ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА,
РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ
ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ На истца, обратившегося в суд с требованием, вытекающим из трудовых отношений, в том числе об установлении факта трудовых отношений, не может быть возложена обязанность по оплате судебных расходов работодателя, в пользу которого состоялось решение суда, включая расходы на оплату услуг представителя Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 15 июля 2019 г. № 75-КГ19-3 ( И з в л е ч е н и е ) П. обратился в суд с иском к Обществу об установлении факта трудовых отношений, обязании внести в трудовую книжку запись о приеме на работу, взыскании компенсации за неиспользованный отпуск, обязании перечислить страховые взносы в Пенсионный фонд РФ и Фонд социального страхования РФ.
В обоснование требований П. ссылался на то, что в период с 26 мая 2016 г. по 18 октября 2017 г. состоял в трудовых отношениях с Обществом, работал в должности мастера предприятия. Директором Общества были определены должностные обязанности истца, его место работы, объявлен размер заработной платы, а также дано обязательство о внесении записи о приеме на работу истца в трудовую книжку. Поскольку ответчик длительное время не оформлял трудовые отношения с П., он 18 октября 2017 г. прекратил исполнение своих должностных обязанностей, а ответчик отказался добровольно произвести с ним окончательный расчет, выплатить компенсацию за неиспользованный отпуск и внести соответствующую запись о заключении трудового договора в трудовую книжку.
В процессе судебного разбирательства по иску П. к Обществу об установлении факта трудовых отношений 22 января 2018 г. между ответчиком и адвокатом коллегии адвокатов Т. было заключено соглашение об оказании юридической помощи Обществу в качестве его представителя по делу. Согласно названному соглашению размер вознаграждения адвокату за выполнение поручения по соглашению был определен сторонами в сумме 50 000 руб.
Решением суда первой инстанции от 12 марта 2018 г. в удовлетворении исковых требований П. к Обществу об установлении факта трудовых отношений было отказано.
Апелляционным определением решение суда первой инстанции было оставлено без изменения.
Платежным поручением от 18 июня 2018 г. ответчиком была произведена оплата услуг адвоката Т. по соглашению об оказании юридической помощи в размере 50 000 руб. 20 июля 2018 г. Общество обратилось в суд с заявлением о взыскании с П. судебных расходов в сумме 50 000 руб., понесенных в связи с оказанием юридической помощи Обществу представителем по соглашению.
Удовлетворяя заявление Общества о взыскании с П. судебных расходов, суд первой инстанции исходил из того, что поскольку решение суда от 12 марта 2018 г. по делу по иску П. к Обществу об установлении факта трудовых отношений состоялось в пользу ответчика, то в соответствии с ч. 1 ст. 98 и ч. 1 ст. 100 ГПК РФ расходы по оплате услуг представителя, понесенные Обществом, подлежали взысканию с истца с учетом требований разумности, справедливо- сти, характера и объема оказанной Обществу юридической помощи.
Суд первой инстанции указал, что факт несения Обществом судебных расходов был подтвержден материалами дела, сведения о наличии оснований для освобождения П. от оплаты судебных расходов, понесенных Обществом, в материалах дела отсутствовали.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием, дополнительно сославшись на то, что ст. 393 ТК РФ, согласно которой при обращении в суд с иском по требованиям, вытекающим из трудовых отношений, в том числе по поводу невыполнения либо ненадлежащего выполнения условий трудового договора, носящих гражданско-правовой характер, работники освобождаются от оплаты пошлин и судебных расходов, не подлежит применению к спорным отношениям, поскольку решением суда от 12 марта 2018 г. факт наличия трудовых отношений между П. и Обществом установлен не был.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ 15 июля 2019 г. указала, что выводы судов первой и апелляционной инстанций о возложении на П. обязанности по возмещению Обществу расходов на оплату услуг представителя по соглашению об оказании юридической помощи были основаны на неправильном толковании и применении норм материального права, а также сделаны с существенным нарушением норм процессуального права в связи со следующим.
В силу ч. 1 ст. 88 ГПК РФ судебные расходы состоят из государственной пошлины и издержек, связанных с рассмотрением дела.
Согласно абз. 5 ст. 94 ГПК РФ к издержкам, связанным с рассмотрением дела, относятся расходы на оплату услуг представителей.
По общему правилу, установленному ч. 1 ст. 98 ГПК РФ, стороне, в пользу которой состоялось решение суда, суд присуждает возместить с другой стороны все понесенные по делу судебные расходы, за исключением случаев, предусмотренных ч. 2 ст. 96 указанного Кодекса. В случае если иск удовлетворен частично, указанные в этой статье судебные расходы присуждаются истцу пропорционально размеру удовлетворенных судом исковых требований, а ответчику пропорционально той части исковых требований, в которой истцу отказано.
Частью 1 ст. 100 ГПК РФ предусмотрено, что стороне, в пользу которой состоялось решение суда, по ее письменному ходатайству суд присуждает с другой стороны расходы на оплату услуг представителя в разумных пределах.
Вместе с тем в целях предоставления дополнительных гарантий гражданам при обращении в суд с иском по требованиям, вытекающим из трудовых отношений, и обеспечения их права на судебную защиту при рассмотрении судом споров по таким требованиям в ст. 393 ТК РФ установлено исключение из общего правила о распределении судебных расходов.
В соответствии с названной нормой Трудового кодекса РФ при обращении в суд с иском по требованиям, вытекающим из трудовых отношений, в том числе по поводу невыполнения либо ненадлежащего выполнения условий трудового договора, носящих гражданско-правовой характер, работники освобождаются от оплаты пошлин и судебных расходов.
В п. 4 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 марта 2004 г. № 2 “О применении судами Российской Федерации Трудового кодекса Российской Федерации” разъяснено, что по смыслу подп. 1 п. 1 ст. 33336 части второй НК РФ и ст. 393 ТК РФ работники при обращении в суд с исками о восстановлении на работе, взыскании заработной платы (денежного содержания) и иными требованиями, вытекающими из трудовых отношений, в том числе по поводу невыполнения либо ненадлежащего выполнения условий трудового договора, носящих гражданско-правовой характер, освобождаются от уплаты судебных расходов.
Исходя из приведенных нормативных положений и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ по их применению, законодатель, предопределяя обязанность государства обеспечивать надлежащую защиту прав и законных интересов работника как экономически более слабой стороны в трудовом правоотношении, учитывая не только экономическую (материальную), но и организационную зависимость работника от работодателя, в распоряжении которого находится основной массив доказательств по делу, предоставил дополнительную гарантию гражданам при обращении их в суд с иском о защите нарушенных или оспариваемых трудовых прав, освободив их от уплаты судебных расходов.
Таким образом, на истца, обратившегося в суд с требованием, вытекающим из трудовых отношений, в том числе с требованием об установлении факта трудовых отношений, не может быть возложена обязанность по оплате судебных расходов работодателя, в пользу которого состоялось решение суда, включая расходы на оплату услуг представителя.
Между тем судебные инстанции, частично удовлетворяя заявление Общества о взыскании расходов на оплату услуг представителя по соглашению об оказании юридической помощи с истца, вследствие неправильного толкования положений ст. 393 ТК РФ пришли к ошибочному выводу о том, что, поскольку решением суда факт трудовых отношений между сторонами не установлен, данная норма не подлежит применению при разрешении вопроса о распределении судебных расходов. Делая такой вывод, судебные инстанции не учли, что спор по иску П. к Обществу об установлении факта трудовых отношений относится к категории трудовых споров, в связи с чем к этим отношениям с учетом предъявленных истцом требований в защиту нарушенных трудовых прав подлежат применению нормы Трудового кодекса РФ, в том числе ст. 393 ТК РФ об освобождении истца от судебных расходов вне зависимости от результатов рассмотрения дела.
При таких обстоятельствах оснований для возложения на истца обязанности по возмещению ответчику понесенных расходов, связанных с оплатой услуг представителя при рассмотрении его иска об установлении факта трудовых отношений, у суда не имелось.
С учетом изложенного Судебная коллегия отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и отказала в удовлетворении заявления Общества о взыскании с П. расходов на оплату услуг представителя.
ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ Отсутствие у векселедержателя оригинала векселя само по себе не может служить основанием для отказа в удовлетворении его иска о взыскании с векселедателя оплаты по векселю при наличии доказательств его передачи последнему в целях получения платежа Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 26 июля 2019 г. № 305-ЭС19-2973 ( И з в л е ч е н и е ) Общество обратилось в арбитражный суд с иском к компании о взыскании задолженности по векселю.
Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, в удовлетворении требования отказано.
Суды указали на непредставление обществом оригинала векселя.
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 26 июля 2019 г. отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
В соответствии со ст.ст. 142, 143, 815 ГК РФ простой вексель относится к ценным бумагам и представляет собой письменный документ, содержащий простое и ничем не обусловленное обязательство векселедателя (должника) уплатить векселедержателю указанную в векселе сумму в указанный в нем срок. Векселедатель по простому векселю является прямым должником по векселю.
Согласно п. 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 33 и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ № 14 от 4 декабря 2000 г. “О некоторых вопросах практики рассмотрения споров, связанных с обращением векселей” (далее — постановление № 33/14) в случае предъявления требования об оплате векселя лицо, обязанное по векселю, не вправе отказаться от исполнения со ссылкой на отсутствие основания обязательства либо его недействительность, кроме случаев, определенных ст. 17 Положения о переводном и простом векселе, введенного в действие постановлением Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров СССР от 7 августа 1937 г. № 104/1341 (далее — Положение о векселе).
В абз. 2 п. 6 постановления № 33/14 разъяснено, что при рассмотрении требований об исполнении вексельного обязательства судам следует учитывать, что истец обязан представить суду подлинный документ, на котором он основывает свое требование, поскольку осуществление права, удостоверенного ценной бумагой, возможно только по ее предъявлении. Документ должен считаться подлинным, если на нем имеется подпись, выполненная собственноручно лицом, которое его составило либо приняло на себя обязательство.
Вместе с тем согласно абз. 3 п. 6 постановления № 33/14 отсутствие у истца векселя само по себе не может служить основанием для отказа в иске, если судом будет установлено, что вексель был передан ответчику в целях получения платежа и истец этот платеж не получил. Истец в этом случае обязан доказать названные обстоятельства (п. 2 ст. 408 ГК РФ).
Таким образом, требование по вексельной задолженности может быть подтверждено в арбитражном суде путем предъявления как подлинного векселя, так и копии ценной бумаги. При этом общество должно представить доказательства, подтверждающие соответствие формы и реквизитов простых векселей требованиям ст. 75 Положения о векселе, а при применении к спорным правоотношениям разъяснений, изложенных в п. 6 постановления № 33/14, — доказательства передачи векселя векселедержателю в целях получения платежа.
Как следует из материалов дела, в подтверждение заявленных требований обществом были представлены: копии спорных векселей; акт предъявления векселей к платежу с передачей подлинников ценных бумаг векселедателю; копия доверенности на представителя компании, принявшего ценные бумаги к оплате; копии договоров купли-продажи простых векселей.
Следовательно, отсутствие у общества оригинала векселя само по себе не может служить основанием для отказа в иске, если судом будет установлено, что вексель был передан компании в целях получения платежа и истец этот платеж не получил. При отсутствии у кредитора векселя для подтверждения обстоятельств, касающихся отсутствия у переданного векселя дефекта формы и наличия непрерывного ряда передаточных надписей, может быть использована копия векселя, воспроизводящая оригинал с индоссаментами и другими отметками, содержащимися на документе.
Компания в ходе судебного процесса не заявляла о несоответствии имеющихся в деле копий ценных бумаг полученным подлинникам; копий векселей, отличных от представленных обществом, в материалы дела не приобщила. Компания факт получения векселей для оплаты не отрицала, отзывов по существу требований не представляла, в судебные заседания не являлась.
ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ 1. Пункт 42.1 приложения № 3 к Федеральным авиационным правилам “Медицинское освидетельствование летного, диспетчерского состава, бортпроводников, курсантов и кандидатов, поступающих в учебные заведения гражданской авиации”, утвержденным приказом Минтранса России от 22 апреля 2002 г. № 50, в части признания диспетчеров управления воздушным движением негодными к работе при установлении у них СПИДа и вирусоносительства, за исключением случаев наличия медицинского заключения о невозможности осуществлять ими по состоянию здоровья эту профессиональную деятельность, признан не действующим со дня вступления решения суда в законную силу Решение Верховного Суда РФ от 10 сентября 2019 г. № АКПИ19-548, вступившее в законную силу ( И з в л е ч е н и е ) Приказом Минтранса России от 22 апреля 2002 г. № 50 утверждены Федеральные авиационные правила “Медицинское освидетельствование летного, диспетчерского состава, бортпроводников, курсантов и кандидатов, поступающих в учебные заведения гражданской авиации” (далее — Правила).
В приложении № 3 к Правилам установлены требования к состоянию здоровья, на основании которых определяется годность к летной работе, работе по управлению воздушным движением, работе бортпроводником, бортоператором, пилотом авиации общего назначения и обучению в учебных заведениях гражданской авиации. Пунктом 42.1 этого приложения установлено, что СПИД (синдром приобретенного иммунодефицита) и вирусоносительство являются основаниями для признания авиационного персонала, в том числе диспетчеров управления воздушным движением (далее также — диспетчеры УВД), негодными к профессиональной деятельности.
Л. обратилась в Верховный Суд РФ с административным исковым заявлением о признании не действующим п. 42.1 приложения № 3 к Правилам в части признания диспетчеров УВД негодными к работе при установлении у них СПИДа и вирусоносительства, за исключением случаев наличия медицинского заключения о невозможности диспетчерами УВД по состоянию здоровья осуществлять эту профессиональную деятельность, ссылаясь на его противоречие ст.ст. 19, 37 Конституции Российской Федерации, ст.ст. 2, 3 ТК РФ, ст.ст. 5, 17 Федерального закона от 30 марта 1995 г. № 38-ФЗ “О предупреждении распространения в Российской Федерации заболевания, вызываемого вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ-инфекции)”, требованиям международных договоров, в частности ст.ст. 1, 2, 7, 23 Всеобщей декларации прав человека, ст.ст. 1—3 Международного пакта о гражданских и политических правах, Декларации Международной организации труда от 18 июня 1998 г. “Об основополагающих принципах и правах в сфере труда”, Конвенции Международной организации труда от 25 июня 1958 г. № 111 “Относительно дискриминации в области труда и занятий”, Рекомендации Международной организации труда № 111 “О дискриминации в области труда и занятий”, ст. 14 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Она считает, что оспариваемое нормативное положение о признании диспетчеров УВД негодными к работе только ввиду обнаружения факта ВИЧ-инфекции, без прохождения ими медицинского обследования, подтверждающего наличие объективных противопоказаний к работе, носит дискриминационный характер, снижает предусмотренные федеральным законодательством гарантии и нарушает ее право на труд.
Верховный Суд РФ 10 сентября 2019 г. административное исковое заявление удовлетворил по следующим основаниям.
Вступившими в законную силу решениями Верховного Суда РФ от 16 февраля 2011 г. № ГКПИ10-1682, от 13 марта 2017 г. № АКПИ17-31, от 18 сентября 2018 г. № АКПИ18-828, от 26 февраля 2019 г. № АКПИ19-15 установлено, что Правила изданы компетентным федеральным органом исполнительной власти при реализации предоставленных ему полномочий и с соблюдением порядка издания нормативного правового акта, требований о его государственной регистрации и опубликовании.
В силу ч. 2 ст. 19 Конституции Российской Федерации государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств.
Согласно ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. В соответствии с Федеральным законом “О предупреждении распространения в Российской Федерации заболевания, вызываемого вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ-инфекции)” ВИЧ-инфицированные — граждане Российской Федерации обладают на ее территории всеми правами и свободами и несут обязанности в соответствии с Конституцией Российской Федерации, законодательством Российской Федерации и законодательством субъектов Российской Федерации. Права и свободы граждан Российской Федерации могут быть ограничены в связи с наличием у них ВИЧ-инфекции только федеральным законом (ст. 5); федеральные законы и иные нормативные правовые акты, а также законы и иные нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации не могут сни- жать гарантии, предусмотренные этим федеральным законом (п. 2 ст. 2).
Статьей 17 поименованного Федерального закона установлен запрет на ограничение прав ВИЧ-инфицированных, согласно которому, в частности, не допускаются увольнение с работы, отказ в приеме на работу, отказ в приеме в организации, осуществляющие образовательную деятельность, и медицинские организации, а также ограничение иных прав и законных интересов ВИЧ-инфицированных на основании наличия у них ВИЧ-инфекции.
По смыслу приведенных взаимосвязанных законоположений обнаружение у гражданина Российской Федерации ВИЧ-инфекции может явиться основанием для увольнения его с работы (отказа в приеме на работу), а также ограничения его иных прав и законных интересов лишь в случаях, когда это предусмотрено федеральным законом.
В настоящее время в Российской Федерации отсутствует какой-либо федеральный закон, запрещающий гражданам осуществлять профессиональную деятельность в качестве диспетчеров УВД в связи с выявлением у них ВИЧ-инфекции.
Пункт 2 ст. 2 Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах обязывает государства гарантировать, что права, признаваемые в нем, осуществляются без какой-либо дискриминации по признаку расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного положения или иных обстоятельств, к числу которых Комитет по экономическим, социальным и культурным правам — орган Организации Объединенных Наций, осуществляющий надзор за соблюдением указанного пакта, относит состояние здоровья, в частности ВИЧ-статус (Замечание общего порядка № 20 (2009)).
Согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ, изложенной в п. 3 Постановления от 12 марта 2015 г. № 4-П, применительно к ВИЧ-инфекции в настоящий момент мировым сообществом признано, что наличие таковой у лица не должно рассматриваться как условие, создающее угрозу для здоровья населения, поскольку вирус иммунодефицита человека, хотя он и является инфекционным, передается не в результате присутствия инфицированного лица в стране или при случайном контакте через воздух или общие носители, такие как еда или вода, а через конкретные контакты, которые почти всегда являются частными (заявление Объединенной программы ООН по ВИЧ/СПИДу и Международной организации по миграции об ограничениях права на передвижение в связи с ВИЧ/СПИДом, принятое в июне 2004 г.).
Европейский Суд по правам человека неоднократно отмечал в своей прецедентной практике, что неосведомленность по поводу способов распространения болезни породила предрассудки, которые, в свою очередь, привели к клеймению и маргинализации носителей вируса; само по себе присутствие ВИЧ-инфицированного лица в стране не представляет угрозы для здоровья населения: ВИЧ не передается случайно, а только вследствие конкретного поведения, включая половые контакты и использование общих шприцев, являющихся основными способами передачи; использование ВИЧ-статуса в качестве основания для применения различного режима в области доступа к образованию, занятости, медицинского обслуживания, передвижений, социального обеспечения, жилья и убежища представляет собой нарушение принципа недискриминации (постановление от 10 марта 2011 г. по делу “Киютин против Российской Федерации” (жалоба № 2700/10), § 34, 64, 68, постановление от 3 октября 2013 г. по делу “I.B. против Греции” (жалоба № 552/10), § 80, 81).
Вопрос о непригодности диспетчеров УВД к осуществлению профессиональной деятельности при выявлении у них ВИЧ-инфекции/СПИДа должен решаться исходя из объективной оценки состояния их здоровья, данной по результатам соответствующего медицинского освидетельствования, при наличии медицинского заключения о невозможности осуществлять по состоянию здоровья эту профессиональную деятельность.
