ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА,
РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ
ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Установленный приговором суда факт заведомо ложных показаний свидетеля с целью завладения денежными средствами ответчика в отсутствие у него действительного долгового обязательства является основанием для пересмотра решения суда о взыскании денежных средств по вновь открывшимся обстоятельствам Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 13 сентября 2022 г. № 18-КГ22-80-К4 ( И з в л е ч е н и е ) Апелляционным определением краевого суда от 19 июля 2018 г. удовлетворены исковые требования М. к Н. о взыскании суммы займа. 16 июля 2021 г. Н. обратился в краевой суд с заявлением о пересмотре данного апелляционного определения по вновь открывшимся обстоятельствам, ссылаясь на то, что вступившим в законную силу приговором суда установлено наличие заведомо ложных показаний свидетеля, положенных в основу принятого судом апелляционной инстанции решения.
Определением судебной коллегии по гражданским делам краевого суда от 5 октября 2021 г., оставленным без изменения определением судебной коллегии по гражданским делам кассационного суда общей юрисдикции от 15 февраля 2022 г., в удовлетворении заявления Н. отказано.
Отказывая в удовлетворении заявления, судебная коллегия по гражданским делам краевого суда ссылалась на то, что обстоятельства, указанные заявителем в качестве основания для пересмотра судебного акта, вступившего в законную силу, не отвечают требованиям, указанным в ч. 3 ст. 392 ГПК РФ, а доводы заявителя свидетельствуют о представлении новых доказательств в обоснование возражений против иска и намерении инициировать повторное рассмотрение спора по тем же обстоятельствам.
Кассационный суд общей юрисдикции согласился с такими выводами.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ 13 сентября 2022 г. указала, что апелляционное определение и определение суда кассационной инстанции приняты с нарушением закона, и не согласилась с ними по следующим основаниям.
Согласно ч. 1 ст. 392 ГПК РФ судебные постановления, вступившие в законную силу, могут быть пересмотрены по вновь открывшимся или новым обстоятельствам.
Вновь открывшимися обстоятельствами в силу п. 1 ч. 2 ст. 392 ГПК РФ являются существовавшие на момент принятия судебного постановления существенные для дела обстоятельства.
В соответствии с ч. 3 ст. 392 ГПК РФ к вновь открывшимся обстоятельствам относятся: существенные для дела обстоятельства, которые не были и не могли быть известны заявителю; заведомо ложные показания свидетеля, заведомо ложное заключение эксперта, заведомо неправильный перевод, фальсификация доказательств, повлекшие за собой принятие незаконного или необоснованного судебного постановления и установленные вступившим в законную силу приговором суда; преступления сторон, других лиц, участвующих в деле, их представителей, преступления судей, совершенные при рассмотрении и разрешении данного дела и установленные вступившим в законную силу приговором суда.
Согласно разъяснениям, приведенным в п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11 декабря 2012 г. № 31 “О применении норм Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении судами заявлений, представлений о пересмотре по вновь открывшимся или новым обстоятельствам вступивших в законную силу судебных постановлений”, вновь открывшимися обстоятельствами, указанными в п. 1 ч. 3 ст. 392 ГПК РФ, являются относящиеся к делу фактические обстоятельства, объективно имевшие место на время рассмотрения дела и способные повлиять на существо принятого судебного постановления, о которых не знал и не мог знать заявитель, а также суд при вынесении данного постановления. При этом необходимо иметь в виду, что представленные заявителем новые доказательства по делу не могут служить основанием для пересмотра судебного постановления по вновь открывшимся обстоятельствам.
Как следует из п. 10 указанного выше постановления Пленума, установленные вступившим в законную силу приговором заведомо ложные показания свидетеля, заведомо ложное заключение эксперта, заведомо неправильный перевод, фальсификация доказательств являются основанием для пересмотра судебного постановления, если они повлекли принятие незаконного или необоснованного судебного постановления (п. 2 ч. 3 ст. 392 ГПК РФ).
При рассмотрении заявления Н. о пересмотре апелляционного определения по вновь открывшимся обстоятельствам судебные инстанции исходили из того, что сообщенные заявителем обстоятельства в системном толковании положений ст. 392 ГПК РФ вновь открывшимися не являются, поскольку сводятся к переоценке имеющихся доказательств, а заявитель инициирует повторное рассмотрение спора по тем же обстоятельствам.
При этом суды ссылались на то, что факт заключения договора займа установлен и другими доказательствами.
Между тем из установленных обстоятельств дела следует, что иск предъявлен М., указавшей, что между ней и ответчиком был заключен договор займа.
Допрошенный в качестве свидетеля по гражданскому делу К. показал, что он передал ответчику денежные средства, принадлежавшие его матери М.
Иных обстоятельств, касающихся передачи денежных средств, судом не исследовалось и не устанавливалось.
Впоследствии вступившим в законную силу приговором суда установлено, что К. с целью реализации своего преступного умысла, направленного на хищение имущества Н., действуя из корыстных побуждений, осознавая, что какиелибо долговые обязательства между М. и Н. отсутствуют, используя родственные отношения со своей матерью М., не осведомленной об истинных намерениях своего сына, убедил ее обратиться в суд с иском о взыскании с Н. денежных средств в размере 36 500 000 руб., приложив к исковому заявлению имевшийся в распоряжении К. экземпляр фиктивного договора займа между М. и Н. на указанную сумму, попытавшись таким образом похитить у Н. денежные средства в размере 36 500 000 руб.
Приведенные выше показания К. были приняты судом в качестве доказательства заключения договора займа и передачи денежных средств и положены в основу решения об удовлетворении иска.
Согласно ч. 3 ст. 67 ГПК РФ суд оценивает относимость, допустимость, достоверность каждого доказательства в отдельности, а также достаточность и взаимную связь доказательств в их совокупности.
Таким образом, по данному делу вывод о заключении договора займа между истцом и ответчиком сделан судом на основании оценки совокупности доказательств, включающей ложные свидетельские показания и фиктивный договор займа, что установлено приговором суда.
При таких обстоятельствах выводы суда о том, что факт заключения договора займа установлен другими доказательствами, а заведомо ложные показания К. не повлияли на результат разрешения спора, противоречат приведенным выше положениям норм процессуального права, направленных на устранение судебных ошибок в таких случаях.
Кроме того, из обстоятельств дела следует, что вынесенное на основании заведомо ложных показаний К. решение суда о взыскании с Н. денежных средств продолжает исполняться.
Исходя из изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила апелляционное определение и определение кассационного суда общей юрисдикции с направлением дела на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.
ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ Нахождение истца по делу о взыскании задолженности, вытекающей из договора подряда, в процедуре банкротства не является препятствием для установления завершающей обязанности по осуществлению им выплаты в пользу другой стороны в рамках этого дела Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 29 декабря 2022 г. № 305-ЭС17-7300(4) ( И з в л е ч е н и е ) Между обществом (подрядчиком) и компанией (заказчиком) заключен договор подряда.
Общество, ссылаясь на то, что в связи с отказом от договора на стороне компании образовалась задолженность по оплате выполненных обществом работ и использования оборудования (материалов), обратилось в суд.
Компания, указывая на наличие на стороне подрядчика неосновательного сбережения в виде суммы неотработанного аванса, а также на возникновение оснований для начисления неустой- ки ввиду нарушения им конечного срока выполнения всех работ по договору, обратилась в суд со встречным иском о взыскании соответствующих сумм.
Суд первой инстанции установил наличие встречных обязательств сторон, определил их размер и произвел процессуальный зачет взысканных сумм.
Суд апелляционной инстанции, ссылаясь на введение в отношении общества процедуры конкурсного производства и нарушение проведением зачета прав его кредиторов ввиду предпочтительного удовлетворения требований одних перед другими, отменил решение суда первой инстанции в части проведения зачета. Суд также отклонил довод компании о расчете сальдо встречных обязательств, исходя из того, что настоящее дело рассмотрено в рамках общеискового производства. При его рассмотрении компания не доказала совершение ею при отказе от исполнения договора действий, направленных на соразмерное уменьшение стоимости выполненных работ на сумму неотработанного аванса и неустойки. Сам договор не содержит условий, позволяющих уменьшать стоимость выполненных работ в счет погашения обязательств по неотработанному авансу и неустойке. Кроме того, суд указал, что компания во встречном исковом заявлении просила провести именно зачет встречных однородных требований.
В остальной части решение суда первой инстанции признано законным и обоснованным.
Арбитражный суд округа согласился с выводами суда апелляционной инстанции.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 29 декабря 2022 г. отменила постановления судов апелляционной и кассационной инстанций в части отмены решения суда первой инстанции о проведении зачета, решение суда первой инстанции в этой части оставила в силе, указав следующее.
В соответствии со ст.ст. 702, 708, 709 и 720 ГК РФ обязательственное правоотношение по договору подряда состоит из двух основных встречных обязательств, определяющих тип этого договора: обязательства подрядчика выполнить в натуре работы надлежащего качества в согласованный срок и обязательства заказчика уплатить обусловленную договором цену в порядке, предусмотренном сделкой (ст. 328 ГК РФ).
Объем взаимных прав и обязанностей сторон договора подряда, а следовательно, объем взаимных предоставлений зависит от условий этого договора.
В случае ненадлежащего исполнения принятого подрядчиком основного обязательства им не может быть получена та сумма, на которую он мог рассчитывать, если бы исполнил это обязательство должным образом (в том числе с соблюдением установленных сроков). В то же время заказчик, который вправе в любое время до сдачи ему результата работы отказаться от исполнения договора, обязан уплатить подрядчику, в частности, часть установленной цены пропорционально части работы, выполненной до получения извещения об отказе заказчика от исполнения договора (ст. 717 ГК РФ).
Компания ссылалась на наличие на стороне общества обязанности по уплате договорной неустойки за нарушение сроков выполнения работ и возврату суммы неотработанного к моменту отказа от договора аванса. Заявив о начислении неустойки и возврате авансового платежа, компания тем самым просила суд определить сумму задолженности по договору с учетом допущенного подрядчиком нарушения и неосвоенной суммы предварительной оплаты.
В свою очередь, подрядчик просил взыскать стоимость выполненных им работ, а также стоимость материалов и оборудования. В ситуации, когда договором подряда на подрядчика возлагается обязанность по поставке материалов и оборудования в целях достижения предусмотренного таким договором результата работ (ст. 704 ГК РФ), данная договорная обязанность не имеет самостоятельной правовой природы, выступает частью подрядных отношений и является встречной по отношению к обязанности заказчика принять и оплатить выполненные в согласованный срок работы.
Однако суды апелляционной и кассационной инстанций, ограничившись указанием на направление ответчиком уведомления о зачете взаимных требований после возбуждения в отношении истца дела о несостоятельности (банкротстве), не проанализировали условия договора об оплате работ исходя из объема принятых сторонами на себя обязательств, а также ответственности сторон с целью осуществления окончательного взаиморасчета сторон по договору.
Сделав вывод о невозможности проведения зачета взаимных требований ввиду возбуждения в отношении общества дела о банкротстве, суды не учли, что действия, направленные на установление сальдо взаимных предоставлений, вытекающего из существа подрядных отношений и происходящего в силу встречного характера основных обязательств заказчика и подрядчика, не являются сделкой, которая может быть оспорена по правилам ст. 613 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)”, так как в случае установления завершающей обязанности одной из сторон отсутствует такой квалифицирующий признак, как получение заказчиком какого-либо предпочтения — причитающаяся подрядчику итоговая денежная сумма уменьшается ненадлежащим исполнением им самим основного обязательства.
Само по себе указание судом первой инстанции в резолютивной части решения на проведение процессуального зачета по существу представляло собой установление сальдо взаимных предоставлений в рамках заключенного между сторонами договора путем определения подлежащей взысканию в пользу одной из сторон итоговой денежной суммы.
ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ 1. Абзацы 3—5 п. 22 постановления Правительства РФ от 28 февраля 2015 г. № 184 “Об отнесении владельцев объектов электросетевого хозяйства к территориальным сетевым организациям” и пп. 1 и 2 критериев отнесения владельцев объектов электросетевого хозяйства к территориальным сетевым организациям, утвержденных этим постановлением, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 27 сентября 2022 г. № АКПИ22-575, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 12 января 2023 г. № АПЛ22-563 2. Оспариваемый частично подраздел 2.2 “Лабораторные методы исследования” раздела 2 “Медицинские услуги для лечения заболевания, состояния и контроля за лечением” стандарта медицинской помощи детям при сахарном диабете 1 типа (диагностика и лечение), утвержденного приказом Минздрава России от 22 января 2021 г. № 22н, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 29 сентября 2022 г. № АКПИ22-616, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 17 января 2023 г. № АПЛ22-573 3. Абзац 1 п. 3.5 Правил эксплуатации и обслуживания железнодорожных путей необщего пользования, утвержденных приказом МПС России от 18 июня 2003 г. № 26; п. 1.4 Порядка разработки и определения технологических сроков оборота вагонов и технологических норм погрузки грузов в вагоны и выгрузки грузов из вагонов, утвержденного приказом МПС России от 29 сентября 2003 г. № 67; абз. 3 п. 64 Правил перевозок грузов, порожних грузовых вагонов железнодорожным транспортом, содержащих порядок переадресовки перевозимых грузов, порожних грузовых вагонов с изменением грузополучателя и (или) железнодорожной станции назначения, составления актов при перевозках грузов, порожних грузовых вагонов железнодорожным транспортом, составления транспортной железнодорожной накладной, сроки и порядок хранения грузов, контейнеров на железнодорожной станции назначения, утвержденные приказом Минтранса России от 27 июля 2020 г. № 256, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 5 октября 2022 г. № АКПИ22-553, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 31 января 2023 г. № АПЛ22-653 4. Пункт 34 указания Банка России от 26 ноября 2020 г. № 5636-У “О требованиях к осуществлению брокерской деятельности при совершении брокером отдельных сделок за счет клиента” признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 10 октября 2022 г. № АКПИ22-634, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 17 января 2023 г. № АПЛ22-589 5. Абзац 1 п. 13 Правил осуществления контроля состава и свойств сточных вод, утвержденных постановлением Правительства РФ от 22 мая 2020 г. № 728, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 25 октября 2022 г. № АКПИ22-733, вступившее в законную силу 6. Пункты 3.56, 3.57, 3.58 Административного регламента Федеральной антимонопольной службы осуществления государственного контроля (надзора) при проведении проверок соблюдения требований законодательства в сфере государственного регулирования цен (тарифов), утвержденного приказом ФАС России от 19 октября 2018 г. № 1443/18, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 21 декабря 2022 г. № АКПИ22-1023, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 23 марта 2023 г. № АПЛ23-44 ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ Участие осужденного в боевых действиях по защите Отечества, а также противоправное поведение потерпевшего, явившееся поводом для преступления, в совокупности с другими смягчающими обстоятельствами могут быть признаны исключительными с учетом положений ст. 64 УК РФ Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 23 ноября 2021 г. № 41-УД21-36-К4 ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Гуковского городского суда Ростовской области от 15 мая 2020 г., оставленному без изменения судами апелляционной и кассационной инстанций, Г. осужден по п. “а” ч. 3 ст. 286 УК РФ к трем годам лишения свободы с лишением права занимать должности, связанные с осуществлением функций представителя власти в правоохранительных органах, сроком на два года.
Приговор суда постановлен в порядке главы 40 УПК РФ.
Г. признан виновным в превышении своих должностных полномочий с применением насилия к потерпевшему.
В кассационной жалобе осужденный оспаривал судебные решения в части назначения наказания без учета смягчающих обстоятельств — его участия в боевых действиях по защите Отечества и противоправного поведения потерпевшего, явившегося поводом для преступления. Г. просил смягчить назначенное наказание с применением положений ст.ст. 64, 73 УК РФ и изменить категорию совершенного им преступления в соответствии с ч. 6 ст. 15 УК РФ.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 23 ноября 2021 г. изменила приговор и последующие судебные решения в части назначенного осужденному наказания ввиду следующего.
Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 28 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22 декабря 2015 г. № 58 “О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания”, указанный в ч. 2 ст. 61 УК РФ перечень обстоятельств, смягчающих наказание, не является исчерпывающим. В качестве обстоятельства, смягчающего наказание, суд вправе признать в том числе участие виновного в боевых действиях по защите Отечества.
В силу чч. 1 и 3 ст. 3 Федерального закона от 12 января 1995 г. № 5-ФЗ “О ветеранах” к ветеранам боевых действий относятся военнослужащие, принимавшие участие в соответствии с решениями органов государственной власти Российской Федерации в боевых действиях на территории Российской Федерации. Перечень государств, городов, территорий и периодов ведения боевых действий с участием граждан Российской Федерации приведен в приложении к названному Закону.
Федеральным законом от 27 ноября 2002 г. № 158-ФЗ “О внесении изменения и дополнений в Федеральный закон “О ветеранах” раздел III Перечня государств, городов, территорий и периодов ведения боевых действий с участием граждан Российской Федерации приложения к Федеральному закону “О ветеранах” дополнен абзацем следующего содержания:
“Выполнение задач в ходе контртеррористических операций на территории Северо-Кавказского региона: с августа 1999 года”.
Указанные выше положения Закона и разъяснения Пленума Верховного Суда РФ не были приняты судами во внимание.
При назначении Г. наказания судом учтены характер и степень общественной опасности совершенного им преступления, данные о личности — положительные характеристики по месту жительства и работы, а также по месту службы, мнение потерпевшего, который пояснил, что он не имеет к подсудимому претензий, и просил не наказывать Г. строго, влияние назначенного наказания на исправление осужденного, отсутствие отягчающих его наказание обстоятельств и наличие смягчающих обстоятельств, а именно: раскаяние в содеянном, активное способствование расследованию преступления, добровольное возмещение имущественного ущерба и морального вреда, причиненных преступлением.
Судебная коллегия отметила, что суд сослался на указанные обстоятельства, но в полной мере не учел их при назначении Г. наказания.
Как усматривалось из материалов уголовного дела, судом апелляционной инстанции приобщены к делу по ходатайству защитника осужденного копии документов, свидетельствующих о том, что Г. являлся ветераном боевых действий на территории Северо-Кавказского региона, при этом участие Г. в боевых действиях по защите Отечества не признано обстоятельством, смягчающим наказание осужденного.
Судом первой инстанции, а в последующем и судами апелляционной и кассационной инстанций при решении вопроса о назначении Г. наказания не дано надлежащей оценки и тому обстоятельству, что со стороны потерпевшего Ф. имело место противоправное поведение, явившееся поводом для преступления.
Потерпевший являлся пассажиром такси, остановленного Г. — инспектором ДПС ГИБДД городского отдела МВД России за нарушение водителем правил дорожного движения, однако Ф. сам вышел из автомобиля и стал выяснять у Г. причину остановки.
Согласно показаниям свидетелей в момент совершения преступления потерпевший находился в состоянии опьянения (невнятная речь, шаткая походка, в руке держал бутылку пива), возмущался тем, что инспектор ДПС ГИБДД остановил автомобиль, выражался нецензурно в адрес Г.; на высказывания Ф. инспектор Г. сначала реагировал спокойно, что-то ему отвечал. Факт употребления пива на момент указанных событий подтвердил и сам потерпевший Ф.
Эти обстоятельства, влияющие на назначение наказания, суд оставил без оценки.
Назначив Г. наказание в виде лишения свободы сроком на три года, суд руководствовался принципом справедливости и своим внутренним убеждением, но не привел конкретных данных, на которых основано это убеждение.
С учетом изложенного Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ изменила приговор, определение апелляционной инстанции и определение кассационного суда общей юрисдикции в отношении Г., смягчила назначенное по п. “а” ч. 3 ст. 286 УК РФ наказание с применением ст. 64 УК РФ до одного года десяти месяцев лишения свободы с лишением права занимать должности, связанные с осуществлением функций представителя власти в правоохранительных органах, сроком на два года и в соответствии с ч. 6 ст. 15 УК РФ категорию совершенного Г. преступления изменила с тяжкого на преступление средней тяжести. 2-БВС № 10 ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 1 (2023) СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Разрешение споров, возникающих из договорных отношений 1. Если денежные средства, о взыскании которых заявлен иск, переданы истцом ответчику в качестве оплаты по заключенному между ними договору, к спорным правоотношениям подлежат применению положения Гражданского кодекса РФ о соответствующем договоре.
Положения главы 60 ГК РФ о неосновательном обогащении в таком случае могут применяться лишь субсидиарно в соответствии со ст. 1103 этого Кодекса.
Б. обратился в суд с иском к К. о взыскании неосновательного обогащения, неустойки, штрафа, указав следующее. 21 июля 2018 г. он передал К. автомобиль для ремонта после дорожно-транспортного происшествия.
После осмотра поврежденного транспортного средства ответчик составил список необходимых для ремонта запасных частей и работ, стороны устно согласовали срок проведения ремонта — 2 месяца.
Б. в счет расходов на ремонт перечислил на банковскую карту К. денежные средства в размере 69 350 руб.
Поскольку по истечении согласованного срока автомобиль не был отремонтирован, 21 октября 2018 г. Б. забрал его и отбуксировал на другую станцию технического обслуживания.
