. Л. умер. Наследниками после смерти Л. являются его супруга И. и несовершеннолетний сын М.

В связи с тем, что заемщики не исполняли свои обязанности надлежащим образом, банк 26 июля 2018 г. направил в адрес заемщика И. требование о досрочном погашении кредита, которое исполнено не было.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения судом апелляционной инстанции, исковые требования банка удовлетворены.

Кассационный суд общей юрисдикции оставил без изменения судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, дело направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

Возражая против удовлетворения исковых требований, ответчики ссылались на то, что в один день с заключением кредитного договора, 30 января 2017 г., Л. и И. (страхователи) заключили с СПАО “Ингосстрах” (страховщик) договор по комплексному ипотечному страхованию, в соответствии с которым объектами страхования являются в том числе имущественные интересы, связанные с причинением вреда здоровью, со смертью страхователя или другого названного в договоре лица, а также с их смертью в результате несчастного случая или болезни.

Выгодоприобретателем по данному договору страхования является банк.

После смерти Л. СПАО “Ингосстрах” обратилось в суд с иском к И. о признании договора по комплексному ипотечному страхованию от 30 января 2017 г. недействительным по тем основаниям, что Л. предоставил недостоверные сведения о состоянии своего здоровья при заключении договора страхования.

И. обратилась в суд со встречным иском к СПАО “Ингосстрах” о признании отказа в страховом возмещении незаконным и возложении обязанности осуществить страховую выплату.

Решением суда от 21 февраля 2019 г. в удовлетворении исковых требований страховой компании отказано, встречные исковые требования И. удовлетворены частично: признан незаконным отказ страховщика в выплате страхового возмещения по договору комплексного ипотечного страхования от 30 января 2017 г. в связи с наступлением страхового случая, на страховщика возложена обязанность произвести выплату страхового возмещения по договору комплексного ипотечного страхования путем перечисления денежных средств на счет выгодоприобретателя (банка).

При этом доводы ответчиков о том, что в случае выплаты страховой компанией возмещения в надлежащие сроки взыскиваемая с наследников неустойка не была бы начислена, т.е. убытки возникли по вине страховщика, оценки суда не получили.

Вместе с тем в соответствии с п. 1 ст. 934 ГК РФ по договору личного страхования одна сторона (страховщик) обязуется за обусловленную договором плату (страховую премию), уплачиваемую другой стороной (страхователем), выплатить единовременно или выплачивать периодически обусловленную договором сумму (страховую сумму) в случае причинения вреда жизни или здоровью самого страхователя или другого названного в договоре гражданина (застрахованного лица), достижения им определенного возраста или наступления в его жизни иного предусмотренного договором события (страхового случая). 5-БВС № 11 Право на получение страховой суммы принадлежит лицу, в пользу которого заключен договор.

Вследствие этого страховщик по договору добровольного личного страхования несет ответственность за убытки, возникшие вследствие несвоевременного осуществления выплаты страхового возмещения, которым обеспечивается исполнение кредитного обязательства.

Таким образом, при надлежащем исполнении страховщиком обязательства по выплате страхового возмещения в пользу банка в установленный срок обязательства созаемщиков перед банком считались бы исполненными, что уменьшило бы убытки банка и, соответственно, размер задолженности ответчиков.

При рассмотрении дела И. указывала, что обязательства в части, не покрываемой страховым возмещением, исполняла надлежащим образом, не допуская просрочки.

Между тем судом не устанавливалось, имелась бы просрочка исполнения обязательств по кредитному договору в случае надлежащего и своевременного исполнения страховой компанией обязанности по выплате страхового возмещения.

Суд также не учел, что выгодоприобретателями по договору комплексного ипотечного страхования, заключенному в один день с кредитным договором, являются не ответчики, а банк, в пользу которого состоялось решение о страховом возмещении.

При таких обстоятельствах, с учетом возражений ответчиков, суду надлежало проверить, было ли заключение кредитного договора обусловлено заключением заемщиками договора страхования, было ли правомерным бездействие банка как выгодоприобретателя, несвоевременно обратившегося в страховую компанию за получением страхового возмещения, а также определить наличие или отсутствие причинной связи между таким бездействием и увеличением размера убытков.

Определение № 78-КГ22-27-К3 7. Отказывая в удовлетворении иска об обращении взыскания на недвижимое имущество должника в связи с тем, что оно является для него единственным пригодным для постоянного проживания жилым помещением, суды не дали оценки тому, что данное имущество является объектом незавершенного строительства и сведения о действительном проживании в нем должника или членов его семьи, которые зарегистрированы по месту жительства в другом городе, отсутствуют, а также не приняли во внимание площадь данного объекта.

Б. предъявил в суд иск к С. и просил обратить взыскание на принадлежащий ответчику дом, строительство которого не завершено, площадью 416,3 кв.м с кадастровой стоимостью 13 350 574 руб. путем его продажи с публичных торгов, установить начальную продажную цену этого имущества и направить вырученную от его реализации сумму в счет погашения задолженности С. по исполнительному производству о взыскании в пользу Б. денежных средств в размере 1 678 511 руб.

Отказывая в удовлетворении исковых требований, суд первой инстанции, с которым согласился суд апелляционной инстанции, сослался на то, что принадлежащий должнику жилой дом является единственным пригодным для его проживания жильем, в связи с чем обладает имущественным (исполнительским) иммунитетом, размер общей площади этого дома с учетом конкретных обстоятельств дела не является безусловным основанием для удовлетворения иска.

Кассационный суд общей юрисдикции оставил постановления судов первой и апелляционной инстанций без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, дело направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.

В силу ст. 309 ГК РФ обязательства должны исполняться надлежащим образом в соответствии с условиями обязательства и требованиями закона.

Согласно абз. 1 ст. 24 ГК РФ гражданин отвечает по своим обязательствам всем принадлежащим ему имуществом, за исключением имущества, на которое не может быть обращено взыскание.

Абзацем 2 названной статьи, ч. 1 ст. 79 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ “Об исполнительном производстве” предусмотрено, что перечень имущества граждан, на которое не может быть обращено взыскание, устанавливается гражданским процессуальным законодательством.

В соответствии с абз. 2 ч. 1 ст. 446 ГПК РФ взыскание по исполнительным документам не может быть обращено на жилое помещение (его части), если для гражданина-должника и членов его семьи, совместно проживающих в принадлежащем помещении, оно является единственным пригодным для постоянного проживания помещением, за исключением указанного в данном абзаце имущества, если оно является предметом ипотеки и на него в соответствии с законодательством об ипотеке может быть обращено взыскание.

Таким образом, имущественный (исполнительский) иммунитет предполагает запрет обращать взыскание на жилое помещение (его части), если оно является для должника и членов его семьи единственным пригодным для постоянного проживания помещением и не является предметом ипотеки.

Конституционный Суд РФ в Постановлении от 14 мая 2012 г. № 11-П по делу о проверке конституционности положения абз. 2 ч. 1 ст. 446 ГПК РФ в связи с жалобами граждан Ф.Х. Гумеровой и Ю.А. Шикунова указал, что положение абз. 2 ч. 1 ст. 446 ГПК РФ не может рассматриваться как не допускающее ухудшения жилищных условий гражданина-должника и членов его семьи на том лишь основании, что принадлежащее гражданину-должнику на праве собственности жилое помещение — независимо от его количественных и качественных характеристик, включая стоимостные, — является для указанных лиц единственным пригодным для постоянного проживания.

В Постановлении Конституционного Суда РФ от 26 апреля 2021 г. № 15-П по делу о проверке конституционности положений абз. 2 ч. 1 ст. 446 ГПК РФ и п. 3 ст. 21325 Федерального закона “О несостоятельности (банкротстве)” в связи с жалобой гражданина И.И. Ревкова также указано, что со вступлением в силу итогового решения по данному делу абз. 2 ч. 1 ст. 446 ГПК РФ в дальнейшем не может служить нормативно-правовым основанием безусловного отказа в обращении взыскания на жилые помещения, в нем указанные, если суд считает необоснованным применение исполнительского иммунитета, в том числе при несостоятельности (банкротстве) гражданина-должника.

Из приведенных выше норм права и правовых позиций Конституционного Суда РФ следует, что имущественный (исполнительский) иммунитет в отношении принадлежащего гражданину-должнику на праве собственности жилого помещения не является безусловным и само по себе наличие в собственности должника единственного пригодного для постоянного проживания жилого помещения не исключает возможности обращения взыскания на него, при определении которой следует исходить из необходимости обеспечения баланса интересов должника и кредитора (взыскателя) как участников исполнительного производства.

Юридически значимыми и подлежащими доказыванию при разрешении спора об обращении взыскания на жилое помещение должника, не являющееся предметом ипотеки, являются вопросы о том, отвечает ли спорное жилое помещение признакам единственного пригодного для постоянного проживания должника и членов его семьи жилья, не имеется ли у должника иного имущества и доходов, на которые может быть обращено взыскание, не превышает ли данное жилое помещение уровень, достаточный для обеспечения разумной потребности должника и членов его семьи в жилище, с гарантией сохранения жилищных условий, необходимых для нормального существования, является ли соразмерным обращение взыскания на спорное имущество с учетом имеющейся задолженности.

При этом на жилое помещение (его части) может быть обращено взыскание, даже если оно является для должника единственным, но размеры жилья превышают разумные и достаточные для удовлетворения потребности должника в жилище.

В нарушение приведенных выше положений закона и актов его толкования суды не дали оценки совокупности установленных обстоятельств того, что дом является объектом незавершенного строительства, его площадь составляет 416,3 кв.м, а должник и его семья зарегистрированы по месту жительства в другом городе.

Материалы дела не содержат никаких сведений о том, пригоден ли данный объект для проживания, проживают ли там должник и его семья и в силу каких обстоятельств суды пришли к выводу, что указанная общая площадь дома не является избыточной.

Определение № 16-КГ22-15-К4 Разрешение споров, связанных с возмещением вреда 8. Гибель домашнего животного может являться основанием для возложения на виновное лицо гражданско-правовой ответственности в виде компенсации морального вреда за нарушение личных неимущественных прав гражданина — владельца такого животного.

А. обратилась в суд с иском к С. о компенсации морального вреда в размере 10 000 руб., сославшись на то, что 12 ноября 2019 г. ответчик, управляя принадлежащим ему автомобилем, нарушил правила дорожного движения, совершив на пешеходном переходе наезд на принадлежавшую истцу собаку, переходившую дорогу в сопровождении свекрови истца. От полученных травм собака погибла, спасти ее не удалось.

Истец указала, что гибелью любимого питомца, к которому она была привязана, ей причинены нравственные страдания.

Решением суда исковое требование А. удовлетворено частично, с ответчика в пользу истца взыскана сумма компенсации морального вреда в размере 5000 руб.

Суд апелляционной инстанции оставил решение суда первой инстанции без изменения, однако впоследствии апелляционное определение было отменено кассационным судом общей юрисдикции с направлением дела на новое апелляционное рассмотрение.

При новом рассмотрении дела суд апелляционной инстанции отменил решение суда первой инстанции и указал, что животные в силу закона признаются имуществом (ст. 137 ГК РФ), а следовательно, гибель собаки влечет причинение истцу имущественного вреда, в связи с чем требование о компенсации морального вреда, основанное на причинении материального ущерба, удовлетворению не подлежит.

Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами суда апелляционной инстанции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судов апелляционной и кассационной инстанций о недопустимости компенсации морального вреда, причиненного гибелью животного, основанными на неправильном толковании норм материального права.

В соответствии со ст.ст. 2, 18 Конституции Российской Федерации человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства.

Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием.

В связи с этим законом охраняются как имущественные права человека и гражданина, так и его неимущественные права и принадлежащие ему нематериальные блага.

Предусматривая ответственность в виде компенсации морального вреда за нарушение неимущественного права гражданина или принадлежащего ему нематериального блага, ст. 151 ГК РФ не устанавливает исчерпывающий перечень таких нематериальных благ и способы, какими они могут быть нарушены.

Закрепляя в ч. 1 ст. 151 ГК РФ общий принцип компенсации морального вреда, причиненного действиями, нарушающими личные неимущественные права гражданина либо посягающими на принадлежащие ему нематериальные блага, законодатель не установил каких-либо ограничений в отношении действий, которые могут рассматриваться как основание для такой компенсации.

Исходя из этого, Конституционный Суд РФ неоднократно указывал, что компенсация морального вреда как самостоятельный способ защиты гражданских прав, будучи одновременно и мерой гражданско-правовой ответственности, правовая природа которой является единой независимо от того, в какой сфере отноше- ний — публично- или частноправовой — причиняется такой вред, не исключает возможности возложения судом на правонарушителя обязанности денежной компенсации морального вреда, причиненного действиями (бездействием), ущемляющими в том числе имущественные права гражданина, в тех случаях и в тех пределах, в каких использование такого способа защиты гражданских прав вытекает из существа нарушенного нематериального права и характера последствий этого нарушения (Постановление от 26 октября 2021 г. № 45-П, Постановление от 8 июня 2015 г. № 14-П, Определение от 27 октября 2015 г. № 2506-О и другие).

В частности, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 26 октября 2021 г. № 45-П указано, что действующее правовое регулирование не предполагает безусловного отказа в компенсации морального вреда лицу, которому физические или нравственные страдания были причинены в результате преступления, в силу одного лишь факта квалификации данного деяния как посягающего на имущественные права.

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 13 октября 2020 г. № 23 “О практике рассмотрения судами гражданского иска по уголовному делу” также разъяснено, что по общему правилу гражданский иск о компенсации морального вреда может быть предъявлен по уголовному делу в тех случаях, когда такой вред причинен потерпевшему преступными действиями, нарушающими его личные неимущественные права (например, права на неприкосновенность жилища, частной жизни, личную и семейную тайну, авторские и смежные права) либо посягающими на принадлежащие ему нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности и другие).

Из приведенных положений закона и актов его толкования следует, что посягательством на имущественные права гражданина могут одновременно нарушаться и его неимущественные права, и принадлежащие ему нематериальные блага.

Распространяя на животных общие правила об имуществе, положения ст. 137 ГК РФ тем не менее отличают их от прочего имущества, устанавливая, в частности, запрет на жестокое обращение с животными, противоречащее принципам гуманности.

Кроме того, за жестокое обращение с животными установлена уголовная ответственность в соответствии со ст. 245 главы 25 “Преступления против здоровья населения и общественной нравственности” УК РФ.

Из этого следует, что запрет на жестокое обращение с животными, содержащийся как в уголовном, так и в гражданском законодательстве, направлен не на охрану имущества как такового, а на охрану нравственности.

Применение законодателем по отношению к животным таких категорий, как жестокость, нравственность, гуманизм, свидетельствует о том, что при определенных обстоятельствах гибель животных может причинять их владельцу не только имущественный вред, но и нравственные страдания, в частности, в силу эмоциональной привязанности, психологической зависимости, потребности в общении по отношению к конкретному животному, что не исключает возложения на причинителя вреда обязанности компенсировать не только имущественный ущерб, но и моральный вред.

Наличие или отсутствие таких оснований должно устанавливаться в каждом конкретном случае с учетом всех обстоятельств дела.

Определение № 15-КГ22-1-К1 9. В силу п. 1 ст. 1068 ГК РФ работодатель обязан возместить вред, причиненный его работником, похитившим при исполнении своих трудовых обязанностей денежные средства клиента под видом заключения гражданско-правового договора от имени работодателя.

Р. обратилась в суд с иском к индивидуальному предпринимателю (далее — ИП) о расторжении договора купли-продажи мебели от 17 августа 2019 г., взыскании денежных средств в размере 110 200 руб., неустойки, суммы компенсации морального вреда, штрафа, а также судебных расходов.

Как установлено судом, 17 августа 2019 г. Р. в магазине ответчика заключила договор купли-продажи мебели на сумму 110 200 руб.

Согласно договору срок поставки товара составляет 30 рабочих дней, однако в этот срок мебель истцу поставлена не была.

Денежные средства в счет оплаты мебели переданы Р. менеджеру торгового зала Ш., им же подписан оспариваемый договор, однако денежные средства в кассу ИП не поступили, заявка поставщику на мебель не направлялась.

Приговором суда от 28 мая 2020 г. Ш. признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 159 УК РФ (1 эпизод) и ч. 2 ст. 159 УК РФ (6 эпизодов).

Судом установлено и в приговоре отражено, что Ш., работая на основании трудового договора от 1 июля 2019 г. в должности менеджера торгового зала у ИП в мебельном магазине, испытывая материальные трудности, решил совершить хищение денежных средств путем обмана граждан под видом оказания услуг по продаже мебели при удобных для него обстоятельствах. 17 августа 2019 г. Ш., находясь в магазине, узнал о намерении Р. приобрести мебель, рассчитал полную стоимость заказа с учетом ее пожеланий и составил договор купли-продажи от 17 августа 2019 г. и спецификацию к нему на общую сумму 110 200 руб., в которой собственноручно выполнил рукописный текст и расписался, пообещав осуществить поставку товара в течение 30 рабочих дней.

Р. внесла предоплату в размере 78 300 руб., передав их лично Ш., который, заведомо не намереваясь выполнять заказ, выдал квитанцию к приходно-кассовому ордеру на суммы 55 000 и 23 000 руб., где собственноручно выполнил рукописный текст и расписался, после чего заверил указанные документы оттиском печати ИП, указав Р. на необходимость внесения доплаты в течение двух недель. 20 августа 2019 г. при аналогичных обстоятельствах Р. передала Ш. доплату в размере 31 900 руб.

Завладев денежными средствами и обратив их в свою пользу, Ш. взятые на себя обязательства не исполнил, похищенными денежными средствами распорядился по своему усмотрению, причинив Р. ущерб на общую сумму 110 200 руб.

Как следует из приговора, гражданский иск Р. о взыскании с Ш. ущерба, причиненного преступлением, в размере 110 200 руб. и сум- мы компенсации морального вреда в размере 11 020 руб. оставлен без рассмотрения, Р. разъяснено право обратиться в суд в порядке гражданского судопроизводства.

Отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции сделал вывод о том, что Ш. совершил преступное деяние не в связи с исполнением своих трудовых функций и действовал не по заданию и не в интересах ИП, а совершил хищение чужого имущества путем злоупотребления доверием, в своих интересах, из корыстных побуждений, с целью незаконного обогащения, без намерения внести в кассу переданные ему Р. денежные средства.

По мнению суда, в момент оформления договора и передачи денежных средств ИП контролировать действия своего работника не могла, договор заключен не ею и не создает для нее правовых последствий.

Сославшись на положения ст. 61 ГПК РФ, ст.ст. 1064 и 1068 ГК РФ, а также Закона РФ от 7 февраля 1992 г. № 2300-I “О защите прав потребителей”, суд первой инстанции отказал в удовлетворении иска.

С позицией суда первой инстанции и ее обоснованием согласился суд апелляционной инстанции.

Кассационный суд общей юрисдикции оставил состоявшиеся по делу судебные постановления без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, дело направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

Согласно п. 1 ст. 1068 ГК РФ юридическое лицо либо гражданин возмещает вред, причиненный его работником при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей.

Применительно к правилам, предусмотренным главой 59 данного Кодекса, работниками признаются граждане, выполняющие работу на основании трудового договора (контракта), а также граждане, выполняющие работу по гражданско-правовому договору, если при этом они действовали или должны были действовать по заданию соответствующего юридического лица или гражданина и под его контролем за безопасным ведением работ.

В п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 “О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина” разъяснено, что ответственность юридического лица или гражданина, предусмотренная п. 1 ст. 1068 ГК РФ, наступает за вред, причиненный его работником при исполнении им своих трудовых (служебных, должностных) обязанностей на основании заключенного трудового договора (служебного контракта).

Из установленных судом обстоятельств следует, что во время совершения преступления Ш. в силу трудового договора являлся работником ИП, действия по завладению денежными средствами истца совершены Ш. в рабочее время на рабочем месте с использованием своего служебного положения работника мебельного магазина в отношении покупателя под видом заключения договора купли-продажи мебели.

При таких обстоятельствах выводы судов о неприменении положений ст. 1068 ГК РФ признаны Судебной коллегией противоречащими содержанию данной нормы закона и приведенным выше разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ.

Определение № 46-КГ22-31-К6 10. Убытки, причиненные кредитору неправомерным перечислением судебным приставом-исполнителем денежных средств должнику при наличии остатка задолженности по исполнительному производству, подлежат возмещению ФССП России.

Банк обратился в суд с иском к Российской Федерации в лице ФССП России о возмещении убытков, причиненных незаконными действиями судебного пристава-исполнителя, в размере 7 335 236 руб.

Свои требования истец обосновывал тем, что является взыскателем по исполнительному производству о взыскании с должника Г. 28 083 692 руб. Возможность исполнения решения суда утрачена в результате незаконных действий судебного пристава-исполнителя, возвратившего денежные средства от реализации заложенного недвижимого имущества должнику при наличии остатка задолженности по исполнительному производству.

Отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции, с которым согласился суд апелляционной инстанции, сослался на недоказанность причинения убытков в заявленном размере и на отсутствие причинно-следственной связи между действиями судебного приставаисполнителя и возникновением вреда, указав, что заявленная к взысканию денежная сумма является не убытками истца, а задолженностью, связанной с неисполнением обязательств должником, банк имеет право получить указанную денежную сумму.

Кассационным судом общей юрисдикции решение суда первой инстанции и апелляционное определение оставлены без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, дело направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.

В соответствии со ст.ст. 2, 4 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ “Об исполнительном производстве” (далее — Закон об исполнительном производстве) задачами исполнительного производства являются правильное и своевременное исполнение судебных актов, актов других органов и должностных лиц, а в предусмотренных законодательством Российской Федерации случаях исполнение иных документов в целях защиты нарушенных прав, свобод и законных интересов граждан и организаций, а также в целях обеспечения исполнения обязательств по международным договорам Российской Федерации. Исполнительное производство осуществляется на принципах законности, своевременности совершения исполнительных действий и применения мер принудительного исполнения.

Согласно п. 1 ст. 12 Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 118-ФЗ “О судебных приставах” (нормы приведены в редакции, действовавшей на момент возникновения спорных правоотношений) в процессе принудительного исполнения судебных актов и актов других органов, предусмотренных Законом об исполнительном производстве, судебный пристав-исполнитель принимает меры по своевременно- 6-БВС № 11 му, полному и правильному исполнению исполнительных документов.