Наличие ВИЧ-инфекции само по себе не может являться безусловным основанием для признания диспетчеров УВД негодными к профессиональной деятельности при отсутствии у них иных объективных противопоказаний, связанных с состоянием здоровья.
Вместе с тем оспариваемое нормативное положение не предусматривает никакой индивидуальной оценки (обследования) диспетчеров УВД, ограничиваясь лишь выявлением самого факта СПИДа и вирусоносительства, который по содержанию оспариваемой нормы является безусловным и бессрочным основанием непригодности к работе в указанной должности.
Таким образом, осуществленное Минтрансом России правовое регулирование не согласуется с приведенными выше требованиями Федерального закона “О предупреждении распространения в Российской Федерации заболевания, вызываемого вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ-инфекции)” и правовыми позициями судов, не допускающими ограничение прав граждан на основании одного лишь факта выявления у них ВИЧ-инфекции и без учета необходимого баланса публичного и частного интересов.
Оспариваемое предписание п. 42.1 приложения № 3 к Правилам нарушает права ВИЧ-инфицированных граждан, гарантированные Конституцией Российской Федерации и вышеуказанным Законом.
Как следует из преамбулы приказа Минтранса России от 22 апреля 2002 г. № 50, Правила приняты в целях дальнейшего совершенствования медицинского обеспечения полетов и с учетом международных стандартов и рекомендуемой практики Международной организации гражданской авиации (ИКАО).
Согласно Конвенции о международной гражданской авиации (заключена в г. Чикаго 7 декабря 1944 г.; вступила в силу для СССР 14 ноября 2-БВС № 4 1970 г. и является обязательной для Российской Федерации в силу ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации, п. 1 ст. 5 Федерального закона от 15 июля 1995 г. № 101-ФЗ “О международных договорах Российской Федерации”) каждое Договаривающееся государство обязуется сотрудничать в обеспечении максимально достигаемой степени единообразия правил, стандартов, процедур и организации, касающихся авиационного персонала.
По ст. 52 Воздушного кодекса РФ диспетчеры УВД как специалисты, осуществляющие управление воздушным движением, относятся к авиационному персоналу. В качестве специалистов авиационного персонала гражданской авиации Российской Федерации они указаны и в соответствующем перечне, утвержденном приказом Минтранса России от 4 августа 2015 г. № 240.
Согласно п. 6.5.2.20 приложения № 1 к вышеназванной Конвенции кандидаты с серопозитивной реакцией на вирус иммунодефицита человека (ВИЧ) считаются непригодными, кроме случаев, когда состояние кандидата было освидетельствовано и оценено в соответствии с наилучшей врачебной практикой и оценивается как скорее всего не препятствующее безопасному осуществлению прав, предоставляемых его свидетельством или квалификационными отметками. В примечаниях 1, 2 к этому же пункту указано, что ранняя диагностика и активное лечение вызванного ВИЧ-заболевания с помощью антиретровирусной терапии улучшает общую картину заболевания и прогнозы его протекания, повышая таким образом вероятность признания кандидата годным. Инструктивный материал об освидетельствовании кандидатов с серопозитивной реакцией на вирус иммунодефицита человека (ВИЧ) содержится в Руководстве по авиационной медицине (Doc 8984).
По смыслу данной нормы вопрос о непригодности таких лиц к профессиональной деятельности при наличии у них ВИЧ-инфекции должен решаться после их медицинского освидетельствования и при наличии медицинского заключения о невозможности осуществлять по состоянию здоровья эту работу.
Так, согласно п. 13.7.1 Doc 8984 помимо обследования с целью установить стадию заболевания и степень поражения центральной нервной системы (ЦНС) (описываются раздельно), ВИЧ-инфицированные кандидаты должны быть тщательно обследованы, чтобы исключить все состояния, при которых кандидат не признается годным.
Из содержания Правил следует, что они допускают иное применение оспариваемого пункта в отношении такой категории авиационного персонала, как пилоты. В частности, по ст. 42 Пояснений к статьям Требований к состоянию здоровья, на основании которых определяется годность к летной работе, работе по управлению воздушным движением, работе бортпроводником, бортоператором, пилотом авиации общего назначения и обучению в учебных заведениях гражданской авиации (приложение № 6 к Правилам), оценка годности к летной работе пилотов с серопозитивной реакцией на вирус иммунодефицита человека (ВИЧ) проводится Центральной врачебно-летной экспертной комиссией гражданской авиации (ЦВЛЭК ГА) после углубленного медицинского обследования в условиях стационара.
Синдром приобретенного иммунодефицита (СПИД) является основанием для негодности.
При вирусоносительстве ЦВЛЭК ГА по результатам медицинского и психологического обследования может вынести заключение о годности.
Критериями годности к летной работе пилотов с серопозитивной реакцией на вирус иммунодефицита человека (ВИЧ) являются: бессимптомное течение инфекции (вирусоносительство), отсутствие специфического ВИЧ-симптомокомплекса, приемлемые показатели иммунного статуса (количественные показатели CD4+ T клеток), отсутствие ВИЧ-ассоциированных (оппортунистических) заболеваний, отсутствие показаний для приема антиретровирусных лекарственных препаратов.
Однако подобной индивидуальной оценки состояния здоровья диспетчеров УВД или иных категорий авиационного персонала, у которых выявлено обозначенное вирусоносительство, Правила не предусматривают. Правового обоснования установленного различия в таком нормативном регулировании Минтрансом России не приведено.
При изложенных обстоятельствах Верховный Суд РФ административное исковое заявление удовлетворил, признал не действующим со дня вступления решения суда в законную силу п. 42.1 приложения № 3 к Федеральным авиационным правилам “Медицинское освидетельствование летного, диспетчерского состава, бортпроводников, курсантов и кандидатов, поступающих в учебные заведения гражданской авиации”, утвержденным приказом Минтранса России от 22 апреля 2002 г. № 50, в части признания диспетчеров управления воздушным движением негодными к работе при установлении у них СПИДа и вирусоносительства, за исключением случаев наличия медицинского заключения о невозможности осуществлять ими по состоянию здоровья эту профессиональную деятельность. 2. Абзац 2 п. 7 Особенностей режима рабочего времени и времени отдыха, условий труда отдельных категорий работников железнодорожного транспорта общего пользования, работа которых непосредственно связана с движением поездов, утвержденных приказом Минтранса России от 9 марта 2016 г. № 44, признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 27 июня 2019 г. № АКПИ19-389, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 8 октября 2019 г. № АПЛ19-347 3. Оспариваемые частично подп. “а” п. 4, п. 8 Положения об осуществлении государственного строительного надзора в Российской Федерации, утвержденного постановлением Правительства РФ от 1 февраля 2006 г. № 54, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 1 июля 2019 г. № АКПИ19-372, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 8 октября 2019 г. № АПЛ19-349 4. Оспариваемый частично п. 1.14 методических указаний о государственной кадастровой оценке, утвержденных приказом Минэкономразвития России от 12 мая 2017 г. № 226, и приложение № 7 к ним признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 20 июня 2019 г. № АКПИ19-310, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 3 октября 2019 г. № АПЛ19-343 5. Оспариваемый частично подп. 1.1 п. 1 приказа МВД России от 12 сентября 2013 г. № 705дсп “Об отдельных вопросах выездов сотрудников органов внутренних дел, федеральных государственных гражданских служащих и работников системы МВД России по частным делам за пределы территории Российской Федерации” признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 4 июня 2019 г. № АКПИ19-173, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 19 сентября 2019 г. № АПЛ19-325 6. Пункты 2 (в части), 3 (в части), абз. 3, 13 (в части), 14 (в части), 15 п. 42, пп. 82, 112 (в части), абз. 2 п. 139 (в части), пп. 144, 145, 147, абз. 1 п. 150 (в части) Правил внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы, утвержденных приказом Минюста России от 14 октября 2005 г. № 189, абз. 17 п. 3 приложения № 1 (в части), абз. 2 (в части), 31, 38 (в части), 42 (в части) приложения № 2 к данным Правилам признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № АКПИ19-117, вступившее в законную силу 7. Пункты 2 (в части), 3 (в части), абз. 6 п. 43, абз. 5, 8 (в части) п. 44, п. 45 (в части), абз. 2 п. 108, абз. 3 п. 135 (в части), п. 136 (в части), абз. 2 п. 141, абз. 4 (в части), 5 п. 142, абз. 2 п. 144, пп. 150, 151 Правил внутреннего распорядка изоляторов временного содержания подозреваемых и обвиняемых органов внутренних дел, утвержденных приказом МВД России от 22 ноября 2005 г. № 950, абз. 2, 4, 20 п. 3 приложения № 1 (в части) к данным Правилам признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 19 апреля 2019 г. № АКПИ19-100, вступившее в законную силу ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ Повторное участие судьи в рассмотрении уголовного дела в суде второй инстанции недопустимо, если ранее он принимал участие в рассмотрении того же дела и высказал по нему свое мнение Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 17 октября 2018 г. № 132-П18 ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Московского городского суда от 15 декабря 2009 г. М. осужден по п. “д” ч. 2 ст. 105 УК РФ и пп. “а”, “в” ч. 2 ст. 158 УК РФ.
М. осужден за убийство потерпевшего в ходе ссоры с особой жестокостью, а также за кражу имущества группой лиц по предварительному сговору, с причинением значительного ущерба гражданину.
Кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 23 марта 2010 г. приговор оставлен без изменения.
Осужденный в надзорной жалобе просил об отмене кассационного определения в связи с нарушением положений ч. 2 ст. 63 УПК РФ, поскольку при рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции 23 марта 2010 г. принимал участие судья, который ранее в составе суда этой же инстанции участвовал в рассмотрении дела, по результатам которого был отменен предыдущий приговор суда первой инстанции.
Президиум Верховного Суда РФ 17 октября 2018 г. отменил кассационное определение от 23 марта 2010 г. и передал уголовное дело на новое кассационное рассмотрение в порядке, предусмотренном главой 45 УПК РФ, указав следующее.
В соответствии с требованиями ч. 2 ст. 63 УПК РФ в их конституционно-правовом истолковании судья, принимавший участие в рассмотрении уголовного дела в суде второй инстанции, не может участвовать в новом рассмотрении того же дела в суде второй инстанции, в том числе в случаях, не связанных с отменой ранее вынесенного с его участием определения, если этим судьей уже принимались решения по затронутым в жалобе или представлении вопросам, подлежащим рассмотрению в данной инстанции, что определенным образом связывало бы судью в принятии по этим вопросам соответствующего итогового решения и в связи с этим ставило бы под сомнение законность и обоснованность решения.
По приговору суда от 6 августа 2009 г. М. был осужден по п. “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ (за убийство, сопряженное с разбоем) к четырнадцати годам лишения свободы, по п. “в” ч. 4 ст. 162 УК РФ (за разбой, совершенный с применением предметов, используемых в качестве оружия, с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего) к восьми годам лишения свободы, на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений — к пятнадцати годам лишения свободы. 2 ноября 2009 г. Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РФ по итогам рассмотрения уголовного дела в кассационном порядке, в том числе по кассационной жалобе потерпевшего, который просил об усилении наказания виновным, совершившим “... жестокое ... убийство”, вышеуказанный приговор был отменен и уголовное дело направлено на новое судебное рассмотрение.
При этом в составе суда кассационной инстанции, признавшего выводы суда первой инстанции об исключении из обвинения квалифицирующего признака убийства “с особой жестокостью” и квалификации действий М. лишь по п. “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ не соответствующими фактическим обстоятельствам уголовного дела, а также позиции по этому вопросу государственного обвинителя, которая была изложена им в судебном заседании, участвовал судья С. 23 марта 2010 г. этот же судья повторно участвовал в рассмотрении данного уголовного дела в порядке, предусмотренном главой 45 УПК РФ, в составе суда кассационной инстанции, по итогам которого приговор суда от 15 декабря 2009 г., в том числе в части осуждения М. по п. “д” ч. 2 ст. 105 УК РФ (за убийство, совершенное с особой жестокостью) к пятнадцати годам лишения свободы, был оставлен без изменения.
Таким образом, требования ч. 2 ст. 63 УПК РФ о недопустимости повторного участия судьи, ранее принимавшего участие в рассмотрении того же дела в суде кассационной инстанции и высказавшего по нему свое мнение, при повторном рассмотрении данного уголовного дела в кассационном порядке были нарушены.
ПО ДЕЛАМ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ 1. Выплата денежной компенсации за наем (поднаем) жилых помещений в Минобороны России осуществляется в пределах средств, предусматриваемых на указанные цели в федеральном бюджете Минобороны России, в порядке и на условиях, установленных федеральными законами и иными правовыми актами Российской Федерации Определение Судебной коллегии по делам военнослужащих Верховного Суда РФ от 23 мая 2019 г. № 203-КА19-3 ( И з в л е ч е н и е ) Решением Казанского гарнизонного военного суда от 10 мая 2018 г., оставленным без изменения апелляционным определением Приволжского окружного военного суда от 3 августа 2018 г., удовлетворено административное исковое заявление И., в котором он просил признать незаконным решение начальника федерального казенного учреждения “Отдел финансового обеспечения Министерства обороны Российской Федерации по Республике Марий Эл, Удмуртской Республике и Кировской области” (далее — отдел финансового обеспечения) об отказе в выплате ему ежемесячной денежной компенсации за наем жилого помещения с 13 по 31 декабря 2017 г. в связи с предоставлением в июне 2017 г. жилищной субсидии и обязать начальника названного отдела компенсировать ему расходы, связанные с наймом жилого помещения за указанный период.
Рассмотрев дело по кассационной жалобе начальника отдела финансового обеспечения, Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного Суда РФ 23 мая 2019 г. отменила судебные акты ввиду существенного нарушения судами норм процессуального права и направила дело на новое рассмотрение в суде первой инстанции, приведя в обоснование следующие доводы.
Из материалов дела следует, что И., подлежащий на весь период военной службы обеспечению служебным жилым помещением, проходит военную службу в военном представительстве Минобороны России в Республике Марий Эл.
На основании решения начальника ФГКУ “Центральное региональное управление жилищного обеспечения” Минобороны России (далее — ФГКУ “Центррегионжилье”) от 19 июня 2017 г. И. предоставлена жилищная субсидия, на которую он приобрел две квартиры в г. Йошкар-Оле общей площадью 28,7 кв.м и 33,8 кв.м и земельный участок для строительства жилого дома и ведения подсобного хозяйства общей площадью 1860 кв.м, расположенный в с. Кожласола Звениговского района Республики Марий Эл.
Решением ФГКУ “Центррегионжилье” от 23 июля 2017 г. административный истец снят с учета нуждающихся в жилых помещениях в связи с предоставлением жилищной субсидии, после чего на основании приказа начальника военного представительства Минобороны России от 31 августа 2017 г. ему прекращена выплата ежемесячной денежной компенсации за наем жилого помещения.
Решением начальника отделения (территориальное) ФГКУ “Центррегионжилье” от 1 ноября 2017 г. И. вновь включен в список на предоставление служебных жилых помещений, после чего приказом начальника военного представительства Минобороны России от 14 декабря 2017 г. административному истцу на основании его рапорта установлена выплата денежной компенсации за наем жилого помещения за период с 13 по 31 декабря 2017 г. в размере 9193 руб.
Однако решением начальника отдела финансового обеспечения от 24 января 2018 г. в выплате указанной компенсации И. было отказано.
После этого И. обратился в суд с административным исковым заявлением, в котором помимо административного ответчика — начальника отдела финансового обеспечения — указал в качестве заинтересованных лиц начальника ФГКУ “Центррегионжилье” и начальника военного представительства Минобороны России.
На основании определения судьи Казанского гарнизонного военного суда от 17 апреля 2018 г. начальник отдела финансового обеспечения привлечен к участию в деле в качестве административного ответчика, а начальники ФГКУ “Центррегионжилье” и военного представительства Минобороны России — в качестве заинтересованных лиц.
В возражении на административное исковое заявление представитель ФГКУ “Центррегионжилье” со ссылкой на постановление Правительства РФ от 31 декабря 2004 г. № 909 и приказ Министра обороны РФ от 27 мая 2016 г. № 303 указала, что денежная компенсация за наем жилых помещений выплачивается военнослужащим только в случае невозможности обеспечения жилыми помещениями, пригодными для постоянного проживания, по месту их военной службы за счет средств Минобороны России в соответствии с законодательством Российской Федерации на основании сведений о выплате денежной компенсации, решение об этом принимается командиром воинской части на основании рапорта военнослужащего с приложением необходимых документов.
Удовлетворяя административное исковое заявление, суд первой инстанции исходил из того, что административный истец на основании решения ФГКУ “Центррегионжилье” включен в список лиц, нуждающихся в служебных жилых помещениях, и отсутствует возможность обеспечения его служебным жильем или общежитием по месту службы. Кроме того, суд указал, что приобретение И. в порядке реализации жилищной субсидии жилого помещения в конкретном населенном пункте является его правом, а не обязанностью. В связи с этим покупка им квартир и земельного участка не лишает его права на получение денежной компенсации за поднаем жилья.
С данными выводами согласился суд апелляционной инстанции.
Такие выводы судов основаны на неправильном определении обстоятельств, имеющих значение для дела, что повлекло существенное нарушение судом норм процессуального права.
Право военнослужащих на жилище установлено Федеральным законом от 27 мая 1998 г. № 76-ФЗ “О статусе военнослужащих”, согласно п. 1 ст. 15 которого государство гарантирует военнослужащим обеспечение их жилыми помещениями в форме предоставления им денежных средств на приобретение или строительство жилых помещений либо предоставления им жилых помещений в порядке и на условиях, установленных названным Федеральным законом, другими федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, за счет средств федерального бюджета.
В соответствии с п. 1 ст. 15 Закона военнослужащим и совместно проживающим с ними членам их семей предоставляются не позднее трехмесячного срока со дня прибытия на новое место военной службы служебные жилые помещения по нормам и в порядке, которые предусмотрены федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, в населенных пунктах, в которых располагаются воинские части, а при отсутствии возможности предоставить служебные жилые помещения в указанных населенных пунктах — в других близлежащих населенных пунктах.
При этом в силу п. 3 ст. 15 указанного Закона военнослужащие и члены их семей до получения жилых помещений регистрируются по месту жительства, в том числе по их просьбе по адресам воинских частей. В случае отсутствия указанных жилых помещений воинские части арендуют жилые помещения для обеспечения военнослужащих и совместно проживающих с ними членов их семей или по желанию военнослужащих ежемесячно выплачивают им денежную компенсацию за наем (поднаем) жилых помещений в порядке и размерах, которые определяются Правительством РФ.
В соответствии с названными предписаниями Закона постановлением Правительства РФ от 31 декабря 2004 г. № 909 утверждено Положение о выплате денежной компенсации за наем (поднаем) жилых помещений военнослужащим — гражданам Российской Федерации, проходящим военную службу по контракту, и членам их семей, согласно п. 3 которого выплата денежной компенсации военнослужащим и членам их семей, а также членам семей военнослужащих, погибших (умерших) в период прохождения военной службы, осуществляется ежемесячно за счет и в пределах средств, предусматриваемых на указанные цели в федеральном бюджете Минобороны России или иному федеральному органу исполнительной власти (федеральному государственному органу), в котором законом предусмотрена военная служба. Во исполнение названного
постановления
приказом Министра обороны РФ от 27 мая 2016 г. № 303 утверждена Инструкция об организации в Вооруженных Силах Российской Федерации выплаты денежной компенсации за наем (поднаем) жилых помещений (далее — Инструкция), в соответствии с п. 1 которой денежная компенсация за наем (поднаем) жилых помещений выплачивается военнослужащим, проходящим военную службу по контракту, и членам их семей, не обеспеченным жилыми помещениями, пригодными для постоянного или временного проживания, по месту их военной службы и включенным в целях жилищного обеспечения структурным подразделением уполномоченного органа Минобороны России в сфере жилищного обеспечения военнослужащих либо специализированной организацией (структурным подразделением специализированной организации) согласно принадлежности территорий в списки на предоставление жилых помещений специализи- 3-БВС № 4 рованного жилищного фонда, за счет и в пределах средств, предусматриваемых Минобороны России федеральным законом о федеральном бюджете на выплату денежной компенсации.