Полагая, что на стороне ответчика возникло неосновательное обогащение в виде разницы между полученными денежными средствами и затратами на частично выполненный ремонт, Б. просил взыскать с ответчика неосновательное обогащение, неустойку и штраф за несоблюдение добровольного порядка удовлетворения требований потребителя.
Отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции исходил из невозможности определить объем произведенных ответчиком работ, поскольку договор о ремонте автомобиля сторонами заключен устно, без согласования перечня необходимых запасных частей и восстановительных работ, а также окончательного срока ремонта. Результат работ Б. не принимал, осмотр транспортного средства после проведения ремонта не проводил, претензии по сроку выполнения работ не предъявлял.
Отменяя решение суда первой инстанции и принимая новое решение о частичном удовлетворении иска, суд апелляционной инстанции, исходя из представленного Б. расчета и отсутствия доказательств выполнения К. ремонтных работ по договору в полном объеме, пришел к выводу о наличии неосновательного обогащения на стороне ответчика в виде разницы между полученными денежными средствами и затратами на частично выполненный восстановительный ремонт.
Суд апелляционной инстанции также отметил, что предъявление истцом требований о взыскании неосновательного обогащения исключает применение при разрешении данного спора положений Закона РФ от 7 февраля 1992 г. № 2300-I “О защите прав потребителей”.
Кассационный суд общей юрисдикции согласился с выводами суда апелляционной инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила обжалуемые апелляционное определение суда апелляционной инстанции и постановление кассационного суда общей юрисдикции, дело направила на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции в связи со следующим.
Пунктом 4 ст. 453 ГК РФ предусмотрено, что стороны не вправе требовать возвращения того, что было исполнено ими по обязательству до момента изменения или расторжения договора, если иное не установлено законом или соглашением сторон. В случае, когда до расторжения или изменения договора одна из сторон, получив от другой стороны исполнение обязательства по договору, не исполнила свое обязательство либо предоставила другой стороне неравноценное исполнение, к отношениям сторон применяются правила об обязательствах вследствие неосновательного обогащения (глава 60 ГК РФ), если иное не предусмотрено законом или договором либо не вытекает из существа обязательства.
Согласно п. 1 ст. 1102 названного Кодекса лицо, которое без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований приобрело или сберегло имущество (приобретатель) за счет другого лица (потерпевшего), обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или сбереженное имущество (неосновательное обогащение), за исключением случаев, предусмотренных ст. 1109 данного Кодекса.
В соответствии со ст. 1103 ГК РФ, поскольку иное не установлено данным Кодексом, другими законами или иными правовыми актами и не вытекает из существа соответствующих отношений, правила, предусмотренные главой 60 Кодекса, подлежат применению также к требованиям: 1) о возврате исполненного по недействительной сделке; 2) об истребовании имущества собственником из чужого незаконного владения; 3) одной стороны в обязательстве к другой о возврате исполненного в связи с этим обязательством; 4) о возмещении вреда, в том числе причиненного недобросовестным поведением обогатившегося лица.
Следовательно, положения о неосновательном обогащении подлежат применению постольку, поскольку нормами о соответствующем виде договора или общими положениями о договоре не предусмотрено иное.
Согласно положениям главы 37 ГК РФ заказчик может отказаться от исполнения договора в соответствии как со ст. 715, так и со ст. 717 названного Кодекса (при наличии между сторонами правоотношений, вытекающих из договора бытового подряда, — в соответствии со ст. 731 ГК РФ). Указанные нормы права в зависимости от оснований отказа заказчика от исполнения договора предусматривают различные правовые последствия в виде взаимных представлений сторон по прекращаемому договору, а также объем завершающих обязательств заказчика и исполнителя. Суд апелляционной инстанции, признав наличие между сторонами правоотношений, вытекающих из договора подряда, не стал устанавливать юридически значимые обстоятельства, необходимые для правильного разрешения договорного спора, а применил исключительно нормы о неосновательном обогащении.
Между тем суду надлежало дать основанную на правильном применении норм материального права квалификацию сложившихся между сторонами правоотношений, для чего следовало установить юридически значимые обстоятельства, распределить бремя их доказывания и разрешить спор с учетом положений закона, регулирующих соответствующие договорные отношения.
Кроме того, при определении размера денежных средств, подлежащих возврату истцу, суд апелляционной инстанции руководствовался только представленным Б. расчетом стоимости выполненных работ в качестве доказательства их частичного осуществления и не ставил на обсуждение сторон вопрос о назначении по делу экспертизы в целях определения объема произведенных работ, их стоимости и качества, а также количества и стоимости использованных при проведении ремонта материалов, запасных частей, для чего требуются специальные знания в соответствующей области техники.
Таким образом, неправильное применение норм права судом апелляционной инстанции привело к вынесению незаконного судебного постановления.
Определение № 46-КГ21-45-К6 2. Обязательство уплачивать периодические денежные платежи по договору о предоставлении права на присвоение имени гражданина выпускаемой производителем продукции не прекращается со смертью этого гражданина, если иное не установлено законом или договором.
Общество обратилось в суд с иском к Е. и межрегиональному общественному фонду имени М.Т. Калашникова (далее — фонд) о признании недействительным договора уступки требования от 9 декабря 2016 г., указав, что в декабре 2016 г. от фонда поступили уведомление об уступке фонду 2/3 доли требования на получение денежного вознаграждения по договору от 3 апреля 1998 г., заключенному между обществом и Калашниковым М.Т., и дополнительных соглашений к нему, а также претензия о необходимости уплаты фонду вознаграждения за период неисполнения обязательства.
Общество полагало, что уступка названного требования запрещена законом, поскольку право на получение вознаграждения по этому договору неразрывно связано с личностью непосредственного носителя имени — М.Т. Калашникова, возмездно предоставившего обществу право на использование своей фамилии для индивидуализации товара, изготавливаемого обществом.
Судом апелляционной инстанции, рассмотревшим дело по правилам производства в суде первой инстанции, к участию в деле привлечена Л. как наследник после смерти В., уступившего вместе с Е. фонду по 1/3 доли требования по указанному выше договору. Апелляционным определением исковые требования удовлетворены с указанием на то, что на основании договора от 3 апреля 1998 г. истцу предоставлено право использования при осуществлении предпринимательской деятельности имени, являющегося личным неимущественным правом, принадлежавшим Калашникову М.Т. при жизни и неразрывно связанным с его личностью. Данное право в отсутствие согласия его обладателя неотчуждаемо и непередаваемо, в том числе в порядке наследования.
По мнению суда апелляционной инстанции, право на вознаграждение за использование имени в предпринимательской деятельности обусловлено наличием права на имя и прекращает свое существование в связи со смертью обладателя этого имени, а следовательно, уступка данного права после смерти носителя этого имени ничтожна.
Кассационным судом общей юрисдикции апелляционное определение оставлено без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала, что судами апелляционной и кассационной инстанций допущены существенные нарушения норм права.
В пп. 9, 10 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. № 54 “О некоторых вопросах применения положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации о перемене лиц в обязательстве на основании сделки” разъяснено, что уступка права, совершенная в нарушение законодательного запрета, является ничтожной (п. 2 ст. 168, п. 1 ст. 388 ГК РФ). Статья 383 ГК РФ устанавливает запрет на уступку другому лицу прав (требований), если их исполнение предназначено лично для кредитора-гражданина либо иным образом неразрывно связано с его личностью.
При этом следует принимать во внимание существо уступаемого права и цель ограничения перемены лиц в обязательстве.
При оценке того, имеет ли личность кредитора в обязательстве существенное значение для должника, для целей применения п. 2 ст. 388 ГК РФ необходимо исходить из существа обязательства.
В соответствии с пп. 1, 2 ст. 418 ГК РФ обязательство прекращается смертью должника, если исполнение не может быть произведено без личного участия должника либо обязательство иным образом неразрывно связано с личностью должника.
Обязательство прекращается смертью кредитора, если исполнение предназначено лично для кредитора либо обязательство иным образом неразрывно связано с личностью кредитора.
В силу ст. 1112 названного Кодекса в состав наследства входят принадлежавшие наследодателю на день открытия наследства вещи, иное имущество, в том числе имущественные права и обязанности.
Не входят в состав наследства права и обязанности, неразрывно связанные с личностью наследодателя.
Не входят в состав наследства личные неимущественные права и другие нематериальные блага.
Из разъяснений п. 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 мая 2012 г. № 9 “О судебной практике по делам о наследовании” следует, что имущественные права и обязанности не входят в состав наследства, если они неразрывно связаны с личностью наследодателя, а также если их переход в порядке наследования не допускается Гражданским кодексом РФ или другими федеральными законами (ст. 418, ч. 2 ст. 1112 ГК РФ). В частности, в состав наследства не входят: право на алименты и алиментные обязательства (раздел V Семейного кодекса РФ), права и обязанности, возникшие из договоров безвозмездного пользования (ст. 701 ГК РФ), поручения (п. 1 ст. 977 ГК РФ), комиссии (ч. 1 ст. 1002 ГК РФ), агентского договора (ст. 1010 ГК РФ).
Из приведенных положений закона и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ следует, что уступка права (требования) не допускается, если оно неразрывно связано с личностью кредитора, например, по требованиям о взыскании платежей, предназначенных на содержание конкретного гражданина или на возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью конкретного лица.
Такое право (требование) не переходит по наследству, а обязательство по нему прекращается смертью кредитора.
Разрешение вопроса о том, является ли право (требование) неразрывно связанным с личностью кредитора, зависит от существа данного права (требования), в том числе от назначения этих денежных средств. Однако по общему правилу уплата денежных средств во исполнение возмездного договора не связана с личностью кредитора, несмотря на то, что встречное предоставление с его стороны может быть произведено только этим лицом.
Например, в п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. № 54 разъяснено, что исходя из положений п. 7 ст. 448 ГК РФ запрет уступки прав по договорам, заключение которых возможно только путем проведения торгов, не затрагивает требований по денежным обязательствам.
Согласно п. 1 ст. 150 ГК РФ право на имя наряду с другими нематериальными благами и личными неимущественными правами принадлежит гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемо и непередаваемо иным способом.
Пунктами 1, 4 ст. 19 названного Кодекса предусмотрено, что гражданин приобретает и осуществляет права и обязанности под своим именем, включающим фамилию и собственно имя, а также отчество, если иное не вытекает из закона или национального обычая. Имя физического лица или его псевдоним могут быть использованы с согласия этого лица другими лицами в их творческой деятельности, предпринимательской или иной экономической деятельности способами, исключающими введение в заблуждение третьих лиц относительно тождества граждан, а также исключающими злоупотребление правом в других формах.
Следовательно, право на имя принадлежит конкретному лицу в период его жизни, неотчуждаемо и непередаваемо, в том числе в порядке наследования. Вместе с тем гражданин может заключить соглашение об использовании своего имени за плату другими лицами в их творческой или экономической деятельности.
При этом в отличие от права на имя из приведенных положений закона не следует, что право на использование имени прекращается со смертью лица, которому оно принадлежит, если иное не предусмотрено соглашением сторон. После смерти носителя имени защиту его имени может осуществлять заинтересованное лицо.
По данному делу истец заключил с Калашниковым М.Т. договор, по которому последний предоставил право использования его имени в предпринимательской деятельности для идентификации товара, изготавливаемого обществом, а общество обязалось уплачивать соответствующее вознаграждение в течение срока действия договора до 31 декабря 2028 г.
Из существа данного обязательства следует, что право на использование имени имел возможность предоставить только его носитель — Калашников М.Т., при этом требование встречного предоставления по уплате денежных средств в определенном договором размере и в течение предусмотренного этим договором периода не связано с личностью кредитора и могло быть как уступлено самим кредитором при его жизни, так и перейти по наследству. Условия о том, что денежные выплаты прекращаются в случае смерти Калашникова М.Т., указанный выше договор и дополнительные соглашения к нему не содержат.
Таким образом, доводы о прекращении обязанности уплачивать обусловленную договором денежную сумму в случае смерти лица, предоставившего право на использование его имени, не основаны ни на нормах права, ни на условиях заключенного сторонами договора.
С учетом изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила постановления суда апелляционной инстанции и кассационного суда общей юрисдикции, направив дело на новое апелляционное рассмотрение.
Определение № 43-КГ21-7-К6 3. Срок передачи объекта долевого строительства участнику долевого строительства многоквартирного жилого дома в договоре может быть определен как совокупность календарного срока окончания строительства и периода, в пределах которого после окончания строительства объект должен быть передан застройщиком участнику долевого строительства.
К. обратился в суд с иском о взыскании с застройщика неустойки за период с 31 декабря 2019 г. по 4 декабря 2020 г., штрафа и суммы компенсации морального вреда, указав, что застройщиком нарушен срок передачи объекта долевого строительства (квартиры), предусмотренный договором участия в долевом строительстве от 23 марта 2018 г.
Удовлетворяя иск частично, суд первой инстанции счел нарушенным застройщиком определенный договором срок передачи объекта долевого строительства — 30 декабря 2019 г.
Отменяя решение суда первой инстанции и отказывая в удовлетворении иска, суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что застройщик обязался передать К. объект долевого строительства не позднее 30 декабря 2020 г. и, передав истцу построенную квартиру 4 декабря 2020 г., этот срок не нарушил.
Кассационный суд общей юрисдикции апелляционное определение оставил без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ оставила без изменения постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, указав следующее.
В соответствии с ч. 1 ст. 4 Федерального закона от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ “Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации” (далее — Закон о долевом строительстве) по договору участия в долевом строительстве одна сторона (застройщик) обязуется в предусмотренный договором срок своими силами и (или) с привлечением других лиц построить (создать) многоквартирный дом и (или) иной объект недвижимости и после получения разрешения на ввод в эксплуатацию этих объектов передать соответствующий объект долевого строительства участнику долевого строительства, а другая сторона (участник долевого строительства) обязуется уплатить обусловленную договором цену и принять объект долевого строительства при наличии разрешения на ввод в эксплуатацию многоквартирного дома и (или) иного объекта недвижимости.
Срок передачи застройщиком объекта долевого строительства участнику долевого строительства является существенным условием договора (п. 2 ч. 4 ст. 4 Закона о долевом строительстве).
Частью 1 ст. 6 названного Закона на застройщика возложена обязанность передать участнику долевого строительства объект долевого строительства не позднее срока, который предусмотрен договором и должен быть единым для участников долевого строительства.
Согласно этому договору застройщик обязан передать объекты долевого строительства, входящие в состав многоквартирного дома и (или) иного объекта недвижимости или в состав блок-секции многоквартирного дома, имеющей отдельный подъезд с выходом на территорию общего пользования, за исключением случая, установленного ч. 3 данной статьи, предусматривающей изменение установленного договором срока.
В чч. 2, 3 ст. 8 Закона о долевом строительстве указано, что передача объекта долевого строительства осуществляется не ранее чем после получения в установленном порядке разрешения на ввод в эксплуатацию многоквартирного дома и (или) иного объекта недвижимости.
После получения застройщиком в установленном порядке разрешения на ввод в эксплуатацию многоквартирного дома и (или) иного объекта недвижимости застройщик обязан передать объект долевого строительства не позднее предусмотренного договором срока. При этом не допускается досрочное исполнение застройщиком обязательства по передаче объекта долевого строительства, если иное не установлено договором.
Из приведенных положений Закона следует, что договор участия в долевом строительстве должен содержать условие о сроке передачи застройщиком объекта долевого строительства участнику этого строительства.
При этом передача объекта должна быть произведена не ранее получения застройщиком разрешения на ввод в эксплуатацию многоквартирного дома или иного объекта недвижимости и не позднее установленного договором срока. По общему правилу, предусмотренному ст. 190 ГК РФ, установленный законом, иными правовыми актами, сделкой или назначаемый судом срок определяется календарной датой или истечением периода, который исчисляется годами, месяцами, неделями, днями или часами. Срок может определяться также указанием на событие, которое должно неизбежно наступить.
В соответствии с п. 1 ст. 314 ГК РФ, если обязательство предусматривает или позволяет определить день его исполнения либо период, в течение которого оно должно быть исполнено (в том числе в случае, если этот период исчисляется с момента исполнения обязанностей другой стороной или наступления иных обстоятельств, предусмотренных законом или договором), обязательство подлежит исполнению в этот день или, соответственно, в любой момент в пределах такого периода.
Таким образом, приведенные выше нормы материального права не исключают возможность определения срока путем комбинации взаимосвязанных календарных дат и периодов.
Исполнение застройщиком обязательства по строительству (созданию) многоквартирного дома удостоверяется разрешением на ввод дома в эксплуатацию, получение которого в силу ст. 55 ГрК РФ является обязанностью застройщика и до получения которого обязательства застройщика по строительству (созданию) многоквартирного дома не могут считаться исполненными.
В соответствии с буквальным толкованием ст. 314 ГК РФ срок исполнения застройщиком обязательства по передаче квартиры может быть определен с даты ввода дома в эксплуатацию.
Согласно положениям ст. 431 ГК РФ при толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений. Буквальное значение условия договора в случае его неясности устанавливается путем сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом.
Исходя из буквального толкования положений договора участия в долевом строительстве, срок окончания строительства многоквартирного дома и получения разрешения на его ввод в эксплуатацию определен календарной датой — 30 декабря 2019 г., а срок передачи истцу объекта долевого строительства установлен в виде периода — в течение 12 месяцев с момента получения разрешения на ввод в эксплуатацию.
Предусмотренное договором условие о передаче объекта долевого строительства в течение определенного периода с момента получения разрешения на ввод многоквартирного дома в эксплуатацию во взаимосвязи с условием этого договора о сроке строительства свидетельствует о наличии в договоре участия долевого строительства согласованного сторонами срока передачи застройщиком объекта долевого строительства участнику этого строительства — не позднее 30 декабря 2020 г., что соответствует положениям п. 2 ч. 2 ст. 4 Закона о долевом строительстве и не нарушает права и законные интересы участника долевого строительства.
Подобного рода определение срока исполнения обязательства нормам гражданского права не противоречит.
При таких обстоятельствах, установив, что застройщик передал истцу объект долевого строительства 4 декабря 2020 г., суд апелляционной инстанции пришел к правильному выводу о том, что застройщик не нарушил ни общий срок передачи квартиры, установленный договором, — 30 декабря 2020 г., ни срок ее передачи с момента окончания строительства — в те- 3-БВС № 10 чение 12 месяцев с момента получения разрешения на ввод дома в эксплуатацию. Неустойка за нарушение промежуточных сроков Законом о долевом строительстве не предусмотрена.
Определение № 4-КГ22-2-К1 Разрешение споров, возникающих вследствие причинения вреда 4. При разрешении требования страховщика о возмещении ущерба в порядке суброгации суду необходимо установить, на каком основании и в каком объеме причинитель вреда отвечал бы перед потерпевшим, застраховавшим свое имущество и получившим страховое возмещение.
Страховщик обратился в суд с иском к Е. о возмещении ущерба в порядке суброгации, ссылаясь на то, что по вине Е. был поврежден принадлежащий А. автомобиль, которым Е. управлял в момент дорожно-транспортного происшествия.
Истец просил взыскать с Е. в порядке суброгации сумму выплаченного А. страхового возмещения по договору добровольного страхования имущества в размере стоимости автомобиля за вычетом годных остатков, а также сумму расходов на уплату государственной пошлины.
Решением районного суда исковые требования удовлетворены.
Суд апелляционной инстанции с решением суда согласился.
Кассационным судом общей юрисдикции решение суда первой инстанции и апелляционное определение оставлены без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала, что при рассмотрении дела судами допущены существенные нарушения норм права.
В соответствии с пп. 1, 2 ст. 965 ГК РФ, если договором имущественного страхования не предусмотрено иное, к страховщику, выплатившему страховое возмещение, переходит в пределах выплаченной суммы право требования, которое страхователь (выгодоприобретатель) имеет к лицу, ответственному за убытки, возмещенные в результате страхования.
Перешедшее к страховщику право требования осуществляется им с соблюдением правил, регулирующих отношения между страхователем (выгодоприобретателем) и лицом, ответственным за убытки.
Из приведенных положений закона следует, что в порядке суброгации к страховщику в пределах выплаченной суммы переходит то право требования, которое страхователь (выгодоприобретатель) имел по отношению к лицу, ответственному за убытки, т.е. на том же основании и в тех же пределах, но и не более выплаченной страхователю (выгодоприобретателю) суммы.
Таким образом, при разрешении суброгационных требований суду в соответствии с ч. 2 ст. 56 ГПК РФ следует определить, на каком основании и в каком размере причинитель вреда отвечает перед страхователем (выгодоприобретателем), и сопоставить размер этой ответственности с размером выплаченной страховщиком суммы (размером страхового возмещения).
Между тем по данному делу судами не установлено, на каком основании и в каких пределах Е. отвечал перед А. за причиненный вред, что, в свою очередь, зависит от того, на каком основании он управлял автомобилем А. — на основании трудового договора, договора аренды или на каком-либо ином основании.