В силу пп. 2 и 3 ст. 19 этого Закона судебный пристав несет ответственность за проступки и правонарушения в соответствии с законодательством Российской Федерации. Ущерб, причиненный судебным приставом гражданам и организациям, подлежит возмещению в порядке, предусмотренном гражданским законодательством Российской Федерации.

Статья 15 ГК РФ позволяет лицу, право которого нарушено, требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере. Под убытками понимаются расходы, которые лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права, утрата или повреждение его имущества (реальный ущерб), а также неполученные доходы, которые это лицо получило бы при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было нарушено (упущенная выгода). Если лицо, нарушившее право, получило вследствие этого доходы, лицо, право которого нарушено, вправе требовать возмещения наряду с другими убытками упущенной выгоды в размере не меньшем, чем такие доходы.

Статья 16 названного Кодекса предусматривает, что убытки, причиненные гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления или должностных лиц этих органов, подлежат возмещению Российской Федерацией, соответствующим субъектом Российской Федерации или муниципальным образованием.

В соответствии со ст. 1069 этого же Кодекса вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления либо должностных лиц этих органов, в том числе в результате издания не соответствующего закону или иному правовому акту акта государственного органа или органа местного самоуправления, подлежит возмещению. Вред возмещается за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования.

Ответственность по указанной статье возникает на основаниях, предусмотренных ст. 1064 ГК РФ.

В пп. 82, 85 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 ноября 2015 г. № 50 “О применении судами законодательства при рассмотрении некоторых вопросов, возникающих в ходе исполнительного производства” также разъяснено, что по делам о возмещении вреда суд должен установить факт причинения вреда, вину причинителя вреда и причинно-следственную связь между незаконными действиями (бездействием) судебного пристава-исполнителя и причинением вреда.

Если в ходе исполнительного производства судебный пристав-исполнитель не осуществил необходимые исполнительные действия по исполнению исполнительного документа за счет имевшихся у должника денежных средств или другого имущества, оказавшихся впоследствии утраченными, то на истца по иску о возмещении вреда, причиненного незаконным бездействием судебного пристава-исполнителя, не может быть возложена обязанность по доказыванию того обстоятельства, что должник не владеет иным имуществом, на которое можно обратить взыскание.

В то же время отсутствие реального исполнения само по себе не является основанием для возложения на государство обязанности по возмещению не полученных от должника сумм по исполнительному документу, поскольку ответственность государства в сфере исполнения судебных актов, вынесенных в отношении частных лиц, ограничивается надлежащей организацией принудительного исполнения этих судебных актов и не подразумевает обязательности положительного результата, если таковой обусловлен объективными обстоятельствами, зависящими от должника.

Судами установлено, что постановление судебного пристава-исполнителя от 28 сентября 2018 г. о распределении полученных от реализации имущества должника денежных средств путем перечисления исполнительского сбора в размере 527 561 руб. в доход бюджета, а остальной части денежных средств в размере 7 647 213 руб. на счет должника Г. признано незаконным решением суда от 23 июля 2019 г. ввиду нарушения приставом ст. 110 Закона об исполнительном производстве. Данным решением суд обязал судебного пристава-исполнителя перечислить банку денежные средства, возвращенные должнику.

Как следует из решения суда от 23 июля 2019 г., представитель ответчика согласился с тем, что при ведении исполнительного производства была допущена ошибка, а истребуемая истцом сумма подлежит перечислению в его адрес.

Кроме того, из материалов дела следует, что ответчики не представили доказательств наличия у должника иного имущества, за счет которого возможно принудительное исполнение судебных актов, а банк указывал, что бездействие судебного пристава-исполнителя, выразившееся в неперечислении определенных денежных средств в пользу взыскателя, привело к утрате данного имущества.

При таких обстоятельствах вывод суда об отсутствии причинно-следственной связи между незаконными действиями судебного пристава-исполнителя и возникшими убытками Судебная коллегия признала неправильным.

Кроме того, суд первой инстанции, полагая, что заявленная ко взысканию денежная сумма является не убытками банка, а задолженностью, связанной с неисполнением должником своих обязательств, не учел, что наличие задолженности у должника перед банком не исключает причинения вреда банку незаконными действиями судебного пристава-исполнителя, выразившимися в утрате имущества должника, за счет которого эта задолженность могла быть погашена.

Определение № 5-КГ22-111-К2 Разрешение споров, связанных с жилищными отношениями 11. Основание возникновения задолженности за услуги по управлению, содержанию и ремонту общего имущества собственников индивидуальных жилых домов при условии их фактического оказания входит в предмет доказывания и устанавливается судом при разрешении требований товарищества собственников жилья о взыскании такой задолженности.

Товарищество собственников жилья (далее также — ТСЖ) обратилось в суд с иском к Б. (собственнику жилого дома, расположенного в коттеджном поселке) о взыскании задолженности по взносам на содержание, эксплуатацию и ремонт общего имущества ТСЖ.

Разрешая спор и принимая решение об удовлетворении заявленных требований, суд первой инстанции, руководствуясь положениями ст.ст. 136, 145 ЖК РФ, ст. 309 ГК РФ, исходил из того, что Б. как собственник жилого дома обязан погасить задолженность, образовавшуюся у него перед истцом.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции, дополнительно указав, что в соответствии с требованиями ст. 158 ЖК РФ ответчик как собственник жилого дома обязан участвовать в расходах на содержание общего имущества ТСЖ согласно утвержденной общим собранием смете доходов и расходов.

Кассационный суд общей юрисдикции оставил без изменения постановления судов первой и апелляционной инстанций.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрении в суд первой инстанции в связи со следующим.

Из положений п. 1 ст. 12312 ГК РФ, а также ч. 1 ст. 135, п. 2 ч. 2 ст. 136 ЖК РФ следует, что при создании собственниками нескольких расположенных близко жилых домов товарищества собственников жилья необходимо соблюдение совокупности условий: наличие общей границы, а также нахождение в пределах этой границы сетей инженерно-технического обеспечения, других элементов инфраструктуры, предназначенных для обслуживания более чем одного жилого дома.

Принимая во внимание, что в отсутствие законодательной регламентации правового режима имущества общего пользования в комплексе индивидуальных жилых домов и земельных участков с общей инфраструктурой, а равно регулирования отношений, связанных с управлением таким имуществом и с его содержанием, участники данных отношений и суды вынуждены прибегать к аналогии закона, Конституционный Суд РФ Постановлением от 28 декабря 2021 г. № 55-П “По делу о проверке конституционности части 1 статьи 7, части 1 статьи 44, части 5 статьи 46, пункта 5 части 2 статьи 153 и статьи 158 Жилищного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки Т.С. Малковой” признал положения в том числе примененной по данному делу судом апелляционной инстанции ч. 1 ст. 158 ЖК РФ не соответствующими Конституции Российской Федерации в той мере, в какой их применение в судебной практике для восполнения пробела в регулировании отношений, касающихся имущества общего пользования в комплексе индивидуальных жилых домов и земельных участков с общей инфраструктурой, не гарантирует при определении порядка и условий установления и взимания, состава и размера платы за управление таким имуществом и его содержание — в отсутствие специально предназначенных для этого законодательных положений и договора собственника земельного участка (участков) с управляющей организацией — справедливый баланс прав и обязанностей, а также законных интересов субъектов указанных отношений.

Из правовой позиции Конституционного Суда РФ, изложенной в указанном Постановлении, также следует, что применение судами по аналогии норм Жилищного кодекса РФ, регулирующих отношения по управлению многоквартирным домом и содержанию общего имущества в таком доме, при разрешении споров о взыскании с собственника земельного участка в жилищно-земельном комплексе платы за управление имуществом общего пользования и его содержание не предопределяет оценку ни видов и объема услуг, оказываемых управляющей организацией конкретному собственнику, с точки зрения их необходимости (потребительской ценности), ни порядка и условий установления и взимания платы за эти услуги, ни критериев, на основе которых определяются ее состав и размер, с точки зрения ее соответствия требованиям разумности и обоснованности.

Разрешая спор по данному делу и возлагая на ответчика обязанность погасить задолженность по взносам на содержание, эксплуатацию и ремонт общего имущества товарищества, определенную исключительно на основании утвержденных решениями общих собраний членов ТСЖ смет и взносов исходя из установленных этими решениями тарифов, суд ограничился формальным указанием на наличие у Б. как у собственника жилого дома обязанности содержать общую инфраструктуру товарищества.

Б., возражая против удовлетворения иска ТСЖ, ссылался на произвольное, без какоголибо экономического обоснования, установление размера платы за пользование общим имуществом и инфраструктурой товарищества, на отсутствие в материалах дела доказательств, подтверждающих факт действительного выполнения ТСЖ работ (предоставления услуг) по содержанию общего имущества и принадлежащего ответчику жилого дома.

Между тем суд подошел к рассмотрению дела формально, в нарушение норм процессуального права (ст.ст. 55, 56, 196 ГПК РФ) юридически значимые обстоятельства не установил, доводы ответчика о том, что на него была возложена обязанность по оплате услуг, которые ему фактически оказаны не были, проигнорировал.

Исходя из изложенных выше положений закона, позиции Конституционного Суда РФ, при разрешении спора о взыскании с собственника жилого дома в жилищно-земельном комплексе платы за управление имуществом общего пользования и его содержание судам необходимо было установить наличие конкретных объектов инфраструктуры жилищно-земельного комплекса, факт заключения собственником с управляющей организацией или с иным лицом, оказывающим услуги по управлению имуществом общего пользования и по его содержанию, договора, который в отсутствие прямо предусмотренной законом обязанности собственников земельных участков и жилых домов в жилищно-земельном комплексе нести расходы, связанные с содержанием имущества общего пользования, принадлежащего на праве собственности иному лицу, является наиболее эффективным основанием для возложения на собственников участков и домов указанной обязанности, а в случае его отсутствия — состав и раз- мер платы за пользование объектами инфраструктуры жилищно-земельного комплекса с учетом объективной необходимости соответствующих услуг для надлежащего содержания имущества общего пользования, его использования именно для удовлетворения общей потребности жителей комплекса в комфортных условиях проживания, перечень услуг, фактически оказываемых истцом и потребляемых ответчиком, в юридически значимый период.

По данному делу суду надлежало исследовать вопросы факта действительного оказания Б. услуг, связанных с содержанием и эксплуатацией общего имущества ТСЖ, связи между затратами на оказание таких услуг и правом Б. пользоваться принадлежащим ему имуществом и обязанностью его содержать; установить, какими из услуг фактически пользовался Б.; исследовать расходы на оказание соответствующих услуг на предмет экономической обоснованности и разумности.

При ином подходе невозможно было бы исключить вероятность навязывания каких-либо услуг, работ или расходов, в которых ответчик не нуждается, и обеспечить справедливый баланс прав и обязанностей, а также законных интересов субъектов возникших правоотношений.

Изложенное согласуется с позицией Конституционного Суда РФ, содержащейся в Постановлении от 28 декабря 2021 г. № 55-П, согласно которой в случае возникновения спора факт установления платы за управление имуществом общего пользования общим собранием собственников или в определенном им (в том числе утвержденным общим собранием, но не подписанным собственником участка договором) порядке не препятствует суду оценить доводы собственника участка об отсутствии у него фактической возможности пользоваться данным имуществом и извлекать полезный эффект из оказываемых управляющей организацией услуг, о выходе услуг за рамки объективно необходимых для надлежащего содержания данного имущества, об установлении стоимости услуг, явно превышающей их рыночную стоимость, об отнесении к данному имуществу объектов, фактически не предназначенных для удовлетворения общей потребности жителей комплекса в комфортных условиях проживания.