При этом в силу п. 8 Инструкции выплата денежной компенсации за наем (поднаем) жилых помещений прекращается с первого числа месяца, следующего за месяцем, в котором военнослужащие или члены семей погибших (умерших) военнослужащих утратили основания для получения денежной компенсации, в том числе по причине предоставления им субсидии для приобретения или строительства жилого помещения.
Из изложенного следует, что выплата денежной компенсации за наем (поднаем) жилых помещений в Минобороны России осуществляется в пределах средств, предусматриваемых на указанные цели в федеральном бюджете Минобороны России, в порядке и на условиях, установленных федеральными законами и иными правовыми актами Российской Федерации, в том числе приказами Министра обороны РФ.
Судом установлено, что после получения жилищной субсидии, снятия с жилищного учета и прекращения выплаты денежной компенсации за наем жилого помещения И. решением начальника отделения (территориальное) ФГКУ “Центррегионжилье” вновь был включен в список на предоставление служебных жилых помещений, после чего приказом начальника военного представительства Минобороны России ему установлена выплата денежной компенсации за наем жилого помещения.
Повторное включение административного истца в списки лиц, нуждающихся в служебных жилых помещениях, и создание в связи с этим условий для возобновления ему выплаты денежной компенсации за наем жилого помещения обязывали суд выяснить вопросы, связанные с порядком расходования Минобороны России средств бюджета, предназначенных для выплаты названной денежной компенсации, и с возможностью ее выплаты лицам, которым предоставлена жилищная субсидия. Однако этого сделано не было.
Принятие судом решения о выплате И. денежной компенсации без выяснения названного обстоятельства привело к тому, что оказались затронуты права и обязанности Минобороны России, не привлеченного к участию в деле.
В соответствии с п. 4 ч. 1 ст. 310 КАС РФ решение суда первой инстанции подлежит безусловной отмене в случае принятия судом решения о правах и об обязанностях лиц, не привлеченных к участию в административном деле.
Привлечение Минобороны России к участию в данном деле было тем более обязательным, что структурные подразделения двух уполномоченных им органов — Департаментов финансового и жилищного обеспечения — приняли в отношении жилищных прав административного истца по сути два противоречащих друг другу решения: решением начальника отделения (территориальное) ФГКУ “Центррегионжилье” И. повторно включен в список на предоставление служебных жилых помещений, после чего решением начальника отдела финансового обеспечения административному истцу отказано в выплате денежной компенсации за наем жилого помещения.
Допущенные судами нарушения повлияли на исход дела и без их устранения невозможны восстановление и защита нарушенных прав, свобод и законных интересов, а также защита охраняемых законом публичных интересов, что является основанием для отмены в кассационном порядке обжалуемых судебных актов и направления дела на новое рассмотрение в суд первой инстанции. 2. Нарушение судом правил назначения наказания несовершеннолетним за неоконченное преступление повлекло изменение приговора Апелляционное определение Судебной коллегии по делам военнослужащих Верховного Суда РФ от 13 июня 2019 г. № 201-АПУ19-16 ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Московского окружного военного суда от 23 ноября 2018 г. А. и И. осуждены каждый по ч. 1 ст. 30, п. “а” ч. 2 ст. 205 УК РФ к лишению свободы на срок семь лет в исправительной колонии общего режима, а Ф. — по ч. 1 ст. 30, п. “а” ч. 2 ст. 205 УК РФ на срок семь лет, по ч. 1 ст. 222 УК РФ на срок два года, по ч. 1 ст. 2221 УК РФ на срок два года шесть месяцев со штрафом в размере 30 000 руб., по ч. 1 ст. 223 УК РФ на срок три года со штрафом в размере 30 000 руб., а по совокупности преступлений в соответствии с ч. 3 ст. 69 УК РФ на срок девять лет лишения свободы в исправительной колонии общего режима со штрафом в размере 40 000 руб.
Рассмотрев дело по апелляционным жалобам Ф. и защитников осужденного, Судебная коллегия по делам военнослужащих Верховного Суда РФ 13 июня 2019 г. нашла приговор подлежащим изменению в части назначенного осужденным наказания по следующим основаниям.
В соответствии с ч. 2 ст. 66 УК РФ срок наказания за приготовление к преступлению не может превышать половины максимального срока наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части УК РФ, а в силу ч. 6 ст. 88 УК РФ размер наиболее строгого наказания несовершеннолетнему не может превышать десяти лет лишения свободы.
Наказание за преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 30, п. “а” ч. 2 ст. 205 УК РФ, при соблюдении требований ч. 2 ст. 66 и ч. 6 ст. 88 УК РФ не может превышать предела — пять лет лишения свободы.
Эти требования закона при назначении наказания осужденным выполнены не были.
Суд назначил по ч. 1 ст. 30, п. “а” ч. 2 ст. 205 УК РФ осужденным, являвшимся на момент совершения преступления несовершеннолетними, наказание в виде лишения свободы на срок семь лет каждому, т.е. в размере, превышающем половину максимального срока наказания, который предусмотрен для лиц, совершивших такое преступление в несовершеннолетнем возрасте.
Нарушение уголовного закона допущено судом также и при назначении осужденному Ф. на- казания по совокупности совершенных преступлений, что выразилось в следующем.
Согласно ч. 2 ст. 69 УК РФ, если все преступления, совершенные по совокупности, являются преступлениями небольшой или средней тяжести, либо приготовлением к тяжкому или особо тяжкому преступлению, либо покушением на тяжкое или особо тяжкое преступление, окончательное наказание назначается путем поглощения менее строгого наказания более строгим либо путем частичного или полного сложения назначенных наказаний.
При этом окончательное наказание не может превышать более чем наполовину максимальный срок или размер наказания, предусмотренного за наиболее тяжкое из совершенных преступлений.
По приговору суда Ф. осужден за три преступления средней тяжести и за приготовление к особо тяжкому преступлению к лишению свободы на срок девять лет со штрафом в размере 40 000 руб.
Однако в нарушение требований уголовного закона наказание по совокупности преступлений ему назначено не в соответствии с ч. 2 ст. 69 УК РФ, а на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ, положения которой предусматривают более строгие правила назначения наказания по совокупности преступлений.
Кроме того, основное наказание в виде лишения свободы на срок девять лет, назначенное Ф., превышает предел наказания, который с учетом требований ч. 2 ст. 69 УК РФ мог быть назначен осужденному (семь лет шесть месяцев лишения свободы).
В связи с изложенным приговор в отношении осужденных подлежит смягчению в части назначения наказания по ч. 1 ст. 30, п. “а” ч. 2 ст. 205 УК РФ, а Ф. также по совокупности преступлений с сохранением примененного судом принципа частичного сложения назначенных наказаний, который предусмотрен ч. 2 ст. 69 УК РФ.
ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 3 (2019) ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 1. Если предусмотренное санкцией статьи дополнительное наказание в виде штрафа не является обязательным, суд в описательно-мотивировочной части приговора должен указать основания его назначения с приведением соответствующих мотивов.
По приговору суда (с учетом внесенных изменений) П. осужден по ч. 3 ст. 30, пп. “б”, “г” ч. 3 ст. 2281 УК РФ к восьми годам шести месяцам лишения свободы со штрафом в размере 100 000 руб.
Президиум Верховного Суда РФ, рассмотрев уголовное дело по надзорной жалобе осужденного, изменил приговор и кассационное определение и исключил назначенное по ч. 3 ст. 30, пп. “б”, “г” ч. 3 ст. 2281 УК РФ дополнительное наказание в виде штрафа в размере 100 000 руб., указав следующее.
В соответствии с п. 4 ст. 307 УПК РФ описательно-мотивировочная часть обвинительного приговора должна содержать в том числе мотивы решения всех вопросов, относящихся к назначению уголовного наказания, освобождению от него или его отбывания, применению иных мер воздействия.
Однако суд, несмотря на то, что санкция ч. 3 ст. 2281 УК РФ предусматривает возможность применения или неприменения дополнительного наказания в виде штрафа, не обсудил вопрос о его назначении осужденному и в описательно-мотивировочной части приговора принятое решение не мотивировал.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 29-П19С 2. В силу ч. 6 ст. 53 УК РФ наказание в виде ограничения свободы не может быть назначено осужденному, являющемуся иностранным гражданином.
По приговору суда, оставленному без изменения в кассационном порядке, осужденному по п. “б” ч. 4 ст. 131 и п. “б” ч. 4 ст. 132 УК РФ, а также по совокупности преступлений на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ назначено дополнительное наказание в виде ограничения свободы, в отношении него установлены ограничения и возложена обязанность в соответствии со ст. 53 УК РФ.
Из материалов уголовного дела следует, что осужденный является гражданином Республики Таджикистан, и в соответствии с ч. 6 ст. 53 УК РФ ему не может быть назначено наказание в виде ограничения свободы.
Указанное нарушение уголовного закона при назначении наказания является существенным, повлиявшим на исход дела.
Президиум Верховного Суда РФ рассмотрел уголовное дело по надзорной жалобе осужденного, изменил приговор и кассационное определение, исключив указание на назначение осужденному дополнительного наказания в виде ограничения свободы по п. “б” ч. 4 ст. 131 УК РФ, п. “б” ч. 4 ст. 132 УК РФ и по совокупности преступлений на основании ч. 3 ст. 69 УК РФ, а также указание об установлении ограничений и возложении обязанности в соответствии со ст. 53 УК РФ.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 24-П19 3. Явка с повинной, признанная судом первой инстанции в качестве смягчающего наказание обстоятельства, предусмотренного п. “и” ч. 1 ст. 61 УК РФ, при отсутствии отягчающих обстоятельств является основанием для назначения наказания с применением положений ч. 1 ст. 62 УК РФ.
По приговору суда, постановленному с участием коллегии присяжных заседателей, Ц. осужден к лишению свободы: по пп. “д”, “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ (в ред. Федерального закона от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ) на восемнадцать лет, по ч. 1 ст. 222 УК РФ (в ред. Федерального закона от 21 июля 2004 г. № 73-ФЗ) на три года без штрафа. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний окончательно назначено девятнадцать лет лишения свободы.
Кассационным определением приговор оставлен без изменения.
Президиум Верховного Суда РФ рассмотрел уголовное дело по надзорной жалобе осужденного и изменил судебные решения в части назначенного ему наказания по следующим основаниям.
Как указано в приговоре, при назначении наказания осужденному в качестве обстоятельств, смягчающих наказание, судом признаны явка с повинной, совершение преступлений впервые, наличие на иждивении малолетних детей, положительные характеристики в быту и в период нахождения в следственном изоляторе. Отягчающих наказание обстоятельств судом не установлено.
В соответствии с ч. 1 ст. 62 УК РФ при наличии смягчающих обстоятельств, предусмотренных пунктами “и” и (или) “к” ч. 1 ст. 61 УК РФ, и отсутствии отягчающих обстоятельств срок или размер наказания не могут превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части УК РФ.
Санкцией ч. 1 ст. 222 УК РФ (в ред. Федерального закона от 21 июля 2004 г. № 73-ФЗ), по которой были квалифицированы действия осужденного, предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до четырех лет со штрафом в размере до 80 000 руб. или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех месяцев либо без такового.
С учетом положений ч. 1 ст. 62 УК РФ осужденному по ч. 1 ст. 222 УК РФ не могло быть назначено наказание, превышающее два года восемь месяцев лишения свободы. Однако за указанное преступление судом назначено наказание в виде трех лет лишения свободы, т.е. превышающее установленные законом пределы.
Не была исправлена допущенная ошибка и при рассмотрении уголовного дела судом кассационной инстанции.
При таких обстоятельствах Президиум с учетом требований ч. 1 ст. 62 УК РФ изменил приговор и смягчил осужденному наказание по ч. 1 ст. 222 УК РФ (в ред. Федерального закона от 21 июля 2004 г. № 73-ФЗ) до двух лет шести месяцев лишения свободы. На основании ч. 3 ст. 69 УК РФ по совокупности преступлений, предусмотренных пп. “д”, “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ (в ред.
Федерального закона от июля 2007 г. № 211-ФЗ) и ч. 1 ст. 222 УК РФ (в ред. Федерального закона от 21 июля 2004 г. № 73-ФЗ), путем частичного сложения наказаний окончательно назначено Ц. наказание в виде лишения свободы на срок восемнадцать лет девять месяцев.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 16-П19 4. В соответствии с положениями ч. 32 ст. 72 УК РФ время содержания под стражей лиц, осужденных за преступление, предусмотренное ст. 2281 УК РФ, засчитывается в срок лишения свободы из расчета один день за один день независимо от вида исправительного учреждения.
По приговору суда от 8 июня 2018 г. К. осуждена по ч. 3 ст. 30, п. “г” ч. 4 ст. 2281 и ч. 3 ст. 30, ч. 5 ст. 2281 УК РФ.
Срок наказания постановлено исчислять с 8 июня 2018 г. В срок наказания зачтено время содержания под стражей с 25 июля 2017 г. по 7 июня 2018 г.
Апелляционным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 5 декабря 2018 г. приговор в отношении К. изменен, на основании п. “б” ч. 31 ст. 72 УК РФ (в ред. Федерального закона от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ) время содержания осужденной под стражей с 25 июля 2017 г. по день вступления приговора в законную силу 5 декабря 2018 г. (включительно) зачтено в срок лишения свободы из расчета один день за полтора дня отбывания наказания в исправительной колонии общего режима.
Заместитель Генерального прокурора РФ в надзорном представлении просил отменить апелляционное определение и уголовное дело передать на новое апелляционное рассмотрение.
Президиум Верховного Суда РФ мая 2019 г. отменил апелляционное определение и уголовное дело передал на новое апелляционное рассмотрение по следующим основаниям.
Согласно ч. 32 ст. 72 УК РФ (в ред. Федерального закона от 3 июля 2018 г. №186-ФЗ) время содержания лица под стражей засчитывается в срок лишения свободы из расчета один день за один день в отношении осужденных при особо опасном рецидиве преступлений; осужденных, которым смертная казнь в порядке помилования заменена пожизненным лишением свободы или лишением свободы на срок двадцать пять лет; осужденных за преступления, предусмотренные ст.ст. 205—2055, чч. 3 и 4 ст. 206, ч. 4 ст. 211, чч. 2 и 3 ст. 228, ст.ст. 2281, 229, 275, 276, 361 УК РФ, и сопряженные с осуществлением террористической деятельности преступления, предусмотренные ст.ст. 277—279 и 360 УК РФ.
По приговору суда К. осуждена за совершение преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 30, п. “г” ч. 4 ст. 2281, ч. 3 ст. 30, ч. 5 ст. 2281 УК РФ.
Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РФ приговор в отношении К. изменен, со ссылкой на ч. 31 ст. 72 УК РФ в срок лишения свободы зачтено время содержания ее под стражей из расчета один день за полтора дня отбывания наказания в исправительной колонии общего режима.
Однако при этом не учтено положение ч. 32 ст. 72 УК РФ о том, что в отношении осужденных за преступления, предусмотренные ст. 2281 УК РФ, время содержания лица под стражей засчитывается в срок лишения свободы из расчета один день за один день. Указанное нарушение уголовного закона, допущенное судом апелляционной инстанции, является существенным, повлиявшим на исход дела, искажающим суть правосудия и смысл судебного решения как акта правосудия.
Постановление Президиума Верховного Суда РФ № 21-П19ПР СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Разрешение споров, связанных с реализацией гражданских прав и свобод 5. Обращение гражданина в органы государственной власти, в правоохранительные органы по поводу предполагаемых нарушений закона в целях проведения проверки и устранения нарушений само по себе не является основанием для удовлетворения иска о защите деловой репутации лица, в отношении которого такое обращение состоялось, и в том случае, если убеждения автора оказались ошибочными.
Управляющая компания обратилась в суд с иском к Ч. о защите деловой репутации, сославшись на то, что ответчик обратился к губернатору края и в прокуратуру края с заявлением, в котором содержались не соответствующие действительности сведения, порочащие деловую репутацию истца.
В уточнении к исковому заявлению истец указал, что данные сведения стали известны жителям ряда многоквартирных домов, которые в поддержку истца написали заявления о недостоверности такой информации.
Истец просил суд признать указанную информацию не соответствующей действительности и порочащей деловую репутацию истца, обязать ответчика разместить на информационных стендах названных им многоквартирных домов письмо с опровержением этой информации и направить истцу письменные извинения.
Решением районного суда в иске отказано.
Апелляционным определением решение суда первой инстанции отменено, по делу принято новое решение об удовлетворении иска.
Суд апелляционной инстанции признал не соответствующими действительности и порочащими деловую репутацию истца распространенные ответчиком сведения о деятельности данной управляющей компании по обслуживанию многоквартирных жилых домов, а также обязал Ч. разместить информацию об опровержении данных сведений на информационных стендах указанных в резолютивной части апелляционного определения многоквартирных домов и направить истцу письменные извинения за распространение информации, порочащей деловую репутацию управляющей компании.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила определение суда апелляционной инстанции и дело направила на новое апелляционное рассмотрение, указав следующее.
В соответствии с чч. 1 и 3 ст. 29 Конституции Российской Федерации каждому гарантируется свобода мысли и слова. Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них.
Статья 33 Конституции Российской Федерации закрепляет право граждан Российской Федерации обращаться лично, а также направлять индивидуальные и коллективные обращения в государственные органы и органы местного самоуправления.
В соответствии со ст. 152 ГК РФ гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности. Опровержение должно быть сделано тем же способом, которым были распространены сведения о гражданине, или другим аналогичным способом (п. 1).
Правила данной статьи о защите деловой репутации гражданина, за исключением положений о компенсации морального вреда, соответственно применяются к защите деловой репутации юридического лица (п. 11).
Согласно разъяснениям, данным в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 г. № 3 “О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц”, суды при разрешении споров о защите чести, достоинства и деловой репутации должны обеспечивать равновесие между правом граждан на защиту чести, достоинства, а также деловой репутации, с одной стороны, и иными гарантированными Конституцией Российской Федерации правами и свободами — свободой мысли, слова, массовой информации, правом свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом, правом на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, правом на обращение в государственные органы и органы местного самоуправления (ст.ст. 23, 29 и 33 Конституции Российской Федерации) — с другой.
Как разъяснено в п. 10 этого же постановления Пленума, в случае, когда гражданин обращается в государственные органы и органы местного самоуправления с заявлением, в котором приводит те или иные сведения (например, в правоохранительные органы с сообщением о предполагаемом, по его мнению, или совершенном либо готовящемся преступлении), но эти сведения в ходе их проверки не нашли подтверждения, данное обстоятельство само по себе не может служить основанием для привлечения этого лица к гражданско-правовой ответственности, предусмотренной ст. 152 ГК РФ, поскольку в указанном случае имела место реализация гражданином конституционного права на обращение в органы, которые в силу закона обязаны проверять поступившую информацию, а не распространение не соответствующих действительности порочащих сведений.