Ввиду изложенного Судебная коллегия отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, направив дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 12-КГ22-1-К6 Разрешение споров, связанных с социальными, трудовыми и пенсионными отношениями 5. Принятию решения уполномоченного органа об отказе в предоставлении гражданину субсидии на оплату жилого помещения и коммунальных услуг должно предшествовать установление причин возникновения задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг.
Несвоевременное исключение управляющей компанией из платежной квитанции строки об оплате взноса на капитальный ремонт жилого дома, включенного в установленном порядке в адресный перечень жилых домов, подлежащих переселению и сносу, не должно влечь нарушение прав гражданина на получение субсидии на оплату жилого помещения и коммунальных услуг.
Г. 18 мая 2020 г. обратился в суд с иском к государственному казенному учреждению г. Москвы “Городской центр жилищных субсидий” (далее — центр жилищных субсидий), в котором просил восстановить выплату субсидии на оплату жилого помещения и коммунальных услуг и взыскать денежные средства за прошедшие 28 месяцев незаконно не предоставленной субсидии в размере 80 960 руб.
В обоснование заявленных требований Г. указал, что он является малоимущим, одиноким, неработающим пенсионером, до марта 2018 г. получал субсидию на оплату жилого помещения и коммунальных услуг как собственник жилого помещения. В соответствии с нормативными правовыми актами Правительства Москвы многоквартирный дом, в котором он проживает, был включен в список жилых домов, подлежащих сносу, в связи с чем Г. с февраля 2018 г. перестал платить взнос на капитальный ремонт, о чем письменно известил управляющую компанию; остальные услуги за жилое помещение и коммунальные услуги им ежемесячно оплачивались. Однако управляющая компания не исключила из платежной квитанции строку об оплате взноса на капитальный ремонт, предоставила центру жилищных субсидий не соответствующую действительности информацию о наличии у истца задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг. С марта 2018 г. центр жилищных субсидий, не проверив данную информацию, прекратил выплату Г. субсидии, ссылаясь на наличие у него задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг.
Ссылаясь на разъяснения, изложенные в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2017 г. № 22 “О некоторых вопросах рассмотрения судами споров по оплате коммунальных услуг и жилого помещения, занимаемого гражданами в многоквартирном доме по договору социального найма или принадлежащего им на праве собственности” (далее — постановление Пленума от 27 июня 2017 г. № 22), Г. полагал, что действия центра жилищных субсидий по прекращению выплаты ему субсидии на оплату жилого помещения и коммунальных услуг являются неправомерными, так как за- долженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг у него не имеется.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований Г. о взыскании денежных средств, об обязании восстановить выплату субсидии, суд первой инстанции исходил из того, что прекращение центром жилищных субсидий выплаты Г. субсидии на оплату жилого помещения и коммунальных услуг произведено обоснованно в связи с наличием у него задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции, дополнительно отметив, что центр жилищных субсидий не проводит оценку представленных документов, в том числе сведений о наличии либо об отсутствии задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг, доказательств же наличия уважительных причин образования у Г. задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг, а также того, что имеющийся у него долг является неправомерным, не представлено. Несогласие истца с обязанностью по оплате взносов на капитальный ремонт, по мнению суда апелляционной инстанции, не является уважительной причиной возникновения задолженности.
Кассационный суд общей юрисдикции оставил без изменения судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций основанными на неправильном толковании и применении норм материального и процессуального права, указав следующее.
По смыслу положений ст.ст. 153, 154, 159 ЖК РФ, Правил предоставления субсидий на оплату жилого помещения и коммунальных услуг, утвержденных постановлением Правительства РФ от 14 декабря 2005 г. № 761, постановления Правительства Москвы от 19 сентября 2006 г. № 710-ПП “О предоставлении субсидий на оплату жилого помещения и коммунальных услуг в городе Москве”, постановления Правительства Москвы от 27 марта 2012 г. № 111-ПП “Об утверждении административных регламентов предоставления государственных услуг города Москвы в сфере жилищно-коммунального хозяйства и внесении изменений в правовые акты Правительства Москвы”, а также разъяснений, содержащихся в п. 47 постановления Пленума от 27 июня 2017 г. № 22, само по себе наличие у гражданина задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг не может служить безусловным основанием для приостановления предоставления мер социальной поддержки или для отказа в их предоставлении.
Принятию уполномоченным органом решения по вопросу предоставления гражданину субсидии на оплату жилого помещения и коммунальных услуг должно предшествовать установление причин возникновения задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг. При наличии уважительных причин возникновения задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг уполномоченным органом не может быть отказано в предоставлении мер социальной поддержки гражданину.
В случае возникновения спора между гражданином и уполномоченным органом по вопросам предоставления субсидии, ее размера, отказа в предоставлении, приостановления, возобновления или прекращения предоставления субсидии уполномоченный орган обязан представить доказательства, свидетельствующие о правомерности его действий по отношению к гражданину при реализации им права на меры социальной поддержки по оплате жилого помещения и коммунальных услуг.
Взнос на капитальный ремонт согласно ч. 2 ст. 154 ЖК РФ включен в структуру платы за жилое помещение и коммунальные услуги для собственника помещения в многоквартирном доме.
Частью 2 ст. 169 ЖК РФ предусмотрено, что взносы на капитальный ремонт не уплачиваются собственниками помещений в многоквартирном доме, признанном в установленном Правительством РФ порядке аварийным и подлежащим сносу.
Распоряжением Правительства Москвы от 14 января 2003 г. № 30-РП (в ред. распоряжения Правительства Москвы от 18 апреля 2018 г. № 233-РП) утверждена программа реализации инвестиционного проекта комплексной реконструкции, переселения, сноса и нового строительства городского и коммерческого жилья.
Согласно приложению 4 к данному распоряжению жилой дом, в котором проживает Г., включен в адресный перечень жилых домов, подлежащих переселению и сносу в соответствии с проектом планировки территории, утвержденным постановлением Правительства Москвы от 21 ноября 2017 г. № 903-ПП.
Суд первой инстанции, разрешая спор по исковым требованиям Г., имеющего право на меры социальной поддержки по оплате жилого помещения и коммунальных услуг, доводам Г., приведенным в обоснование этих требований, и документам, их подтверждающим (в том числе оплаченным Г. квитанциям на оплату жилого помещения и коммунальных услуг по счетам, выставленным управляющей компанией), не дал правовой оценки и не применил положения приведенных выше норм федерального и регионального законодательства в их системной взаимосвязи, не допускающих приостановление и последующее прекращение предоставления мер социальной поддержки в форме субсидии на оплату жилого помещения и коммунальных услуг без выяснения причин образования у гражданина задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг и не предусматривающих возможность приостановления и прекращения предоставления названной меры социальной поддержки, если задолженность имеет место, но она образовалась по уважительной причине.
Вместо выяснения всех обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения дела, суд первой инстанции ограничился лишь указанием на правомерность отказа ответчика в предоставлении Г. субсидии из-за наличия задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг, тем самым произвольно применил ст.ст. 56, 67 ГПК РФ и нарушил требования процессуального закона, касающиеся доказательств и доказывания в гражданском процессе.
Судом первой инстанции также не истребованы от центра жилищных субсидий обязательные, с учетом действующего правового регулирования спорных отношений, документы, сви- детельствующие о выяснении данным органом в соответствии с положениями пп. 57 и 58 Правил предоставления субсидий на оплату жилого помещения и коммунальных услуг причин возникновения у истца (непогашения им) задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг с указанием периода и размера задолженности.
При рассмотрении дела по апелляционной жалобе Г. суд апелляционной инстанции не исправил нарушения, допущенные судом первой инстанции.
Ссылка суда апелляционной инстанции на то, что несогласие истца с обязанностью оплатить взносы на капитальный ремонт не является уважительной причиной возникновения задолженности, несостоятельна, поскольку суд апелляционной инстанции, как и суд первой инстанции, не устанавливал юридически значимые обстоятельства по данному делу, в том числе то, имелась ли у Г. задолженность по оплате жилого помещения и коммунальных услуг, каковы ее размер и период, за который она образовалась (при ее наличии).
Что касается суждения суда апелляционной инстанции о том, что центр жилищных субсидий не проводит оценку представленных документов, в том числе сведений о наличии либо об отсутствии задолженности по оплате жилого помещения и коммунальных услуг, то оно признано Судебной коллегией противоречащим положениям норм права, регулирующих отношения по предоставлению гражданам субсидии на оплату жилого помещения и коммунальных услуг.
Суд кассационной инстанции, проверяя по кассационной жалобе Г. законность судебных постановлений судов первой и апелляционной инстанций, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил, тем самым не выполнил требования ст. 3796 и чч. 1—3 ст. 3797 ГПК РФ.
Ввиду изложенного Судебная коллегия отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции в ином составе суда.
Определение № 5-КГ21-185-К2 6. По смыслу ч. 1 ст. 722 ТК РФ временным переводом является перевод работника на другую работу на срок до одного года, и если по истечении этого срока прежняя работа работнику не предоставлена, а он не потребовал ее предоставления и продолжает работать, то условие соглашения о временном характере перевода утрачивает силу и перевод считается постоянным.
П. обратилась в суд с иском к обществу (работодателю) о признании незаконным перевода с должности заведующего отделом на должность продавца-кассира магазина, восстановлении в должности заведующего отделом магазина, о признании нарушенным права на выплату заработной платы, взыскании задолженности по заработной плате и других причитающихся ей выплат.
В обоснование исковых требований П. указала следующее. По трудовому договору от 20 сентября 2014 г. она была принята на должность продавца-кассира в торговый центр, расположенный в г. Красноярске. В дальнейшем между П. и работодателем заключались дополнительные соглашения к трудовому договору о переводе П. на должность продавца-кассира в торговый центр в г. Новосибирске. 26 января 2017 г. между П. и работодателем заключено дополнительное соглашение к трудовому договору о переводе П. на должность заведующего отделом в торговый центр, расположенный в г. Барнауле. Дополнительное соглашение вступило в силу 1 февраля 2017 г. и действовало по 31 января 2018 г.
П. продолжала осуществлять трудовые обязанности по должности заведующего отделом, с ней работодателем заключались дополнительные соглашения к трудовому договору, касающиеся места работы, размера заработной платы и срока действия дополнительных соглашений. 27 марта 2019 г. П. была уведомлена работодателем о том, что срок ее временного перевода на должность заведующего отделом заканчивается 31 марта 2019 г., в связи с чем с 1 апреля 2019 г. П. необходимо выйти на ее постоянное рабочее место по должности продавца-кассира в торговый центр, расположенный в г. Новосибирске.
П. полагала незаконным решение работодателя о переводе ее с 1 апреля 2019 г. на должность продавца-кассира, поскольку ее перевод на должность заведующего отделом с 26 января 2017 г. носил постоянный характер, по окончании срока перевода на должность заведующего отделом она продолжала исполнять обязанности по должности заведующего отделом, работодатель не требовал от нее возвращения на прежнюю должность продавца-кассира, а заключенные с ней в дальнейшем дополнительные соглашения касались только места осуществления трудовых обязанностей и размера заработной платы. 1 февраля 2017 г. работодатель на основании приказа от 26 января 2017 г. внес в трудовую книжку П. запись о переводе ее на должность заведующего отделом в торговый центр, расположенный в г. Барнауле. По мнению П., указанные обстоятельства в их совокупности и в силу положений ст. 722 ТК РФ свидетельствуют о постоянном переводе ее на должность заведующего отделом.
Разрешая спор и отказывая П. в удовлетворении исковых требований о признании незаконным перевода с должности заведующего отделом на должность продавца-кассира, суд первой инстанции сослался на нормы ст.ст. 721 и 722 ТК РФ и пришел к выводу о том, что перевод П. на должность заведующего отделом носил временный характер. При этом суд исходил из того, что в заявлениях П. о ее переводе на должность заведующего отделом и дополнительных соглашениях к трудовому договору о переводе на эту должность, заключенных между ней и работодателем, были определены точные сроки действия дополнительных соглашений, работодатель по окончании срока временного перевода уведомил П. о необходимости приступить к трудовым обязанностям по прежнему месту работы.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводом суда первой инстанции и его правовым обоснованием.
Кассационный суд общей юрисдикции оставил постановления судов первой и апелляционной инстанций без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала вывод судебных инстанций о временном характере перевода П. на должность заведующего отделом основанным на неправильном толковании и применении норм материального права, регулирующих спорные отношения, а также сделанным с существенным нарушением норм процессуального права, указав следующее.
Трудовые отношения в силу ч. 1 ст. 16 ТК РФ возникают между работником и работодателем на основании трудового договора, заключаемого ими в соответствии с названным Кодексом.
Согласно положениям абз. 2 ч. 1 ст. 21 ТК РФ работник имеет право на заключение, изменение и расторжение трудового договора в порядке и на условиях, которые установлены данным Кодексом, иными федеральными законами.
Требования к содержанию трудового договора определены ст. 57 ТК РФ, согласно абз. 2, 3 ч. 2 которой в трудовом договоре предусматриваются как обязательные его условия, так и другие (дополнительные) условия по соглашению сторон. Обязательными для включения в трудовой договор являются в том числе условия о месте работы, а в случае, когда работник принимается для работы в филиале, представительстве или ином обособленном структурном подразделении организации, расположенном в другой местности, — о месте работы с указанием обособленного структурного подразделения и его местонахождения; о трудовой функции (работе по должности в соответствии со штатным расписанием, профессии, специальности с указанием квалификации; конкретном виде поручаемой работнику работы).
Частью 1 ст. 67 ТК РФ установлено, что трудовой договор заключается в письменной форме, составляется в 2 экземплярах, каждый из которых подписывается сторонами.
В соответствии со ст. 72 ТК РФ изменение определенных сторонами условий трудового договора, в том числе перевод на другую работу, допускается только по соглашению сторон трудового договора, за исключением случаев, предусмотренных данным Кодексом. Соглашение об изменении определенных сторонами условий трудового договора заключается в письменной форме.
Согласно ч. 1 ст. 721 ТК РФ переводом на другую работу является постоянное или временное изменение трудовой функции работника и (или) структурного подразделения, в котором работает работник (если структурное подразделение было указано в трудовом договоре), при продолжении работы у того же работодателя, а также перевод на работу в другую местность вместе с работодателем. Перевод на другую работу допускается только с письменного согласия работника, за исключением случаев, предусмотренных чч. 2 и 3 ст. 722 названного Кодекса.
Частью 1 ст. 722 ТК РФ предусмотрено, что по соглашению сторон, заключаемому в письменной форме, работник может быть временно переведен на другую работу у того же работодателя на срок до одного года, а в случае, когда такой перевод осуществляется для замещения временно отсутствующего работника, за которым в соответствии с законом сохраняется место работы, — до выхода этого работника на работу. Если по окончании срока перевода прежняя работа работнику не предоставлена, а он не потребовал ее предоставления и продолжает работать, то условие соглашения о временном характере перевода утрачивает силу и перевод считается постоянным.
Из нормативных положений Трудового кодекса РФ следует, что трудовые отношения между работником и работодателем возникают на основании заключенного в письменной форме трудового договора. Обязательным для включения в трудовой договор является, в частности, условие о трудовой функции работника (работе по должности в соответствии со штатным расписанием, профессии, специальности с указанием квалификации; конкретный вид поручаемой работнику работы). Изменение согласованных сторонами трудового договора (работником и работодателем) условий трудового договора по общему правилу возможно лишь по обоюдному согласию сторон трудового договора. При этом соглашение об изменении определенных сторонами условий трудового договора должно заключаться в письменной форме.
Одним из случаев изменения условий трудового договора является перевод работника на другую работу, т.е. постоянное или временное изменение трудовой функции работника и (или) структурного подразделения, в котором работает работник, при продолжении работы у того же работодателя. Перевод на другую работу допускается только с письменного согласия работника. Временным переводом считается в том числе перевод работника на другую работу по письменному соглашению сторон у того же работодателя на срок до одного года. По окончании срока временного перевода работника на другую работу работодатель обязан предоставить ему прежнюю работу. Если срок временного перевода истек, а работник не настаивает на предоставлении прежней работы и продолжает работать, выполняя измененную трудовую функцию, то условие о временном характере перевода утрачивает силу. В этом случае работа по должности (профессии, специальности), на которую работник был временно переведен, считается для него постоянной и работодатель не вправе без согласия работника перевести его на прежнюю работу (должность) или другую работу.
Нормативные положения об основаниях и условиях, при которых временный перевод работника на другую работу у того же работодателя будет считаться постоянным, судами первой и апелляционной инстанций применены неправильно, вследствие чего их вывод о том, что перевод П. с должности продавца-кассира на должность заведующего отделом носил временный характер, нельзя признать правомерным.
Судами первой и апелляционной инстанций, указавшими в обоснование вывода о временном переводе П. на должность заведующего отделом на то, что в дополнительных соглашениях к трудовому договору были определены точные сроки их действия и работодатель по окончании срока временного перевода уведомил П. о необходимости приступить к трудовым обязанностям по прежнему месту работы, не учтено, что после заключения 26 января 2017 г. между П. и работодателем дополнительного соглашения к трудовому договору о переводе П. на должность заведующего отделом на период с 1 февраля 2017 г. по 31 января 2018 г. все последующие заключенные с ней дополнительные соглашения (от 31 июля 2017 г., 24 ав- 4-БВС № 10 густа 2018 г., 28 февраля 2019 г.) касались только определения ее места работы (торговый центр) и размера заработной платы по должности заведующего отделом, а не самой должности “заведующий отделом”, в которой П. проработала более двух с половиной лет. При этом по окончании срока действия дополнительного соглашения от 26 января 2017 г. прежняя работа по должности продавца-кассира П. не предоставлялась.
Судебные инстанции не приняли во внимание нормативные предписания ч. 1 ст. 722 ТК РФ, по смыслу которых временным переводом является перевод работника на другую работу на срок до одного года, и если по истечении этого срока прежняя работа работнику не предоставлена, а он не потребовал ее предоставления и продолжает работать, то условие соглашения о временном характере перевода утрачивает силу и перевод считается постоянным.
Исходя из приведенного выше по данному делу с учетом исковых требований П., возражений ответчика относительно иска и норм материального права, регулирующих спорные отношения (ст. 72, ч. 1 ст. 721, ч. 1 ст. 722 ТК РФ), юридически значимым являлось установление следующего обстоятельства: продолжала или нет П. осуществлять трудовую функцию по должности заведующего отделом по окончании определенного сторонами в дополнительном соглашении от 26 января 2017 г. срока временного перевода на эту должность.
Суды первой и апелляционной инстанций в нарушение подлежащих применению к спорным отношениям норм материального права, а также требований процессуального закона о доказательствах и доказывании (ст.ст. 56, 67, 71 ГПК РФ) названные обстоятельства не устанавливали, не определили их в качестве юридически значимых и ограничились лишь ссылкой на то, что в заявлениях П. о ее переводе на должность заведующего отделом и дополнительных соглашениях к трудовому договору о переводе на эту должность, заключенных между ней и работодателем, были указаны точные сроки действия дополнительных соглашений.
Суды оставили без внимания и не дали правовой оценки этим дополнительным соглашениям, заключенным с П. за пределами годичного срока ее перевода на должность заведующего отделом в торговом центре и содержащим лишь условия о размере заработной платы и месте исполнения П. трудовых обязанностей, равно как и тому, что по истечении годичного срока она не выразила согласия (в письменной форме в соответствии с требованиями ст. 72 ТК РФ) перевестись с данной должности на другую работу, в частности на должность продавца-кассира.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе П. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм материального и процессуального права не выявил и не устранил, тем самым не выполнил требования ст. 3796 и чч. 1—3 ст. 3797 ГПК РФ.
Ввиду изложенного Судебная коллегия признала вывод судов первой, апелляционной и кассационной инстанций об отказе в удовлетворении исковых требований П. к работодателю о признании незаконным ее перевода с должности заведующего отделом на должность продавца-кассира, восстановлении в должности заведующего отделом и производных от этого требований не соответствующим закону и отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, направив дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 67-КГ22-1-К8 7. Гражданин вправе требовать возмещения причиненных ему пенсионным органом убытков в случае удержания из его пенсии денежных средств пенсионным органом в отсутствие на то законных оснований.
П. 10 февраля 2021 г. обратилась в суд с иском к пенсионному органу о возложении обязанности вернуть незаконно удержанные из ее пенсии денежные средства (возместить убытки), ссылаясь на положения ст.ст. 15, 1069 ГК РФ.
В обоснование заявленных требований она указала, что является получателем страховой пенсии по старости. 23 декабря 2020 г. в пенсионный орган поступил на исполнение судебный приказ от 5 ноября 2020 г. о взыскании с П. в пользу микрофинансовой организации 45 755 руб. 22 января 2021 г. П. обратилась в пенсионный орган с заявлением, в котором указала, что 22 января 2021 г. подала мировому судье заявление об отмене судебного приказа от 5 ноября 2020 г.