Определение № 58-КГ22-8-К9 Разрешение споров, связанных с социальными, трудовыми и пенсионными отношениями 12. Правовое регулирование отношений по предоставлению гражданам государственной социальной помощи не предполагает возможности его произвольного применения уполномоченным органом, который до принятия решения о предоставлении государственной социальной помощи обязан осуществить комплексную оценку нуждаемости заявителя в материальной поддержке в соответствии с установленными нормативными положениями критериями и при наличии не зависящих от заявителя обстоятельств, которые ухудшают или могут ухудшить условия его жизнедеятельности, не вправе отказать ему в предоставлении такой помощи.

С. 3 июня 2021 г. обратился в суд с иском к государственному казенному учреждению Астраханской области “Центр социальной поддержки населения” (далее — центр социальной поддержки, уполномоченный орган), Минсоцразвития Астраханской области (далее — региональное министерство труда) о взыскании с ответчиков единовременной материальной помощи в размере 50 000 руб. (на оплату долга за электроэнергию в сумме 37 000 руб. и покупку угля в сумме 13 000 руб.), суммы компенсации морального вреда, судебных расходов.

В обоснование заявленных требований С., приложив к исковому заявлению уведомление центра социальной поддержки об отказе в назначении государственных социальных услуг, сведения об отнесении его к категории граждан предпенсионного возраста, уведомление центра занятости населения о прекращении выплаты ему со 2 октября 2020 г. пособия по безработице, выписку из лицевого счета о долге за электроэнергию, накладную на уголь, лист нетрудоспособности, указывал, что он 13 мая 2021 г. обратился в центр социальной поддержки с заявлением о предоставлении ему единовременной материальной помощи на оплату долга за электроэнергию и на приобретение угля.

С. ссылался на то, что при обращении в центр социальной поддержки для назначения ему единовременной материальной помощи им были представлены все необходимые документы, подтверждающие его трудную жизненную ситуацию, нарушение условий жизнедеятельности, он является безработным предпенсионного возраста, состоит на учете в центре занятости населения, с 1 октября 2020 г. не получает минимального пособия по безработице, у него отсутствуют какой-либо доход и средства к существованию, а также имеются системные, возрастные, хронические заболевания, в связи с чем он периодически обращается за медицинской помощью, потенциальные работодатели отказывают ему в трудоустройстве или предлагают работу, которая не подходит ему по состоянию здоровья. Вступившим в законную силу решением суда С. отказано в иске к энергосбытовой компании о реструктуризации долга по оплате жилищно-коммунальных услуг, что лишило его права на оформление субсидии на оплату жилищно-коммунальных услуг. 21 мая 2021 г. центр социальной поддержки письменно уведомил С. об отказе в единовременной материальной помощи, так как комиссия данного центра не усмотрела наличия не зависящих от С. обстоятельств, которые ухудшают или могут ухудшить условия его жизнедеятельности. 9 июня 2021 г. региональное министерство труда согласилось с отказом центра социальной поддержки в предоставлении С. единовременной материальной помощи.

По мнению С., отказ в предоставлении ему единовременной материальной помощи является неправомерным, немотивированным и не соответствующим действующему законодательству.

Разрешая спор, суд первой инстанции, сославшись на нормы Порядка и условий предоставления единовременной материальной помощи отдельным категориям граждан, утвержденного постановлением Правительства Астраханской области от 29 декабря 2011 г. № 655-П, не усмотрел оснований для удовлетворения искового требования С. о взыскании единовременной материальной помощи, а также производных от него требований о компенсации морального вреда и взыскания судебных расходов.

Суд апелляционной инстанции согласился с решением суда первой инстанции, отметив, что никаких сведений, подтверждающих, что С. в силу состояния своего здоровья либо иных объективных причин (социального окружения, семейного положения, проблем жилищного и экономического характера, трудоустройства) нуждается в постоянной, временной или разовой посторонней помощи для преодоления трудной жизненной ситуации и (или) ее последствий, не представлено.

Кассационный суд общей юрисдикции, оставляя без изменения судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций, не установил нарушения либо неправильного применения судами первой и апелляционной инстанций норм материального права или процессуального права.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала обжалуемые судебные постановления вынесенными с существенным нарушением норм права.

Из положений ст. 7, чч. 1, 2 ст. 39 Конституции Российской Федерации, Федерального закона от 17 июля 1999 г. № 178-ФЗ “О государственной социальной помощи”, Закона Астраханской области от 22 декабря 2016 г. № 85/2016-ОЗ “О мерах социальной поддержки и социальной помощи отдельным категориям граждан в Астраханской области”, постановления Правительства Астраханской области от 29 декабря 2011 г. № 655-П, которым утверждены Порядок и условия предоставления единовременной материальной помощи отдельным категориям граждан, следует, что оказание социальной помощи гражданам, нуждающимся в материальной поддержке, является одним из направлений государственной политики Российской Федерации как социального государства, которое реализуется путем осуществления предусмотренных законом специальных мер, направленных на поддержание уровня жизни названных граждан. К числу таких мер относится государственная социальная помощь, которая проживающим на территории Астраханской области нуждающимся в материальной поддержке гражданам оказывается в виде единовременной материальной помощи в размере до 50 000 руб. Указанная материальная помощь предоставляется на основании решения уполномоченного органа о признании заявителя нуждающимся в материальной поддержке.

С учетом целей и задач оказания государственной социальной помощи нуждающимся в материальной поддержке гражданам действующее правовое регулирование отношений по предоставлению таким гражданам государственной социальной помощи не предполагает возможности произвольного применения его норм уполномоченным органом, который обязан проверить все предусмотренные нормативными положениями условия, необходимые для принятия решения о предоставлении государственной социальной помощи. В частности, до принятия такого решения уполномоченный орган обязан осуществить комплексную оценку нуждаемости заявителя в материальной поддержке в соответствии с установленными этими нормативными положениями критериями.

К числу таких критериев отнесены: наличие не зависящих от заявителя обстоятельств, которые ухудшают или могут ухудшить условия его жизнедеятельности, в том числе состояние здоровья, проблемы, связанные с факторами социального окружения, включая семейное положение, проблемы жилищного и экономического характера, трудоустройства; наличие у заявителя права на получение иных мер социальной поддержки в соответствии с законодательством Российской Федерации или Астраханской области; нуждаемость в постоянной, временной или разовой посторонней помощи. Оценка причин нуждаемости заявителя в материальной поддержке производится уполномоченным органом. При наличии таких причин, не зависящих от лица, претендующего на получение государственной социальной помощи, уполномоченный орган не вправе отказать гражданину в предоставлении государственной социальной помощи. В случае же наличия оснований, предусмотренных положениями Порядка и условий предоставления единовременной материальной помощи отдельным категориям граждан, утвержденных постановлением Правительства Астраханской области от 29 декабря 2011 г. № 655-П, для отказа заявителю в предоставлении единовременной материальной помощи уполномоченный орган направляет заявителю уведомление о таком отказе в ее предоставлении с указанием причины отказа.

При рассмотрении данного дела по иску С., оспаривавшего отказ центра социальной поддержки в предоставлении ему единовременной материальной помощи, не учтены положения норм федерального и регионального законодательства в их системной взаимосвязи, не допускающие отказ в предоставлении названной меры социальной поддержки в случае наличия не зависящих от заявителя обстоятельств, которые ухудшают или могут ухудшить условия его жизнедеятельности.

Как указала Судебная коллегия, единовременная материальная помощь, предусмотренная нормативными правовыми актами Астраханской области, относится к числу мер социальной поддержки граждан, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, и с учетом уровня жизни этих граждан, не позволяющего им в полной мере нести, в частности, расходы на оплату жилищно-коммунальных услуг, направлена на создание им достойных условий жизни, поддержание их жизнедеятельности, сохранение их здоровья (состояние физического, психического и социального благополучия человека) и в связи с этим на обеспечение достоинства их личности. Произвольное, т.е. в отсутствие установленных нормами права оснований, лишение гражданина уполномоченным органом права на эти меры социальной поддержки не только нарушает непосредственно его имущественные права, но и влечет нарушение нематериальных благ и личных неимущественных прав такого гражданина, в числе которых здоровье гражданина, честь, доброе имя и достоинство его личности.

Исходя из предназначения социального государства, механизм социальной защиты, предусмотренный законодательством, должен позволять наиболее уязвимым категориям граждан получать поддержку, включая материальную, со стороны государства и общества и обеспечивать благоприятные, не ущемляющие охраняемое государством достоинство личности условия для реализации ими своих прав. Несоблюдение государственными органами нормативных предписаний при реализации гражда- 7-БВС № 11 нами права на социальное обеспечение, осуществляемое в том числе в виде денежных выплат (пособий, субсидий, компенсаций и т.д.), может порождать право таких граждан на компенсацию морального вреда в связи с тем, что социальное обеспечение граждан неразрывно связано с их нематериальными благами и личными неимущественными правами.

Однако суд первой инстанции при рассмотрении исковых требований С. в результате неправильного применения норм материального права и существенного нарушения норм процессуального права не определил и не установил обстоятельства, имеющие значение для дела (какие действия были предприняты уполномоченным органом для проверки указанных С. обстоятельств, связанных с невозможностью преодоления им трудной жизненной ситуации; предлагалось ли С. уполномоченным органом представить какие-либо дополнительные документы, подтверждающие наличие у него проблем со здоровьем, с трудоустройством, проблем жилищного и экономического характера, и т.д.), не оценил имеющиеся по делу доказательства, как это предписывает процессуальный закон (ст. 67 ГПК РФ), и оставил без внимания и соответствующей правовой оценки доводы С. о его трудной жизненной ситуации, приведенные им в обоснование исковых требований.

Суд апелляционной инстанции допущенные судом первой инстанции нарушения норм права не исправил, не проверил доводы апелляционной жалобы С. в том числе о том, что ответчик не привел ни одного основания для отказа в предоставлении ему единовременной материальной помощи, предусмотренного нормативными положениями, и не дал этим доводам правовой оценки.

Ввиду изложенного Судебная коллегия признала выводы судов об отсутствии оснований для предоставления С. материальной помощи по причине непредставления им доказательств нахождения в тяжелой жизненной ситуации по не зависящим от него причинам неправомерными и отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, дело направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Определение № 25-КГ22-4-К4 13. Выявление пенсионным органом допущенной ошибки в расчете выслуги лет (стажа службы) при назначении гражданину пенсии — в отсутствие с его стороны каких-либо виновных действий — не может являться самостоятельным основанием для перерасчета пенсионным органом гражданину размера пенсии в сторону уменьшения без учета иных значимых обстоятельств (срок, прошедший с момента признания со стороны пенсионного органа права на пенсию в соответствующем размере, возможность возвращения гражданина на службу для приобретения права на пенсионное обеспечение в установленном до выявления ошибки размере и другие).

П. обратился в суд с иском к территориальному органу внутренних дел по субъекту Российской Федерации о льготном исчислении периодов службы, взыскании недополученной пенсии, о компенсации морального вреда.

В обоснование заявленных требований П. указал, что он является получателем пенсии за выслугу лет по линии МВД России с июня 1991 г.