Такие требования могут быть удовлетворены лишь в случае, если при рассмотрении дела суд установит, что обращение в указанные органы не имело под собой никаких оснований и продиктовано не намерением исполнить свой гражданский долг или защитить права и охраняемые законом интересы, а исключительно намерением причинить вред другому лицу, т.е. имело место злоупотребление правом (пп. 1 и 2 ст. 10 ГК РФ).
В п. 18 названного постановления также разъяснено, что согласно ч. 3 ст. 29 Конституции Российской Федерации никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. Извинение как способ судебной защиты чести, достоинства и деловой репутации ст. 152 ГК РФ и другими нормами законодательства не предусмотрено, поэтому суд не вправе обязывать ответчиков по данной категории дел приносить истцам извинения в той или иной форме.
Из приведенных выше положений Конституции Российской Федерации, норм материального права и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ следует, что обращение гражданина в органы государственной власти, в правоохранительные органы по поводу предполагаемых нарушений закона в целях проведения проверки и устранения нарушений само по себе не является основанием для удовлетворения иска о защите деловой репутации и в том случае, если убеждения автора оказались ошибочными.
Факта злоупотребления ответчиком правом на свободу слова и свободу обращения в государственные органы суд апелляционной инстанции не установил, равно как не установил и того, что целью обращения ответчика к губернатору края и в прокуратуру являлось не устранение нарушений и недостатков, а причинение вреда истцу.
Суд апелляционной инстанции, приведя в апелляционном определении положения ст.ст. 55, 56, 67 и 195 ГПК РФ о доказывании в гражданском процессе, об оценке доказательств судом и о том, что решение может быть основано только на доказательствах, непосредственно исследованных судом, в нарушение этих же норм процессуального права не указал в апелляционном определении ни одного доказательства в обоснование выводов о фактических обстоятельствах дела, в частности о том, что Ч. распространял по- 4-БВС № 4 рочащие деловую репутацию истца сведения среди жителей многоквартирных домов.
В нарушение разъяснений, содержащихся в приведенном выше п. 18 постановления Пленума Верховного Суда РФ, суд апелляционной инстанции возложил на ответчика обязанность направить истцу письменные извинения, что, по существу, является принуждением к отказу от собственного мнения.
Определение № 18-КГ19-27 Разрешение споров, возникающих из договорных отношений 6. Завышение цены договора купли-продажи само по себе не свидетельствует о недобросовестности продавца, об обмане или о злоупотреблении с его стороны.
Ф. обратилась в суд с иском к Ч. о признании договора недействительным и применении последствий недействительности сделки, просила взыскать с ответчика уплаченную по договору денежную сумму в размере 2 000 000 руб., проценты за пользование чужими денежными средствами, а также расходы по оплате услуг представителя и государственной пошлины.
Судом установлено, что 2 декабря 2016 г. между Ф. (покупатель) с одной стороны и Ч. (продавец) с другой стороны заключен договор купли-продажи оборудования.
По условиям договора продавец обязуется передать в собственность покупателю следующее оборудование: 4 швейных машинки, парогенератор, портновский манекен, вешало напольное и настенное, 2 стеллажа, раскройный стол и гладильный стол. Указанное выше оборудование должно быть передано покупателю в технически исправном состоянии и по акту оценки технического состояния оборудования. Ответчик обязуется передать истцу в собственность ателье с находящимся в нем оборудованием на согласованных условиях, а истец обязуется принять это имущество и уплатить покупную цену на согласованных условиях. Цена ателье и оборудования в договоре установлена в размере 2 000 000 руб.
Согласно расписке Ч. 2 декабря 2016 г. получила от истца за проданное ателье, расположенное в торговом центре, 2 000 000 руб., а Ф. подтвердила, что купила у Ч. ателье и отдала ей 2 000 000 руб.
По представленному истцом отчету об оценке на 2 декабря 2016 г. стоимость движимого имущества, переданного ответчиком истцу, в количестве 12 единиц составляет 73 600 руб.
Установлено также, что 1 декабря 2016 г. между Ф. (субарендатор) и ИП Ч. (арендатор) заключен договор субаренды нежилого помещения, расположенного в подвале торгового центра, арендуемого Ч. на основании договора, заключенного 20 мая 2016 г. между ИП Ч. и арендодателем (обществом).
В договоре субаренды указано, что помещение можно использовать субарендатору исключительно под ателье. 31 января 2017 г. между арендодателем (обществом) и арендатором ИП Ч. заключено соглашение о прекращении договора аренды от 20 мая 2016 г., после чего истцу поступило требование об освобождении помещения.
Разрешая спор, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что из буквального толкования условий договора с учетом буквального значения слов и выражений “переходит от продавца к покупателю”, “передача прав на ателье”, “право собственности на ателье”, “ответчик обязуется передать истцу ателье” следует, что предметом договора является передача права собственности от продавца Ч. к покупателю Ф. не только на оборудование, но и на помещение, расположенное в торговом центре.
Вместе с тем судом установлено, что Ч. правом собственности на этот объект недвижимости не обладала, а согласно договору аренды от 20 мая 2016 г. являлась его арендатором.
Как указал суд, ответчик является стороной договора, подписала его лично, соответственно, не могла не знать, что гарантированно не сможет исполнить его условия о передаче в собственность покупателя помещения (ателье). Указанные действия Ч. подтверждают наличие в них умысла сообщить истцу недостоверную информацию об условиях сделки с целью ее заключения, что соответствует определению обмана применительно к положениям ст. 179 ГК РФ.
Принимая решение по данному спору, суд также указал, что со стороны ответчика имело место недобросовестное поведение при заключении договора купли-продажи от 2 декабря 2016 г., а потому с учетом установленных судом фактических обстоятельств имелись основания для признания указанного договора недействительным по основаниям, предусмотренным ст. 10 и п. 2 ст. 168 ГК РФ.
Данную позицию поддержал суд апелляционной инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала выводы судебных инстанций ошибочными по следующим основаниям.
В соответствии с п. 1 ст. 10 ГК РФ, на который сослались суды нижестоящих инстанций, не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).
В п. 5 той же статьи установлено, что добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются.
По смыслу указанной нормы действия участников гражданского оборота предполагаются разумными и добросовестными, пока не доказано обратное.
В соответствии со ст. 179 ГК РФ сделка, совершенная под влиянием обмана, может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего.
Обманом считается также намеренное умолчание об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота.
Сделка, совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом, может быть признана недействительной по иску потерпевшего при условии, что другая сторона либо лицо, к которому обращена односторонняя сделка, знали или должны были знать об обмане. Считается, в частности, что сторона знала об обмане, если виновное в обмане третье лицо являлось ее представителем или работником либо содействовало ей в совершении сделки.
Согласно ст. 431 ГК РФ при толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений. Буквальное значение условия договора в случае его неясности устанавливается пу- тем сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом.
Если правила, содержащиеся в ч. 1 данной статьи, не позволяют определить содержание договора, должна быть выяснена действительная общая воля сторон с учетом цели договора. При этом принимаются во внимание все соответствующие обстоятельства, включая предшествующие договору переговоры и переписку, практику, установившуюся во взаимных отношениях сторон, обычаи, последующее поведение сторон.
Таким образом, содержание договора определяется в соответствии с его общепринятой трактовкой и пониманием его условий сторонами.
Если положения договора могут иметь несколько значений либо не позволяют достоверно установить значение отдельных положений, суды обязаны выявить действительную и реальную волю сторон. Основным способом ее установления являются показания сторон или их представителей по условиям договора и обстоятельствам дела.
Суд обязан учитывать в совокупности все собранные по делу доказательства с целью выявления действительной воли сторон и исключения каких-либо сомнений в ее достоверности.
Исходя из буквального содержания договора его предметом является набор оборудования, именуемого также “ателье”, на что в своих объяснениях в суде указывала сама истец. В самом тексте договора отсутствует указание о переходе права собственности на нежилое помещение площадью 6 кв.м, расположенное в торговом центре.
Напротив, из содержания договора явно следует, что помещение продавцом арендуется до 1 февраля 2017 г., помещение будет находиться у покупателя в субаренде, после чего покупатель самостоятельно заключит договор аренды с собственником помещения.
Договор аренды помещения с его собственником (обществом) Ч. расторгнут в соответствии с условиями договора с Ф. 31 января 2017 г. — не ранее даты, указанной в договоре.
Обо всех обстоятельствах, связанных с правами на помещение и с необходимостью заключить договор аренды, Ф. могла и должна была знать, поскольку это прямо указано в заключенном сторонами договоре.
Доводы о завышенной цене сами по себе не являются основанием для вывода о недобросовестности продавца, об обмане или злоупотреблении, поскольку покупатель была надлежаще осведомлена о том, что именно покупает и за какую цену. Кроме того, предметом договора являлись не отдельные предметы оборудования, а их комплект.
Выводов о том, что в последующем незаключении договора аренды между Ф. и собственником помещения (обществом) виновна Ч. судебные постановления не содержат.
Общество в своих объяснениях указало на то, что договор не был заключен ввиду отсутствия инициативы со стороны Ф.
В соответствии с разъяснениями абз. 2 п. 71 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации” оспоримая сделка может быть признана недействительной, если она нарушает права или охраняемые законом интересы лица, оспаривающего сделку.
Ценность объекта купли-продажи, как указывала ответчик, заключается именно в продаже уже готового бизнеса — ателье с функциональным оборудованием, накопленной клиентской базой, которая позволяет осуществлять предпринимательскую деятельность по пошиву, ремонту одежды под заказ. При этом оборудование передается в арендованном помещении, деятельность ателье разрекламирована предыдущим собственником оборудования и имела спрос. На таких условиях истец согласилась заключить договор купли-продажи оборудования по указанной в нем цене, а не по цене отдельно взятых предметов.
Определение № 4-КГ19-3 7. Для признания прикрывающей сделки недействительной в связи с ее притворностью необходимо установить действительную волю всех сторон сделки на заключение иной (прикрываемой) сделки.
По действующему законодательству возможность признания заключенной сделки одновременно как притворной, так и совершенной под влиянием обмана, отсутствует.
П. обратилась в суд с иском к О., Р., А., К. о признании сделок недействительными, применении последствий их недействительности, признании права собственности на квартиру, мотивируя свои требования тем, что 15 июля 2015 г. с целью займа денежных средств в сумме 100 000 руб. под залог принадлежащей ей квартиры она обратилась к А., с которой 16 июля 2015 г. поехала в Росреестр, где А. познакомила ее с Р., представляющей интересы О. В Росреестре П. подписала все документы, переданные ей Р. и А.
Несмотря на то что одним из переданных истцу на подпись документов был договор купли-продажи квартиры, Р. и А. разъяснили ей, что это формальная сделка, поскольку свидетельство о праве собственности на квартиру остается у нее.
Кроме того, А. обещала передать истцу в качестве гарантии принадлежащий ей автомобиль стоимостью 2 000 000 руб. Намерения продавать квартиру П. не имела, денег в счет стоимости квартиры не получала. Подписывая документы истец была уверена, что оформляет договор займа под залог квартиры. В тот же день А. передала истцу 50 000 руб. и оформила договор залога принадлежащего ей автомобиля. Спустя две недели с П. стали требовать в счет уплаты процентов по займу 240 000 руб., в противном случае квартира будет продана, поскольку собственником квартиры после подписания 16 июля 2015 г. договора купли-продажи П. уже не является. В дальнейшем с целью погашения займа П. передала Р. 240 000 руб. Поскольку намерения продавать квартиру истец не имела, денег за ее продажу не получала, продолжала проживать в квартире, оплачивая все коммунальные платежи за нее, П. просила суд признать заключенный договор купли-продажи притворным, прикрывающим сделку по займу денежных средств с залогом недвижимости и восстановить ее право собственности на спорную квартиру, истребовав ее из владения К., которому квартира была продана О.
Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования П., суд, сославшись на положения ст.ст. 166, 167, 168, 170, 179 и 302 ГК РФ, исходил из того, что П. не имела намерения отчуждать принадлежащую ей квартиру, ее воля была направлена на получение займа в размере 100 000 руб. под залог квартиры; истец утратила титул собственника спорного объекта недвижимости при пороке воли, вследствие обмана со стороны третьего лица А. После заключения до- говора купли-продажи квартиры П. продолжает проживать в ней, оплачивая жилое помещение и коммунальные услуги.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, признавая состоявшиеся судебные акты вынесенными с нарушением норм материального права и направляя дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, руководствовалась ст. 170 ГК РФ, а также разъяснениями, содержащимися в пп. 87 и 88 постановления
Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г.
№ 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации”, и исходила из того, что для признания прикрывающей сделки недействительной в связи с ее притворностью суду необходимо установить, что действительная воля всех сторон сделки была направлена на заключение иной (прикрываемой) сделки.
Обращаясь в суд с иском, П. просила признать заключенный ею договор купли-продажи притворным, прикрывающим сделку по займу денежных средств с залогом недвижимости, и восстановить ее право собственности на спорную квартиру, истребовав ее из владения К., которому квартира была передана в собственность О. по договору купли-продажи.
Таким образом, по данному делу юридически значимым обстоятельством являлось выяснение судом вопроса о том, была ли воля всех участников сделок (П., О. и его представителя Р., а также А.) направлена на достижение одних правовых последствий.
Однако данное обстоятельство оставлено судом без исследования и правовой оценки суда не получило. Каких-либо сведений о том, что воля всех сторон заключенных сделок была направлена на достижение одних правовых последствий (заключение договора займа с залогом квартиры), материалы дела не содержат.
Приходя к выводу о притворности договора купли-продажи квартиры от 16 июля 2015 г., заключенного между П. и О., суд исходил из того, что действительная воля П. была направлена на заключение договора займа с А. с залогом принадлежащего ей недвижимого имущества.
При этом суд сослался на утверждения П., а также пояснения представителя ответчика А., данные в судебном заседании суда первой инстанции, тогда как мнение других сторон сделок (О. и его представителя Р.) судом первой инстанции не выяснялось. Между тем в суде апелляционной инстанции Р. ссылалась на то, что ее воля была направлена исключительно на заключение договора купли-продажи квартиры.
Более того, ни судом первой, ни судом апелляционной инстанций не учтено, что признание договора притворной сделкой не влечет таких последствий, как реституция, поскольку законом в отношении притворных сделок предусмотрены иные последствия — применение к сделке, которую стороны действительно имели в виду (прикрываемой сделке), относящихся к ней правил с учетом существа и содержания такой прикрываемой сделки.
Таким образом, вывод суда о притворности оспариваемой сделки является неправомерным.
Кроме того, в соответствии с п. 2 ст. 179 ГК РФ сделка, совершенная под влиянием обмана, может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего. Обманом считается также намеренное умолчание об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота. Сделка, совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом, может быть признана недействительной по иску потерпевшего при условии, что другая сторона либо лицо, к которому обращена односторонняя сделка, знали или должны были знать об обмане (абз. 3 данного пункта).
В п. 99 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 “О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации” разъяснено, что сделка под влиянием обмана, совершенного как стороной такой сделки, так и третьим лицом, может быть признана судом недействительной по иску потерпевшего (п. 2 ст. 179 ГК РФ). Обманом считается не только сообщение информации, не соответствующей действительности, но также и намеренное умолчание об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота (п. 2 ст. 179 ГК РФ). Сделка, совершенная под влиянием обмана, может быть признана недействительной, только если обстоятельства, относительно которых потерпевший был обманут, находятся в причинной связи с его решением о заключении сделки. При этом подлежит установлению умысел лица, совершившего обман. Сделка, совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом, может быть признана недействительной по иску потерпевшего при условии, что другая сторона либо лицо, к которому обращена односторонняя сделка, знали или должны были знать об обмане. Считается, в частности, что сторона знала об обмане, если виновное в обмане третье лицо являлось ее представителем или работником либо содействовало ей в совершении сделки.
При разрешении спора суд в обоснование своего вывода об удовлетворении исковых требований П. о признании сделок купли-продажи недействительными сослался на положения как п. 2 ст. 179 ГК РФ (сделка, совершенная под влиянием обмана), так и п. 2 ст. 170 ГК РФ (притворная сделка).
Между тем суд не учел, что по действующему законодательству возможность признания заключенной сделки одновременно как притворной, так и совершенной под влиянием обмана отсутствует, поскольку при заключении притворной сделки все стороны сделки осознают, на достижение каких правовых последствий она направлена, тогда как при заключении сделки под влиянием обмана одна из сторон сделки (потерпевший) была обманута другой стороной либо третьим лицом.
Рассматривая спор, суд указал, что при совершении сделки купли-продажи принадлежащей истцу квартиры П. была обманута третьим лицом А. (вместо договора займа с залогом спорной квартиры был заключен договор купли-продажи с О. в лице Р.).
Однако сведений о том, что другая сторона сделки (О. или его доверенное лицо Р.) знала или должна была знать об обмане, в материалах дела не имеется, суждения суда по данному вопросу отсутствуют.
При таких обстоятельствах вывод суда о признании недействительным договора купли-продажи между П. и О. как совершенного под влия- нием обмана и последующее прекращение судом права собственности К. на спорную квартиру с признанием права собственности на нее за истцом нельзя признать правильными.
Определение № 53-КГ18-38 Разрешение споров, возникающих из обязательственных отношений 8. Лицо, которому судебным приставом-исполнителем на основании акта о наложении ареста (описи имущества) передано на хранение арестованное имущество должника, несет обязанности хранителя, предусмотренные положениями ст.ст. 891 и 900 ГК РФ, и отвечает за утрату, недостачу или повреждение вещей, принятых на хранение, по основаниям, предусмотренным ст. 401 ГК РФ.
Федеральная служба судебных приставов (далее — ФССП России) обратилась в суд с иском к В. о взыскании материального ущерба.
Судом установлено, что на исполнении в отделе судебных приставов находилось исполнительное производство, возбужденное на основании исполнительного листа о возложении на общество обязанности безвозмездно устранить недостатки выполненной работы по договору с К., о взыскании в пользу К. неустойки, денежной компенсации морального вреда, а также штрафа за несоблюдение в добровольном порядке требования потребителя.
В рамках данного исполнительного производства судебным приставом-исполнителем отдела на товар, принадлежащий обществу и предназначенный для реализации, наложен арест, имущество изъято и передано на хранение представителю взыскателя В.
Задолженность по исполнительному производству о взыскании с общества денежных средств в пользу К. погашена должником в полном размере, в связи с чем арестованное имущество подлежало возврату должнику.
Согласно актам приема-передачи ранее арестованное имущество возвращено обществу, однако часть имущества в результате ненадлежащего хранения передана должнику в испорченном состоянии, чем обществу причинен ущерб.
Решением арбитражного суда, вступившим в законную силу, удовлетворены исковые требования общества к Российской Федерации: с ФССП России за счет казны Российской Федерации в пользу общества взысканы убытки.
Ссылаясь на вину В. в причинении вреда имуществу указанного общества, переданному ей на хранение, ФССП России обратилась в суд с иском к В. о взыскании материального ущерба, возмещенного ФССП России обществу, в свою пользу в порядке регресса.
В. исковые требования не признала, ссылаясь на отсутствие своей вины в причинении вреда имуществу общества, а также на отсутствие у нее договорных отношений с истцом по обеспечению сохранности переданного ей на хранение имущества.