В этот же день, 22 января 2021 г., определением мирового судьи судебный приказ от 5 ноября 2020 г. был отменен; это определение П. представила в пенсионный орган 28 января 2021 г. 26 января 2021 г. пенсионным органом сформированы документы на выплату пенсий за февраль 2021 г., согласно которым пенсия П. начислена с удержанием денежных средств в размере 3154 руб. по судебному приказу от 5 ноября 2020 г. 2 февраля 2021 г. П. было получено сообщение от пенсионного органа о принятии им решения об удержании из пенсии П. с 1 февраля 2021 г. денежных средств в размере 20% пенсии по исполнительному документу (судебному приказу от 5 ноября 2020 г.).
За период с 1 февраля по 1 марта 2021 г. пенсионным органом из пенсии П. было удержано 3154 руб.
По мнению П., решение пенсионного органа об удержании денежных средств из ее пенсии в размере 20% является неправомерным, поскольку исполнительный документ — судебный приказ от 5 ноября 2020 г. был отменен, в связи с чем просила суд признать это решение пенсионного органа незаконным, обязать ответчика вернуть неправомерно удержанную денежную сумму.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении этих исковых требований П., суд первой инстанции сослался на ст.ст. 15, 1069 ГК РФ, ст. 29 Федерального закона от 28 декабря 2013 г. № 400-ФЗ “О страховых пенсиях”, ст.ст. 1, 121, 129 ГПК РФ и указал на то, что основанием для возврата удержанных денежных средств за счет пенсионного органа может быть наличие незаконных действий сотрудников пенсионного органа. Таких действий в рамках рассмотрения дела не установлено, поскольку удержания из пенсии П. произведены на основании судебного приказа в период, когда пенсионному органу не было известно о его отмене. При этом основанием для прекращения удержания из пенсии является получение пенсионным органом надлежаще заверенной копии определения суда об отмене судебного приказа.
Суд также отметил, что П. избран ненадлежащий способ защиты права; истец вправе в порядке, установленном ст.ст. 443, 444 ГПК РФ, обратиться к мировому судье с заявлением о повороте исполнения судебного приказа от 5 ноября 2020 г.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием.
Кассационный суд общей юрисдикции оставил без изменения судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала вывод судов первой и апелляционной инстанций о наличии у пенсионного органа оснований для удержания из пенсии П. денежных средств за февраль 2021 г. и о законности действий пенсионного органа по удержанию денежных средств из пенсии П. основанным на неправильном толковании и применении норм материального и процессуального права.
Из положений чч. 1, 2 ст. 121, ст. 129 ГПК РФ, а также ч. 1 ст. 9, п. 2 ч. 1 ст. 12, ч. 3 ст. 98 Федерального закона от октября 2007 г. № 229-ФЗ “Об исполнительном производстве” в их взаимосвязи следует, что пенсионный орган вправе произвести удержания из установленной гражданину страховой пенсии только на основании исполнительных документов и решений, исчерпывающий перечень которых приведен в ст. 29 Федерального закона “О страховых пенсиях”. К числу исполнительных документов относится судебный приказ — судебное постановление, которое является одновременно исполнительным документом, выдается судьей по заявлению взыскателя в предусмотренных гражданским процессуальным законодательством случаях и может быть предъявлено непосредственно взыскателем на исполнение в пенсионный орган, осуществляющий выплату гражданину-должнику страховой пенсии. При этом судебный приказ может быть отменен в установленном законом порядке по заявлению должника. В случае отмены судебного приказа пенсионный орган не вправе на его основании производить удержания из назначенной гражданину страховой пенсии.
Между тем судами первой и апелляционной инстанций не принято во внимание, что денежные средства были удержаны пенсионным органом из пенсии П. за февраль 2021 г. с учетом сформированного пенсионным органом 26 января 2021 г. выплатного списка с указанием на удержание денежной суммы из пенсии, в то время как исполнительный документ — судебный приказ от 5 ноября 2020 г. был отменен определением мирового судьи от 22 января 2021 г.
Сформированный же пенсионным органом выплатной список с указанием на удержание из пенсии П. денежных средств не отнесен законом к числу исполнительных документов, на основании которых может быть осуществлено удержание из пенсии.
Ссылка суда первой инстанции в обоснование вывода об отказе в удовлетворении исковых требований П. на то, что удержания из назначенной ей пенсии произведены на основании судебного акта в период, когда пенсионному органу не было известно об отмене судебного приказа, противоречит имеющимся в материалах дела сведениям об информировании П. 22 января 2021 г. пенсионного органа о подаче ею заявления об отмене судебного приказа от 5 ноября 2020 г. и о наличии 28 января 2021 г. у пенсионного органа определения мирового судьи от 22 января 2021 г. об отмене судебного приказа.
Судебная коллегия не согласилась и с мнением судов первой и апелляционной инстанций о том, что П. избран ненадлежащий способ защиты своих прав, ей следовало подать в суд заявление о повороте исполнения решения суда.
Однако судами первой и апелляционной инстанций не учтено, что исковые требования П. о возврате незаконно удержанной суммы пенсии (возмещении убытков) были заявлены к пенсионному органу, а не к взыскателю по судебному приказу — микрофинансовой организации.
Кассационный суд общей юрисдикции, проверяя по кассационной жалобе П. законность решения суда первой инстанции и апелляционного определения суда апелляционной инстанции, допущенные ими нарушения норм права не устранил.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия отменила состоявшиеся по делу судебные постановления, а дело направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 82-КГ22-1-К7 Применение норм процессуального права 8. При разрешении спора между автором и издательством о компенсации за незаконное распространение экземпляров произведения обязанность доказать правомерное распространение экземпляров произведения должна быть возложена на издательство.
С. обратился в суд с иском к издательству о защите авторских прав и взыскании денежной компенсации, указав, что является автором серии книг, которому принадлежат исключительные права на созданные им произведения, однако ответчик незаконно и без его согласия воспроизвел и распространил данные книги.
Отказывая в удовлетворении требований, суд первой инстанции указал, что представленные истцом экземпляры произведений содержали все исходные данные, свидетельствующие о правомерном введении их в гражданский оборот на территории Российской Федерации, факт незаконности издания и введения в гражданский оборот с нарушениями исключительных прав истца на произведения не доказан; сам по себе факт розничного распространения изданий не может быть признан нарушением прав истца.
Суд апелляционной инстанции и кассационный суд общей юрисдикции оставили решение суда без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ не согласилась с выводами судебных инстанций, судебные постановления отменила, указав следующее.
При рассмотрении дела установлен факт розничного распространения ответчиком произведений истца, в связи с чем суду для правильного разрешения спора надлежало установить, были ли получены ответчиками права на использование объекта авторского права данным способом.
В соответствии с п. 3 ст. 1228 ГК РФ исключительное право на результат интеллектуальной деятельности, созданный творческим трудом, первоначально возникает у его автора. Это право может быть передано автором другому лицу по договору, а также может перейти к другим лицам по иным основаниям, установленным законом.
Как предусмотрено п. 1 ст. 1233 ГК РФ, правообладатель может распорядиться принадлежащим ему исключительным правом на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации любым не противоречащим закону и существу такого исключительного права способом, в том числе путем его отчуждения по договору другому лицу (договор об отчуждении исключительного права) или предоставления другому лицу права использования соответствующих результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации в установленных договором пределах (лицензионный договор).
По лицензионному договору одна сторона — обладатель исключительного права на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации (лицензиар) предоставляет или обязуется предоставить другой стороне (лицензиату) право использования такого результата или такого средства в предусмотренных договором пределах.
Лицензиат может использовать результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации только в пределах тех прав и теми способами, которые предусмотрены лицензионным договором. Право использования результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации, прямо не указанное в лицензионном договоре, не считается предоставленным лицензиату (п. 1 ст. 1235 ГК РФ).
В силу ст. 1272 ГК РФ, если оригинал или экземпляры произведения правомерно введены в гражданский оборот на территории Российской Федерации путем их продажи или иного отчуждения, дальнейшее распространение оригинала или экземпляров произведения допускается без согласия правообладателя и без выплаты ему вознаграждения, за исключением случая, предусмотренного ст. 1293 данного Кодекса (право следования).
В соответствии с п. 2 ст. 1 ГК РФ граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора.
В п. 1 ст. 420 ГК РФ предусмотрено, что договором признается соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей.
Как установлено п. 3 ст. 421 ГК РФ, стороны могут заключить договор, в котором содержатся элементы различных договоров, предусмотренных законом или иными правовыми актами (смешанный договор). К отношениям сторон по смешанному договору применяются в соответствующих частях правила о договорах, элементы которых содержатся в смешанном договоре, если иное не вытекает из соглашения сторон или существа смешанного договора.
При рассмотрении дела С. указывал, что им как автором по условиям заключенных договоров издательству передавалось определенное количество экземпляров отпечатанных основным тиражом произведений, но не права на их использование или реализацию. Такие права, по мнению истца, были предоставлены издательству только в отношении дополнительных тиражей, в связи с чем у данного ответчика не имелось экземпляров произведений, которые он мог бы распространять.
Издательство, возражая против исковых требований, полагало, что по условиям заключенных сторонами договоров к издательству перешли права на распоряжение переданными ему экземплярами произведений.
Поскольку стороны спора расходились в толковании условий заключенных между ними договоров, суду надлежало дать собственное толкование их положениям с учетом ст. 431 ГК РФ, согласно которой при толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений. Буквальное значение условия договора в случае его неясности устанавливается путем сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом.
Между тем условия договоров оценки со стороны суда не получили, суд не установил, передавались автором издательству права на использование оставшихся у него экземпляров основного тиража либо такое право возникало только в отношении экземпляров дополнительного тиража, который, по утверждению ответчика, не допечатывался.
Поскольку факт распространения экземпляров произведения в судебном заседании установлен, суду надлежало установить также, кто являлся изначальным правообладателем в отношении распространенных экземпляров и на основании каких договоров передавались права на их распространение.
По делам о защите авторских и смежных прав истец должен подтвердить факт принадлежности ему авторского права и (или) смежных прав (с учетом закрепленной презумпции авторства) или права на их защиту, а также факт использования данных прав ответчиком.
На ответчика при этом возлагается обязанность доказать соблюдение требований гражданского законодательства при использовании им результатов интеллектуальной деятельности, в противном случае он признается нарушителем авторского права и (или) смежных прав, и для него наступает гражданско-правовая ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации.
Однако при рассмотрении данного дела суд возложил на истца обязанность доказать неправомерность использования результатов интеллектуальной деятельности ответчиком, освободив последнего от необходимости представлять доказательства приобретения права распоряжения экземплярами литературного произведения, что привело к неправильному разрешению спора.
Определение № 78-КГ21-69-К3 9. Исковое заявление потерпевшего к причинителю вреда не может быть оставлено судом без рассмотрения по мотиву несоблюдения обязательного досудебного порядка разрешения спора о выплате страхового возмещения по договору обязательного страхования владельцев транспортных средств, если страховое возмещение по договору ОСАГО потерпевшему выплачено страховщиком в добровольном порядке и спор между потерпевшим и страховщиком отсутствует.
А. обратился в суд с иском к И. о возмещении материального ущерба, указав, что в результате дорожно-транспортного происшест- вия по вине ответчика был поврежден его автомобиль. Стоимость устранения повреждений без учета износа составляет 644 200 руб.
Поскольку компанией, застраховавшей гражданскую ответственность причинителя вреда, ему выплачено страховое возмещение в размере 270 200 руб., А. просил взыскать с И. в счет возмещения ущерба 374 000 руб.
Оставляя исковое заявление без рассмотрения, суд ссылался на то, что истцом не соблюден обязательный досудебный порядок урегулирования спора, установленный п. 1 ст. 161 Федерального закона от 25 апреля 2002 г. № 40-ФЗ “Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств” (далее — Закон об ОСАГО).
При этом суд указал, что в исковом заявлении А. предъявлены требования о возмещении ему ущерба, причиненного дорожно-транспортным происшествием, в части суммы, ранее не заявленной к возмещению страховой компанией и не превышающей 400 000 руб.
С такими выводами согласились суд апелляционной инстанции и кассационный суд общей юрисдикции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала судебные акты принятыми с нарушением норм действующего законодательства, отменила их и направила дело на рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.
Согласно ч. 4 ст. 3 ГПК РФ в гражданском судопроизводстве досудебный порядок урегулирования спора является обязательным только в случаях, предусмотренных федеральным законом.
Федеральным законом обязательный досудебный порядок урегулирования спора предусмотрен по спорам об осуществлении страхового возмещения по договору обязательного страхования гражданской ответственности владельцев транспортных средств (п. 1 ст. 161 Закона об ОСАГО).
Как указано в п. 1 ст. 161 Закона об ОСАГО, при наличии разногласий между потерпевшим, являющимся потребителем финансовых услуг, определенным в соответствии с Федеральным законом от 4 июня 2018 г. № 123-ФЗ “Об уполномоченном по правам потребителей финансовых услуг” (далее — Закон о финансовом уполномоченном), и страховщиком относительно исполнения последним своих обязательств по договору обязательного страхования до предъявления к страховщику иска, вытекающего из неисполнения или ненадлежащего исполнения им обязательств по договору обязательного страхования, несогласия указанного выше потерпевшего с размером осуществленной страховщиком страховой выплаты, несоблюдения станцией технического обслуживания срока передачи указанному потерпевшему отремонтированного транспортного средства, нарушения иных обязательств по проведению восстановительного ремонта транспортного средства указанный в данном абзаце потерпевший должен направить страховщику письменное заявление, а страховщик обязан рассмотреть его в порядке, установленном Законом о финансовом уполномоченном.
По смыслу приведенной нормы закона у уполномоченного по правам потребителей финансовых услуг имеются основания для рассмотрения обращения потребителя финансовых услуг только в том случае, если между ним и страховой компанией имеются разногласия и не достигнуто соглашение о выплате страхового возмещения, в иных случаях основания для рассмотрения обращения отсутствуют.
Судом при рассмотрении дела установлено, что соглашение о выплате страхового возмещения между страховщиком и А. достигнуто 2 февраля 2020 г., в связи с чем у последнего отсутствовали основания для обращения к уполномоченному по правам потребителей финансовых услуг, и досудебный порядок урегулирования спора таким образом считается соблюденным.
Данные обстоятельства не были учтены судом при оставлении искового заявления А. без рассмотрения.
Определение № 35-КГ22-1-К2 10. Суд, рассматривающий дело в порядке гражданского судопроизводства, не вправе отказать в иске гражданину, право которого на удовлетворение данного гражданского иска признано приговором суда, передавшего вопрос о размере возмещения вреда для рассмотрения в порядке гражданского судопроизводства.
Ш. обратился в суд с иском к ПАО “Сбербанк России” о возложении обязанности по приобретению акций, взыскании дивидендов и процентов за пользование чужими денежными средствами, указав, что приговором суда от 3 июня 2019 г. он признан гражданским истцом, а ПАО “Сбербанк России” — гражданским ответчиком, за Ш. признано право на удовлетворение гражданского иска, а вопрос о размере возмещения гражданского иска передан для рассмотрения в порядке гражданского судопроизводства.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований, суд первой инстанции посчитал, что по делу доказан факт причинения вреда работником банка К. при исполнении трудовых (служебных, должностных) обязанностей и потому указанное юридическое лицо в силу п. 1 ст. 1068 ГК РФ несет обязанность возмещения этого вреда. Однако, установив, что истцу стало известно о нарушении его прав в 2015 году после его обращения в банк с претензией о восстановлении акций и дивидендов, суд по заявлению ответчика применил исковую давность.
Суд апелляционной инстанции и кассационный суд общей юрисдикции согласились с такими выводами.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала незаконными судебные постановления, отменила их и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции в связи со следующим.
В соответствии со ст. 52 Конституции Российской Федерации права потерпевших от преступлений охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба.
Вступившим в законную силу приговором суда за Ш. признано право на удовлетворение предъявленного к ПАО “Сбербанк России” гражданского иска с передачей вопроса о размере его возмещения для рассмотрения в порядке гражданского судопроизводства.
Как указано в ч. 4 ст. 61 ГПК РФ, вступивший в законную силу приговор суда по уголовному делу обязателен для суда, рассматривающего дело о гражданско-правовых последстви- 5-БВС № 10 ях действий лица, в отношении которого вынесен приговор суда, по вопросам, имели ли место эти действия и совершены ли они данным лицом.
Согласно Определению Конституционного Суда РФ от 4 июля 2017 г. № 1442-О Конституция Российской Федерации в ч. 1 ст. 17, ст.ст. 18 и 45, чч. 1 и 2 ст. 46, ст. 52 устанавливает, что признаваемые и гарантируемые в Российской Федерации права и свободы человека и гражданина определяют смысл, содержание и применение законов и обеспечиваются правосудием; гарантируется государственная, в том числе судебная, защита прав и свобод человека и гражданина, каждому обеспечивается право защищать права и свободы всеми способами, не запрещенными законом, а решения и действия (бездействие) органов государственной власти и должностных лиц могут быть обжалованы в суд; права потерпевших от преступлений охраняются законом, государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба.
Право на судебную защиту предполагает не только право на обращение в суд, но и возможность получения реальной судебной защиты, обеспечивающей эффективное восстановление нарушенных прав и свобод посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости и равенства.
Гарантируя права лиц, потерпевших от преступлений, Конституция Российской Федерации не определяет, в какой именно процедуре должен обеспечиваться доступ потерпевших от преступлений к правосудию в целях защиты своих прав и законных интересов и компенсации причиненного ущерба, и возлагает решение этого вопроса на федерального законодателя, который, в свою очередь, вправе устанавливать различный порядок защиты прав и законных интересов лиц, пострадавших от преступлений, — как в рамках уголовного судопроизводства, так и путем искового производства по гражданскому делу.
Гражданский иск в уголовном деле вправе предъявить потерпевший, который признается гражданским истцом, к лицам, которые в соответствии с Гражданским кодексом РФ несут ответственность за вред, причиненный преступлением, и признаются гражданскими ответчиками; он разрешается в приговоре суда по тем же правилам гражданского законодательства, что и иск в гражданском судопроизводстве, однако производство по гражданскому иску в уголовном судопроизводстве ведется по уголовно-процессуальным правилам, которые создают для потерпевшего повышенный уровень гарантий защиты его прав.
К таким гарантиям относится предусмотренная ч. 2 ст. 309 УПК РФ возможность признания в приговоре суда за гражданским истцом права на удовлетворение гражданского иска и передачи вопроса о размере возмещения (при необходимости произвести дополнительные расчеты, связанные с гражданским иском, требующие отложения судебного разбирательства) для разрешения в порядке гражданского судопроизводства.
Из принципов общеобязательности и исполнимости вступивших в законную силу судебных решений в качестве актов судебной власти, обусловленных ее прерогативами, а также нормами, определяющими место и роль суда в правовой системе Российской Федерации, юридическую силу и значение его решений, вытекает признание преюдициального значения судебного решения, предполагающего, что факты, установленные судом при рассмотрении одного дела, впредь до их опровержения принимаются другим судом по другому делу в этом же или ином виде судопроизводства, если они имеют значение для разрешения данного дела.
Тем самым преюдициальность служит средством поддержания непротиворечивости судебных актов и обеспечивает действие принципа правовой определенности.
Следовательно, факты, установленные вступившим в законную силу приговором суда, имеющие значение для разрешения вопроса о возмещении вреда, причиненного преступлением, впредь до их опровержения должны приниматься судом, рассматривающим этот вопрос в порядке гражданского судопроизводства. Если же во вступившем в законную силу приговоре принято решение по существу гражданского иска, в том числе в случае, когда такой иск разрешен в отношении права на возмещение вреда, а вопрос о размере возмещения передан для рассмотрения в порядке гражданского судопроизводства, оно является обязательным для всех без исключения органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений, должностных лиц, других физических и юридических лиц, в том числе для судов, рассматривающих гражданские дела.
Удовлетворение гражданского иска по существу в приговоре — в части признания права за гражданским истцом на возмещение ему гражданским ответчиком вреда, причиненного непосредственно преступлением, — означает установление судом общих условий наступления гражданской деликтной (внедоговорной) ответственности: наличие вреда, противоправность действий его причинителя, наличие причинной связи между вредом и противоправными действиями, вины причинителя, а также специальных ее условий, связанных с особенностями субъекта ответственности и характера его действий.
В этом случае приговор суда не может рассматриваться как обычное письменное доказательство, обладающее свойством преюдициальности, так как этим приговором разрешен по существу гражданский иск о праве с определением в резолютивной части судебного акта прав и обязанностей участников материально-правового гражданского отношения, что нельзя игнорировать в гражданском деле.