При расчете пенсии в 1991 году период его службы с 26 апреля по 30 сентября 1976 г. был засчитан в выслугу лет в льготном исчислении — 1 год службы за 1 год и 6 месяцев. Письмом отдела пенсионного обслуживания территориального органа внутренних дел по субъекту Российской Федерации от 27 ноября 2019 г. П. был уведомлен о том, что включение названного периода в льготном исчислении в выслугу лет в 1991 году произведено ошибочно, этот период службы подлежит включению в выслугу лет в календарном исчислении, в связи с чем органом, осуществляющим пенсионное обеспечение, произведен перерасчет размера назначенной П. пенсии в сторону уменьшения. С декабря 2019 г. по ноябрь 2020 г. П. в общей сумме было недополучено 14 743 руб.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований П. о включении периодов службы в выслугу лет в льготном и в календарном исчислении, взыскании недополученной пенсии, о компенсации морального вреда, суд первой инстанции сослался на ст.ст. 2, 13 Закона СССР от 28 апреля 1990 г. “О пенсионном обеспечении военнослужащих”, постановление Совета Министров СССР от 15 декабря 1990 г. № 1290 “О выслуге лет для назначения пенсий лицам офицерского состава, прапорщикам, мичманам и военнослужащим сверхсрочной службы, лицам начальствующего и рядового состава органов внутренних дел и пособиях этим военнослужащим, лицам начальствующего и рядового состава и их семьям”, Положение о прохождении службы рядовым и начальствующим составом органов внутренних дел, утвержденное постановлением Совета Министров СССР от 23 октября 1973 г. № 778, и указал, что поскольку при исчислении П. выслуги лет для назначения пенсии органом, осуществляющим пенсионное обеспечение, была допущена ошибка, ответчиком в установленном порядке произведен перерасчет выслуги лет П. и размера назначенной ему пенсии в сторону уменьшения, то нарушений прав П. не допущено.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием.

Кассационный суд общей юрисдикции оставил постановления судов первой и апелляционной инстанций без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала вывод судебных инстанций о том, что перерасчет ответчиком в 2019 году размера назначенной П. в июне 1991 г. пенсии за выслугу лет в сторону уменьшения не привел к нарушению его прав, основанным на неправильном применении норм материального права к спорным отношениям, отметив следующее.

На момент назначения П. пенсии за выслугу лет (25 июня 1991 г.) пенсионное обеспечение сотрудников органов внутренних дел регулировалось Законом СССР “О пенсионном обеспечении военнослужащих”, постановлением Совета Министров СССР “О выслуге лет для назначения пенсий лицам офицерского состава, прапорщикам, мичманам и военнослужащим сверхсрочной службы, лицам начальствующего и рядового состава органов внутренних дел и пособиях этим военнослужащим, лицам начальствующего и рядового состава и их семьям”.

Закон СССР “О пенсионном обеспечении военнослужащих” утратил силу на территории Российской Федерации с 1 февраля 1993 г. в связи с принятием Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I “О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу, службу в органах внутренних дел, и их семей” (наименование Закона приведено в редакции на момент введения в действие; далее — Закон РФ от 12 февраля 1993 г.).

В соответствии с абз. 4 п. “а” ст. 1 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. условия, нормы и порядок пенсионного обеспечения, предусмотренные этим Законом, распространяются в том числе и на лиц рядового и начальствующего состава, проходивших службу в органах внутренних дел бывшего Союза ССР.

Статьей 14 этого Закона установлено сходное с положениями Закона СССР “О пенсионном обеспечении военнослужащих” правовое регулирование исчисления размера пенсии в зависимости от выслуги лет.

Согласно ст. 50 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. работа по пенсионному обеспечению лиц, указанных в ст. 1 этого Закона, в частности лиц рядового и начальствующего состава, проходивших службу в органах внутренних дел бывшего Союза ССР, осуществляется МВД России.

В силу ч. 1 ст. 55 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. перерасчет размеров пенсий за выслугу лет, по инвалидности, по случаю потери кормильца, назначенных лицам, указанным в ст. 1 этого Закона, и членам их семей, производится:

а) с первого числа месяца, следующего за месяцем, в котором наступили обстоятельства, влекущие за собой перерасчет размеров пенсий в сторону уменьшения; б) со дня наступления обстоятельств, влекущих за собой перерасчет размеров пенсий в сторону увеличения.

Частью 3 ст. 62 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. предусмотрено, что в случае обнаружения ошибки, допущенной при назначении пенсии за выслугу лет, производится устранение этой ошибки в соответствии с законодательством Российской Федерации.

Приказом МВД России от 9 января 2018 г. № 7 утверждена Инструкция об организации работы по пенсионному обеспечению в системе МВД России (далее — Инструкция), которой установлен порядок организации работы по пенсионному обеспечению лиц, уволенных со службы, пенсионное обеспечение которых возложено на МВД России, регламентируются назначение и перерасчет пенсий, организация выплаты пенсий, порядок пересмотра и перерасчета пенсии, персональная ответственность руководителей пенсионных органов за осуществление выплаты пенсий, пособий и компенсаций, своевременность принятия ими мер по устранению переплат и недоплат.

Из нормативных положений Закона РФ от 12 февраля 1993 г. и Инструкции следует, что реализация гражданином, уволенным со службы в органах внутренних дел, права на получение пенсии за выслугу лет осуществляется путем принятия уполномоченным органом — соответствующим пенсионным органом МВД России — решения о назначении гражданину такой пенсии, размер которой определяется с учетом имеющейся у гражданина выслуги лет. В случае выявления пенсионным органом ошибки, допущенной при назначении пенсии за выслугу лет, влекущей перерасчет размера назначенной гражданину, уволенному со службы в органах внутренних дел, пенсии, устранение такой ошибки производится в установленном законом порядке. При этом пенсионный орган должен своевременно принимать меры по устранению допущенных при назначении пенсии ошибок, повлекших как переплату, так и недоплату пенсии.

Судебная коллегия указала на то, что к спорным отношениям по данному делу применима правовая позиция Конституционного Суда РФ в отношении правовых последствий ошибочного исчисления выслуги лет гражданину, уволенному со службы в органах внутренних дел, изложенная в Постановлении Конституционного Суда РФ от 14 января 2016 г. № 1-П “По делу о проверке конституционности части первой статьи 13 Закона Российской Федерации “О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу, службу в органах внутренних дел, Государственной противопожарной службе, органах по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ, учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы, и их семей” в связи с жалобой гражданина С.В. Иванова”, а именно о том, что в случае выявления ошибки, допущенной пенсионным органом при назначении пенсии гражданину, — при отсутствии с его стороны каких-либо виновных действий, приведших к неправомерному назначению пенсии, — бремя неблагоприятных последствий, связанных с устранением выявленной ошибки, должно распределяться на основе общеправового принципа справедливости, исключающего формальный подход, и с учетом особенностей жизненной ситуации, в которой находится гражданин, продолжительности периода, в течение которого он получал назначенную по ошибке пенсию, и других значимых обстоятельств.

Соответственно, исходя из подлежащих применению норм права и правовой позиции Конституционного Суда РФ, выявление органом, осуществляющим пенсионное обеспечение сотрудника органов внутренних дел, ошибки в расчете выслуги лет (стажа службы) для назначения и выплаты сотруднику, уволенному со службы в органах внутренних дел, пенсии за выслугу лет само по себе не может служить основанием для перерасчета размера назначенной такому сотруднику пенсии в сторону уменьшения.

Судебные инстанции в результате неправильного применения и толкования норм материального права, регулирующих спорные отношения, не учли, что при определении правовых последствий допущенной органом, осуществляющим пенсионное обеспечение, ошибки в расчете выслуги лет (стажа службы) при назначении гражданину пенсии за выслугу лет в виде перерасчета размера пенсии в сторону уменьшения исходя из критериев разумности и соразмерности, обеспечения баланса конституционно защищаемых ценностей, публичных и частных интересов при решении вопроса о возможности дальнейшей выплаты гражданину пенсии в размере, который был определен уполномоченным органом с учетом выслуги лет, должны приниматься во внимание срок, прошедший с момента признания со стороны уполномоченного органа права на пенсию за гражданином, разница между действительным (подтвержденным) и требуемым для реализации права на пенсию стажем службы, отсутствие со стороны гражданина каких-либо виновных действий, при- ведших к неправомерному назначению пенсии в определенном размере, возможность возвращения гражданина на службу для приобретения права на пенсионное обеспечение в установленном до выявления ошибки размере. В нарушение положений ст.ст. 56 и 67 ГПК РФ эти обстоятельства не вошли в предмет доказывания по делу и не получили соответствующей правовой оценки судов.

Судебными инстанциями оставлено без внимания, что расчет пенсии за выслугу лет, назначенной П. 25 июня 1991 г., был произведен пенсионным органом на основании соответствующих документов, подтверждавших стаж службы П. как в календарном, так и в льготном исчислении, достаточный для назначения ему пенсии в размере, определенном до момента выявления пенсионным органом ошибки в 2019 году. П. получал пенсию за выслугу лет в течение 28 лет, при этом каких-либо действий в этот период, направленных на проверку правильности подсчета его выслуги лет и размера назначенной П. пенсии, пенсионным органом не предпринималось, на момент перерасчета в 2019 году ответчиком суммы назначенной истцу пенсии за выслугу лет П. в силу возраста (66 лет) объективно был лишен возможности возвратиться на службу в органах внутренних дел с целью приобретения необходимой выслуги и сохранения пенсионного обеспечения в объеме, установленном до выявления пенсионным органом ошибки в исчислении выслуги лет П.

Ввиду изложенного Судебная коллегия признала неправомерным вывод судебных инстанций о наличии оснований для отказа в удовлетворении исковых требований П. о взыскании недополученной пенсии, о компенсации морального вреда отменила судебные постановления судов первой, апелляционной и кассационной инстанций и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Определение № 64-КГ22-2-К9 14. Отсутствие в трудовом договоре с заместителем руководителя организации условия о его полной материальной ответственности не исключает возможность возложения на него такой ответственности в случае умышленного причинения им материального ущерба работодателю.

Государственное бюджетное стационарное учреждение социального обслуживания (далее — учреждение, работодатель) обратилось в суд с иском к Б. о возмещении материального ущерба, указав, что Б. с 28 марта 2000 г. работала в учреждении в должности главного бухгалтера, с 1 марта 2018 г. по 1 апреля 2019 г. и с 12 апреля по 6 сентября 2019 г. — в должности заместителя директора учреждения, на нее также были возложены обязанности по ведению бухгалтерского учета в учреждении.

С 25 июля по 30 августа 2019 г. проведена внеплановая комбинированная проверка финансово-хозяйственной деятельности учреждения за период с 1 января 2018 г. по 30 июня 2019 г., в ходе которой проверяющим органом были выявлены нарушения в начислении заработной платы работникам учреждения, повлекшие причинение учреждению материального ущерба в размере 19 359 673 руб.

По факту выявленных нарушений в части оплаты труда работников учреждения в период с 3 октября по 10 декабря 2019 г. была проведена служебная проверка. По результатам проверки 24 января 2020 г. утвержден соответствующий акт. В акте указано, что Б. умышленно производились действия по необоснованному начислению заработной платы отдельным работникам учреждения, размер материального ущерба, причиненного учреждению действиями Б., составил 18 326 463 руб., из которых 2 424 640 руб. Б. возместила в добровольном порядке.