Разрешая данный спор и отказывая в удовлетворении исковых требований ФССП России, суды первой и апелляционной инстанций, ссылаясь на положения ст. 61 ГПК РФ, исходили из установленной вступившим в законную силу решением арбитражного суда вины судебных приставов в необеспечении сохранности имущества общества и наличия причинно-следственной связи между допущенным ФССП России нарушением и возникшими у общества убытками, а также из отсутствия между ФССП России и В. договорных отношений по хранению переданного ей имущества.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, признавая апелляционное определение вынесенным с нарушением норм материального права и направляя дело на новое апелляционное рассмотрение, руководствуясь положениями подп. 1 п. 1 ст. 161, п. 1 ст. 886 и п. 1 ст. 887, ст. 906 ГК РФ, а также ст. 86 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ “Об исполнительном производстве”, сделала вывод о том, что правила главы 47 ГК РФ применяются к обязательствам лица, которому судебными приставами-исполнителями передано на хранение арестованное имущество должника. Подтверждением возникновения такого обязательства является акт о наложении ареста на имущество с подписью лица, получившего это имущество на хранение.
Суд при рассмотрении дела не учел приведенные выше правовые нормы, а также тот факт, что В. при передаче ей на хранение имущества расписалась в акте о наложении ареста (описи имущества), в связи с чем на нее распространялись обязанности хранителя, предусмотренные положениями ст.ст. 891 и 900 ГК РФ, и она как хранитель отвечала за утрату, недостачу или повреждение вещей, принятых на хранение, по основаниям, предусмотренным ст. 401 ГК РФ (п. 1 ст. 901 указанного Кодекса).
Согласно пп. 1 и 2 ст. 401 ГК РФ лицо, не исполнившее обязательства либо исполнившее его ненадлежащим образом, несет ответственность при наличии вины (умысла или неосторожности), кроме случаев, когда законом или договором предусмотрены иные основания ответственности. Лицо признается невиновным, если при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота, оно приняло все меры для надлежащего исполнения обязательства. Отсутствие вины доказывается лицом, нарушившим обязательство.
Размер ответственности хранителя определяется в соответствии с положениями ст. 902 ГК РФ.
Разрешая данный спор, суд с учетом подлежащих применению норм материального права и ст. 56 ГПК РФ должен был возложить бремя доказывания отсутствия вины в порче части хранящегося у В. имущества на последнюю, однако не сделал этого.
Делая вывод о невиновности В. в ненадлежащем хранении переданного ей имущества со ссылкой на ч. 3 ст. 61 ГПК РФ, суд второй инстанции оставил без внимания то обстоятельство, что предметом рассмотрения арбитражного суда был спор между обществом и Российской Федерацией в лице управления службы судебных приставов и ФССП России о взыскании убытков в силу положений ст. 403 ГК РФ (ответственность должника за действия третьих лиц). Вопрос о виновности В. в ненадлежащем хранении переданного ей имущества предметом рассмотрения арбитражного суда не являлся.
При этом арбитражным судом сделан вывод о том, что на момент изъятия у должника имущество находилось в удовлетворительном состоянии, тогда как на момент его возврата обществу обнаружено его существенное повреждение. Также решение арбитражного суда содержит выводы одновременно как о том, что повреждения иму- 5-БВС № 4 щества общества возникли при изъятии арестованного имущества судебным приставом-исполнителем и передаче его на хранение, так и о том, что повреждение имущества произошло вследствие его ненадлежащего хранения в период нахождения у ответчика.
Суд апелляционной инстанции при разрешении требований ФССП России о взыскании материального ущерба в порядке регресса вопрос о надлежащем исполнении В. обязанности по обеспечению сохранности переданного ей имущества в круг юридически значимых обстоятельств не включил, на обсуждение не ставил.
В соответствии со ст. 1081 ГК РФ лицо, возместившее вред, причиненный другим лицом, имеет право обратного требования (регресса) к этому лицу в размере выплаченного возмещения, если иной размер не установлен законом.
Как следует из разъяснений, содержащихся в п. 87 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 ноября 2015 г. № 50 “О применении судами законодательства при рассмотрении некоторых вопросов, возникающих в ходе исполнительного производства”, по смыслу ст. 1081 ГК РФ Российская Федерация в порядке регресса вправе взыскать сумму возмещенного вреда с лица, виновного в его причинении, например, при утрате имущества, — с лица, которому имущество передано на хранение (хранителя или должника).
Поскольку в качестве представителя ответчика по основному обязательству о возмещении вреда с Российской Федерации за счет казны Российской Федерации выступает ФССП России, то последняя вправе предъявить иск от имени Российской Федерации в порядке регресса к лицу, виновному в причинении вреда.
С учетом изложенного ФССП России в порядке регресса имела право требовать от В. как от хранителя возмещения убытков, причиненных в результате повреждения имущества общества в период его нахождения у ответчика и уплаченных службой обществу на основании решения арбитражного суда, в случае если В. не будут доказаны основания, освобождающие ее от ответственности.
Определение № 32-КГ18-38 Разрешение споров, возникающих вследствие причинения вреда 9. Действующее законодательство исходит из презумпции виновности образовательного или иного учреждения в причинении вреда несовершеннолетним во время нахождения его под надзором данного учреждения.
По требованиям о возмещении вреда, заявленным в соответствии со ст. 1073 ГК РФ родителям несовершеннолетнего, суд обязан привлечь к участию в деле в качестве соответчика образовательное учреждение, в стенах или на территории которого несовершеннолетний находился в момент причинения им вреда.
Е., действующая в интересах несовершеннолетнего сына И., обратилась в суд с иском к М. и А. о компенсации морального вреда.
В обоснование исковых требований она указала, что ее несовершеннолетний сын обучается в муниципальном бюджетном общеобразовательном учреждении (далее также — школа), в котором также учится сын ответчиков — К. 1 ноября 2016 г. у здания школы несовершеннолетний К. в ходе борьбы с несовершеннолетним сыном истца И. упал на него, причинив вред его здоровью.
По данному факту на основании заявления Е. сотрудниками органа внутренних дел проведена проверка, по результатам которой вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении несовершеннолетнего К. в связи с отсутствием в деянии состава преступления, поскольку причинитель вреда на момент совершения деяния не достиг возраста, с которого допускается привлечение к уголовной ответственности.
Из акта судебно-медицинского исследования следует, что при обследовании И. в стационарных условиях у него выявлено повреждение, которое исходя из характера, вида, расположения причинено в результате травматического воздействия (удара, сдавливания) тупого твердого предмета, вероятно, 1 ноября 2016 г., повлекло значительную стойкую утрату общей трудоспособности не менее чем на 1/3 и по этому признаку расценивается как тяжкий вред здоровью.
После полученной травмы несовершеннолетний И. находился на лечении, перенес тяжелую операцию и длительное восстановительное лечение, у него возникли проблемы психологического характера, в связи с чем понадобилась помощь психолога.
Е. ссылалась на то, что действиями несовершеннолетнего К. ее сыну причинен моральный вред (физические и нравственные страдания), просила на основании положений ст. 1073 ГК РФ взыскать с родителей несовершеннолетнего К. компенсацию морального вреда в размере 300 000 руб.
М. и А., являющиеся родителями К., обратились в суд с требованиями к Е. и общеобразовательному учреждению о признании недействительной расписки от 12 июля 2017 г. и о взыскании денежных средств.
В обоснование заявленных требований М. и А. указали, что Е., оказывая на них психологическое давление и сопровождая требования угрозами об обращении в суд и различные органы, требовала выплаты ей денежных средств в счет возмещения вреда здоровью сына в размере 300 000 руб. 12 июля 2017 г. М. и А. написали расписку, согласно которой взяли на себя обязательство выплатить Е. 100 000 руб. в счет компенсации морального вреда и материального ущерба за вред здоровью, причиненный их сыном ее ребенку И.
Согласно расписке от 15 июля 2017 г. Е. получила от М. и А. денежную сумму в размере 30 000 руб. в счет обеспечения исполнения обязательств по расписке.
Оставшуюся часть суммы в размере 70 000 руб.
М. и А. должны были выплатить Е. в срок до 31 декабря 2017 г., но не произвели расчет, посчитав, что поскольку несчастный случай с несовершеннолетним сыном Е. произошел на территории образовательного учреждения (школы) в учебное время, то ответственность за причиненный ему вред должно нести образовательное учреждение из-за отсутствия надлежащего контроля за детьми со стороны администрации школы.
По мнению М. и А., денежные средства, выплаченные ими по расписке от 12 июля 2017 г., являются для них убытками, которые подлежат взысканию с надлежащего ответчика — общеобразовательного учреждения, а сама расписка от 12 июля 2017 г. является недействительной, поскольку была написана под влиянием заблужде- ния, обязательства, взятые ими по расписке, не подлежат исполнению, а исполненное подлежит возврату надлежащим ответчиком, в связи с чем просили признать недействительной расписку от 12 июля 2017 г., а также взыскать в свою пользу с общеобразовательного учреждения выплаченные Е. денежные средства в размере 30 000 руб., солидарно с общеобразовательного учреждения и Е. судебные расходы по оплате государственной пошлины, а также расходы на оплату услуг адвоката.
Решением районного суда взысканы в солидарном порядке с М. и А. в пользу И. денежные средства в счет компенсации морального вреда в размере 70 000 руб. и судебные расходы, с М. и А. взыскана государственная пошлина в доход бюджета муниципального района.
Исковые требования М. и А. к Е. и школе о признании недействительной расписки и о взыскании денежных средств оставлены без удовлетворения.
Апелляционным определением решение районного суда изменено в части, в пользу И. взысканы денежные средства в счет компенсации морального вреда с М. в размере 35 000 руб., с А. в размере 35 000 руб.; в пользу Е. взыскано в возмещение судебных расходов с М. и А. (с каждого) в равных частях. В остальной части решение суда первой инстанции оставлено без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Согласно ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод каждый имеет право на уважение его личной и семейной жизни, его жилища и его корреспонденции.
Семейная жизнь в понимании ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и прецедентной практики Европейского Суда по правам человека охватывает существование семейных связей как между супругами, так и между родителями и детьми.
Статьей 38 Конституции Российской Федерации и в корреспондирующей ей ст. 1 СК РФ предусмотрено, что семья, материнство, отцовство и детство в Российской Федерации находятся под защитой государства.
Семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи, обеспечения беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав, возможности судебной защиты этих прав (п. 1 ст. 1 СК РФ).
В п. 1 ст. 150 ГК РФ определено, что жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, имя гражданина, авторство, иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом.
Если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда. При определении размеров компенсации морального вреда суд принимает во внимание степень вины нарушителя и иные заслуживающие внимания обстоятельства. Суд должен также учитывать степень физических и нравственных страданий, связанных с индивидуальными особенностями гражданина, которому причинен вред (ст.
ГК РФ).
В силу п. 1 ст. 1099 ГК РФ основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными главой 59 (ст.ст. 1064—1101 ГК РФ) и ст. 151 ГК РФ.
Согласно п. 1 ст. 1064 ГК РФ, определяющей общие основания гражданско-правовой ответственности за причинение вреда, вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. Законом обязанность возмещения вреда может быть возложена на лицо, не являющееся причинителем вреда.
Как разъяснено в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 20 декабря 1994 г. № 10 “Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда” (в редакции постановления Пленума Верховного Суда РФ от 6 февраля 2007 г. № 6), суду следует выяснять характер взаимоотношений сторон и какими правовыми нормами они регулируются, а также устанавливать, чем подтверждается факт причинения потерпевшему нравственных или физических страданий, при каких обстоятельствах и какими действиями (бездействием) они нанесены, степень вины причинителя, какие нравственные или физические страдания перенесены потерпевшим, в какой сумме он оценивает их компенсацию и другие обстоятельства, имеющие значение для разрешения конкретного спора. Одним из обязательных условий наступления ответственности за причинение морального вреда является вина причинителя. Исключение составляют случаи, прямо предусмотренные законом.
Судом установлено, что учащийся школы К. на момент причинения вреда 1 ноября 2016 г. являлся несовершеннолетним, не достигшим четырнадцати лет (малолетним).
В соответствии с п. 1 ст. 1073 ГК РФ за вред, причиненный несовершеннолетним, не достигшим четырнадцати лет (малолетним), отвечают его родители (усыновители) или опекуны, если не докажут, что вред возник не по их вине.
Если малолетний гражданин причинил вред во время, когда он временно находился под надзором образовательной организации, медицинской организации или иной организации, обязанных осуществлять за ним надзор, либо лица, осуществлявшего надзор над ним на основании договора, эта организация либо это лицо отвечает за причиненный вред, если не докажет, что вред возник не по их вине при осуществлении надзора (п. 3 ст. 1073 ГК РФ).
Указанной правовой нормой устанавливается презумпция виновности образовательного или иного учреждения, обязанного осуществлять надзор за малолетним, причинившим вред во время нахождения под надзором данного учреждения.
В силу положений Федерального закона от 29 декабря 2012 г. № 273-ФЗ “Об образовании в Российской Федерации” образовательная организация обязана осуществлять свою деятельность в соответствии с законодательством об образовании, в том числе создавать безопасные условия обучения, воспитания обучающихся, присмотра и ухода за обучающимися, их содержания в соответствии с установленными нормами, обеспечивающими жизнь и здоровье обучающихся, работников образовательной организации (п. 2 ч. 6 ст. 28).
Образовательная организация несет ответственность в установленном законодательством Российской Федерации порядке за невыполнение или ненадлежащее выполнение функций, отнесенных к ее компетенции, а также за жизнь и здоровье обучающихся, работников образовательной организации (ч. 7 ст. 28 названного выше Федерального закона).
Приказом Министерства образования и науки Российской Федерации от 11 мая 2016 г. № 536 утверждены Особенности режима рабочего времени и времени отдыха педагогических и иных работников организаций, осуществляющих образовательную деятельность.
В соответствии с п. 2.3 Особенностей режима рабочего времени и времени отдыха педагогических и иных работников организаций, осуществляющих образовательную деятельность, при составлении графика дежурств в организации работников, ведущих преподавательскую работу, в период проведения занятий, до их начала и после окончания занятий, учитываются сменность работы организации, режим рабочего времени каждого работника, ведущего преподавательскую работу, в соответствии с расписанием занятий, общим планом мероприятий, а также другие особенности работы, с тем чтобы не допускать случаев длительного дежурства работников, ведущих преподавательскую работу, и дежурства в дни, когда учебная (тренировочная) нагрузка отсутствует или незначительна. В дни работы работники, ведущие преподавательскую работу, привлекаются к дежурству в организации не ранее чем за 20 минут до начала занятий и не позднее 20 минут после окончания их последнего занятия.
В абз. 3 п. 14 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1 “О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина” разъяснено, что в случае причинения вреда малолетним (в том числе и самому себе) в период его временного нахождения в образовательной организации (например, в детском саду, общеобразовательной школе, гимназии, лицее), медицинской организации (например, в больнице, санатории) или иной организации, осуществлявших за ним в этот период надзор, либо у лица, осуществлявшего надзор за ним на основании договора, эти организации или лицо обязаны возместить причиненный малолетним вред, если не докажут, что он возник не по их вине при осуществлении надзора.
В п. 16 названного постановления указано, что родители (усыновители), опекуны, попечители, а также организация для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, в которую несовершеннолетний был помещен под надзор (ст. 1551 СК РФ), отвечают в соответствии с пп. 1 и 2 ст. 1073, п. 2 ст. 1074 ГК РФ за вред, причиненный несовершеннолетним, если с их стороны имело место безответственное отношение к его воспитанию и неосуществление должного надзора за ним (попустительство или поощрение озорства, хулиганских и иных противоправных действий, отсутствие к нему внимания и т.п.). Образовательные, медицинские и иные организации, где малолетний временно находился, а также лица, осуществляющие над ним надзор на основании договора (п. 3 ст. 1073 ГК РФ), отвечают только за неосуществление должного надзора за малолетним в момент причинения им вреда. При предъявлении требований о возмещении вреда, причиненного малолетним в период его временного нахождения под надзором образовательной, медицинской или иной организации либо лица, осуществляющего над ним надзор на основании договора, суды должны учитывать, что пределы ответственности родителей (усыновителей), опекунов, попечителей, организаций для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, а также образовательных, медицинских и иных организаций либо лица, осуществляющего над малолетним надзор на основании договора, на которых в силу ст. 1073 ГК РФ может быть возложена обязанность по возмещению вреда, различны.
Из приведенных нормативных положений и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ следует, что образовательная организация (образовательное учреждение), где несовершеннолетний (малолетний) временно находился, отвечает за вред, причиненный несовершеннолетним, если она не осуществляла должный надзор за ним в момент причинения вреда. Обязанность по надлежащему надзору за несовершеннолетними должна осуществляться образовательной организацией не только во время пребывания малолетнего в стенах образовательного учреждения, но и на его территории, закрепленной за этим учреждением в установленном порядке. Если малолетний причинил вред, находясь под надзором образовательного учреждения, то это образовательное учреждение предполагается виновным в причинении вреда и обязано возместить вред, если не докажет, что вред возник не по его вине.
Согласно справке, выданной отделом опеки и попечительства администрации муниципального района, М. и А. не являются опекунами, попечителями, приемными родителями, данная семья, имеющая на иждивении троих несовершеннолетних детей, на профилактическом учете в отделе опеки и попечительства как неблагополучная не состоит.
Применительно к спорным отношениям в соответствии с действующим правовым регулированием школа должна доказать отсутствие своей вины в причинении морального вреда малолетнему учащемуся И., находившемуся на территории школы непосредственно после окончания занятий (не позднее 20 минут).
Однако в данном деле суды первой и апелляционной инстанций неправильно истолковали и применили к спорным отношениям нормы материального права, вследствие чего пришли к ошибочному выводу о том, что малолетние дети выбыли из-под контроля образовательного учреждения, в связи с чем школа не может нести гражданско-правовую ответственность за совершенные К. действия.
Рассматривая требования Е. о компенсации морального вреда, суды исходили из того, что причинение вреда несовершеннолетнему И. произошло после окончания уроков и завершения учебного процесса, каких-либо школьных мероприятий на территории участка, находящегося в пользовании школы, не проводилось, а администрацией учебного заведения не принимались обязательства в отношении учащихся по их сопровождению до дома после окончания учебного времени и контроля за их поведением либо иные обязательства по передаче учащихся их родителям.
Между тем образовательные и иные организации, где малолетний временно находился, в силу п. 3 ст. 1073 ГК РФ отвечают за неосуществление должного надзора за малолетним в момент причинения им вреда. Такой надзор должен осуществляться в течение всего периода нахождения малолетних в образовательном учреждении, в том числе и на закрепленной за образовательным учреждением территории.
Судебные инстанции не учли, что несовершеннолетним К. вред несовершеннолетнему И. был причинен на территории школы непосредственно после окончания учебных занятий, т.е. в период, когда несовершеннолетние должны находиться под надзором образовательного учреждения, и, соответственно, к спорным отношениям подлежат применению положения п. 3 ст. 1073 ГК РФ.
Таким образом, судами первой и апелляционной инстанций допущена ошибка в применении и толковании норм материального права, определяющих ответственность за вред, причиненный несовершеннолетним, не достигшим 14 лет, во время нахождения его под временным надзором образовательной организации, в результате чего юридически значимые обстоятельства по делу определены и установлены не были, предметом исследования и оценки судов не являлись.
Судебными инстанциями при рассмотрении дела допущено и существенное нарушение норм процессуального права.