Отказ суда, рассматривающего в порядке гражданского судопроизводства вопрос о размере возмещения причиненного преступлением вреда, руководствоваться приговором о признании за гражданским истцом права на удовлетворение гражданского иска являлся бы прямым нарушением предписаний ч. 1 ст. 6 Федерального конституционного закона от 31 декабря 1996 г. № 1-ФКЗ “О судебной системе Российской Федерации”, ч. 8 ст. 5 Федерального конституционного закона от 7 февраля 2011 г. № 1-ФКЗ “О судах общей юрисдикции в Российской Федерации”, ч. 1 ст. 392 УПК РФ и ч. 2 ст. 13 ГПК РФ, в соответствии с которыми вступившие в законную силу акты федеральных судов, мировых судей и судов субъектов Российской Федерации обязательны для всех без ис- ключения органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений, должностных лиц, других физических и юридических лиц и подлежат неукоснительному исполнению на всей территории Российской Федерации.
Материальный ущерб причинен истцу в результате преступных действий работника банка К. при исполнении им служебных обязанностей, вина его установлена вступившим в законную силу приговором суда, ответственность при таких обстоятельствах за причиненный работником ущерб должен нести банк. При этом исковые требования вытекают не из правоотношений сторон по договору о депозитарно-брокерском обслуживании, а из правоотношений по причиненному преступлением ущербу.
Судами не учтено, что иск о возмещении ущерба был заявлен в уголовном деле и приговором суда за Ш. признано право на удовлетворение этого иска. Представитель ПАО “Сбербанк России” принимал участие в рассмотрении данного уголовного дела, обращался с апелляционной жалобой на приговор, в которой оспаривал обязанность банка нести ответственность за причинение истцу вреда действиями К. Однако судом апелляционной инстанции приговор суда, которым за Ш. признано право на удовлетворение гражданского иска, оставлен без изменения.
Определение № 21-КГ22-6-К5 11. Суд, решая вопрос о возмещении судебных расходов на оплату услуг представителя, не вправе уменьшить их размер произвольно, когда другая сторона не заявляет возражения и не представляет доказательства чрезмерности взыскиваемых с нее расходов.
Вместе с тем, если заявленная к взысканию сумма носит явно неразумный (чрезмерный) характер, суд вправе мотивированно уменьшить ее размер.
Вступившим в законную силу решением суда от 16 июля 2020 г. удовлетворены частично исковые требования П. к пенсионному органу, в том числе признано незаконным решение пенсионного органа об отказе в досрочном назначении ей страховой пенсии по старости, на пенсионный орган возложена обязанность досрочно назначить П. страховую пенсию по старости. 20 января 2021 г. П. обратилась в суд с заявлением о взыскании с пенсионного органа в ее пользу судебных расходов на оплату услуг представителя в сумме 31 250 руб.
Рассматривая данное заявление П., суд первой инстанции пришел к выводу о наличии оснований для взыскания с пенсионного органа в пользу П., исковые требования которой по пенсионному спору частично удовлетворены, понесенных ею судебных расходов.
Определяя сумму подлежащих к взысканию с ответчика в пользу П. понесенных ею судебных расходов на оплату услуг представителя в размере 20 000 руб., суд первой инстанции сослался на то, что ее представитель участвовал в трех судебных заседаниях суда первой инстанции, однако сумма в размере 31 250 руб. не соответствует балансу интересов сторон, не отвечает принципам разумности и справедливости, степени сложности дела.
Судья суда апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции, дополнительно указав, что сам по себе факт оплаты стоимости услуг представителя стороной по делу не влечет полного взыскания с другой стороны указанных затрат, так как при заключении договора об оказании юридических услуг стороны свободны в определении их стоимости.
Кассационным судом общей юрисдикции судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций по заявлению П. о возмещении судебных расходов оставлены без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления по следующим основаниям.
Согласно ч. 1 ст. 98 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы, за исключением случаев, предусмотренных ч. 2 ст. 96 указанного Кодекса. В случае, если иск удовлетворен частично, указанные в данной статье судебные расходы присуждаются истцу пропорционально размеру удовлетворенных судом исковых требований, а ответчику пропорционально той части исковых требований, в которой истцу отказано.
В силу ч. 1 ст. 100 ГПК РФ стороне, в пользу которой состоялось решение суда, по ее письменному ходатайству суд присуждает с другой стороны расходы на оплату услуг представителя в разумных пределах.
В п. 11 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 января 2016 г. № 1 “О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела” (далее — постановление Пленума от 21 января 2016 г. № 1) разъяснено, что, разрешая вопрос о размере сумм, взыскиваемых в возмещение судебных издержек, суд не вправе уменьшать его произвольно, если другая сторона не заявляет возражения и не представляет доказательства чрезмерности взыскиваемых с нее расходов (ч. 3 ст. 111 АПК РФ, ч. 4 ст. 1 ГПК РФ, ч. 4 ст. 2 КАС РФ). Вместе с тем в целях реализации задачи судопроизводства по справедливому публичному судебному разбирательству, обеспечения необходимого баланса процессуальных прав и обязанностей сторон (ст.ст. 2, 35 ГПК РФ, ст.ст. 3, 45 КАС РФ, ст.ст. 2, 41 АПК РФ) суд вправе уменьшить размер судебных издержек, в том числе расходов на оплату услуг представителя, если заявленная к взысканию сумма издержек, исходя из имеющихся в деле доказательств, носит явно неразумный (чрезмерный) характер.
Разумными следует считать такие расходы на оплату услуг представителя, которые при сравнимых обстоятельствах обычно взимаются за аналогичные услуги. При определении разумности могут учитываться объем заявленных требований, цена иска, сложность дела, объем оказанных представителем услуг, время, необходимое на подготовку им процессуальных документов, продолжительность рассмотрения дела и другие обстоятельства (п. 13 указанного постановления Пленума).
Из приведенных положений процессуального закона следует, что обязанность суда взыскивать расходы на оплату услуг представителя, понесенные лицом, в пользу которого принят судебный акт, с другого лица, участвующего в деле, в разумных пределах является одним из предусмотренных законом правовых способов, направленных против необоснованного завышения размера оплаты услуг представителя.
Критерии оценки разумности расходов на оплату услуг представителя определены в разъяснениях названного постановления Пленума.
Следовательно, суду в целях реализации одной из основных задач гражданского судопроизводства по справедливому судебному разбирательству, а также обеспечения необходимого баланса процессуальных прав и обязанностей сторон при решении вопроса о возмещении стороной судебных расходов на оплату услуг представителя необходимо учитывать, что, если сторона не заявляет возражения и не представляет доказательства чрезмерности взыскиваемых с нее расходов, суд не вправе уменьшать их произвольно, а обязан вынести мотивированное решение в случае признания им, что заявленная к взысканию сумма издержек носит явно неразумный (чрезмерный) характер.
Взыскивая в пользу П. судебные расходы на оплату услуг представителя в меньшем, чем ею заявлено, размере, суд первой инстанции в нарушение требований положений ст. 225 ГПК РФ и без учета разъяснений постановления Пленума от 21 января 2016 г. № 1 не привел мотивов, по которым признал заявленный П. к взысканию с ответчика размер судебных расходов (31 250 руб.) не соответствующим балансу интересов сторон, не отвечающим принципам разумности и справедливости, степени сложности дела, не выяснил, какие цены обычно устанавливаются за аналогичные юридические услуги при сравнимых обстоятельствах в регионе проживания П. (представительство по гражданским делам — пенсионным спорам). При этом суд указал, что ответчиком каких-либо доказательств в подтверждение чрезмерности заявленных истцом расходов на оплату услуг представителя не представлено.
Между тем из материалов дела усматривается, что в частной жалобе на определение суда первой инстанции о взыскании судебных расходов с пенсионного органа в сумме 20 000 руб.
П. со ссылкой на нормы ст.ст. 88, 98, 100 ГПК РФ и разъяснения постановления Пленума от 21 января 2016 г. № 1 приводила доводы об отсутствии в материалах дела доказательств того, что понесенные ею судебные расходы на оплату услуг представителя носят чрезмерный характер, а также о том, что согласно информации, размещенной в открытом доступе в сети “Интернет”, средняя стоимость услуг юристов и адвокатов в регионе ее проживания составляет 26 000 руб. (представительство по гражданским делам), в связи с чем полагала сумму взысканных судом первой инстанции судебных расходов необоснованно заниженной.
Однако данным доводам П. суд апелляционной инстанции в нарушение положений п. 5 ч. 2 ст. 329 ГПК РФ не дал надлежащей правовой оценки исходя из положений норм права, подлежащих применению при рассмотрении заявления истца, тем самым не совершил необходимых действий для установления обстоятельств, имеющих значение для решения вопроса о размере подлежащих взысканию в пользу П. судебных расходов.
Судья кассационной инстанции, проверяя по кассационной жалобе П. законность судебных постановлений судов первой и апелляционной инстанций, нарушения норм процессуального права при разрешении судебными инстанциями вопроса о взыскании судебных расходов не выявил и не устранил.
С учетом изложенного Судебная коллегия отменила судебные постановления, принятые по заявлению П. о взыскании судебных расходов, дело по заявлению П. о взыскании судебных расходов направила на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Определение № 34-КГ22-1-К3 (Аналогичная правовая позиция содержится в определениях Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 18 июля 2022 г. № 16-КГ22-10-К4, от 8 августа 2022 г. № 7-КГ22-1-К2, от 24 октября 2022 г. № 37-КГ22-3-К1) СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ Практика применения законодательства о юридических лицах 12. В случае увеличения генеральным директором общества с ограниченной ответственностью размера своего вознаграждения и издания приказа о собственном премировании без согласия (одобрения) вышестоящего органа управления общества такой директор может быть привлечен к имущественной ответственности в форме возмещения убытков на основании п. 1 ст. 531 ГК РФ по требованию общества.
В ходе внутренней проверки финансовохозяйственной деятельности общества установлено, что в 2018 и 2019 гг. С., являясь генеральным директором, издавал приказы о начислении себе заработной платы и иных выплат и получал вознаграждение за труд в большем размере, чем это предусмотрено трудовыми договорами, заключенными с ним, а также локальными нормативными актами юридического лица.
Общество обратилось в суд с иском к С. о взыскании убытков, причиненных ненадлежащим исполнением полномочий генерального директора.
Решением арбитражного суда первой инстанции, оставленным без изменения судами апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении исковых требований отказано.
Суды исходили из того, что С., выступая в качестве руководителя юридического лица, был вправе принимать меры поощрения к работникам общества в соответствии с локальными нормативными правовыми актами организации.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты, направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.
По смыслу взаимосвязанных положений п. 1 ст. 531 ГК РФ, пп. 2 и 3 ст. 44 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ “Об обществах с ограниченной ответственностью” (далее — Закон об обществах с ограниченной ответственностью) единоличный исполнительный орган общества (генеральный директор, президент и другие) отвечает перед участниками за управление доверенным ему обществом, а также за представление интересов общества при заключении сделок с иными участниками оборота.
Из природы отношений между единоличным исполнительным органом общества и на- нявшими его участниками общества не вытекает право генерального директора самостоятельно, в отсутствие на то волеизъявления участников, определять условия выплаты вознаграждения за исполнение собственных обязанностей, включая определение размера вознаграждения, его пересмотр.
В соответствии с пп. 1 и 4 ст. 40 Закона об обществах с ограниченной ответственностью решение вопросов, связанных с установлением и увеличением вознаграждения генерального директора, относится к компетенции общего собрания участников общества либо в отдельных случаях может относиться к компетенции совета директоров (наблюдательного совета) общества.
Следовательно, генеральный директор вправе издавать приказы о применении мер поощрения в отношении подчиненных ему работников общества, но не в отношении самого себя. Иное приводило бы к конфликту интересов.
В случае самостоятельного увеличения генеральным директором общества с ограниченной ответственностью размера своего вознаграждения и издания приказа о собственном премировании без согласия (одобрения) вышестоящего органа управления общества он может быть привлечен к имущественной ответственности на основании п. 1 ст. 531 ГК РФ, поскольку такое поведение само по себе нарушает интересы общества (его участников), не отвечая критерию (требованию) добросовестного ведения дел общества.
Ни устав общества, ни иные внутренние (локальные) правовые акты не наделяли генерального директора полномочиями по установлению премии в отношении себя лично, премированию самого себя по собственному усмотрению без согласия (одобрения) участников общества и его органов управления. При этом общее собрание участников общества не принимало решений о премировании ответчика и выплате ему заработной платы в повышенном размере.
При таком положении выводы судов об отсутствии оснований для привлечения С. к ответственности за убытки, причиненные обществу, не могут быть признаны законными.
Определение № 305-ЭС22-11727 13. При рассмотрении виндикационного иска суду следует учитывать, что наличие корпоративного конфликта может свидетельствовать о выбытии имущества из владения собственника помимо его воли.
Общество обратилось в арбитражный суд с исковым заявлением о признании ряда последовательно заключенных договоров куплипродажи недвижимого имущества ничтожными сделками и виндикации этого имущества в связи с выбытием из владения истца помимо его воли.
По мнению общества, первоначальная сделка по отчуждению недвижимого имущества ничтожна, совершена помимо воли истца, договор купли-продажи подписан нелегитимным генеральным директором при наличии в обществе корпоративного конфликта и незаконном исключении из состава его участников компании, имеющей долю в размере 75% уставного капитала.
Решением суда первой инстанции в удовлетворении требований отказано.
Постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа решение оставлено в силе.
Отказывая в удовлетворении заявленных требований, суды пришли к выводу о том, что спорное недвижимое имущество выбыло из владения общества по его воле, договор купли-продажи подписан генеральным директором, сведения о котором содержались в Едином государственном реестре юридических лиц, решение об избрании генерального директора признано недействительным на тот момент, когда спорное имущество находилось у добросовестного приобретателя. Кроме того, суды указали на пропуск срока исковой давности.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты, направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.
Исходя из п. 1 ст. 302 ГК РФ, собственник вправе истребовать свое имущество из чужого незаконного владения независимо от возражения ответчика о том, что он является добросовестным приобретателем, если докажет факт выбытия имущества из его владения или владения лица, которому оно было передано собственником, помимо их воли. Аналогичные разъяснения приведены в п. 39 постановления Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 29 апреля 2010 г. № 10/22 “О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав”.
Вопрос наличия воли собственника на передачу владения иному лицу судами не исследовался.
Применяя срок исковой давности, суды также не учли, что возможность реализовать право на судебную защиту и заявить требования в судебном порядке у истца появилась только после восстановления корпоративного контроля.
Признание недействительным решения общего собрания участников общества об одобрении сделки, равно как признание недействительной сделки, во исполнение которой имущество передано приобретателю, само по себе не может свидетельствовать о выбытии имущества из владения общества помимо его воли.
Однако выбытие имущества из владения юридического лица является следствием не одного только юридического акта (решения собрания, договора и т.п.), но и конкретных фактических действий того или иного лица. При рассмотрении вопроса о выбытии имущества помимо воли общества необходимо учитывать наличие в обществе корпоративного конфликта. Установление порока воли на выбытие имущества возможно лишь при определении надлежаще управомоченного лица, которое согласно учредительным документам и действующему законодательству вправе от имени юридического лица совершать действия, направленные на выбытие имущества из его владения.
В данном случае в обществе между его участниками имелся длительный корпоративный конфликт, связанный с незаконным исключением компании из состава участников общества, для восстановления которого компания последовательно обращалась в суд с требованиями о признании права собственности на долю в размере 75% уставного капитала общества, о признании незаконным решения налогового органа об отказе в государственной регистрации права собственности на указанную долю, о признании 6-БВС № 10 ничтожными решений об избрании единоличного исполнительного органа общества.
При применении к спорным правоотношениям положений п. 1 ст. 302 ГК РФ необходимо принимать во внимание, что при выбытии имущества помимо воли собственника обстоятельства добросовестности конечного приобретателя правового значения не имеют.
Определение № 305-ЭС22-12747 Практика применения земельного законодательства 14. Собственник объекта незавершенного строительства имеет право на предоставление в аренду земельного участка, находящегося в публичной собственности, для завершения строительства, если собственник участка не воспользовался правом на обращение в суд с иском об изъятии указанного объекта в течение шести месяцев со дня истечения срока действия ранее заключенного договора аренды.
Общество, являясь собственником объекта незавершенного строительства, обратилось в администрацию с заявлением о продлении срока договора аренды земельного участка, заключенного в целях завершения строительства этого объекта. Однако уполномоченный орган отказал, поскольку после истечения срока действия ранее заключенного договора аренды нормами земельного законодательства не предусмотрено повторное предоставление земельного участка без торгов.
Общество оспорило решение уполномоченного органа в судебном порядке.
Арбитражный суд первой инстанции решением, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении заявленных требований отказал.
Суды исходили из того, что спорный земельный участок предоставлялся однократно обществу для завершения строительства расположенного на нем объекта недвижимости после вступления в силу Федерального закона от 23 июня 2014 г. № 171-ФЗ “О внесении изменений в Земельный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации” (далее — Закон № 171-ФЗ), однако заявитель не завершил строительство данного объекта в период действия названного соглашения. Суды отклонили доводы общества о причинах невозможности завершения строительства в предусмотренный договором срок.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила вынесенные судебные акты в части отказа в удовлетворении требований общества, признала незаконным отказ уполномоченного органа в продлении срока договора аренды земельного участка для завершения строительства, в остальной части направила дело на новое рассмотрение, указав следующее.
В целях определения правовой судьбы объекта незавершенного строительства после истечения срока договора аренды земельного участка, предоставленного из публичной собственности для строительства, Законом № 171-ФЗ внесены изменения в ряд законодательных актов, в том числе Земельный и Гражданский кодексы РФ.
Согласно п. 1 ст. 2391 ГК РФ уполномоченному органу предоставлено право обратиться в суд с иском об изъятии объекта незавершенного строительства путем его продажи с публичных торгов в случае прекращения действия договора аренды, заключенного на аукционе, в отношении земельного участка, находящегося в государственной или муниципальной собственности.
С учетом нормы п. 33 ст. 34 Закона № 171-ФЗ положения ст. 2391 ГК РФ распространяются на договор аренды, заключенный после 1 марта 2015 г. без торгов в целях завершения строительства в порядке п. 21 ст. 3 Федерального закона от 25 октября 2001 г. № 137-ФЗ “О введении в действие Земельного кодекса Российской Федерации”.
Из содержания ст. 2391 ГК РФ, а также подп. 2 п. 5 ст. 396, подп. 8 п. 8 ст. 3911, подп. 4 ст. 3916 ЗК РФ следует, что при прекращении договора аренды земельного участка публичный собственник не может распорядиться как объектом незавершенного строительства, созданным в период действия договора аренды, так и самим участком без судебного решения, определяющего судьбу объекта незавершенного строительства.
Подпунктом 10 п. 2 и подп. 2 п. 5 ст. 396 ЗК РФ предусмотрено предоставление в аренду земельного участка для завершения строительства собственнику объекта незавершенного строительства, если уполномоченным органом в течение шести месяцев со дня истечения срока действия ранее заключенного договора аренды земельного участка, на котором расположен этот объект, в суд не заявлено требование об изъятии этого объекта путем продажи с публичных торгов.
Анализ указанных положений земельного и гражданского законодательства позволяет прийти к выводу о том, что права собственника публичного земельного участка на обращение с иском об изъятии объекта незавершенного строительства и собственника такого объекта на заключение договора аренды участка для завершения строительства связаны между собой.
В отсутствие судебного акта об изъятии объекта незавершенного строительства в целях устранения юридической неопределенности судьбы объекта и земельного участка, на котором он расположен, собственник объекта вправе требовать заключения с ним договора аренды для завершения строительства.
В данном случае собственник спорного земельного участка не воспользовался правом на обращение в суд с иском об изъятии объекта незавершенного строительства путем продажи с публичных торгов в течение шести месяцев со дня истечения срока действия ранее заключенного договора аренды, как предусмотрено подп. 2 п. 5 ст. 396 ЗК РФ. Следовательно, у общества имеется право на предоставление в аренду без проведения торгов земельного участка для завершения строительства этого объекта.
Определение № 308-ЭС22-3699 Споры, возникающие из договорных отношений 15. При досрочном расторжении договора аренды объекта культурного наследия на основании ч. 4 ст. 15 Федерального закона “О содействии развитию жилищного строительства” арендодатель обязан возместить стоимость понесенных арендатором затрат на работы по сохранению и восстановлению объекта, которые не были зачтены в счет арендной платы в период действия договора.
Фирма, являясь арендатором нежилого здания — памятника истории и культуры, во исполнение условий охранно-арендного договора за свой счет провела проектные, ремонтно-реставрационные, консервационные, противоаварийные и ремонтно-восстановительные работы, направленные на сохранение и восстановление исторического облика объекта. Распоряжением Правительства РФ указанное здание включено в перечень объектов культурного наследия федерального значения.
Арендодатель и арендатор заключили дополнительные соглашения к названному договору, которыми предусмотрели, что документально подтвержденные расходы арендатора по выполненным работам засчитываются в счет арендной платы по договору, установили льготную арендную плату и срок действия договора до 1 июля 2028 г.
Однако спорное здание в соответствии с Федеральным законом от 24 июля 2008 г. № 161-ФЗ “О содействии развитию жилищного строительства” (далее — Закон № 161-ФЗ) передано единому институту развития (обществу), который уведомил арендатора о досрочном расторжении договора аренды на основании ч. 4 ст. 15 данного Закона.