Истец, полагая, что, поскольку материальный ущерб учреждению был причинен Б. умышленно, в силу ст. 242, п. 3 ч. 1 ст. 243 ТК РФ имеются основания для возложения на нее полной материальной ответственности по возмещению такого ущерба, просил суд взыскать с Б. сумму возмещения материального ущерба в размере 15 901 823 руб.

Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования учреждения о взыскании с Б. материального ущерба, суд первой инстанции применил к спорным отношениям положения ст.ст. 233, 238, 242, 243, 247 ТК РФ и исходил из того, что факт вины Б. с учетом ее должностного положения, противоправности ее поведения и причинения ущерба истцу доказан в ходе судебного разбирательства, противоправные действия Б. носят виновный характер, так как совершались сознательно и неоднократно, в течение длительного периода, имели целью извлечение в том числе личной материальной выгоды, вследствие чего пришел к выводу о том, что причиненный Б. материальный ущерб учреждению подлежит взысканию с нее в полном объеме в соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 243 ТК РФ.

Суд первой инстанции также указал на соблюдение работодателем положений ст. 247 ТК РФ при установлении размера причиненного ему ущерба и причин его возникновения: у Б. запрошены объяснения, которые ею в установленный срок представлены не были, о чем работодателем 11 января 2020 г. составлен соответствующий акт, работодателем были учтены письменные объяснения Б., данные ею в ходе проверки финансово-хозяйственной деятельности учреждения, где она признала факты допущенных ею нарушений в начислении заработной платы работникам учреждения, неправомерность своих действий, повлекших причинение материального ущерба учреждению, и вину в их совершении.

Отменяя решение суда первой инстанции и отказывая учреждению в удовлетворении исковых требований, суд апелляционной инстанции не согласился с приведенными выводами суда первой инстанции и сослался на то, что с Б. не заключался договор о полной материальной ответственности, служебная проверка по факту причинения материального ущерба учреждению была проведена после увольнения Б., объяснения у Б. отобраны не были, проверка для установления причин возникновения ущерба не проводилась, бюджету действиями Б. ущерб причинен не был.

Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами суда апелляционной инстанции и оставил апелляционное определение без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы суда апелляционной инстанции и кассационного суда общей юрисдикции об отсутствии оснований для возложения на Б. обязанности по возмещению причиненного работодателю ущерба основанными на неправильном толковании и применении норм материального права, регулирующих спорные отношения, указав следующее.

В соответствии с нормами трудового законодательства (главы 37 и 39 ТК РФ) и разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ по их применению в пп. 4, 8, 10 постановления от 16 ноября 2006 г. № 52 “О применении судами законодательства, регулирующего материальную ответственность работников за ущерб, причиненный работодателю” материальная ответственность работника является самостоятельным видом юридической ответственности и возникает лишь при наличии ряда обязательных условий, к которым относятся: наличие прямого действительного ущерба, противоправность поведения (действия или бездействие) работника, причинно-следственная связь между действиями или бездействием работника и причиненным ущербом, вина работника в причинении ущерба.

При этом бремя доказывания наличия совокупности указанных обстоятельств законом возложено на работодателя, который до принятия решения о возмещении ущерба конкретным работником обязан провести проверку с обязательным истребованием от работника письменного объяснения для установления размера причиненного ущерба, причин его возникновения и вины работника в причинении ущерба. Расторжение трудового договора после причинения работником ущерба работодателю не влечет за собой освобождение работника от материальной ответственности, предусмотренной Трудовым кодексом РФ, в случае установления работодателем факта причинения работником ущерба при исполнении трудовых обязанностей.

Основным видом материальной ответственности работника за ущерб, причиненный работодателю, является ограниченная материальная ответственность. Правило об ограниченной материальной ответственности работника в пределах его среднего месячного заработка применяется во всех случаях, кроме тех, в отношении которых Трудовым кодексом РФ или иным федеральным законом прямо установлена более высокая материальная ответственность работника, в частности полная материальная ответственность. Одним из таких случаев полной материальной ответственности является умышленное причинение работником ущерба работодателю (п. 3 ч. 1 ст. 243 ТК РФ). Наличие основания для привлечения работника к полной материальной ответственности должен доказать работодатель при рассмотрении дела о возмещении причиненного работодателю прямого действительного ущерба в полном объеме.

Полная материальная ответственность заместителя руководителя и главного бухгалтера организации может быть установлена трудовым договором, заключаемым с ними работодателем (ч. 2 ст. 243 ТК РФ). Вместе с тем отсутствие в трудовом договоре с заместителем руководителя или главным бухгалтером организации условия об их полной материальной ответственности не исключает возможность возложения на этих работников такой ответственности при наличии иных оснований, установленных законом, в частности при умышленном причинении ущерба.

Суд апелляционной инстанции, отменяя решение суда первой инстанции, не принял во внимание, что основанием исковых требований, предъявленных к Б. как к заместителю руководителя учреждения, на которую были возложены обязанности в том числе по ведению бухгалтерского учета, являлось причинение Б. материального ущерба учреждению в результате ее умышленных действий (п. 3 ч. 1 ст. 243 ТК РФ), выразившихся в неправомерном начислении заработной платы и иных выплат себе и отдельным работникам учреждения.

Поскольку отсутствие в трудовом договоре с заместителем руководителя организации условия о полной материальной ответственности не исключает возможность возложения на такого работника полной материальной ответственности при наличии иных установленных законом оснований, правовое значение при разрешении исковых требований учреждения, исходя из положений ч. 3 ст. 196 ГПК РФ о разрешении судом спора по заявленным истцом требованиям, имело установление факта умышленного причинения Б. ущерба работодателю, а не наличие или отсутствие в трудовом договоре с ней условия о возложении на нее материальной ответственности в полном размере.

Указание суда апелляционной инстанции в подтверждение вывода об отсутствии оснований для возложения на Б. обязанности по возмещению материального ущерба работодателю на то, что служебная проверка по факту причинения ущерба учреждению была проведена после увольнения Б., Судебная коллегия признала не соответствующим закону, так как прекращение трудовых отношений между сторонами трудового договора не влечет за собой освобождение работника от материальной ответственности, предусмотренной Трудовым кодексом РФ, в случае установления работодателем факта причинения работником ущерба при исполнении трудовых обязанностей. Трудовое законодательство не содержит норм, ограничивающих возможность проведения работодателем проверки по факту выяснения обстоятельств причинения материального ущерба и определения размера ущерба после расторжения трудового договора с работником.

Судебная коллегия отметила, что в отличие от суда апелляционной инстанции суд первой инстанции, разрешая спор по иску учреждения к Б. о возмещении ущерба, применил к спорным отношениям нормы Трудового кодекса РФ об условиях возложения на работника, в данном случае на заместителя руководителя организации, материальной ответственности в полном размере в случае умышленного причинения вреда работодателю и о порядке определения размера причиненного ущерба, проанализировал материалы проверок финансово-хозяйственной деятельности учреждения, а также выводы по результатам этих проверок, изложенные в соответствующих актах, и установил, что факт умышленного причинения Б. ущерба работодателю при исполнении ею обязанностей заместителя директора и бухгалтера, противоправность ее действий и соблюдение работодателем определенного трудовым законодательством порядка установления размера причиненного ему ущерба и причин его возникновения подтверждены представленными по делу доказательствами в их совокупности, в связи с чем пришел к выводу о наличии оснований для 8-БВС № 11 удовлетворения исковых требований учреждения о взыскании с Б. материального ущерба, причиненного работодателю, в полном объеме.

Не установив каких-либо новых обстоятельств, нарушив нормы материального права об условиях возложения на работника материальной ответственности в полном размере в случае умышленного причинения вреда работодателю и о порядке определения размера причиненного ущерба, суд апелляционной инстанции пришел к неправомерному выводу об отсутствии оснований для удовлетворения заявленных учреждением исковых требований.

Ввиду приведенных обстоятельств Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ пришла к выводу о том, что у суда апелляционной инстанции не имелось предусмотренных ст. 330 ГПК РФ оснований для отмены решения суда первой инстанции, в связи с чем отменила апелляционное определение и определение кассационного суда общей юрисдикции, оставив в силе решение суда первой инстанции.

Определение № 4-КГ22-21-К1 15. Положения трудового законодательства о запрете отказа в приеме на работу по причинам, не связанным с деловыми качествами работника, и об обязанности работодателя разъяснить обратившемуся к нему лицу конкретную причину отказа в трудоустройстве в полной мере распространяются и на лиц (работников), уже состоящих в трудовых отношениях с работодателем и претендующих на занятие вакантной должности у данного работодателя в порядке перевода.

И. обратилась в суд с иском к детскому образовательному учреждению (далее — учреждение, работодатель) о признании незаконным отказа в приеме на работу на вакантную должность педагога изобразительного и прикладного искусства.

В обоснование заявленных требований И. указала следующее. Она работает в учреждении с марта 2012 г. в должности кладовщика; за время работы в этой должности получила высшее образование по специальности “Педагогическое образование” с присвоением квалификации “бакалавр”. Кроме того, ею получено дополнительное образование в рамках профессиональной переподготовки, присвоена квалификация “Преподаватель изобразительного и декоративно-прикладного искусства” с правом ведения профессиональной деятельности в сфере преподавания изобразительного и декоративно-прикладного искусства по программам общего и дополнительного образования. 17 февраля 2021 г. она обратилась к работодателю с заявлением о приеме на работу на вакантную должность педагога дошкольного образования (педагога по изобразительному и прикладному искусству — ИЗО). 1 марта 2021 г. ответчиком ей дан ответ об отказе в приеме на вакантную должность без объяснения причин.

Истец полагала отказ нарушающим ее трудовые права, поскольку ответчиком не учтено наличие у нее необходимого образования и достаточной квалификации, и незаконным, так как он не связан с деловыми качествами соискателя, что запрещено ст. 64 ТК РФ.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований И., суд первой инстанции пришел к выводу о том, что само по себе обращение к работодателю с заявлением о соответствующем переводе не является обстоятельством, обязывающим работодателя заключить трудовой договор в дальнейшем и возлагающим на работодателя ответственность за отказ от заключения трудового договора, поскольку в силу положений ст. 72 ТК РФ перевод на другую работу допускается только по соглашению сторон, которое сторонами достигнуто не было.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции, дополнительно сославшись на положения ст.ст. 2, 3 и 64 ТК РФ и отметив, что не представлены доказательства, свидетельствующие о допущенной ответчиком в отношении И. дискриминации; обстоятельства подачи истцом заявлений о переводе не влекут в отношении работодателя обязанности по изменению условий трудового договора, заключенного с истцом, вследствие чего действия работодателя не могут расцениваться как дискриминация по смыслу ст. 3 ТК РФ.

Кассационный суд общей юрисдикции постановления судов первой и апелляционной инстанций оставил без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций основанными на неправильном толковании и применении норм права, регулирующих спорные отношения, отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции ввиду следующего.

В силу абз. 2 ч. 1 ст. 21 ТК РФ работник имеет право на заключение, изменение и расторжение трудового договора в порядке и на условиях, которые установлены данным Кодексом, иными федеральными законами.

Главой 11 ТК РФ определены правила заключения трудового договора (ст.ст. 63—71) и установлены гарантии при заключении трудового договора, в числе которых — запрет на необоснованный отказ в заключении трудового договора (ч. 1 ст. 64 ТК РФ).