Истцом Е. в интересах несовершеннолетнего сына И. заявлено требование о компенсации морального вреда в соответствии со ст. 1073 ГК РФ.
В силу абз. 4 ст. 148 и п. 4 ч. 1 ст. 150 ГПК РФ судья при подготовке дела к судебному разбирательству разрешает вопрос о составе лиц, участвующих в деле, и других участников процесса и о вступлении в дело соистцов, соответчиков и третьих лиц без самостоятельных требований относительно предмета спора, а также разрешает вопросы о замене ненадлежащего ответчика.
Согласно абз. 2 ч. 3 ст. 40 ГПК РФ в случае невозможности рассмотрения дела без участия соответчика или соответчиков в связи с характером спорного правоотношения суд привлекает его или их к участию в деле по своей инициативе.
Исходя из подлежащих применению норм материального права, регулирующих спорные отношения, суду первой инстанции надлежало поставить на обсуждение сторон вопрос о привлечении к участию в деле в качестве соответчика образовательного учреждения, которое в соответствии с п. 3 ст. 1073 ГК РФ отвечает за причиненный вред малолетнему гражданину во время, когда он временно находился под надзором образовательного учреждения.
Однако суд в нарушение приведенных выше норм процессуального законодательства рассмотрел данное дело по иску Е. в интересах несовершеннолетнего сына И. к М. и А. о компенсации морального вреда без привлечения к участию в деле в качестве соответчика школы.
Определение № 77-КГ19-10 Разрешение споров, возникающих из жилищных отношений 10. Дети-сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей, лица из их числа признаются нуждающимися в жилом помещении, предоставляемом по договору найма специализированного жилого помещения, в случаях, если они не являются нанимателями или членами семей нанимателей жилых помещений по договорам социального найма либо собственниками жилых помещений. Возможность проживания указанных лиц в жилом помещении, собственником которого они не являются, правового значения не имеет.
Г. обратилась в суд с иском к Комиссии по решению жилищных вопросов детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лиц из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, Департаменту городского имущества г. Москвы о признании решения об отказе в предоставлении жилого помещения незаконным, о признании права на жилое помещение, возложении обязанности предоставить жилое помещение, указав, что относится к категории лиц из числа детей-сирот — родители умерли, распоряжением главы управы района от 2 ноября 2001 г. опекуном истца назначена ее бабушка Б. Этим же распоряжением за Г. сохранено жилое помещение, в котором она зарегистрирована с рождения и которое принадлежит на праве собственности Б. Однако фактически Г. в указанную квартиру не вселялась, проживая у своей прабабушки К. в квартире по другому адресу. Распоряжением Департамента социальной защиты населения г. Москвы от 7 сентября 2015 г. Г. включена в список детей, подлежащих обеспечению жилыми помещениями из специализированного жилищного фонда г. Москвы для детей-сирот по договорам найма специализированных жилых помещений, однако 10 ноября 2016 г. решением Комиссии по решению жилищных вопросов детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лиц из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, Г. в предоставлении жилого помещения отказано в связи с отсутствием обстоятельств, при которых проживание Г. в занимаемом жилом помещении противоречит ее интересам. Полагала, что данное решение Комиссии является незаконным.
Разрешая спор и принимая решение об отказе в удовлетворении исковых требований Г., суд первой инстанции, с которым согласился суд апелляционной инстанции, исходил из того, что истец имеет право пользования квартирой, в которой она зарегистрирована, а доказательств, свидетельствующих о том, что ее проживание в жилом помещении по указанному адресу невозможно по каким-либо основаниям, представлено не было.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.
Частью 3 ст. 40 Конституции Российской Федерации закреплена обязанность государства обеспечить дополнительные гарантии жилищных прав путем предоставления жилища бесплатно или за доступную плату из государственных, муниципальных и других жилищных фондов в соответствии с установленными законом нормами не любым, а малоимущим и иным указанным в законе гражданам, нуждающимся в жилище. 6-БВС № 4 Согласно ч. 1 ст. 109 ЖК РФ предоставление жилых помещений детям-сиротам и детям, оставшимся без попечения родителей, лицам из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, по договорам найма специализированных жилых помещений осуществляется в соответствии с законодательством Российской Федерации и законодательством субъектов Российской Федерации.
Базовым нормативным правовым актом, регулирующим право детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, на обеспечение жилыми помещениями, является Федеральный закон от 21 декабря 1996 г. № 159-ФЗ “О дополнительных гарантиях по социальной поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей”, который определяет общие принципы, содержание и меры государственной поддержки лиц данной категории.
В соответствии со ст. 1 Федерального закона от 21 декабря 1996 г. № 159-ФЗ лицами из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, признаются лица в возрасте от 18 до 23 лет, у которых, когда они находились в возрасте до 18 лет, умерли оба или единственный родитель, а также которые остались без попечения единственного или обоих родителей и имеют в соответствии с этим Федеральным законом право на дополнительные гарантии по социальной поддержке.
Согласно п. 1 ст. 8 Закона детям-сиротам и детям, оставшимся без попечения родителей, лицам из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, которые не являются нанимателями жилых помещений по договорам социального найма или членами семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма либо собственниками жилых помещений, а также детям-сиротам и детям, оставшимся без попечения родителей, лицам из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, которые являются нанимателями жилых помещений по договорам социального найма или членами семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма либо собственниками жилых помещений, в случае, если их проживание в ранее занимаемых жилых помещениях признается невозможным, органом исполнительной власти субъекта Российской Федерации, на территории которого находится место жительства указанных лиц, в порядке, установленном законодательством этого субъекта Российской Федерации, однократно предоставляются благоустроенные жилые помещения специализированного жилищного фонда по договорам найма специализированных жилых помещений.
Жилые помещения предоставляются лицам, указанным в абз. 1 названного выше пункта, по достижении ими возраста 18 лет, а также в случае приобретения ими полной дееспособности до достижения совершеннолетия. В случаях, предусмотренных законодательством субъектов Российской Федерации, жилые помещения могут быть предоставлены лицам, указанным в абз. 1 поименованного пункта, ранее чем по достижении ими возраста 18 лет (абз. 2 п. 1).
Пунктом 8 ст. 8 Закона установлено, что дополнительные гарантии прав детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лиц из числа детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, на имущество и жилое помещение относятся к расходным обязательствам субъекта Российской Федерации.
Отношения, связанные с установлением дополнительных гарантий по социальной поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, лиц из их числа в г. Москве регулируются Законом г. Москвы от 30 ноября 2005 г. № 61 “О дополнительных гарантиях по социальной поддержке детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей в городе Москве”, в соответствии с п. 1 ч. 1 ст. 13 которого детям-сиротам и детям, оставшимся без попечения родителей, лицам из их числа, местом жительства которых является г. Москва, которые не являются нанимателями жилых помещений по договорам социального найма или членами семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма либо собственниками жилых помещений, а также детям-сиротам и детям, оставшимся без попечения родителей, лицам из их числа, местом жительства которых является г. Москва, которые являются нанимателями жилых помещений по договорам социального найма или членами семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма либо собственниками жилых помещений, в случае, если их проживание в ранее занимаемых жилых помещениях признается невозможным, в соответствии с федеральным законодательством и в порядке, установленном Правительством Москвы, однократно предоставляются благоустроенные жилые помещения из специализированного жилищного фонда г. Москвы по договорам найма специализированных жилых помещений, если местом выявления и первичного устройства ребенка на воспитание в семью или в организацию для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, или местом регистрации их рождения является г. Москва.
Из приведенных выше норм следует, что дети-сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей, лица из их числа признаются нуждающимися в жилом помещении, предоставляемом по договору найма специализированного жилого помещения, в случаях, если они не являются нанимателями или членами семей нанимателей жилых помещений по договорам социального найма либо собственниками жилых помещений.
Между тем положения указанных норм права судом учтены не были.
Как видно из дела, истец ни собственником жилого помещения, ни нанимателем жилого помещения по договору социального найма или членом семьи нанимателя жилого помещения по договору социального найма, не является, зарегистрирована в квартире своей бабушки Б., принадлежащей ей на праве единоличной собственности.
Отказывая в удовлетворении исковых требований Г., суд сослался на отсутствие доказательств, свидетельствующих о невозможности проживания истца в жилом помещении опекуна.
Однако применительно к указанным выше нормам права возможность проживания детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, и лиц из их числа в жилом помещении, собственником которого они не являются, правового значения не имеет.
Суд также не учел, что длительность проживания в квартире опекуна зависит от усмотрения последнего, который вправе по своему усмотрению распорядиться принадлежащим ему на праве собственности имуществом.
Кроме того, приходя к выводу об отказе в удовлетворении исковых требований, суд сослался на положения ч. 2 ст. 57 ЖК РФ и ст. 8 Федерального закона от 21 декабря 1996 г. № 159-ФЗ (в редакции Федерального закона от 22 августа 2004 г. № 122-ФЗ, действовавшей, как указал суд, на момент достижения истцом совершеннолетия).
Однако в связи с принятием Федерального закона от 29 февраля 2012 г. № 15-ФЗ “О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части обеспечения жилыми помещениями детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей”, который согласно ст. 4 вступил в силу 1 января 2013 г., редакция ст. 8 Федерального закона от 21 декабря 1996 г. № 159-ФЗ, которой руководствовался суд при принятии решения, утратила силу.
При таких обстоятельствах вывод суда об отказе в иске Г. признан неправильным.
Определение № 5-КГ18-318 11. При рассмотрении споров о предоставлении вне очереди жилого помещения по договору социального найма гражданам, страдающим тяжелыми формами хронических заболеваний, судам следует устанавливать надлежащего ответчика по делу, на котором лежит обязанность по обеспечению нуждающихся в жилых помещениях малоимущих граждан жилыми помещениями.
С., действующая в интересах несовершеннолетнего Б., обратилась в суд с иском к администрации муниципального района и администрации сельского поселения муниципального района о предоставлении благоустроенного жилого помещения в черте сельского поселения во внеочередном порядке по договору социального найма на семью из одного человека.
В обоснование иска С. указала, что она совместно со своим несовершеннолетним сыном проживает в жилом доме общей площадью 69,2 кв.м, принадлежащем на праве собственности ее матери Г. Всего в доме проживает и зарегистрировано 5 человек.
Б. относится к категории “ребенок-инвалид”, страдает заболеванием, входящим в перечень тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире, утвержденный постановлением Правительства РФ от 16 июня 2006 г. № 378 “Об утверждении перечня тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире”, действовавшим на момент возникновения спорных правоотношений, что является основанием для предоставления жилого помещения во внеочередном порядке.
В 2015 году постановлением главы муниципального района истец в составе семьи из двух человек принята на учет в качестве нуждающейся в жилом помещении, однако до настоящего времени жильем не обеспечена.
Разрешая спор и частично удовлетворяя исковые требования, суд первой инстанции исходил из того, что Б. страдает заболеванием, включенным в перечень тяжелых форм хронических заболеваний, при которых невозможно совместное проживание граждан в одной квартире, в связи с чем на основании п. 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ он подлежит обеспечению жилым помещением во внеочередном порядке. При этом, руководствуясь положениями Закона Самарской области от 11 июля 2006 г. № 87-ГД “Об обеспечении жилыми помещениями отдельных категорий граждан, проживающих на территории Самарской области”, Закона Самарской области от 24 октября 2006 г. № 115-ГД “О наделении органов местного самоуправления на территории Самарской области отдельными государственными полномочиями по обеспечению жилыми помещениями отдельных категорий граждан, а также по постановке на учет и учету граждан, выехавших из районов Крайнего Севера и приравненных к ним местностей”, суд пришел к выводу о том, что обязанность по предоставлению жилого помещения должна быть возложена на администрацию муниципального района.
Суд апелляционной инстанции, соглашаясь с выводом суда первой инстанции о наличии у Б. права на обеспечение жилым помещением по договору социального найма во внеочередном порядке, отменил решение суда в части возложения обязанности поставить Б. на учет в качестве нуждающегося в жилом помещении, поскольку такое требование истцом заявлено не было.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные постановления и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указав следующее.
В силу ч. 3 ст. 40 Конституции Российской Федерации малоимущим, иным указанным в законе гражданам, нуждающимся в жилище, оно предоставляется бесплатно или за доступную плату из государственных, муниципальных и других жилищных фондов в соответствии с установленными законом нормами.
В ст. 17 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. № 181-ФЗ “О социальной защите инвалидов в Российской Федерации” определено, что инвалиды и семьи, имеющие детей-инвалидов, нуждающиеся в улучшении жилищных условий, принимаются на учет и обеспечиваются жилыми помещениями в порядке, предусмотренном законодательством Российской Федерации и законодательством субъектов Российской Федерации.
Инвалиды и семьи, имеющие детей-инвалидов, нуждающиеся в улучшении жилищных условий, вставшие на учет после 1 января 2005 г., обеспечиваются жилым помещением в соответствии с жилищным законодательством Российской Федерации.
Согласно ч. 1 ст. 57 ЖК РФ жилые помещения предоставляются гражданам, состоящим на учете в качестве нуждающихся в жилых помещениях, в порядке очередности исходя из времени принятия таких граждан на учет.
Между тем для отдельных категорий граждан законодатель предусмотрел возможность предоставления жилого помещения по договорам социального найма во внеочередном порядке.
Пунктом 3 ч. 2 ст. 57 ЖК РФ предусмотрено, что вне очереди жилые помещения по договорам социального найма предоставляются гражданам, страдающим тяжелыми формами хронических заболеваний, при которых совместное проживание с ними в одной квартире невозможно и которые указаны в перечне, утверждаемом уполномоченным Правительством РФ органом.
Данная норма устанавливает особый (льготный) порядок реализации жилищных прав указанных в ней категорий граждан при условии соблюдения общих требований жилищного законодательства применительно к предоставлению жилых помещений по договорам социального найма и подтверждения объективной нуждаемо- сти в жилом помещении (ч. 2 ст. 49, ч. 1 ст. 52 ЖК РФ).
Порядок предоставления жилых помещений из муниципального жилищного фонда предусмотрен чч. 3, 4 ст. 57 ЖК РФ, согласно которым жилые помещения по договорам социального найма предоставляются по решению органа местного самоуправления. Решение о предоставлении жилья по договору социального найма является основанием заключения соответствующего договора социального найма.
В силу п. 5 ч. 1 ст. 14 ЖК РФ предоставление малоимущим гражданам по договорам социального найма жилых помещений муниципального жилищного фонда относится к полномочиям органов местного самоуправления.
Как следует из ч. 1 ст. 2 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ “Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации”, органы местного самоуправления — это избираемые непосредственно населением и (или) образуемые представительным органом муниципального образования органы, наделенные собственными полномочиями по решению вопросов местного значения. Муниципальное образование состоит из городского или сельского поселения, муниципального района, городского округа, городского округа с внутригородским делением, внутригородского района либо внутригородской территории города федерального значения.
Полномочия каждого из органов местного самоуправления определены в ст.ст. 14—162 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ.
В соответствии с п. 6 ч. 1 ст. 14 этого Закона обеспечение проживающих в поселении и нуждающихся в жилых помещениях малоимущих граждан жилыми помещениями, организация строительства и содержания муниципального жилищного фонда, создание условий для жилищного строительства, осуществление муниципального жилищного контроля, а также иных полномочий органов местного самоуправления в соответствии с жилищным законодательством относятся к вопросам местного значения городского поселения.
В ч. 3 ст. 14 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ закреплен минимальный гарантированный перечень вопросов местного значения сельского поселения. В указанный перечень включены вопросы, предусмотренные пп. 1—3, 9, 10, 12, 14, 17, 19 (за исключением использования, охраны, защиты, воспроизводства городских лесов, лесов особо охраняемых природных территорий, расположенных в границах населенных пунктов поселения), 21, 28, 30, 33 ч. 1 ст. 14 Закона. Законами субъекта Российской Федерации и принятыми в соответствии с ними уставом муниципального района и уставами сельских поселений за сельскими поселениями могут закрепляться также другие вопросы из числа предусмотренных ч. 1 названной статьи вопросов местного значения городских поселений (за исключением вопроса местного значения, предусмотренного п. 23 ч. 1 указанной статьи).
В силу ч. 4 ст. 14 этого же Закона только в случае отсутствия указания об отнесении иных вопросов местного значения, предусмотренных ч. 1 данной статьи для городских поселений, к вопросам местного значения сельских поселений в соответствии с ч. 3 поименованной статьи они решаются на территориях сельских поселений органами местного самоуправления соответствующих муниципальных районов. В этих случаях данные вопросы являются вопросами местного значения муниципальных районов.
Согласно ч. 3 ст. 14 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ и ст. 1 Закона Самарской области от 3 октября 2014 г. № 86-ГД “О закреплении вопросов местного значения за сельскими поселениями Самарской области” обеспечение проживающих в поселении и нуждающихся в жилых помещениях малоимущих граждан жилыми помещениями, организация строительства и содержания муниципального жилищного фонда, создание условий для жилищного строительства, осуществление муниципального жилищного контроля, а также иных полномочий органов местного самоуправления в соответствии с жилищным законодательством являются вопросами местного значения сельского поселения.
Закон Самарской области от 3 октября 2014 г. № 86-ГД “О закреплении вопросов местного значения за сельскими поселениями Самарской области” закрепил за сельскими поселениями Самарской области вопросы местного значения, предусмотренные пп. 4—8, 11, 13, 131, 15, 18, 19 (частично), 20 (частично), 22, 24—27, 31, 32, 331—39 ч. 1 ст. 14 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ.
Во исполнение ч. 3 ст. 14 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ и Закона Самарской области от октября 2014 г. № 86-ГД “О закреплении вопросов местного значения за сельскими поселениями Самарской области” в уставе сельского поселения муниципального района предусмотрены обязанность поселения по обеспечению проживающих в поселении и нуждающихся в жилых помещениях малоимущих граждан жилыми помещениями, организация строительства и содержания муниципального жилищного фонда, создание условий для жилищного строительства, осуществление муниципального жилищного контроля, а также иных полномочий органов местного самоуправления в соответствии с жилищным законодательством.
Таким образом, областное законодательство относит решение вопросов жилищного законодательства к компетенции сельских поселений.
С учетом этого суду следовало установить, кто является надлежащим ответчиком по делу, на котором лежит обязанность по обеспечению проживающих в поселении и нуждающихся в жилых помещениях малоимущих граждан жилыми помещениями.
Однако судами первой и апелляционной инстанций этого сделано не было.
Определение № 46-КГ19-2 Разрешение споров, возникающих из наследственных отношений 12. Отсутствие на момент смерти наследодателя регистрации принадлежащего ему транспортного средства в органах ГИБДД не является препятствием к его наследованию.
Е. обратился в суд с иском к управлению Росимущества о включении автомобиля в наследственную массу и признании права собственности в порядке наследования на автомобиль, ссылаясь на то, что он является наследником Л., умершей 6 августа 2017 г., которой при жизни на праве собственности принадлежал автомобиль 1967 года выпуска. 30 января 2010 г. указанный автомобиль был снят собственником с регистрационного учета для продажи, однако продан не был. В выдаче свидетельства о праве собственности в порядке наследования на автомобиль нотариус отказал, указав на то, что право собственности наследодателя на автомобиль не зарегистрировано в установленном действующим законодательством порядке. На основании изложенного истец считает, что спорный автомобиль подлежит включению в состав наследственного имущества, оставшегося после смерти Л.