Поскольку стороны не пришли к соглашению о досрочном расторжении договора аренды, общество обратилось в арбитражный суд с иском к фирме о расторжении охранноарендного договора и об обязании возвратить обществу нежилое здание. Фирма предъявила встречный иск о взыскании неосновательного обогащения, ссылаясь на то, что денежные средства, вложенные ею в реставрацию объекта культурного наследия, не компенсированы, в том числе путем их зачета в счет арендной платы.
Арбитражный суд первой инстанции решением, оставленным без изменения постановлениями арбитражного апелляционного суда и арбитражного суда округа, удовлетворил первоначальный иск и отказал во встречных требованиях.
Суды исходили из правомерности расторжения спорного договора на основании ч. 4 ст. 15 Закона № 161-ФЗ. В отношении встречного иска суды указали, что арендатору была предоставлена соответствующая мера поддержки в виде льготной арендной платы. Заявленная во встречном иске сумма понесенных арендатором затрат не является неосновательным обогащением арендодателя, а относится к расходам, которые арендатор обязан нести по договору аренды. Кроме того, суды отметили, что фирма, обратившись в 2020 году с иском о компенсации стоимости ремонтно-реставрационных работ, произведенных в 2006—2009 гг., и воспользовавшись в 2013 году правом на получение льготной арендной платы по договору, пропустила срок исковой давности.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты в части отказа в удовлетворении встречного иска и направила дело по данному вопросу на новое рассмотрение, указав следующее.
Конституцией Российской Федерации гарантирована защита права собственности и права на свободное использование имущества (ст.ст. 34, 35 и 36).
Конституционный Суд РФ, раскрывая в Постановлении от 16 мая 2000 г. № 8-П конституционно-правовой смысл понятия “имущество”, использованного в ст. 35 Конституции Российской Федерации, пришел к выводу, что им охватываются не только право собственности, но и иные имущественные права.
Следовательно, подлежит защите также и право аренды в виде возмещения арендатору убытков, причиненных досрочным прекращением аренды, в том числе при досрочном расторжении договора аренды на основании ч. 4 ст. 15 Закона № 161-ФЗ в целях, указанных в ст. 3 данного Закона, в отсутствие каких-либо нарушений со стороны арендатора.
Поскольку в Законе № 161-ФЗ не определены специальные механизмы для компенсации убытков, возникших вследствие лишения арендных прав, арендатор вправе воспользоваться защитными мерами правового характера, предусмотренными гражданским законодательством, и требовать возмещения убытков.
При досрочном расторжении договора аренды по требованию общества фирма, вносившая арендные платежи на протяжении всего периода после завершения реставрационных работ (с 2010 по 2021 год), утратила возможность компенсировать понесенные затраты в согласованном сторонами порядке путем снижения арендной платы за пользование данным объектом на сумму произведенных затрат.
По смыслу ст. 14 Федерального закона от 25 июня 2002 г. № 73-ФЗ “Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации” выполненные фирмой ремонтно-реставрационные работы по сохранению объекта культурного наследия в данном случае не могут быть квалифицированы как неотделимые улучшения арендованного имущества, возможность компенсации которых ставится в зависимость от усмотрения сторон договора.
Таким образом, при досрочном расторжении договора аренды по требованию общества в отсутствие со стороны арендатора каких-либо противоправных действий или нарушений условий договора арендодатель, не возместивший стоимость понесенных арендатором затрат на работы по сохранению и восстановлению объекта культурного наследия путем зачета полной суммы затрат в счет арендной платы, обязан уплатить арендатору невозмещенную сумму. При этом течение срока исковой давности по требованию о взыскании указанной компенсации начинается не ранее даты расторжения договора аренды.
Определение № 305-ЭС22-7353 16. Установление в договоре неустойки за одно нарушение в виде сочетания штрафа и пени не противоречит действующему законодательству. Вопрос о соразмерности неустойки и допустимости ее снижения в этом случае рассматривается судом исходя из общей суммы штрафа и пени.
После расторжения договора финансовой аренды (лизинга) общество (лизингополучатель) определило сальдо встречных обязательств сторон и обратилось в арбитражный суд с иском к лизинговой компании о взыскании соответствующей суммы денежных средств, полагая, что выручка от продажи предмета лизинга превысила величину имевшихся у лизингодателя требований по договору.
Решением арбитражного суда первой инстанции, оставленным без изменения постанов- лением арбитражного апелляционного суда, в удовлетворении иска отказано.
Арбитражный суд округа частично отменил решение суда первой инстанции и постановление апелляционной инстанции.
Как указано арбитражным судом округа, договором лизинга предусмотрен штраф за невнесение лизинговых платежей в срок в размере 15 000 руб., а также уплата неустойки в соответствии со ст. 395 ГК РФ в размере 0,05% за день неуплаты (18,5% годовых) от суммы лизингового платежа.
В расчет сальдо судами включена договорная неустойка за просрочку внесения лизинговых платежей в сумме 38 818 руб., рассчитанная до даты расторжения договора. Кроме того, лизинговая компания начислила штраф в размере 15 000 руб. за каждый факт невыполнения обязанностей по своевременной уплате лизинговых платежей. Всего лизингодателем начислено штрафов на сумму 165 000 руб., и данная сумма судами также включена в расчет сальдо.
По мнению арбитражного суда округа, фактически лизингодателем применена двойная мера ответственности (штраф и пени) за одно и то же правонарушение ответчика (несвоевременное внесение платежей), что является недопустимым.
На этом основании арбитражный суд округа признал необоснованным включение в расчет сальдо встречных обязательств штрафа помимо предусмотренных договором пеней и принял новое решение по делу, которым удовлетворил требования общества в части.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление арбитражного суда округа, указав следующее.
В силу ст. 330 ГК РФ неустойкой (штрафом, пеней) признается определенная законом или договором денежная сумма, которую должник обязан уплатить кредитору в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства, в частности в случае просрочки исполнения.
По смыслу данной нормы неустойка выступает мерой ответственности (санкцией) за нарушение гражданско-правового обязательства.
При этом размер неустойки может быть установлен в твердой сумме (штраф) или в виде периодически начисляемого платежа (пени), на что указано в абз. 1 п. 60 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 г. № 7 “О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств”.
Поскольку иное не установлено законом, комбинация штрафа и пени может являться допустимым способом определения размера неустойки за одно нарушение: начисление пени производится в целях устранения потерь кредитора, связанных с неправомерным неисполнением денежного обязательства перед ним за соответствующий период, а применение штрафа является санкцией за нарушение обязательства как такового, призванной исключить стимулы неправомерного поведения контрагента.
Сочетание двух способов определения общего размера неустойки не свидетельствует о применении двух различных видов ответственности за одно нарушение и не противоречит закону.
При этом, если заявлены требования о взыскании неустойки, установленной договором в виде сочетания штрафа и пени за одно нарушение, а должник просит снизить ее размер на основании ст. 333 ГК РФ, суд рассматривает вопрос о соразмерности неустойки последствиям нарушения обязательств исходя из общей суммы штрафа и пени (п. 80 указанного постановления Пленума).
С учетом изложенного вывод арбитражного суда округа о неприменении предусмотренного договором штрафа, а также об исключении на этом основании суммы начисленного штрафа из расчета сальдо взаимных предоставлений по договору лизинга признан ошибочным.
Определение № 308-ЭС21-16199 17. Решение по вопросу о предельно допустимой стоимости услуг и (или) работ по капитальному ремонту общего имущества в многоквартирном доме принимается большинством не менее двух третей голосов от общего числа голосов собственников помещений в многоквартирном доме.
Между жилищно-строительным кооперативом (далее — ЖСК) и банком заключен договор специального банковского счета для формирования фонда капитального ремонта.
ЖСК направил банку на исполнение платежное поручение для перечисления со специального счета в адрес подрядчика в счет оплаты аванса на проведение работ по капитальному ремонту, приложив к платежному поручению копии протокола общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме, а также договора на выполнение работ по капитальному ремонту, заключенного с подрядчиком.
Банк отказал в исполнении платежного поручения, указав, что решение общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме о проведении капитального ремонта не соответствует требованиям, изложенным в п. 1 ч. 2 ст. 44, ч. 1 ст. 46 ЖК РФ, ввиду отсутствия необходимого числа голосов собственников, положительно проголосовавших по вопросу о предельно допустимой стоимости услуг и (или) работ по капитальному ремонту (согласно протоколу процент собственников помещений в многоквартирном доме, проголосовавших “за”, составил 62% от общего числа голосов собственников помещений).
Не согласившись с отказом банка, ЖСК обратился в арбитражный суд с иском об обязании исполнить платежное поручение.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, требования ЖСК удовлетворены. Суды пришли к выводу, что решение по вопросу о предельно допустимой стоимости услуг и (или) работ по капитальному ремонту общего имущества в многоквартирном доме не требует квалифицированного большинства голосов собственников помещений в таком доме, поскольку не относится к вопросам, установленным пп. 1, 11-1, 12—31, 42, 43 ч. 2 ст. 44 ЖК РФ.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты и отказала ЖСК в удовлетворении требований с учетом следующего.
Решения общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме по вопросам, поставленным на голосование, согласно ч. 1 ст. 46 ЖК РФ (в редакции, действовавшей в период принятия решения общего собрания) принимаются большинством голосов от общего числа голосов принимающих участие в данном собрании собственников помещений в многоквартирном доме, за исключением предусмотренных пп. 11, 42 ч. 2 ст. 44 ЖК РФ решений, которые принимаются более чем 50% голосов от общего числа голосов собственников помещений в многоквартирном доме, и предусмотренных пп. 1, 11-1, 12—31, 42, 43 ч. 2 ст. 44 ЖК РФ решений, которые принимаются большинством не менее двух третей голосов от общего числа голосов собственников помещений в многоквартирном доме.
Часть 51 ст. 189 ЖК РФ содержит перечень условий, которые должны быть утверждены при формировании фонда капитального ремонта на специальном счете решением общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме о проведении капитального ремонта общего имущества в этом многоквартирном доме.
По смыслу приведенной нормы эти условия относятся к обязательному содержанию решения общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме о проведении капитального ремонта общего имущества.
Таким образом, определение или утверждение предельно допустимой стоимости услуг и (или) работ по капитальному ремонту является неотъемлемой составной частью указанного решения.
Следовательно, с учетом взаимосвязанных положений п. 1 ч. 2 ст. 44, ч. 1 ст. 46, ч. 51 ст. 189 ЖК РФ решение о капитальном ремонте общего имущества в многоквартирном доме, в котором должна быть определена (утверждена), кроме прочего, предельно допустимая стоимость услуг и (или) работ по капитальному ремонту, принимается большинством не менее двух третей голосов от общего числа голосов собственников помещений в многоквартирном доме.
В связи с этим вне зависимости от того, выносится решение о капитальном ремонте общего имущества в многоквартирном доме на голосование общего собрания одним вопросом или же за каждый из пунктов перечня, обозначенного в ч. 51 ст. 189 ЖК РФ, организуется отдельное очно-заочное голосование, результаты такого голосования должны оцениваться с учетом названных требований закона.
Поэтому отказ банка исполнить платежное поручение ЖСК ввиду того, что представленное им решение общего собрания собственников помещений в многоквартирном доме, оформленное протоколом, не отвечает требованиям ст.ст. 44, 46 ЖК РФ, вопреки выводам судов является правомерными.
Определение № 305-ЭС22-14073 Практика применения законодательства о страховании 18. Срок исковой давности по требованию кредитной организации о взыскании страхового возмещения, возникшего в связи со смертью заемщика, исчисляется с даты неоплаты заемщиком очередного платежа по кредитному договору.
При заключении кредитного договора между банком и заемщиком последний заключил со страховой организацией также договор страхования от несчастных случаев и болезней, выгодоприобретателем по которому выступил банк.
В связи со смертью заемщика банк направил страховой организации требование о выплате страхового возмещения, которое не было исполнено.
Банк обратился в арбитражный суд с заявлением о взыскании суммы страховой выплаты при наступлении страхового случая.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, в удовлетворении требований банка отказано в связи с пропуском срока исковой давности.
Постановлением суда кассационной инстанции судебные акты судов первой и апелляционной инстанций отменены, требование банка удовлетворено. Арбитражный суд округа не согласился с выводами судов о пропуске срока исковой давности, поскольку пришел к выводу, что нарушением прав и законных интересов выгодоприобретателя является отказ страховщика в страховой выплате.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление суда кассационной инстанции и оставила в силе судебные акты судов первой и апелляционной инстанций, обратив внимание на следующее.
Право банка на страховую выплату неразрывно связано с правом на получение долга по кредитному обязательству.
В силу п. 4 ст. 1 ГК РФ никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.
В п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации” разъяснено, что, оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота.
Соответственно, банк как особый профессиональный участник гражданского оборота, действуя разумно и добросовестно, имея информацию о неоплате очередного кредитного платежа заемщиком, мог в разумный срок выяснить причины данной, а также последующих неоплат и, соответственно, сообщить о смерти заемщика страховщику с инициированием получения страховой выплаты.
Исходя из разъяснений в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 сентября 2015 г. № 43 “О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности”, если иное не установлено законом, течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо, право которого нарушено, узнало или должно было узнать о совокупности следующих обстоятельств: о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права (п. 1 ст. 200 ГК РФ). По смыслу п. 1 ст. 200 ГК РФ течение срока давности по иску, вытекающему из нарушения одной стороной договора условия об оплате товара (работ, услуг) по частям, начинается в отношении каждой отдельной части. Срок давности по искам о просроченных повременных платежах (проценты за пользование заемными средствами, арендная плата и т.п.) исчисляется отдельно по каждому просроченному платежу (п. 24 названного постановления Пленума).
Исходя из положений ст. 200 ГК РФ, право на иск у банка возникло с момента нарушения его права как кредитора, и именно с этого момента определяется начало течения срока давности (с учетом того, когда это стало известно или должно было стать известно банку как кредитору).
Соответственно, срок исковой давности по требованию банка о взыскании суммы страховой выплаты в действительности является пропущенным, и у арбитражного суда округа не было оснований для отмены актов судов первой и апелляционной инстанций.
Определение № 305-ЭС22-17249 Споры о защите прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации 19. При рассмотрении дела о нарушении исключительного права на наименование места происхождения товара в целях определения доли истца в подлежащей взысканию компенсации суд привлекает к участию в деле в качестве третьих лиц всех правообладателей.
Общество, являясь правообладателем исключительного права на наименование места происхождения товара (далее также — НМПТ), обратилось в арбитражный суд с исковым заявлением к компании о взыскании компенсации за незаконное использование обозначения, сходного до степени смешения с наименованием места происхождения товара.
Суд первой инстанции решением, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, иск удовлетворил. Суды исходили из доказанности факта нарушения компанией исключительного права общества на наименование судебными актами по иным делам, не усмотрев оснований для снижения размера заявленной компенсации ниже установленных законом минимальных пределов.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.
Исходя из положений п. 4 ст. 1229 и п. 3 ст. 1516 ГК РФ и с учетом правового режима (существа) исключительного права на НМПТ допускается принадлежность самостоятельных исключительных прав на одно и то же названное средство индивидуализации одновременно разным лицам.
В силу абз. 1 и 2 п. 3 ст. 1252 ГК РФ в случаях, предусмотренных данным Кодексом для отдельных видов результатов интеллектуальной деятельности или средств индивидуализации, при нарушении исключительного права правообладатель вправе вместо возмещения убытков требовать от нарушителя выплаты компенсации за нарушение указанного права. Компенсация подлежит взысканию при доказанности факта правонарушения. При этом правообладатель, обратившийся за защитой права, освобождается от доказывания размера причиненных ему убытков.
Размер компенсации определяется судом в пределах, установленных Гражданским кодексом РФ, в зависимости от характера нарушения и иных обстоятельств дела с учетом требований разумности и справедливости.
Исходя из абз. 3 п. 3 ст. 1252 ГК РФ в ситуации, когда одним действием нарушены права на несколько результатов интеллектуальной деятельности, размер компенсации определяется судом за каждый неправомерно используемый результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации.
Как разъяснено в п. 69 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 “О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации”, в ситуации, когда несколько лиц обладают одним исключительным правом, исключения из общего правила не возникает, так как нарушено одно исключительное право. Соответственно, компенсация назначается за нарушение одного исключительного права. При этом, поскольку обладателями нарушенного исключительного права являются несколько лиц, суд определяет общий размер компенсации за допущенное нарушение и присуждает лицу, обратившемуся с иском, компенсацию в том размере, который соответствует его доле исходя из нормы абз. 3 п. 3 ст. 1229 ГК РФ, если соглашением между сообладателями не установлено иное.
Вместе с тем п. 3 ст. 1252 ГК РФ не устанавливает какого-либо правила применительно к ситуации, когда нарушитель неправомерно использует один результат интеллектуальной деятельности или одно средство индивидуализации, в отношении которого предоставлено несколько исключительных прав разным лицам.
За нарушение, допущенное компанией, общество просило взыскать компенсацию в порядке, предусмотренном подп. 2 п. 2 ст. 1537 ГК РФ, в соответствии с которым за незаконное использование НМПТ правообладатель вправе требовать по своему выбору от нарушителя вместо возмещения убытков выплаты компенсации в двукратном размере стоимости контрафактных товаров, на которых незаконно размещено спорное наименование.
Эта компенсация позволяет взыскать с нарушителя двойной доход, который он получил или намеревался получить от реализации контрафактных товаров, и по своей сути является специальным институтом по отношению к способу защиты, закрепленному в абз. 2 п. 2 ст. 15 ГК РФ, который предусматривает, что с лица, которое нарушило право, можно взыскать полученные им доходы.
Когда правонарушитель использует одно НМПТ, исключительным правом на которое обладают несколько лиц, то доход или двойная стоимость контрафактного товара составляет его доход от нарушения одновременно прав всех правообладателей. Данная сумма должна распределяться на всех обладателей исключительного права.
Однако суд первой инстанции не установил весь круг правообладателей спорного наименования и не обсудил вопрос о привлечении их к участию в деле.
Непривлечение в процесс иных правообладателей НМПТ приводит к невозможности достоверно определить соответствующую долю истца в подлежащей взысканию компенсации, может привести к неоднократному предъявлению разными правообладателями требований о взыскании компенсации с компании и, соответственно, многократному увеличению разме- ра взыскиваемых сумм, что не соответствует принципу правовой определенности, предполагающему стабильность правоотношений и гарантирующему справедливое правовое регулирование.
Определение № 308-ЭС22-9213 Практика применения законодательства об энергоснабжении и оказании коммунальных услуг 20. Владелец нежилого помещения в многоквартирном доме, не передававший показания исправного прибора учета воды, имеет право на перерасчет платы за водоснабжение и водоотведение, исчисленной организацией водопроводно-канализационного хозяйства расчетным путем.
Обществу на праве собственности принадлежит нежилое помещение, расположенное в подвале многоквартирного дома (далее — МКД). Нежилое помещение оборудовано индивидуальными приборами учета воды (далее — ИПУ). Поставка холодной воды в нежилое помещение общества и отведение сточных вод от этого помещения осуществляются на основании договора холодного водоснабжения и водоотведения, заключенного обществом (абонент) с предприятием (организация водопроводноканализационного хозяйства (далее — организация ВКХ)). Согласно условиям договора для учета объемов поданной абоненту холодной воды и принятых сточных вод стороны используют приборы учета воды и сточных вод.
Предприятие произвело расчет платы с применением метода учета пропускной способности устройств и сооружений, используемых для присоединения к централизованным системам водоснабжения, за период более 6 месяцев, в течение которого общество не передавало показания ИПУ.
В дальнейшем общество обратилось в арбитражный суд с иском к предприятию об обязании произвести перерасчет платы за водоснабжение и водоотведение исходя из объема потребленной воды, рассчитанной на основании показаний прибора учета, установленного в принадлежащем обществу нежилом помещении.
Отказывая в иске, суды пришли к выводу о соответствии законодательству о водоснабжении и водоотведении действий предприятия, определившего объем поставленной холодной воды и отведенных сточных вод расчетным способом ввиду непредставления абонентом (общество) в течение более 6 месяцев показаний приборов учета, установленных в принадлежащем ему нежилом помещении в МКД. Суды указали также, что предусмотренная жилищным законодательством обязанность произвести перерасчет платы за поставленную холодную воду исходя из показаний ИПУ не распространяется на отношения по водоснабжению нежилых помещений в МКД.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила вынесенные по делу судебные акты, направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.
Судами не учтено, что Правила холодного водоснабжения и водоотведения, утвержденные постановлением Правительства РФ от 29 июля 2013 г. № 644 (далее — Правила холодного водоснабжения), регулирующие, в числе прочих подзаконных актов, отношения между организациями ВКХ и абонентами в сфере холодного водоснабжения и водоотведения, предусматривают, что определение количества поданной (полученной) холодной воды, принятых (отведенных) сточных вод осуществляется путем проведения коммерческого учета в соответствии с Правилами организации коммерческого учета воды, сточных вод, утвержденных постановлением Правительства РФ от 4 сентября 2013 г. № 776 (далее — Правила коммерческого учета воды) (п. 82).