В соответствии со ст. 72 ТК РФ изменение определенных сторонами условий трудового договора, в том числе перевод на другую работу, допускается только по соглашению сторон трудового договора, за исключением случаев, предусмотренных Трудовым кодексом РФ. Соглашение об изменении определенных сторонами условий трудового договора заключается в письменной форме.

В силу ч. 1 ст. 721 ТК РФ переводом на другую работу является постоянное или временное изменение трудовой функции работника и (или) структурного подразделения, в котором работает работник (если структурное подразделение было указано в трудовом договоре), при продолжении работы у того же работодателя, а также перевод на работу в другую местность вместе с работодателем. Перевод на другую работу допускается только с письменного согласия работника, за исключением случаев, предусмотренных чч. 2 и 3 ст. 722 названного Кодекса.

Из положений Трудового кодекса РФ следует, что трудовые отношения между работником и работодателем возникают на основании трудового договора, который заключается в письменной форме и должен содержать условия, на которых работником будет осуществляться трудовая деятельность. Обязательным для включения в трудовой договор является, в частности, условие о трудовой функции работника (работе по должности в соответствии со штатным расписанием, профессии, специальности с указанием квалификации; конкретный вид поручаемой работнику работы). Согласованные сторонами трудового договора (работником и работодателем) условия трудового договора должны соблюдаться, а их изменение по общему правилу возможно лишь по обоюдному согласию сторон трудового договора. Соглашение об изменении определенных сторонами условий трудового договора должно заключаться в письменной форме.

Одним из случаев изменения условий трудового договора является перевод работника на другую работу, т.е. постоянное или временное изменение трудовой функции работника и (или) структурного подразделения, в котором работает работник, при продолжении работы у того же работодателя. Перевод работника на другую работу является постоянным, если условия заключенного с ним трудового договора, касающиеся его трудовой функции и (или) структурного подразделения, в котором работает работник, изменяются окончательно и фактически имеет место заключение с работником нового трудового договора. Перевод работника на другую работу у того же работодателя может осуществляться как по инициативе работодателя, так и по инициативе работника. При этом по смыслу положений ст.ст. 21, 56, 64, 72 ТК РФ в их взаимосвязи при рассмотрении работодателем вопроса о возможности перевода работника на вакантную должность по инициативе самого работника на такого работника распространяются гарантии, установленные для лиц, впервые поступающих на работу к данному работодателю и заключающих с ним трудовой договор. Иное правоприменение приведет к нарушению принципа равенства прав и возможностей работников, а именно к установлению различий в правах лиц, уже состоящих в трудовых отношениях с работодателем и претендующих на перевод на вакантную должность у данного работодателя, и лиц, не состоящих в трудовых отношениях с этим работодателем и являющихся соискателями на эту же вакантную должность.

Судебная коллегия, исходя из положений ст.ст. 3, 64, 1951 ТК РФ, разъяснений, изложенных в п. 10 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. № 2 “О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации”, указала, что действующим законодательством запрещается необоснованный отказ в заключении трудового договора, т.е. такой отказ, который не основан на деловых качествах работника, а именно на способностях работника выполнять определенные трудовые функции с учетом имеющихся у него профессионально-квалификационных качеств. Устанавливая для работников такие гарантии при заключении трудового договора, закон вместе с тем не ограничивает право работодателя самостоятельно и под свою ответственность принимать кадровые решения (подбор, расстановка, увольнение персонала) в целях эффективной экономической деятельности и рационального управления имуществом, а также оптимального согласования интересов работодателя и лица, ищущего работу. При этом отказ в приеме на работу возможен, только если деловые качества, уровень образования и квалификации претендента не соответствуют заявленным работодателем требованиям. На граждан, поступающих на работу, в полной мере распространяются и гарантии защиты от дискриминации в сфере трудовых отношений, установленные ст. 3 ТК РФ.

Отказывая в заключении трудового договора, работодатель обязан разъяснить обратившемуся к нему лицу конкретную причину такого отказа в трудоустройстве. По письменному требованию лица, которому отказано в заключении трудового договора, работодатель обязан сообщить причину отказа в письменной форме и в срок не позднее чем в течение семи рабочих дней со дня предъявления такого требования.

Положения трудового законодательства о запрете отказа в приеме на работу по причинам, не связанным с деловыми качествами работника, и об обязанности работодателя разъяснить обратившемуся к нему лицу конкретную причину отказа в трудоустройстве в полной мере распространяются и на лиц (работников), уже состоящих в трудовых отношениях с работодателем и претендующих на занятие вакантной должности у данного работодателя в порядке перевода. Это судебными инстанциями при проверке законности решения ответчика об отказе И. в приеме на работу на вакантную должность педагога изобразительного и прикладного искусства в порядке перевода не было принято во внимание.

Судебная коллегия отметила, что по данному делу с учетом исковых требований И., возражений ответчика относительно иска и норм материального права, регулирующих спорные отношения (ст.ст. 2, 3, 21, 56, 64, 72 ТК РФ), юридически значимым являлось установление обстоятельств, связанных с соблюдением работодателем прав И. при принятии решения об отказе в переводе ее на вакантную должность педагога изобразительного и прикладного искусства, а именно выяснение причин, по которым работодателем принято такое решение, связаны эти причины с деловыми качествами И. или у работодателя имелись иные основания для отказа ей в переводе и не являлись ли причины отказа в переводе фактом проявления работодателем дискриминации в отношении И.

Суды первой и апелляционной инстанций указанные обстоятельства не устанавливали.

Кассационный суд общей юрисдикции допущенные судами первой и апелляционной инстанций нарушения норм права не выявил и не устранил.

Неправильное применение судебными инстанциями норм права без установления названных обстоятельств привело к вынесению незаконных судебных постановлений.

Определение № 5-КГ22-73-К2 16. При разрешении спора о законности расторжения трудового договора по инициативе работника, в том числе работника, отозвавшего свое заявление об увольнении после того, как его увольнение было фактически произведено, юридически значимым является установление наличия добровольного и осознанного волеизъявления работника прекратить трудовые отношения по собственной инициативе.

Б. обратилась в суд с иском к обществу (работодатель) о признании увольнения незаконным, восстановлении на работе, взыскании заработной платы за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда.

В обоснование требований она указала, что с 3 апреля 2017 г. работала по трудовому договору в обществе в должности контролера деталей (проверка ламп на остром токе) 3 разряда, является пенсионером. В период осуществления трудовой деятельности в обществе Б. надлежащим образом выполняла трудовые обязанности, замечаний и иных дисциплинарных взысканий не имела. В период с 5 по 31 августа 2021 г. включительно (27 календарных дней) Б. находилась в отпуске без сохранения заработной платы. Приступить к выполнению своих трудовых обязанностей Б. должна была 1 сентября 2021 г., однако 31 августа 2021 г. работодатель вызвал ее из отпуска на работу и вынудил написать заявление об увольнении по собственному желанию. Приказом работодателя от 31 августа 2021 г. Б. была уволена. В этот же день Б. работодателем выдана трудовая книжка с записью о том, что трудовой договор расторгнут с ней по инициативе работника на основании п. 3 ч. 1 ст. 77 ТК РФ. 2 и 9 сентября 2021 г. Б. обращалась с письменными заявлениями об отзыве своего заявления об увольнении от 31 августа 2021 г. в адрес директора общества. Работодателем никаких мер, касающихся восстановления ее на работе, принято не было.

Полагая свое увольнение незаконным, Б. ссылалась на то, что не имела намерения увольняться, заявление об увольнении собственноручно не писала, под давлением работодателя ею подписан готовый напечатанный работодателем бланк, в котором нужно было проставить дату увольнения, она не соглашалась на увольнение до истечения срока предупреждения об увольнении и не писала этого в заявлении, все последующие действия Б. по отзыву заявления свидетельствовали об отсутствии у нее желания прекращать трудовые отношения по своей инициативе.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований Б. о признании увольнения незаконным, восстановлении на работе, взыскании заработной платы за время вынужденного прогула, компенсации морального вреда, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что факт личного подписания истцом заявления об увольнении с указанием даты увольнения, отсутствие отзыва заявления в установленный законом срок, отсутствие в заявлении об увольнении указания на срок отработки, ознакомление истца с приказом об увольнении, получение истцом трудовой книжки в день увольнения свидетельствуют о том, что Б. были совершены последовательные действия с намерением расторгнуть трудовой договор по собственному желанию в соответствии со ст. 80 ТК РФ в день подачи ею заявления работодателю, ввиду чего признал увольнение Б. по п. 3 ч. 1 ст. 77 ТК РФ (расторжение трудового договора по инициативе работника) произведенным работодателем с соблюдением требований действующего трудового законодательства на основании поданного ею заявления об увольнении по собственному желанию и с учетом ее мнения о расторжении трудового договора 31 августа 2021 г.

Суд первой инстанции отметил, что не может являться основанием для восстановления Б. на работе факт подачи ею заявления об отзыве заявления об увольнении по собственному желанию, поскольку отзыв этого заявления имел место после того, как между работником и работодателем было достигнуто соглашение о дате увольнения 31 августа 2021 г. и увольнение фактически было произведено, в связи с чем к данным отношениям не могут быть применены положения ч. 4 ст. 80 ТК РФ.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием.

Кассационный суд общей юрисдикции оставил постановления судов первой и апелляционной инстанций без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила принятые по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав, что нормативные положения, регулирующие порядок увольнения работника по собственному желанию, применены судебными инстанциями неправильно, требования процессуального закона к доказательствам и доказыванию не соблюдены.

В соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 77 ТК РФ трудовой договор может быть прекращен по инициативе работника (ст. 80 ТК РФ).

Порядок расторжения трудового договора по инициативе работника (по собственному желанию) определен ст. 80 ТК РФ.

Частью 1 ст. 80 ТК РФ предусмотрено, что работник имеет право расторгнуть трудовой договор, предупредив об этом работодателя в письменной форме не позднее чем за две недели, если иной срок не установлен данным Кодексом или иным федеральным законом. Течение указанного срока начинается на следующий день после получения работодателем заявления работника об увольнении.

По соглашению между работником и работодателем трудовой договор может быть расторгнут и до истечения срока предупреждения об увольнении (ч. 2 ст. 80 ТК РФ).

В силу ч. 4 ст. 80 ТК РФ до истечения срока предупреждения об увольнении работник имеет право в любое время отозвать свое заявление.

Увольнение в этом случае не производится, если на его место не приглашен в письменной форме другой работник, которому в соответствии с данным Кодексом и иными федеральными законами не может быть отказано в заключении трудового договора.

В подп. “а” п. 22 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. № 2 “О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации” разъяснено, что расторжение трудового договора по инициативе работника допустимо в случае, когда подача заявления об увольнении являлась добровольным его волеизъявлением.

Если истец утверждает, что работодатель вынудил его подать заявление об увольнении по собственному желанию, это обстоятельство подлежит проверке и обязанность доказать его возлагается на работника.