Разрешая спор и отказывая Е. в удовлетворении исковых требований, суд первой инстанции указал на то, что доказательств фактического содержания истцом наследственного имущества (пользование им транспортным средством, уплаты транспортного налога) не представлено, в связи с чем пришел к выводу о необоснованности довода истца о принятии в качестве наследства транспортного средства. Кроме того, не представлено доказательств принадлежности автомобиля наследодателю на момент смерти ввиду того, что автомобиль не находится на регистрационном учете транспортных средств.
Апелляционным определением решение суда оставлено без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, признавая состоявшиеся по делу судебные постановления вынесенными с нарушением норм материального права и направляя дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указала следующее.
В соответствии с п. 2 ст. 218 ГК РФ право собственности на имущество, которое имеет собственника, может быть приобретено другим лицом на основании договора купли-продажи, мены, дарения или иной сделки об отчуждении этого имущества. В случае смерти гражданина право собственности на принадлежавшее ему имущество переходит по наследству к другим лицам в соответствии с завещанием или законом.
Согласно ст. 1112 ГК РФ в состав наследства входят принадлежавшие наследодателю на день открытия наследства вещи, иное имущество, в том числе имущественные права и обязанности.
Для приобретения наследства наследник должен его принять (п. 1 ст. 1152 ГК РФ).
В силу п. 2 ст. 1152 ГК РФ принятие наследником части наследства означает принятие всего причитающегося ему наследства, в чем бы оно ни заключалось и где бы оно ни находилось.
Способы принятия наследства определены ст. 1153 ГК РФ, п. 1 которой установлено, что принятие наследства осуществляется подачей по месту открытия наследства нотариусу или уполномоченному в соответствии с законом выдавать свидетельства о праве на наследство должностному лицу заявления наследника о принятии наследства либо заявления наследника о выдаче свидетельства о праве на наследство.
Из письменного ответа на запрос нотариуса усматривается, что наследство, открытое к имуществу Л., принято ее сыном Е. путем подачи нотариусу по месту открытия наследства заявления о принятии наследства в установленный законом срок.
Вывод судов о том, что препятствием к наследованию автомобиля является отсутствие его регистрации на момент смерти наследодателя, является ошибочным.
Согласно п. 3 ст. 15 Федерального закона от 10 декабря 1995 г. № 196-ФЗ “О безопасности дорожного движения” допуск транспортных средств, предназначенных для участия в дорожном движении на территории Российской Федерации, за исключением транспортных средств, участвующих в международном движении или ввозимых на территорию Российской Федерации на срок не более шести месяцев, осуществляется в соответствии с законодательством Российской Федерации путем регистрации транспортных средств и выдачи соответствующих документов.
В соответствии с п. 3 постановления Правительства РФ от 12 августа 1994 г. № 938 “О государственной регистрации автомототранспортных средств и других видов самоходной техники на территории Российской Федерации” собственники транспортных средств либо лица, от имени собственников владеющие, пользующиеся или распоряжающиеся на законных основаниях транспортными средствами, обязаны в установленном порядке зарегистрировать их или изменить регистрационные данные в Государственной инспекции, или военных автомобильных инспекциях (автомобильных службах), или органах гостехнадзора в течение срока действия регистрационного знака “Транзит” или в течение 10 суток после приобретения, выпуска в соответствии с таможенным законодательством Таможенного союза и законодательством Российской Федерации о таможенном деле, снятия с учета транспортных средств, замены номерных агрегатов или возникновения иных обстоятельств, потребовавших изменения регистрационных данных.
Аналогичные положения также содержатся в п. 4 приказа МВД России от 24 ноября 2008 г. № 1001 “О порядке регистрации транспортных средств”.
Приведенными выше законоположениями предусмотрена регистрация самих автомототранспортных средств, обусловливающая их допуск к участию в дорожном движении.
При этом регистрация указанных транспортных средств носит учетный характер и не служит основанием для возникновения на них права собственности.
Таким образом, снятие спорного автомобиля с регистрационного учета не свидетельствует о прекращении права собственности на него.
В подтверждение факта нахождения автомобиля в собственности Л. на момент смерти представлен паспорт транспортного средства, выданный органом ГИБДД 9 апреля 2012 г., в котором она указана в качестве собственника автомобиля.
Каких-либо данных, свидетельствующих о переходе права собственности на автомобиль от Л. к иному лицу, материалы дела не содержат.
Отчет об оценке рыночной стоимости автомобиля, составленный 8 ноября 2017 г. по заказу Е., свидетельствует о фактическом нахождении автомобиля во владении наследника. Указанное обстоятельство в суде не оспаривалось. Е. в суде пояснил, что машина постоянно находится в гараже. При указанных обстоятельствах Судебная коллегия с выводами судов об отсутствии правовых оснований для включения в наследство спорного транспортного средства не согласилась.
Определение № 18-КГ19-9 13. Срок исковой давности по требованию о признании недействительным завещания, совершенного гражданином, не способным понимать значение своих действий и руководить ими, начинает течь со дня, когда заинтересованное лицо узнало или должно было 7-БВС № 4 узнать об обстоятельствах, являющихся основанием для признания завещания недействительным.
До признания последующего завещания недействительным предыдущее завещание не влечет наступления правовых последствий в связи с открытием наследства.
М. обратился в суд с иском к Г., Р. и О. о признании завещания недействительным, компенсации морального вреда. В обоснование иска указал, что является внуком Х., умершей 4 декабря 2013 г., и ее наследником по праву представления. По завещанию от 10 июня 2011 г. Х. все имущество завещала сыну А., приходящемуся истцу дядей. 18 июля 2014 г. А. умер, его наследниками являются супруга Г. и дети — Р. и О. Решением районного суда от 12 мая 2016 г. указанное завещание признано недействительным. 22 ноября 2016 г. нотариус сообщил истцу о наличии составленного 17 июля 2010 г. завещания, по которому Х. все имущество завещала А.
Истец полагал, что вследствие заболевания (с 2009 года Х. состояла на учете в психоневрологическом диспансере) Х. на момент составления и подписания завещания от 17 июля 2010 г. не могла понимать значение своих действий и руководить ими, а само завещание было составлено под давлением ее сына А.
Как установлено судом и следует из материалов дела, 4 декабря 2013 г. умерла бабушка истца — Х.
Х. оформила два нотариально удостоверенных завещания: от 17 июля 2010 г. и 10 июня 2011 г., которыми все имущество завещала своему сыну А.
После смерти Х. в установленный законом срок А. обратился к нотариусу с заявлением о принятии наследства по завещанию. 18 июля 2014 г. А. умер. После смерти А. наследниками первой очереди по закону являются дети и супруга А. — ответчики по делу.
Решением районного суда от 19 февраля 2015 г., вступившим в законную силу 25 марта 2015 г., М. восстановлен срок для принятия наследства, открывшегося после смерти Х. Указанным решением суда установлено, что М. как внук наследодателя является наследником по праву представления.
Вступившим в законную силу решением суда от 12 мая 2016 г. завещание Х., составленное 10 июня 2011 г., признано недействительным.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований М. о признании завещания недействительным в связи с истечением срока исковой давности, о применении которого заявлено одним из ответчиков, суд первой инстанции исходил из того, что указанный срок следует исчислять с даты вступления в законную силу решения суда о восстановлении М. срока для принятия наследства, т.е. с 25 марта 2015 г., поскольку именно с этого момента истец должен был узнать о наличии завещания от 17 июля 2010 г.
Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся по делу судебные акты в части по следующим основаниям.
В силу п. 5 ст. 1118 ГК РФ завещание является односторонней сделкой, которая создает права и обязанности после открытия наследства.
Согласно п. 1 ст. 1131 ГК РФ при нарушении положений названного Кодекса, влекущих недействительность завещания, в зависимости от основания недействительности завещание является недействительным в силу признания его таковым судом (оспоримое завещание) или независимо от такого признания (ничтожное завещание).
Завещание может быть признано судом недействительным по иску лица, права или законные интересы которого нарушены этим завещанием. Оспаривание завещания до открытия наследства не допускается (п. 1 ст. 1131 ГК РФ).
Поскольку завещание является сделкой, к нему применимы общие нормы права о действительности либо недействительности сделок.
В соответствии с п. 1 ст. 177 ГК РФ сделка, совершенная гражданином, хотя и дееспособным, но находившимся в момент ее совершения в таком состоянии, когда он не был способен понимать значение своих действий или руководить ими, может быть признана судом недействительной по иску этого гражданина либо иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения.
Пунктом 2 ст. 181 ГК РФ определено, что годичный срок исковой давности по искам о признании недействительной оспоримой сделки следует исчислять со дня, когда истец узнал или должен был узнать об обстоятельствах, являющихся основанием для признания сделки недействительной.
Таким образом, срок исковой давности по иску о признании недействительным завещания, совершенного гражданином, не способным понимать значение своих действий и руководить ими, начинает течь со дня, когда заинтересованное лицо узнало или должно было узнать об обстоятельствах, являющихся основанием для признания завещания недействительным.
Исчисляя срок исковой давности со дня вступления в законную силу решения суда от 19 февраля 2015 г., которым М. восстановлен срок для принятия наследства, суд первой инстанции исходил из того, что именно с этого момента истец мог реализовать свои наследственные права и своевременно узнать о наличии завещания от 17 июля 2010 г.
Между тем, исчисляя срок исковой давности с момента, когда у истца возникло право на обращение к нотариусу с заявлением о принятии наследства, суды не учли, что первоначально наследование осуществлялось по завещанию от 10 июня 2011 г., поскольку в силу п. 2 ст. 1130 ГК РФ последующее завещание отменяет прежнее завещание. По состоянию на 25 марта 2015 г. и до признания завещания от 10 июня 2011 г. недействительным завещание от 17 июля 2010 г. являлось отмененным, не влекло наступления юридических последствий в связи с открытием наследства и не могло нарушать права истца.
В то время как в силу положений ч. 1 ст. 3 ГПК РФ именно нарушение либо угроза нарушения прав, свобод или законных интересов лица является обязательным условием реализации права на его судебную защиту.
Специальным последствием недействительности завещания является то, что в случае недействительности последующего завещания наследование осуществляется по закону, а в случае наличия ранее составленного завещания — в соответствии с прежним завещанием (п. 3 ст. 1130 и п. 5 ст. 1131 ГК РФ). При этом не имеют значения основания признания последующего завещания недействительным.
Таким образом, до момента признания недействительным последующего завещания М. не имел права оспаривать отмененное завещание от 17 июля 2010 г.
В силу изложенного суд мог исчислять срок исковой давности по требованию о признании завещания от 17 июля 2010 г. недействительным только после вступления в законную силу решения суда о признании недействительным завещания от 10 июня 2011 г.
Таким образом, неправильное исчисление срока исковой давности привело к принятию неправильного по существу решения в части требования о признании завещания недействительным.
Определение № 11-КГ19-1 Разрешение споров, возникающих из семейных отношений 14. Наличие общего несовершеннолетнего ребенка не является безусловным основанием для отступления от начала равенства долей при разделе имущества бывших супругов.
В случае отступления от начала равенства долей бывших супругов в решении суда должны быть приведены мотивы того, каким образом соблюдаются интересы детей, ради которых и должно произойти данное отступление.
Ю. обратилась в суд с иском к Д. о разделе совместно нажитого имущества и взыскании алиментов.
В обоснование своих требований истец указала на то, что с 2007 года состояла с ответчиком в браке. Решением суда от 16 января 2018 г. брак был расторгнут. Стороны имеют несовершеннолетнего сына И., который после развода родителей проживает с матерью. С Ю. также проживает ее несовершеннолетняя дочь от предыдущего брака.
В период брака супругами приобретено следующее имущество: автомобиль “Toйота”, автомобиль “Maзда”, а также земельный участок площадью 1500 кв.м.
Ссылаясь на то, что после расторжения брака оба несовершеннолетних ребенка проживают с матерью, при этом обязанности по содержанию И. ответчик не исполняет, истец полагала, что при разделе совместно нажитого имущества супругов имеются основания для отступления от начала равенства долей супругов, в связи с чем просила признать за ней право на 2/3 доли в общем имуществе супругов, а за Д. — 1/3 доли; произвести раздел совместно нажитого имущества следующим образом: передать в ее собственность автомобиль “Toйота” и земельный участок площадью 1500 кв.м, а в собственность ответчика передать автомобиль “Maзда” и взыскать с него в пользу истца денежную компенсацию за превышение стоимости 1/3 доли в общем имуществе, а также взыскать алименты на несовершеннолетнего И. в размере 1/4 части всех видов заработка ответчика.
Разрешая спор и принимая решение о разделе спорных земельного участка и транспортных средств в равных долях, суд первой инстанции не нашел оснований для отступления от начала равенства долей при разделе имущества бывших супругов, сославшись на отсутствие оснований для удовлетворения данного требования.
При этом, как указал суд, наличие общего несовершеннолетнего ребенка не является безусловным основанием для увеличения супружеской доли, поскольку содержание детей обеспечивается алиментными обязательствами, равно как не является таким основанием и бездействие ответчика в части неисполнения нотариально удостоверенного обязательства по переоформлению доли в квартире, поскольку данная квартира предметом спора по настоящему делу не является, а права истца и детей можно защитить в ином порядке.
Изменяя решение суда в этой части, суд апелляционной инстанции сослался на возможность в отдельных случаях отступить от начала равенства долей супругов, учитывая интересы несовершеннолетних детей и заслуживающие в связи с этим внимания интересы одного из супругов, в связи с чем произвел раздел имущества сторон по предложенному Ю. варианту.
Суд апелляционной инстанции исходил из разъяснений, содержащихся в постановлении
Пленума Верховного Суда РФ от 5 ноября 1998 г.
№ 15 “О применении судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака”, согласно которым юридически значимыми обстоятельствами при разрешении вопросов подобного рода является выяснение вопросов о наличии либо об отсутствии оснований для отступления от начала равенства долей супругов в общем имуществе, а также о наличии или об отсутствии оснований для передачи спорного имущества одному из супругов с присуждением другому супругу соответствующей денежной компенсации.
В качестве таких обстоятельств судебная коллегия указала на факт неисполнения ответчиком условия о соблюдении имущественных интересов несовершеннолетних детей, а именно — о передаче им в будущем доли в праве собственности на объект недвижимости — квартиру, а также на наличие личных неприязненных отношений между бывшими супругами как факт, безусловно свидетельствующий о необходимости отступления от начала равенства их долей в совместно нажитом имуществе, сославшись при этом на бытовой конфликт, который завершился примирением сторон при рассмотрении уголовного дела в отношении ответчика.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала, что апелляционное определение в части разрешения спора о разделе общего имущества сторон принято с нарушением норм материального и процессуального права и согласиться с ним нельзя по следующим основаниям.
В соответствии с п. 1 ст. 34 СК РФ имущество, нажитое супругами в период брака, является их совместной собственностью.
Правила определения долей супругов в общем имуществе при его разделе и порядок такого раздела, как указано в п. 4 ст. 256 ГК РФ, устанавливаются семейным законодательством.
В п. 3 ст. 38 СК РФ установлено, что при разделе общего имущества супругов суд по требованию супругов определяет, какое имущество подлежит передаче каждому из супругов. В случае, если одному из супругов передается имущество, стоимость которого превышает причитающуюся ему долю, другому супругу может быть присуждена соответствующая денежная или иная компенсация.
В соответствии с ч. 2 ст. 56 ГПК РФ суд определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой стороне надлежит их доказывать, выносит обстоятельства на обсуждение, даже если стороны на какие-либо из них не ссылались.
При этом суд определяет юридически значимые обстоятельства с учетом подлежащих применению норм материального права.
По общему правилу, установленному в ст. 39 СК РФ, при разделе общего имущества супругов и определении долей в этом имуществе доли супругов признаются равными, если иное не предусмотрено договором между супругами.
Суд вправе отступить от начала равенства долей супругов в их общем имуществе исходя из интересов несовершеннолетних детей и (или) исходя из заслуживающего внимания интереса одного из супругов, в частности в случаях, если другой супруг не получал доходов по неуважительным причинам или расходовал общее имущество супругов в ущерб интересам семьи (п. 2 ст. 39 СК РФ).
Одним из юридически значимых обстоятельств по данному делу являлось выяснение вопроса о наличии либо об отсутствии оснований для отступления от начала равенства долей супругов в общем имуществе, а также о наличии или об отсутствии оснований для передачи спорного имущества одному из супругов с присуждением другому супругу соответствующей денежной компенсации.
В соответствии с разъяснениями, содержащимися в п. 17 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 5 ноября 1998 г. № 15 “О применении судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака”, при разделе имущества, являющегося общей совместной собственностью супругов, суд в силу п. 2 ст. 39 СК РФ может в отдельных случаях отступить от начала равенства долей супругов, учитывая интересы несовершеннолетних детей и (или) заслуживающие внимания интересы одного из супругов.
Постановление содержит перечень возможных случаев и оснований, которые законодатель понимает как заслуживающие внимания. При этом закон не требует наличия совокупности этих оснований. В частности, таким самостоятельным основанием являются прежде всего интересы несовершеннолетних детей.
Отступление от начала равенства долей супругов в их общем имуществе исходя из интересов несовершеннолетних детей согласуется также с конституционным принципом, закрепленным в ч. 2 ст. 7, ч. 1 ст. 38 Конституции Российской Федерации.
Закон не содержит перечня заслуживающих внимания интересов несовершеннолетних детей, с учетом которых суд вправе отступить от начала равенства долей супругов в общем имуществе.
Указанные причины (обстоятельства) устанавливаются в каждом конкретном случае с учетом представленных сторонами доказательств.
При этом данные причины и представленные в их подтверждение доказательства должны оцениваться судом в совокупности (ч. 4 ст. 67 ГПК РФ), с приведением мотивов, по которым данные доказательства приняты в обоснование выводов суда или отклонены судом. Между тем, определив наличие обстоятельств, позволяющих, по его мнению, отступить от начала равенства долей супругов в отношении их совместно нажитого имущества, суд апелляционной инстанции не указал, каким образом в данном случае соблюдаются интересы детей, ради которых и должно произойти данное отступление.
В определении суда апелляционной инстанции не указано, какие конкретно права и интересы несовершеннолетнего сына сторон нарушены действиями ответчика Д., не приведено обоснований вывода о том, что именно такое распределение долей (за Ю. — 2/3 доли, за Д. — 1/3 доли) в имуществе супругов будет способствовать интересам несовершеннолетнего.
При этом действия Д., выразившиеся в неисполнении обязательства в отношении имущества, не являющегося предметом спора, суд апелляционной инстанции указывает в качестве основания, позволяющего отступить от начала равенства долей в общем имуществе супругов.
Кроме того, указав на то, что отец несовершеннолетнего ребенка не произвел отчуждение своей доли, суд не исследовал обстоятельств определения судьбы доли квартиры, принадлежащей матери их несовершеннолетнего сына, и не дал этому какой-либо правовой оценки. Между тем истец так же, как и ответчик, не распорядилась принадлежащей ей долей в жилом помещении в пользу своих несовершеннолетних детей.
При данных обстоятельствах бывшие супруги находятся в равном положении относительно своего отношения к соблюдению имущественных интересов детей.
В обжалуемом апелляционном определении также указано на то, что между бывшими супругами сложились неприязненные отношения.
Данное обстоятельство свидетельствует о том, что суд апелляционной инстанции признает отношения супругов взаимно недоброжелательными, однако на этом основании ошибочно полагает возможным уменьшить долю только ответчика в совместно нажитом имуществе без законных на то оснований.