В то же время в силу прямого указания в п. 1 Правил холодного водоснабжения к отношениям, возникающим между организациями ВКХ, собственниками и (или) пользователями помещений в многоквартирных домах, положения данных Правил применяются в части, не урегулированной жилищным законодательством.
В п. 1 Правил коммерческого учета воды также закреплено условие о распространении этих Правил на отношения, связанные с подачей собственникам и пользователям помещений в многоквартирных домах соответствующего коммунального ресурса, только в части, не урегулированной жилищным законодательством Российской Федерации, в том числе Правилами предоставления коммунальных услуг собственникам и пользователям помещений в многоквартирных домах и жилых домов, утвержденными постановлением Правительства РФ от 6 мая 2011 г. № 354 (далее — Правила предоставления коммунальных услуг).
Следовательно, если условия перерасчета размера платы за холодную воду исходя из фактического потребления, зафиксированного исправным прибором учета с неповрежденными пломбами, урегулированы жилищным законодательством (п. 61 Правил предоставления коммунальных услуг), отсутствие аналогичных положений в Правилах коммерческого учета воды не может служить основанием для отказа в проведении такого перерасчета по требованию собственника нежилого помещения в МКД при соответствии установленного в этом помещении ИПУ вышеперечисленным требованиям.
Кроме того, суды не учли предусмотренную п. 28 Правил холодного водоснабжения общую норму, обязывающую организацию ВКХ зачесть излишне уплаченную абонентом сумму в счет платежа за следующий месяц в случае, если объем фактического потребления холодной воды и (или) оказанной услуги водоотведения за истекший месяц, определенный в соответствии с Правилами коммерческого учета воды, меньше объема воды (сточных вод), за который абонентом была произведена оплата.
Приведенная норма исключает правомерность удержания организацией ВКХ полученной от абонента оплаты при наличии исправного прибора учета, зафиксировавшего фактическое потребление воды (отведение сточных вод) в меньшем объеме, чем было определено одним из расчетных способов.
Таким образом, требование о перерасчете платы за холодную воду (отведенные сточные воды), поставленную в оборудованное исправным ИПУ нежилое помещение в МКД, является правомерным.
Определение № 307-ЭС22-20901 Практика применения законодательства о налогах и сборах 21. Налогоплательщик, осуществляющий каботажные перевозки на судах, зарегистрированных в Российском международном реестре судов, вправе при исчислении налоговой базы по налогу на прибыль организаций включать в состав расходов, уменьшающих налогооблагаемую прибыль, затраты на амортизацию и ремонт судов.
Участники консолидированной группы налогоплательщиков осуществляли каботажные перевозки на принадлежащих им судах, зарегистрированных в Российском международном реестре судов (далее — РМРС).
По результатам налоговой проверки консолидированной группы налогоплательщиков налоговый орган принял решение об отказе в привлечении общества, являющегося ответственным участником консолидированной группы и исчисляющего консолидированную налоговую базу по налогу на прибыль организаций, к ответственности за совершение налогового правонарушения, согласно которому обществу доначислен налог на прибыль организаций и предложено уменьшить убытки, исчисленные на прибыль организаций.
Основанием для вынесения налоговым органом указанного решения послужил вывод о неправомерном включении одним из участников консолидированной группы в состав расходов, связанных с производством и реализацией, при исчислении налоговой базы по налогу на прибыль организаций сумм исчисленной амортизации по судам, осуществляющим каботажные перевозки, за период их нахождения в РМРС.
Общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании решения налогового органа незаконным.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, в удовлетворении заявленного требования отказано.
Суды пришли к выводу, что в абз. 5 п. 3 ст. 256 НК РФ возможность начисления амортизации не поставлена в зависимость от целей использования судов, а также от пункта отправления и пункта назначения судов, а потому указанная норма в действовавшей в спорный период редакции не корреспондирует подп. 33 п. 1 ст. 251 НК РФ, освобождающему от налогообложения доходы судовладельцев от эксплуатации и (или) реализации судов, зарегистрированных в РМРС, при условии, что пункт отправления и (или) пункт назначения расположены за пределами территории Российской Федерации.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ, рассматривая жалобу общества на указанные судебные акты, отметила следующее.
Из положений ст. 247 НК РФ следует, что налогом на прибыль организаций облагается финансовый результат деятельности налогоплательщика, представляющий собой разницу между выручкой от реализации товаров (работ, услуг) и затратами на их производство.
В соответствии с подп. 33 п. 1 ст. 251 НК РФ при определении налоговой базы по налогу на прибыль организаций не учитываются доходы судовладельцев, полученные от эксплуатации и (или) реализации судов, зарегистрированных в РМРС. Для целей главы 25 Налогового кодекса РФ под эксплуатацией судов, зарегистрированных в РМРС, понимается использование таких судов для перевозок грузов, пассажиров и их багажа и оказания иных связанных с осуществлением указанных перевозок услуг при условии, что пункт отправления и (или) пункт назначения расположены за пределами территории Российской Федерации, а также сдача таких судов в аренду для оказания названных услуг.
Следовательно, освобождение от налогообложения налогом на прибыль организаций распространяется только на доходы, полученные от международных перевозок судами, зарегистрированными в РМРС, и не распространяется на доходы от иных видов деятельности, в том числе осуществляемых такими судами каботажных перевозок, т.е. перевозок в сообщении между морскими портами Российской Федерации.
Основываясь на указанных положениях ст. 251 НК РФ, общество полностью учло в налоговой базе при исчислении налога на прибыль доходы от каботажных перевозок, произведенных участником консолидированной группы.
Из содержания п. 2 ст. 253, п. 3 ст. 256, п. 485 ст. 270 НК РФ следует, что законодатель последовательно различает порядок учета доходов и расходов, связанных с эксплуатацией судов, зарегистрированных в РМРС, в зависимости от целей и вида такой эксплуатации. При налогообложении из состава доходов были исключены хозяйственные операции, связанные с перевозками, в которых пункт отправления и (или) пункт назначения находятся за пределами территории Российской Федерации (ст. 251 НК РФ), одновременно был установлен порядок учета расходов, при котором и затраты на содержание, эксплуатацию такого имущества в случае совершения указанных операций также не учитываются в составе расходов при исчислении налога на прибыль. Данный вывод соответствует правовому регулированию как в прежней (до 1 января 2019 г.), так и в действующей редакции ст.ст. 251, 256, 270 НК РФ.
Во всех иных случаях для учета доходов и расходов, относящихся к использованию в каботажных перевозках судов, зарегистрированных в РМРС, применяется общий порядок исчисления налога, установленный соответствующими положениями Налогового кодекса РФ.
В этой связи правовой подход налогового органа, поддержанный судами первой, апелляционной и кассационной инстанций, по сути, привел к нарушению заложенного в главе 25 Налогового кодекса РФ принципа соотносимости доходов и расходов и связи последних именно с деятельностью организации по извлечению прибыли, что повлекло в рассматриваемом деле исключение из состава расходов налогоплательщика затрат, связанных с деятельностью, доходы от осуществления которой были им обоснованно учтены при исчислении налога на прибыль. Это в итоге привело к неопределенности налогообложения и нарушению закрепленного в ст. 3 НК РФ принципа экономического основания налога.
При этом Федеральный закон от 4 июня 2018 г. № 137-ФЗ “О внесении изменений в статьи 256 и 270 части второй Налогового кодекса Российской Федерации” не изменил, а уточнил правовое регулирование в целях изменения правоприменительного подхода контролирую- щих (фискальных) органов и устранения неравноправного положения определенной категории налогоплательщиков, сложившегося ввиду ошибочного толкования положений действующего налогового законодательства.
С учетом изложенного Судебная коллегия отменила принятые судебные акты и удовлетворила требования общества.
Определение № 305-ЭС22-11287 22. Непредставление налогоплательщиком налоговой декларации по общей системе налогообложения в связи с неправомерным применением им специальных налоговых режимов образует состав налогового правонарушения, предусмотренного п. 1 ст. 119 НК РФ. При этом суд вправе снизить размер штрафа с учетом уважительности причин непредставления декларации.
Индивидуальный предприниматель, основным видом деятельности которого является оптовая торговля автомобильными деталями, узлами и принадлежностями, применяет упрощенную систему налогообложения (далее — УСН) с объектом налогообложения “доходы, уменьшенные на величину расходов”. С 2015 года он также применяет систему налогообложения в виде единого налога на вмененный доход (далее — ЕНВД) в отношении розничной торговли, осуществляемой через объекты стационарной торговой сети, имеющей торговые залы.
В ходе выездной налоговой проверки налоговый орган пришел к выводу о неправомерном применении предпринимателем специального налогового режима в виде ЕНВД, в связи с чем его налоговая обязанность определена в рамках иного применяемого налогоплательщиком режима налогообложения — УСН. В связи с превышением предельной суммы доходов для применения УСН, установленной п. 4 ст. 34613 НК РФ, со второго квартала 2016 г. заявитель признан плательщиком налогов по общей системе налогообложения.
Кроме того, предприниматель привлечен к ответственности, предусмотренной п. 1 ст. 119, п. 3 ст. 122, ст. 123, п. 1 ст. 126 НК РФ.
Посчитав свои права нарушенными, предприниматель обратился в арбитражный суд с заявлением о признании решения налогового органа незаконным.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, в удовлетворении заявленного требования отказано.
Постановлением суда кассационной инстанции указанные судебные акты отменены в части привлечения предпринимателя к ответственности по п. 1 ст. 119 НК РФ.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление арбитражного суда округа и оставила в силе решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции на основании следующего.
Объективную сторону налогового правонарушения, ответственность за совершение которого установлена ст. 119 НК РФ, составляет бездействие налогоплательщика, выражающееся в невыполнении им закрепленной в подп. 4 п. 1 ст. 23 НК РФ обязанности представлять в налоговый орган по месту учета в установленном порядке налоговые декларации по тем налогам, которые он обязан уплачивать, если такая обязанность предусмотрена законодательством о налогах и сборах.
Начиная с четвертого квартала 2016 г. предприниматель утратил право на применение УСН, что в соответствии с п. 3 ст. 34611 НК РФ означает и утрату права на применение освобождения от уплаты налогов по общей системе налогообложения за соответствующий период.
В связи с этим предприниматель должен был представить налоговую декларацию по НДС по результатам деятельности за четвертый квартал 2016 г. и налоговую декларацию по НДФЛ за 2016 год, но не исполнил указанную обязанность, допустив противоправное бездействие.
Бездействие налогоплательщика правомерно охарактеризовано налоговым органом как носящее виновный характер, поскольку согласно установленным в ходе налоговой проверки обстоятельствам предприниматель заведомо знал о неправомерности применения им ЕНВД и неисполнении обязанностей налогоплательщика по общей системе налогообложения, заявив о ведении деятельности через объект стационарной торговой сети (магазин по продаже автозапчастей) при фактическом отсутствии указанного объекта, а также превысил предельный размер выручки, в отношении которой может применяться УСН.
Таким образом, поведение предпринимателя, не представлявшего налоговую отчетность по общей системе налогообложения при наличии данной обязанности, образует состав правонарушения, предусмотренного п. 1 ст. 119 НК РФ.
В отношении довода предпринимателя о недопустимости его одновременного привлечения к ответственности за непредставление налоговых деклараций по общей системе налогообложения (ст. 119 НК РФ) и за неуплату налогов (ст. 122 НК РФ) следует отметить, что по смыслу п. 2 ст. 108 НК РФ при совершении лицом одного действия (при бездействии), содержащего составы различных налоговых правонарушений, ответственность за которые предусмотрена статьями Налогового кодекса РФ, привлечение к налоговой ответственности производится за каждое допущенное правонарушение в отдельности.
Размер налагаемого на налогоплательщика штрафа применительно к положениям подп. 3 п. 1 и п. 4 ст. 112 НК РФ определяется с учетом обстоятельств, смягчающих или отягчающих ответственность за совершение налогового правонарушения.
В данном случае нельзя признать, что непредставление налоговых деклараций связано с добросовестным заблуждением предпринимателя относительно применяемой системы налогообложения. Напротив, налогоплательщик не мог не осознавать противоправность собственных действий по использованию специальных налоговых режимов и непредставлению налоговой отчетности по общей системе налогообложения.
Налоговым органом применен минимальный размер санкции, предусмотренной ст. 119 НК РФ, путем наложения на предпринимателя штрафов в размере 1000 руб. за неисполнение обязанности по представлению деклараций по НДС и НДФЛ соответственно. Какие-либо доводы, свидетельствующие о несоразмерности назначенного штрафа, его обременительности, предпринимателем при рассмотрении дела не приводились.
Определение № 308-ЭС22-1936 Практика применения таможенного законодательства 23. Таможенный орган вправе осуществлять таможенный контроль в отношении товара, выпущенного в регионе деятельности иного таможенного органа.
В Московскую областную таможню обществом были представлены декларации на товары.
После выпуска товара Санкт-Петербургской таможней проведена камеральная проверка, в ходе которой выявлено неправомерное заявление обществом льготы по уплате налога на добавленную стоимость (далее — НДС), что послужило основанием для вынесения решений о внесении изменений (дополнений) в сведения, заявленные в декларациях на товары.
На основании указанных решений обществу направлены уведомления о необходимости уплаты доначисленных таможенных платежей.
Не согласившись с решениями и уведомлениями, общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании их незаконными.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, заявленные требования удовлетворены. При этом суды пришли к выводу, что у Санкт-Петербургской таможни отсутствовали полномочия по проведению таможенной проверки и принятию оспариваемых решений, поскольку декларант и его таможенный представитель в регионе деятельности Санкт-Петербургской таможни не находились, а ввоз товаров по спорным декларациям оформлен в регионе деятельности Московской областной таможни.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила указанные судебные акты и отказала обществу в удовлетворении его требований с учетом следующего.
Согласно пп. 5 и 9 ст. 310 Таможенного кодекса Евразийского экономического союза (приложение № 1 к Договору о Таможенном кодексе Евразийского экономического союза) (далее — Таможенный кодекс) формы таможенного контроля и (или) меры, обеспечивающие проведение таможенного контроля, могут применяться таможенными органами для обеспечения соблюдения законодательства государства-члена, контроль за соблюдением которого возложен на таможенные органы этого государства-члена, если это установлено законодательством государств-членов. При этом для проведения таможенного контроля таможенным органам не требуется каких-либо разрешений, предписаний либо постановлений иных государственных органов государств-членов на его проведение.
В силу п. 4 ст. 331 Таможенного кодекса таможенная проверка проводится таможенным органом государства-члена, на территории которого создано, зарегистрировано и (или) имеет постоянное место жительства проверяемое лицо.
В соответствии с положениями пп. 1, 2 ст. 332 Таможенного кодекса камеральная таможенная проверка проводится таможенными органами по месту нахождения таможенного органа без выезда к проверяемому лицу, а также без оформления решения (предписания) таможенного органа о проведении камеральной таможенной проверки путем изучения и анализа сведений, содержащихся в декларации на товары и (или) коммерческих, транспортных (перевозочных) и иных документах, представленных проверяемым лицом при совершении таможенных операций и (или) по требованию таможенных органов, документов и сведений государственных органов государств-членов, а также других документов и сведений, имеющихся у таможенных органов и касающихся проверяемого лица. Из совокупного анализа вышеуказанных норм таможенного законодательства следует, что таможенная проверка проводится таможенным органом государства-члена, на территории которого создано, зарегистрировано и (или) имеет постоянное место жительства проверяемое лицо. Иных ограничений при проведении таможенных проверок таможенными органами по региональному принципу акты, составляющие право ЕАЭС, и законодательство Российской Федерации о таможенном регулировании не устанавливают.
Согласно ст. 253 Федерального закона от 3 августа 2018 г. № 289-ФЗ “О таможенном регулировании в Российской Федерации и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации” (далее — Закон № 289-ФЗ) компетенция и регионы деятельности таможенных органов на территории Российской Федерации определяются федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по контролю и надзору в области таможенного дела.
Во исполнение названных положений приказом ФТС России от 31 мая 2018 г. № 833 (действовал в рассматриваемый период) утверждено Общее положение о таможне, закрепляющее функциональные полномочия и компетенцию таможни, а также изданы соответствующие ведомственные акты, определяющие регионы деятельности таможенных органов.
Приказом ФТС России от 6 ноября 2018 г. № 1783 определен регион деятельности таможенных органов в отношении товаров и транспортных средств на этапе пересечения ими таможенной границы, т.е. до выпуска их таможенным органом в соответствии с заявленной таможенной процедурой. Данный акт ФТС России не ограничивает таможенные органы, проводящие таможенный контроль после выпуска товаров, определенным регионом их деятельности.
Делая вывод о том, что полномочиями по осуществлению таможенного контроля после выпуска товаров обладает только таможенный орган в регионе первоначального декларирования товара, суды, по существу, связали реализацию контрольных полномочий с местом совершения таможенной операции (местом выпуска товара). Однако ни Закон № 289-ФЗ, ни принятое в целях реализации его предписаний Общее положение о таможне не содержат такого рода положений.
При этом из существа отношений, регулируемых таможенным законодательством, не вытекает установления строго территориального принципа при реализации контрольных полномочий, если иметь в виду, что таможенный контроль осуществляется в отношении всех товаров, ввезенных на таможенную территорию, в том числе на основе баз данных, содержащих информацию о таможенных операциях, совершенных на различных таможнях.
С учетом изложенного вывод судов об отсутствии у Санкт-Петербургской таможни полномочий по проведению камеральной проверки общества является необоснованным.
Определение № 305-ЭС22-9875 24. Дивиденды (чистая прибыль), полученные от реализации на таможенной территории Евразийского экономического союза импортных товаров и выплаченные лицу, одновременно выступающему поставщиком таких товаров и учредителем покупателя товаров в Российской Федерации, включаются в таможенную стоимость, если они связаны с ввозимыми товарами.
Импортер (далее — общество) ввез на таможенную территорию Евразийского экономического союза товары, предъявив их к таможенному оформлению. Поставщиком товаров являлась иностранная компания, которая владела долей в уставном капитале общества.
Определяя таможенную стоимость ввезенных товаров, общество исходило из стоимости сделки с ввозимыми товарами (метод 1) в соответствии со ст. 4 действовавшего на момент ввоза товаров Соглашения между Правительством Российской Федерации, Правительством Республики Беларусь и Правительством Республики Казахстан от 25 января 2008 г. “Об определении таможенной стоимости товаров, перемещаемых через таможенную границу Таможенного союза” (далее — Соглашение) и не включило в нее дивиденды, уплаченные своему участнику, который одновременно являлся поставщиком товаров.
По результатам таможенной проверки в отношении общества таможенный орган пришел к выводу, что дивиденды от распределения чистой прибыли общества, полученные поставщиком, являющимся учредителем общества, связаны с ввозимыми товарами и должны быть добавлены к цене, фактически уплаченной или подлежащей уплате за эти товары в соответствии с подп. 3 п. 1 ст. 40 Таможенного кодекса как часть полученного в результате последующей продажи ввозимых товаров дохода, который прямо или косвенно причитается продавцу. В связи с этим таможенный орган принял решения о внесении соответствующих изменений в сведения, указанные в декларациях на товары.
Не согласившись с указанными решениями, общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании их незаконными.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями судов апелляционной и кассационной инстанций, заявленные требования удовлетворены.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение на основании следующего.
Из взаимосвязанных положений п. 15 ст. 38, пп. 1, 3 ст. 39, подп. 3 п. 1 ст. 40 Таможенного кодекса следует, что методы таможенной оценки предназначены для обеспечения правильного таможенного обложения ввозимых товаров исходя из их действительной экономической ценности. В связи с этим стоимость сделки с ввозимыми товарами может быть дополнена иными платежами (элементами), которые приходятся на покупателя, создают доход продавца с таможенной территории соответствующего государства и, следовательно, считаются формирующими часть цены, используемой для таможенных целей, даже если они не были включены в контрактную цену товаров.
Платежи, поименованные в качестве дивидендов и являющиеся таковыми лишь по форме, признаются связанными с ввезенными товарами и включаются в их таможенную стоимость на основании подп. 3 п. 1 ст. 40 Таможенного кодекса (подп. 3 п. 1 ст. 5 Соглашения), если по своей сути данные платежи обеспечивают получение продавцом части причитающегося ему дохода (выручки) от продажи ввезенных товаров и выполняют данную функцию в отношениях между сторонами внешнеторгового контракта.
Если ввоз товаров осуществляется на основании сделок, совершаемых между участниками одной группы компаний, а доход (выручка) российского покупателя формируется преимущественно за счет продажи ввезенных товаров, решение вопроса о выплате дивидендов оказывается исключительно вопросом усмотрения иностранного поставщика и (или) взаимосвязанных с ним участников группы компаний (при отсутствии законодательных ограничений), что порождает существенный риск манипулирования элементами стоимости товара, формирующими его таможенную стоимость.