Из приведенных правовых норм и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ по их применению следует, что федеральный законодатель создал правовой механизм, обеспечивающий реализацию права граждан на свободное распоряжение своими способностями к труду, который предусматривает в том числе возможность работника беспрепятственно в любое время уволиться по собственной инициативе, подав работодателю соответствующее заявление, основанное на добровольном волеизъявлении, предупредив об увольнении работодателя не позднее чем за две недели, если иной срок не установлен Трудовым кодексом РФ или иным федеральным законом, а также предоставляет возможность сторонам трудового договора достичь соглашения о дате увольнения, определив ее иначе, чем предусмотрено законом. Для защиты интересов работника как экономически более слабой стороны в трудовом правоотношении за работником закреплено право отозвать свое заявление до истечения срока предупреждения об увольнении (если только на его место не приглашен в письменной форме другой работник, которому не может быть отказано в заключении трудового договора). Обстоятельствами, имеющими значение для дела при разрешении спора о расторжении трудового договора по инициативе работника, являются: наличие волеизъявления работника на увольнение по собственному желанию и добровольность волеизъявления работника на увольнение по собственному желанию.

По данному делу юридически значимыми и подлежащими определению и установлению с учетом исковых требований Б. и их обоснования, возражений ответчика относительно иска и регулирующих спорные отношения норм Трудового кодекса РФ являлись следующие обстоятельства: были ли действия Б. при подписании 31 августа 2021 г. заявления об увольнении по собственному желанию добровольными и осознанными с учетом того, что собственноручно заявление Б. не писала, ей на подпись был выдан готовый напечатанный работодателем бланк заявления с текстом, содержащим просьбу работника об увольнении по собственному желанию; выяснялись ли руководством общества причины подачи Б. в день нахождения в отпуске без сохранения заработной платы 31 августа 2021 г. заявления об увольнении по собственному желанию; разъяснялись ли Б. работодателем последствия написания ею заявления об увольнении по инициативе работника и право отозвать свое заявление об увольнении по собственному желанию; имело ли место в период увольнения Б. увольнение в обществе работающих пенсионеров, если принять во внимание, что на данное обстоятельство Б. ссылалась в подтверждение своих доводов о психологическом давлении со стороны представителей работодателя, которое, по мнению истца, оказывалось на нее с целью принуждения к подписанию заявления об увольнении.

Разрешая исковые требования Б. о незаконности ее увольнения, суды первой и апелляционной инстанций не учли и не проверили доводы Б., приведенные ею в исковом заявлении и в судебном заседании суда первой инстанции, а также изложенные ею в апелляционной жалобе, о том, что между работником Б. и работодателем по смыслу ч. 2 ст. 80 ТК РФ не было достигнуто основанное на добровольном и осознанном волеизъявлении работника соглашение о прекращении трудовых отношений, о чем, по мнению Б., свидетельствуют совершенные ею 2 сентября 2021 г. (сразу после увольнения) действия, направленные на отзыв заявления об увольнении, которые были обусловлены несогласием с принятым работодателем решением о расторжении трудового договора по основанию, предусмотренному п. 3 ч. 1 ст. 77 ТК РФ. Факт направления Б. 2 сентября 2021 г. заявления от 1 сентября 2021 г. о запросе документов, связанных с ее трудовой деятельностью, а также заявления от 2 сентября 2021 г. об отзыве заявления об увольнении от 31 августа 2021 г. по ошибочному, как утверждает ответчик, адресу правового значения для разрешения возникшего спора не имеет и в совокупности с иными доказательствами по делу подлежал оценке судом для установления наличия либо отсутствия добровольного и осознанного намерения истца прекратить трудовые отношения с ответчиком.

Судами первой и апелляционной инстанций не были выяснены обстоятельства, предшествовавшие подписанию Б. заявления об увольнении по собственному желанию, не дана оценка доводам истца об отсутствии у нее причин для принятия решения об увольнении по собственному желанию, если принять во внимание, что Б. в ходе судебного разбирательства спора последовательно указывала, что является пенсионером, размер ее пенсии составляет 9806 руб., в связи с чем она находится в тяжелом материальном положении, нуждается в работе и дополнительном доходе, оплачивает лечение сына, нетрудоспособного в результате полученной травмы, проживает в общежитии.

Суждение суда первой инстанции о том, что основанием для восстановления Б. на работе не может являться факт подачи ею заявления об отзыве заявления об увольнении по собственному желанию, так как отзыв этого заявления имел место только 9 сентября 2021 г., т.е. после того, как между работником и работодателем было достигнуто соглашение о дате увольнения 31 августа 2021 г. и увольнение фактически было произведено, не соответствует положениям трудового законодательства и разъяснениям, содержащимся в подп. “а” п. 22 названного выше постановления Пленума Верховного Суда РФ, поскольку судом в нарушение требований ст.ст. 56, 67, 196, 198 ГПК РФ не был установлен сам факт достижения между работником Б. и работодателем соглашения о расторжении трудового договора при добровольном и осознанном волеизъявлении работника прекратить трудовые отношения по собственной инициативе.

Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе Б. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил, тем самым не выполнил требования ст. 3796 и чч. 1—3 ст. 3797 ГПК РФ.

В связи с изложенным Судебная коллегия признала не основанными на законе выводы судебных инстанций о наличии добровольного волеизъявления Б. прекратить трудовые отношения по своей инициативе.

Определение № 35-КГ22-7-К2 17. По регрессному требованию Фонда социального страхования РФ, выплатившего потерпевшему страховое возмещение в связи с несчастным случаем на производстве, суд на основании п. 3 ст. 1083 ГК РФ может уменьшить размер такого возмещения, подлежащего взысканию с причинителя вреда — гражданина.

Региональное отделение Фонда социального страхования РФ1 (далее — фонд) обратилось в суд с иском к Р. о взыскании в порядке регресса 612 298 руб.

В обоснование исковых требований фондом указано, что в результате дорожно-транспортного происшествия с участием автомобиля под управлением Р. был совершен наезд на пешехода Ш. на нерегулируемом пешеходном переходе. В результате противоправных действий Р. был причинен тяжкий вред здоровью пешехода Ш. Уголовное дело по обвинению Р. в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 264 УК РФ, прекращено за примирением с потерпевшей Ш.

По результатам расследования указанного несчастного случая, произошедшего с Ш. при исполнении ею своих трудовых обязанностей по должности дворника, ее работодателем утвержден акт о несчастном случае на производстве. В связи с несчастным случаем на производстве Ш. учреждением медико-социальной экспертизы была установлена степень утраты профессиональной трудоспособности в размере 80% на длительный срок, разработана программа реабилитации пострадавшей.

Факт повреждения здоровья Ш. вследствие несчастного случая на производстве фондом признан страховым случаем, и ей произведены страховые выплаты в размере 612 298 руб.

Разрешая исковые требования фонда о взыскании с Р. в порядке регресса денежных средств в указанном размере, выплаченных фондом Ш. в качестве страхового возмещения, суд первой инстанции со ссылкой на положения ст. 1081 ГК РФ, ст.ст. 1, 3, 5, 10 Федерального закона от 24 июля 1998 г. № 125-ФЗ “Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний”, подп. 8 п. 1 ст. 11 Федерального закона от июля 1999 г. № 165-ФЗ “Об основах обязательного социального страхования” исходил из того, что регрессные иски, предъявляемые исполнительными органами фонда на основании названных норм права, представляют собой правовой механизм возложения бремени ответственности за причиненный вред в конечном итоге непосредственно на его причинителя.

Орган социального страхования, который исполнил обязательство по выплате страховых сумм для возмещения вреда, причиненного в результате несчастного случая на производстве, имеет право обратного требования к лицам, по чьей вине причинен вред.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции, отклонив доводы, изложенные в апелляционной жалобе Р., о несогласии с решением суда первой инстанции в части полного взыскания с Р. в пользу фонда в порядке регресса выплаченных фондом Ш. сумм ввиду неприменения судом первой инстанции положений п. 3 ст. 1083 ГК РФ, которыми установлена возможность уменьшения судом размера возмещения вреда, причиненного гражданином, с учетом его имущественного положения. 1С 1 января 2023 г. — Фонд пенсионного и социального страхования РФ (ч. 2 ст. 20 Федерального закона от 14 июля 2022 г. № 236-ФЗ “О Фонде пенсионного и социального страхования Российской Федерации”).

Кассационный суд общей юрисдикции, оставляя без изменения судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций, не установил нарушений судебными инстанциями норм материального и процессуального права.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций в части определения размера подлежащей взысканию с ответчика в пользу фонда в порядке регресса денежной суммы основанными на неправильном толковании и применении норм материального права, регулирующих спорные отношения, указав следующее.

Из положений ст. 1, п. 2 ст. 6, подп. 5 и 6 п. 2 ст. 8, подп. 8 п. 1 ст. 11, абз. 5 ст. 17, п. 1 ст. 22 Федерального закона “Об основах обязательного социального страхования” следует, что в рамках обязательного социального страхования, представляющего собой систему создаваемых государством мер, направленных на компенсацию или минимизацию последствий изменения материального и (или) социального положения граждан при наступлении страхового случая, обязательства по выплате сумм, назначенных в возмещение вреда, причиненного здоровью гражданина, производятся фондом (через его региональные отделения на территории субъектов Российской Федерации), имеющим, в свою очередь, право регрессного требования к непосредственному причинителю вреда с целью возмещения расходов фонда, управляющего средствами государственного социального страхования, аккумулирующего страховые взносы и выплачивающего пострадавшим страховое возмещение как в форме единовременных или периодических выплат, так и путем оплаты дополнительных расходов на медицинскую, социальную и профессиональную реабилитацию.

Пунктом 1 ст. 1081 ГК РФ установлено, что лицо, возместившее вред, причиненный другим лицом (работником при исполнении им служебных, должностных или иных трудовых обязанностей, лицом, управляющим транспортным средством, и т.п.), имеет право обратного требования (регресса) к этому лицу в размере выплаченного возмещения, если иной размер не установлен законом.

Страховые выплаты, осуществленные фондом в пользу Ш., требования о взыскании которых с Р. в порядке регресса заявлены фондом, исходя из их характера и правовой природы являются выплатами в возмещение вреда, причиненного здоровью гражданина при исполнении им обязанностей по трудовому договору, в связи с чем положения подп. 8 п. 1 ст. 11 Федерального закона “Об основах обязательного социального страхования”, предусматривающие право фонда как страховщика на предъявление регрессных исков о возмещении понесенных расходов непосредственно к лицу, ответственному за причинение вреда, подлежат применению к спорным отношениями во взаимосвязи с соответствующими нормативными положениями Гражданского кодекса РФ, регулирующими отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина.

Пунктом 3 ст. 1083 ГК РФ определено, что суд может уменьшить размер возмещения вреда, причиненного гражданином, с учетом его имущественного положения, за исключением случаев, когда вред причинен действиями, совершенными умышленно.

По смыслу п. 3 ст. 1083 ГК РФ и разъяснений по его применению, данных в п. 17 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 “О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина”, суд, возлагая на гражданина, причинившего вред в результате неумышленных действий, обязанность по его возмещению, может решить вопрос о снижении размера возмещения вреда. При этом суду надлежит оценивать в каждом конкретном случае обстоятельства, связанные с имущественным положением гражданина — причинителя вреда.

Как указала Судебная коллегия, в результате неприменения изложенных норм права к спорным отношениям в их взаимосвязи судебные инстанции не дали надлежащей правовой оценки доводам Р. о том, что она работает в образовательном учреждении преподавателем, одна воспитывает двоих несовершеннолетних детей (один ребенок — сын в возрасте 12 лет — является ребенком с ограниченными возможностями в результате полученной травмы органов зрения), страдает онкологическим заболеванием, возникшим у нее сразу после дорожно-транспортного происшествия из-за нравственных пере