Установив наличие признаков такого рода манипулирования при формировании стоимости сделки с ввозимыми товарами со стороны декларанта в случаях импорта товаров по сделкам между взаимосвязанными лицами, таможенные органы применительно к п. 5 ст. 39 Таможенного кодекса (п. 4 ст. 4 Соглашения) вправе провести анализ обстоятельств, сопутствующих продаже товаров, а декларант обязан подтвердить, что фактически уплаченная или подлежащая уплате за товар цена была установлена в отсутствие влияния на нее взаимосвязи сторон сделки, в том числе посредством раскрытия информации о ценообразовании.
На запрос таможенного органа о предоставлении документов и сведений, подтверждающих или опровергающих признаки недостоверного определения таможенной стоимости, общество ответ не представило, в том числе не раскрыв документы и сведения о ценообразовании, которые применялись при экспорте товаров в Российскую Федерацию.
Доводы таможенного органа и представленные в их подтверждение доказательства не получили надлежащей судебной оценки, в связи с чем дело направлено на новое рассмотрение.
Определение № 305-ЭС22-11464 Практика применения законодательства об исполнительном производстве 25. Днем ознакомления должника с постановлением о возбуждении в отношении его исполнительного производства, направленного судебным приставом-исполнителем посредством системы электронного документооборота, является день входа должника в указанную систему.
У судебного пристава-исполнителя находилось исполнительное производство, возбужденное на основании исполнительного документа, выданного арбитражным судом по взысканию задолженности в размере 2000 руб. с должника в пользу взыскателя.
Постановление
о возбуждении исполнительного производства было направлено должнику посредством системы электронного документооборота, с которым должник ознакомился, войдя в систему 7 сентября 2021 г. 20 сентября 2021 г. судебным приставом-исполнителем вынесено постановление о взыскании с должника исполнительского сбора в связи с неисполнением требований, содержащихся в исполнительном документе. 22 сентября 2021 г. на депозитный счет отдела судебных приставов-исполнителей от должника в рамках исполнительного производства поступили денежные средства в размере 2000 руб., которые 22 октября 2021 г. были перечислены взыскателю. 29 октября 2021 г. судебным приставом-исполнителем вынесено постановление об окончании исполнительного производства.
Должник, полагая, что судебный пристависполнитель вынес постановление о взыскании исполнительского сбора без наличия для этого достаточных оснований, обратился в арбитражный суд с заявлением о признании незаконными действий судебного пристава-исполнителя по вынесению указанного постановления, о признании незаконным данного постановления, а также об обязании судебного пристава-исполнителя окончить исполнительное производство в связи с его фактическим исполнением.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением суда апелляционной инстанции, в удовлетворении требований должника отказано.
Постановлением суда кассационной инстанции судебные акты судов первой и апелляционной инстанций отменены в части отказа в удовлетворении требований должника о признании незаконными действий судебного пристава-исполнителя по вынесению постановления о взыскании исполнительского сбора; постановление о взыскании исполнительского сбора отменено.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила постановление суда кассационной инстанции и оставила в силе судебные акты судов первой и апелляционной инстанций на основании следующего.
Частью 12 ст. 30 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ “Об исполнительном производстве” (далее — Закон № 229-ФЗ) установлено, что срок для добровольного исполнения составляет пять дней со дня получения должником постановления о возбуждении исполнительного производства либо с момента доставки извещения о размещении информации о возбуждении исполнительного производства в банке данных, отправленного посредством передачи короткого текстового сообщения по сети подвижной радиотелефонной связи, либо иного извещения или постановления о возбуждении исполнительного производства, вынесенного в форме электронного документа и направленного адресату, в том числе в его единый личный кабинет на Едином портале государственных и муниципальных услуг, в соответствии с ч. 21 ст. 14 Закона № 229-ФЗ.
В силу ч. 3 ст. 24 названного Закона извещения, адресованные организации или гражданину, осуществляющему деятельность в качестве индивидуального предпринимателя, могут направляться по их адресам электронной почты, содержащимся в едином государственном реестре юридических лиц или едином государственном реестре индивидуальных предпринимателей, либо в единый личный кабинет организации или гражданина, осуществляющего деятельность в качестве индивидуального предпринимателя, на Едином портале государственных и муниципальных услуг (при их наличии).
Согласно ч. 1 ст. 105 Закона № 229-ФЗ в случаях неисполнения должником требований, содержащихся в исполнительном документе, в срок, установленный для добровольного исполнения, а также неисполнения им исполнительного документа, подлежащего немедленному исполнению, в течение суток с момента получения копии постановления судебного приставаисполнителя о возбуждении исполнительного производства судебный пристав-исполнитель выносит постановление о взыскании исполнительского сбора и устанавливает должнику новый срок для исполнения.
Судами первой и апелляционной инстанций установлено, что судебный пристав-исполнитель направил должнику постановление о возбуждении исполнительного производства в форме электронного документа.
Согласно п. 3 Правил направления с использованием информационно-телекоммуникационных сетей извещения в форме электронного документа, подписанного судебным приставом-исполнителем усиленной квалифицированной электронной подписью, при соблюдении которых лицо, участвующее в исполнительном производстве, считается извещенным, утвержденных постановлением Правительства РФ от 29 июня 2016 г. № 606, извещение считается доставленным с момента, когда лицо, участвующее в исполнительном производстве, входило на Единый портал государственных и муниципальных услуг с использованием единой системы идентификации и аутентификации. 7 сентября 2021 г. должник авторизовался, вошел на Портал государственных услуг, и, соответственно, его следует считать ознакомленным с постановлением о возбуждении исполнительного производства.
Соответствующие уведомления получены должностными лицами ФССП России, после чего лишь 20 сентября 2021 г. было вынесено постановление о взыскании с должника исполнительского сбора.
С учетом того, что заявитель знал о наличии постановления о возбуждении исполнительного производства и, действуя разумно и добросовестно, должен был исполнить содержащиеся в нем требования в установленный срок, а также того, что постановление о взыскании исполнительского сбора было вынесено после истечения срока для добровольного исполнения, у суда кассационной инстанции отсутствовали основания для признания соответствующих действий судебного пристава-исполнителя незаконными, так же как и для признания незаконным постановления о взыскании исполнительского сбора.
Определение № 303-ЭС22-16113 СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ Вопросы квалификации 26. Убийство малолетнего ребенка излишне квалифицировано по п. “в” ч. 2 ст. 105 УК РФ как убийство лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии. По приговору Челябинского областного суда от 20 мая 2021 г. С. признана виновной в убийстве малолетнего, заведомо для нее находящегося в беспомощном состоянии, и осуждена по п. “в” ч. 2 ст. 105 УК РФ.
Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Второго апелляционного суда общей юрисдикции от 31 августа 2021 г. приговор оставлен без изменения.
В кассационной жалобе адвокат Ч. в интересах С. оспаривал состоявшиеся судебные решения, выражал несогласие с юридической оценкой действий осужденной по квалифицирующему признаку убийства “лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии”.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 1 февраля 2022 г. изменила приговор и апелляционное определение в отношении С. по следующим основаниям.
Исходя из диспозиции п. “в” ч. 2 ст. 105 УК РФ, уголовная ответственность по данному пункту наступает в случае причинения смерти малолетнему или иному лицу, заведомо для виновного находящемуся в беспомощном состоянии.
Как установлено судом, С., являясь матерью потерпевшего, которому на момент посягательства исполнился 1 год 2 месяца, осознавала его малолетний возраст.
По смыслу уголовного закона малолетнее лицо находится в беспомощном состоянии в силу своего возраста, что исключает дополнительную квалификацию действий виновного по квалифицирующему признаку, предусмотренному п. “в” ч. 2 ст. 105 УК РФ.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия Верховного Суда РФ исключила указание на осуждение С. по п. “в” ч. 2 ст. 105 УК РФ по квалифицирующему признаку совершения убийства “лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии”.
Между тем вносимые изменения в приговор, по мнению Судебной коллегии, не уменьшают объем предъявленного С. обвинения и не влекут безусловное смягчение назначенного ей наказания.
Определение № 48-УД21-45-А2 27. Разбой, совершенный в изолированном служебном помещении комиссионного магазина — ломбарда, обоснованно квалифицирован как совершенный с незаконным проникновением в помещение.
По приговору Верховного суда Республики Хакасия от 22 марта 2021 г. (с учетом внесенных судом апелляционной инстанции изменений) А., Г., К. осуждены помимо прочего по ч. 3 ст. 162 УК РФ, С. — по ч. 5 ст. 33, п. “б” ч. 3 ст. 161 УК РФ.
В кассационных жалобах адвокат осужденного Г. — В., осужденные Г., К. выражали несогласие с юридической оценкой действий по эпизоду разбойного нападения на ломбард как хищения, совершенного с незаконным проникновением в помещение.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 28 февраля 2022 г. оставила приговор без изменения, а кассационные жалобы — без удовлетворения, мотивировав свое решение следующим.
Как установлено судом первой инстанции, осужденные А., Г. и К., действуя с целью совершения разбойного нападения, пришли к комиссионному магазину. А. остался на улице и наблюдал за окружающей обстановкой, а Г. и К. прошли в магазин, в котором имелось изолированное служебное помещение, предназначенное для размещения и хранения материальных ценностей.
В помещении находился продавец, за стеклянной витриной были размещены ювелирные изделия. Служебное помещение отгорожено от посетителей перегородкой с витриной и дверьми, посетители не могли войти в данное помещение и не имели свободного доступа к ювелирным изделиям.
Г., находясь в магазине, произвел выстрел из обреза ружья в стеклянную витрину, отгораживающую служебное помещение, в результате чего в стекле образовалось отверстие. После этого К. нанес принесенным с собой камнем удары по стеклу, увеличив образовавшееся отверстие. Затем Г. просунул в отверстие руку и извлек из витрины планшет с ювелирными изделиями, тем самым незаконно проник в служебное помещение.
Вслед за этим осужденные покинули место преступления и скрылись на автомобиле.
Таким образом, действия осужденных Г. и К. по данному эпизоду квалифицированы правильно.
Определение № 55-УД21-22-А5 28. Если в ходе совершения кражи действия виновных обнаруживаются собственником имущества и виновные, сознавая это, продолжают совершать незаконное изъятие имущества и применяют при этом насилие, опасное для жизни или здоровья, то содеянное квалифицируется как разбой.
По приговору Приморского краевого суда от 26 июля 2021 г. (с учетом внесенных судом апелляционной инстанции изменений) О. осужден по пп. “ж”, “з” ч. 2 ст. 105, п. “в” ч. 4 ст. 162 УК РФ.
О. признан виновным в убийстве, т.е. умышленном причинении смерти Д. группой лиц по предварительному сговору, сопряженном с разбоем, и в разбое, т.е. нападении в целях хищения чужого имущества с применением насилия, опасного для жизни и здоровья, группой лиц по предварительному сговору, с применением предметов, используемых в качестве оружия, в крупном размере, с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего Д.
Осужденный О. в кассационной жалобе, ссылаясь на свои показания и показания осужденного по этому же делу М., просил о переквалификации его действий на п. “в” ч. 2 ст. 158, п. “ж” ч. 2 ст. 105 УК РФ, утверждая, что кража была окончена до убийства потерпевшего.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 3 февраля 2022 г. оставила приговор и апелляционное определение без изменения по следующим основаниям.
Как установлено судом и отражено в приговоре, между О. и М. имела место предварительная договоренность на совершение тайного хищения чужого имущества. Предложение О. о краже, как следует из показаний самих осужденных, было принято М. до начала действий по реализации совместного умысла на хищение имущества.
Вместе с тем действия осужденных, направленные на завладение имуществом, были обнаружены потерпевшим в тот момент, когда О. пытался похитить мобильный телефон, а М. искал ценное имущество в соседней комнате.
Потерпевший Д. начал возмущаться по поводу совершения противоправных действий, в связи с чем О. применил насилие в отношении его, нанес удары кулаком по голове, после чего удары кулаками в голову потерпевшему были нанесены и М., а затем О. и М. нанесли потерпевшему удары ножом в область расположения жизненно важных органов — в грудь и живот, опасаясь, что потерпевший сообщит о содеянном. После того, как Д. перестал подавать признаки жизни, осужденные похитили его имущество, которым впоследствии распорядились. При таких обстоятельствах юридическая оценка действий О. является правильной и оснований для их переквалификации не имеется.
Определение № 56-УД21-28-А5 Назначение наказания 29. Положения ч. 2 ст. 68 УК РФ подлежат применению при назначении наказания только за те преступления, которые совершены при рецидиве преступлений.
По приговору Карталинского городского суда Челябинской области от 17 апреля 2019 г.
М. (судимый: 13 февраля 2014 г. по ч. 2 ст. 330 УК РФ к восьми месяцам лишения свободы, освобожден 30 апреля 2014 г. по отбытии наказания; 15 марта 2016 г. по ч. 2 ст. 309 УК РФ к одному году четырем месяцам лишения свободы; 3 августа 2016 г. по ст. 319 УК РФ к шести месяцам исправительных работ с удержанием 20% заработка в доход государства, на основании ч. 1 ст. 71, ч. 5 ст. 69 УК РФ к одному году пяти месяцам лишения свободы, наказание отбыто) осужден за совершение трех преступлений, предусмотренных п. “а” ч. 3 ст. 163 УК РФ, к восьми годам лишения свободы за каждое преступление; за совершение трех преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 330 УК РФ, к трем годам лишения свободы за каждое преступление; по п. “а” ч. 2 ст. 163 УК РФ (в отношении Д.) к пяти годам лишения свободы. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний ему назначено девять лет лишения свободы. В соответствии с ч. 5 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний, назначенных по данному приговору и по приговору от 3 августа 2016 г., М. назначено окончательно девять лет шесть месяцев лишения свободы в исправительной колонии строгого режима.
Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Челябинского областного суда от 16 января 2020 г. приговор в отношении М. изменен: М. освобожден от наказания, назначенного за одно из преступлений по ч. 2 ст. 330 УК РФ, на основании п. “б” ч. 1 ст. 78 УК РФ в связи с истечением срока давности привлечения к уголовной ответственности. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений, предусмотренных п. “а” ч. 3 ст. 163 УК РФ (три преступления), ч. 2 ст. 330 УК РФ (два преступления), п. “а” ч. 2 ст. 163 УК РФ, путем частичного сложения наказаний М. назначено наказание в виде восьми лет десяти месяцев лишения свободы. В соответствии с ч. 5 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения вновь назначенного наказания и наказания по приговору от 3 августа 2016 г. М. назначено окончательно девять лет пять месяцев лишения свободы.
Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 18 января 2021 г. приговор и апелляционное определение в отношении осужденного М. оставлены без изменения.
В кассационных жалобах осужденный просил отменить судебные решения, дело направить на новое рассмотрение, ссылаясь, в частности, на суровость назначенного наказания.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 17 февраля 2022 г. изменила приговор, указав следующее.
Согласно ч. 1 ст. 18 УК РФ рецидивом преступлений признается совершение умышленного преступления лицом, имеющим судимость за ранее совершенное умышленное преступление.
В приговоре указано, что при назначении наказания по п. “а” ч. 2 ст. 163 УК РФ суд признает в качестве отягчающего обстоятельства рецидив преступлений с учетом судимости осужденного по приговору от 13 февраля 2014 г.
Однако, как видно из обжалуемого приговора, преступление совершено с марта по 30 ноября 2012 г., т.е. до постановления приговора от 13 февраля 2014 г.
При таких обстоятельствах признание в качестве отягчающего обстоятельства рецидива преступлений является незаконным и подлежит исключению из судебных решений.
В связи с этим необходимо исключить указание на учет требований ч. 2 ст. 68 УК РФ при назначении наказания по п. “а” ч. 2 ст. 163 УК РФ и смягчить наказание.
Судом не установлено наличие рецидива преступлений при осуждении М. за преступление, предусмотренное п. “а” ч. 3 ст. 163 УК РФ, в отношении З.
Вместе с тем, как видно из приговора, суд применил правила ч. 2 ст. 68 УК РФ при назначении наказания за все преступления, в том числе в отношении З.
Таким образом, из приговора следует исключить указание суда на необходимость учета положений ч. 2 ст. 68 УК РФ при назначении наказания за преступление, предусмотренное п. “а” ч. 3 ст. 163 УК РФ, в отношении З. При этом оснований для смягчения наказания не имеется, поскольку оно соответствует характеру и степени общественной опасности инкриминируемого осужденному преступления, его личности, по своему размеру является близким к минимальному и потому справедливо.
На основании изложенного Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ приговор в отношении М. изменила: исключила из описательно-мотивировочной части указание суда на признание в качестве отягчающего обстоятельства рецидива преступлений при назначении наказания по п. “а” ч. 2 ст. 163 УК РФ, на учет ч. 2 ст. 68 УК РФ при назначении наказания за преступления, предусмотренные п. “а” ч. 3 ст. 163 УК РФ (в отношении З.) и п. “а” ч. 2 ст. 163 УК РФ; смягчила наказание по п. “а” ч. 2 ст. 163 УК РФ до четырех лет восьми месяцев лишения свободы; на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений, предусмотренных п. “а” ч. 3 ст. 163 УК РФ (три преступления), ч. 2 ст. 330 УК РФ (два преступления), п. “а” ч. 2 ст. 163 УК РФ, путем частичного сложения наказаний назначила восемь лет восемь месяцев лишения свободы; в соответствии с ч. 5 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения вновь назначенного наказания и на- казания по приговору от 3 августа 2016 г. назначила М. окончательно девять лет два месяца лишения свободы.
Определение № 48-УД22-3-К7 30. Наказание за преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 30, ч. 4 ст. 2281 УК РФ, с учетом требований ч. 1 ст. 62 УК РФ не может превышать десяти лет лишения свободы.
По приговору Бузулукского районного суда Оренбургской области от 23 мая 2018 г. И., ранее судимый, осужден за совершение двух преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 30, пп. “а”, “г” ч. 4 ст. 2281 УК РФ, к девяти годам шести месяцам лишения свободы со штрафом в размере 100 000 руб. за каждое, на основании ч. 2 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений — к одиннадцати годам лишения свободы в исправительной колонии строгого режима со штрафом в размере 150 000 руб.
Апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Оренбургского областного суда от 17 августа 2018 г. приговор в отношении И. оставлен без изменения.
Постановлением президиума Оренбургского областного суда от 3 декабря 2018 г. приговор и апелляционное определение в отношении осужденного И. изменены: действия, квалифицированные как два преступления, предусмотренные ч. 3 ст. 30, пп. “а”, “г” ч. 4 ст. 2281 УК РФ, квалифицированы как одно преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 30, пп. “а”, “г” ч. 4 ст. 2281 УК РФ, по которой назначено одиннадцать лет лишения свободы со штрафом в размере 100 000 руб.
В кассационной жалобе осужденный И. указывал, что президиумом областного суда было ухудшено его положение, поскольку, квалифицировав все его действия по одной статье, а именно по ч. 3 ст. 30, пп. “а”, “г” ч. 4 ст. 2281 УК РФ, судебная коллегия назначила наказание более суровое, чем было назначено судом первой инстанции. Кроме того, наказание определено без учета положений ч. 1 ст. 62 и ч. 3 ст. 66 УК РФ.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 24 февраля 2022 г., проверив изложенные в кассационной жалобе доводы, указала следующее.
Исходя из положений ст.ст. 6, 60 УК РФ, лицу, признанному виновным в совершении преступления, назначается справедливое наказание в пределах, предусмотренных соответствующей статьей Особенной части УК РФ, и с учетом положений Общей части УК РФ.
Как видно из материалов дела, президиум Оренбургского областного суда, пересматривая приговор и апелляционное определение в отношении И., квалифицировал его действия как одно преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 30, пп. “а”, “г” ч. 4 ст. 2281 УК РФ, и назначил осужденному наказание в виде одиннадцати лет лишения свободы со штрафом в размере 100 000 руб.
При этом, указав в постановлении на необходимость применения в отношении И. положений ч. 1 ст. 62 и ч. 3 ст. 66 УК РФ, фактически назначил наказание без их учета.
В соответствии с положениями ч. 3 ст. 66 УК РФ срок или размер наказания за покушение на преступление не может превышать трех четвертей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части УК РФ за оконченное преступление. При применении ст. 62 УК РФ в случае совершения неоконченного преступления указанная в этой норме закона часть наказания исчисляется от срока или размера наказания, которые могут быть назначены по правилам ст. 66 УК РФ.
Санкция ч. 4 ст. 2281 УК РФ предусматривает наказание за оконченное преступление в виде лишения свободы на срок от десяти до двадцати лет, соответственно, за преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 30, ч. 4 ст. 2281 УК РФ, с учетом требований ч. 1 ст. 62 и ч. 3 ст. 66 УК РФ, оно не могло превышать десяти лет лишения свободы.
В связи с изложенным, а также принимая во внимание отсутствие отягчающих обстоятельств, признанные судом в качестве смягчающих обстоятельств положительные характеристики, наличие заболеваний у осужденног