Иных обстоятельств, позволяющих сделать в пользу истца исключение из общего правила о равенстве долей супругов в общем имуществе, судом апелляционной инстанции не установлено.
С учетом изложенного у суда апелляционной инстанции отсутствовали правовые основания для применения к спорным правоотношениям п. 2 ст. 39 СК РФ.
Определение № 36-КГ19-1 Процессуальные вопросы 15. Для решения судом вопроса о подсудности дела по спору о порядке общения с ребенком, имеющим гражданство иностранного государства, следует устанавливать место обычного проживания ребенка.
Суды Российской Федерации вправе принимать к своему производству иски к иностранным гражданам по месту их жительства на территории Российской Федерации и миграционного учета.
Д. обратился в суд с иском к К. о возложении обязанности не чинить препятствий в общении с дочерью Н., 2014 года рождения, об определении порядка общения с ней, мотивируя свои требования тем, что с 2003 по 2016 год проживал с ответчиком в гражданском браке, в котором родилась дочь Н. В 2014 году стороны переехали из Королевства Нидерландов в Российскую Федерацию, где проживали совместно до декабря 2016 г. С этого момента ответчик чинит ему препятствия в общении с дочерью, от заключения соглашения о порядке общения с дочерью ответчик отказывается.
Обращаясь в районный суд г. Москвы, истец Д. ссылался на то, что он (гражданин Королевства Нидерландов) и К. (гражданка Республики Польша) находились в фактически брачных отношениях, имеют несовершеннолетнюю дочь Н. (гражданка Королевства Нидерландов), с 2014 года стороны постоянно проживают в Российской Федерации, осуществляя трудовую деятельность, однако в настоящее время совместного хозяйства не ведут, ответчиком чинятся препятствия в общении с ребенком.
Прекращая производство по делу, суд первой инстанции, с которым согласился суд апелляционной инстанции, руководствуясь ст.ст. 134, 220 и 402 ГПК РФ, исходил из того, что спор неподведомствен российскому суду и подлежит разрешению компетентным судом Королевства Нидерландов, поскольку стороны являются гражданами иностранных государств (Королевство Нидерландов и Республика Польша), не имеют совместного места жительства на территории Российской Федерации, а также их несовершеннолетний ребенок не имеет места жительства на территории Российской Федерации и проживает в Российской Федерации временно.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, отменяя вынесенные по делу судебные постановления и направляя дело для рассмотрения в суд первой инстанции, руководствовалась положениями ч. 2 ст. 1, п. 1 ч. 1 ст. 134, ст. 220 ГПК РФ, ч. 1 ст. 47 Конституции Российской Федерации, указав в том числе следующее.
Согласно ч. 2 ст. 1 ГПК РФ, если международным договором Российской Федерации установлены иные правила гражданского судопроизводства, чем те, которые предусмотрены законом, применяются правила международного договора.
Российская Федерация присоединилась к Конвенции о юрисдикции, применимом праве, признании, исполнении и сотрудничестве в отношении родительской ответственности и мер по защите детей от 19 октября 1996 г. (далее — Конвенция), которая вступила в силу для Российской Федерации 1 июня 2013 г.
Государства Нидерланды и Польша также являются государствами — участниками Конвенции.
В соответствии с п. 1 ст. 5 Конвенции судебные или административные органы Договаривающегося государства места обычного проживания ребенка обладают юрисдикцией принимать меры, направленные на защиту личности или имущества ребенка.
В числе мер, направленных на защиту личности или имущества ребенка, Конвенция называет меры, касающиеся прав опеки, включая права, относящиеся к заботе о личности ребенка, и, в частности, право определять место проживания ребенка, а также прав доступа, включая право взять ребенка на ограниченный период времени в место, отличное от места обычного проживания ребенка (п. “b” ст. 3 Конвенции).
Таким образом, Конвенция закрепляет подход, согласно которому вне зависимости от места жительства ответчика российский суд наделен юрисдикцией рассмотреть спор о ребенке, если этот ребенок имеет обычное место жительства в Российской Федерации.
При этом под “местом обычного проживания” предполагается место, которое отражает некоторую степень интеграции ребенка в социальное и семейное окружение.
Таким образом, для решения судом вопроса о подсудности дела по спору о порядке общения с ребенком, имеющим гражданство иностранного государства, следует устанавливать место обычного проживания ребенка, для чего подлежат выяснению такие вопросы, как длительность, периодичность, условия и причины пребывания ребенка на территории государства и перемещения семьи в это государство, национальность ребенка, место и условия посещения образовательного учреждения, языковые знания, семейные и социальные связи ребенка в этом государстве.
Однако этого судом сделано не было, суждения суда по данному вопросу отсутствуют.
При этом суд первой инстанции пришел к выводу о временном проживании малолетней Н. на территории Российской Федерации, не приведя соответствующих мотивов и не указав, чем подтверждается это обстоятельство.
Вопрос о месте обычного проживания также судом апелляционной инстанции не выяснялся.
Между тем в апелляционной жалобе Д. ссылался на то, что почти с рождения, с 2014 года, малолетняя Н. проживает на территории Российской Федерации, посещает детский сад.
Однако суд апелляционной инстанции ограничился лишь формальным суждением о непроживании малолетней Н. с 2014 года по адресу, указанному в иске в качестве адреса ее законного представителя К.
С учетом того, что такое юридически значимое обстоятельство, как место обычного проживания ребенка, ни судом первой, ни судом апелляционной инстанции не устанавливалось, вывод суда о неподсудности гражданского дела по иску Д. к К. о возложении обязанности не чинить препятствий в общении с ребенком и об определении порядка общения с ним сделан преждевременно.
Кроме того, подсудность гражданских дел с участием иностранных лиц в Российской Федерации определяется по общим правилам главы 3 ГПК РФ с применением специальных норм, содержащихся в главе 44 ГПК РФ.
Так, согласно ч. 1 ст. 402 ГПК РФ в случае, если иное не установлено правилами главы 44 ГПК РФ, подсудность дел с участием иностранных лиц судам в Российской Федерации определяется по правилам главы 3 данного Кодекса.
Подсудность дел с участием иностранных лиц судам в Российской Федерации регламентирована ч. 2 ст. 402 ГПК РФ, в соответствии с которой суды в Российской Федерации рассматривают дела с участием иностранных лиц, если организация-ответчик находится на территории Российской Федерации или гражданин-ответчик имеет место жительства в Российской Федерации.
Из содержания указанных норм в их взаимосвязи следует, что суды Российской Федерации вправе принимать к своему производству иски к иностранным гражданам, если последние имеют на территории Российской Федерации место жительства.
В силу п. 3 ч. 1 ст. 2 Федерального закона от 18 июля 2006 г. № 109-ФЗ “О миграционном учете иностранных граждан и лиц без гражданства в Российской Федерации” (в ред. от 27 декабря 2018 г.) место жительства иностранного гражданина или лица без гражданства в Российской Федерации — жилое помещение, по адресу которого иностранный гражданин или лицо без гражданства зарегистрированы в порядке, установленном этим Законом.
Место пребывания иностранного гражданина или лица без гражданства в Российской Федерации — жилое помещение, не являющееся местом жительства, или иное помещение, в котором иностранный гражданин или лицо без граж- 8-БВС № 4 данства фактически проживает (регулярно использует для сна и отдыха), либо организация, по адресу которой иностранный гражданин или лицо без гражданства подлежит постановке на учет по месту пребывания в случае, предусмотренном ч. 2 ст. 21 названного Закона (п. 4 ч. 1 ст. 2).
Поэтому при решении российскими судами вопроса о подсудности дел с участием иностранных граждан следует определять, имеет ли ответчик на территории Российской Федерации место жительства применительно к положениям ст. 2 Федерального закона “О миграционном учете иностранных граждан и лиц без гражданства в Российской Федерации”, чего судом сделано не было.
Прекращая производство по настоящему делу в связи с неподсудностью дела российскому суду, суд со ссылкой на ст. 163 СК РФ сослался лишь на отсутствие совместного у родителей ребенка (сторон по делу) места жительства на территории Российской Федерации.
Между тем ст. 163 СК РФ регулирует права и обязанности родителей и детей, которые являются иностранными гражданами (лицами без гражданства).
В силу данной статьи права и обязанности родителей и детей, в том числе обязанность родителей по содержанию детей, определяются законодательством государства, на территории которого они имеют совместное место жительства. При отсутствии совместного места жительства родителей и детей права и обязанности родителей и детей определяются законодательством государства, гражданином которого является ребенок. По требованию истца к алиментным обязательствам и к другим отношениям между родителями и детьми может быть применено законодательство государства, на территории которого постоянно проживает ребенок.
Таким образом, указанная статья регулирует применимое материальное право к семейным отношениям иностранных граждан и лиц без гражданства, не регламентируя вопросы подсудности гражданских дел.
Определение № 5-КГ18-325 16. Если иное не предусмотрено международным договором, иски о разделе совместно нажитого имущества супругов (граждан Российской Федерации), находящегося на территории иностранных государств, подлежат рассмотрению российскими судами по общим правилам подсудности, установленным главой ГПК РФ.
Е. обратилась в суд с иском к В. о разделе совместно нажитого имущества, указав, что решением мирового судьи брак между сторонами расторгнут. Просила разделить совместно нажитое имущество супругов, находящееся как на территории Российской Федерации, так и за ее пределами, взыскать с В. денежную компенсацию в счет разницы в цене подлежащего разделу имущества, денежные средства, полученные в период брака от сдачи в аренду совместного имущества супругов, денежные средства, полученные В. в период брака в качестве дохода от предпринимательской деятельности, возместить судебные расходы на оплату государственной пошлины.
Решением суда в удовлетворении иска Е. о разделе совместно нажитого имущества, находящегося на территории Российской Федерации, а также взыскании денежной компенсации в счет разницы стоимости выделяемого в собственность супруга имущества, возмещении расходов отказано.
Определением того же суда, оставленным без изменения апелляционным определением, возвращено исковое заявление Е. к В. о разделе совместно нажитого имущества, находящегося за пределами Российской Федерации, а также взыскании с ответчика суммы полученных им в период брака доходов от предпринимательской деятельности, осуществляемой за пределами Российской Федерации, и суммы полученных в период брака доходов от сдачи в аренду принадлежащего супругам недвижимого имущества, расположенного на территории иностранных государств. Разъяснено, что истец вправе обратиться с данными требованиями в компетентный суд по месту нахождения движимого и недвижимого имущества.
Возвращая исковое заявление Е. в части раздела имущества, находящегося за пределами Российской Федерации, а также суммы доходов от предпринимательской деятельности, осуществляемой за пределами Российской Федерации, и суммы доходов от сдачи в аренду недвижимого имущества, суд первой инстанции, с выводами которого согласился суд апелляционной инстанции, руководствуясь п. 2 ч. 1 ст. 135 ГПК РФ, исходил из того, что данные требования не подлежат рассмотрению в судах общей юрисдикции Российской Федерации, а могут быть рассмотрены компетентными судами иностранных государств по месту нахождения имущества.
Вместе с тем в соответствии с ч. 1 ст. 47 Конституции Российской Федерации никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом.
На основании ст. 2 СК РФ семейное законодательство устанавливает порядок осуществления и защиты семейных прав, условия и порядок вступления в брак, прекращения брака и признания его недействительным, регулирует личные неимущественные и имущественные отношения между членами семьи: супругами, родителями и детьми (усыновителями и усыновленными), а в случаях и в пределах, предусмотренных семейным законодательством, между другими родственниками и иными лицами.
В силу п. 1 ст. 34 СК РФ имущество, нажитое супругами во время брака, является их совместной собственностью.
К имуществу, нажитому супругами во время брака (общему имуществу супругов), относятся доходы каждого из супругов от трудовой деятельности, предпринимательской деятельности и результатов интеллектуальной деятельности, полученные ими пенсии, пособия, а также иные денежные выплаты, не имеющие специального целевого назначения (суммы материальной помощи, суммы, выплаченные в возмещение ущерба в связи с утратой трудоспособности вследствие увечья либо иного повреждения здоровья, и другие). Общим имуществом супругов являются также приобретенные за счет общих доходов супругов движимые и недвижимые вещи, ценные бумаги, паи, вклады, доли в капитале, внесенные в кредитные учреждения или в иные коммерческие организации, и любое другое нажитое супругами в период брака имущество независимо от того, на имя кого из супругов оно приобретено либо на имя кого или кем из супругов внесены денежные средства (п. 2 данной статьи).
В п. 1 ст. 161 СК РФ определено, что личные неимущественные и имущественные права и обязанности супругов определяются законодательством государства, на территории которого они имеют совместное место жительства, а при отсутствии совместного места жительства законодательством государства, на территории которого они имели последнее совместное место жительства. Личные неимущественные и имущественные права и обязанности супругов, не имевших совместного места жительства, определяются на территории Российской Федерации законодательством Российской Федерации.
Как следует из материала, стороны с 16 июля 1985 г. состояли в зарегистрированном браке, решением мирового судьи от 14 апреля 2017 г. брак между ними расторгнут.
При обращении в суд с иском Е. к разделу указано имущество, находящееся как на территории Российской Федерации, так и за ее пределами (в Республике Сингапур и во Французской Республике).
Е. и В. являются гражданами Российской Федерации, проживают на территории Российской Федерации.
Возвращая исковое заявление Е. в части, суд не принял во внимание то обстоятельство, что требования истца не являются иском о правах на недвижимое имущество, а направлены на изменение режима совместной собственности супругов, в связи с чем вывод о том, что истец вправе разделить спорное имущество исключительно в компетентном суде иностранного государства по месту нахождения недвижимого имущества, признан ошибочным.
Гражданский процессуальный закон не относит требование о разделе совместно нажитого имущества супругов (граждан Российской Федерации), находящегося на территории иностранных государств, к исключительной компетенции иностранных судов, в связи с чем на данные требования распространяются общие правила подсудности, установленные главой 3 ГПК РФ. Такого рода иски подлежат рассмотрению судами общей юрисдикции Российской Федерации, если иное не предусмотрено международным договором.
С учетом изложенного возвращение судом искового заявления Е. в части раздела имущества, находящегося за пределами Российской Федерации, по причине неподсудности российскому суду признано Судебной коллегией неправомерным.
Определение № 4-КГ18-76 17. После возбуждения производства по делу о банкротстве застройщика заявление участника долевого строительства о признании права собственности на нежилое помещение как объект незавершенного строительства не подлежит принятию к производству суда общей юрисдикции и рассмотрению по существу.
И. обратилась в суд с иском к обществу о признании права собственности на долю в праве общей долевой собственности на объект незавершенного строительства (нежилые помещения). В обоснование требований истец ссылалась на то, что между ней (участником долевого строительства) и обществом (застройщиком) были заключены договоры участия в долевом строительстве многофункционального комплекса, по условиям которых застройщик обязался в установленный срок построить многофункциональный комплекс и после получения разрешения на ввод его в эксплуатацию передать участнику долевого строительства ряд нежилых помещений. И. в полном объеме и в срок исполнила свои финансовые обязательства перед ответчиком, однако последний свои обязательства не исполнил, на данный период объект построен, но не произведена его внутренняя отделка.
Решением арбитражного суда общество (застройщик) признано несостоятельным (банкротом), открыто конкурсное производство.
Согласно представленному в материалы дела заключению эксперта указанные в договоре участия помещения располагаются в гостиничном блоке строящегося спортивно-оздоровительного комплекса. Степень готовности спорных объектов недвижимости составляет 55%.
Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования И., суд первой инстанции, с которым согласился суд апелляционной инстанции, исходил из того, что истец надлежащим образом исполнила свои обязательства по внесению денежных средств, предусмотренных договором участия и дополнительным соглашением; помещения (апартаменты) располагаются в гостиничном блоке и имеют высокую степень готовности (55%), могут являться обособленными объектами строительства, права собственности на данные объекты не зарегистрированы, ответчик в установленный срок не исполнил обязательства по передаче И. нежилых помещений. При этом суд указал на то, что на возникшие между сторонами правоотношения не распространяются положения параграфа 7 главы IX, ст. 126 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)” (далее — Закон о банкротстве), поскольку при начале процедуры банкротства не было указано на то, что ответчик является застройщиком.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, отменяя состоявшиеся по делу судебные акты как вынесенные с нарушением норм материального и процессуального права и прекращая производство по делу, руководствовалась ч. 1 ст. 4 Федерального закона от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ “Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации”, ст. 32 и абз. 7 п. 1 ст. 126 Закона о банкротстве, положениями ч. 3 ст. 22 ГПК РФ (в редакции, действовавшей на момент рассмотрения дела судом), ч. 1 ст. 223 АПК РФ, а также разъяснениями, содержащимися в п. 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2012 г. № 17 “О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей” и в п. 1 Обзора практики разрешения судами споров, возникающих в связи с участием граждан в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости, утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 4 декабря 2013 г., указала на то, что поскольку требование истца предъявлено в суд после вынесения арбитражным судом решения о признании общества (застройщика) несостоятельным (банкротом), то спор подлежал разрешению арбитражными судами.
Надлежащим способом защиты права физического лица на нежилое помещение в объекте незавершенного строительства по договору долевого участия является понуждение к исполнению обязательства в натуре (об обязании передать нежилые помещения), такое требование рассматривается по правилам ст.ст. 3083, 398, п. 2 ст. 463, п. 3 ст. 551 ГК РФ с учетом особенностей, установленных законодательством о банкротстве.
В ситуации, когда подобное требование носит реестровый характер, оно по смыслу разъяснений п. 34 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 22 июня 2012 г. № 35 “О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве” в рамках дела о несостоятельности юридического лица подлежит трансформации в денежное (абз. 7 п. 1 ст. 126 Закона о банкротстве).
В силу абз. 2 ст. 220 ГПК РФ суд прекращает производство по делу в случае, если дело не подлежит рассмотрению и разрешению в суде в порядке гражданского судопроизводства по основаниям, предусмотренным п. 1 ч. 1 ст. 134 данного Кодекса.
В п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ указано, что судья отказывает в принятии искового заявления в случае, если заявление не подлежит рассмотрению и разрешению в порядке гражданского судопроизводства, поскольку заявление рассматривается и разрешается в ином судебном порядке; заявление предъявлено в защиту прав, свобод или законных интересов другого лица государственным органом, органом местного самоуправления, организацией или гражданином, которым Кодексом или другими федеральными законами не предоставлено такое право; в заявлении, поданном от своего имени, оспариваются акты, которые не затрагивают права, свободы или законные интересы заявителя.
В связи с тем, что 28 февраля 2017 г. общество (застройщик) признано банкротом, а иск И. подан 3 августа 2017 г., т.е. после возбуждения дела о банкротстве, заявление истца не подлежало принятию к производству суда общей юрисдикции и рассмотрению по существу.
Определение № 4-КГ18-92 18. Процессуальными средствами защиты прав и законных интересов граждан и организаций от возможной судебной ошибки являются право на обжалование решения суда в вышестоящую инстанцию, а также право на пересмотр вступившего в законную силу судебного постановления по вновь открывшимся или новым обстоятельствам.
Указание суда на нарушения, допущенные при рассмотрении другого дела другим судом того же уровня, недопустимо.
В. обратился в суд с иском о взыскании денежных средств, процентов за пользование денежными средствами к Л., указав, что он, ответчик и К. являются родственниками и наследниками первой очереди, принявшими наследство после смерти С., погибшего в результате авиакатастрофы. Вступившим в законную силу решением суда с авиаперевозчика в пользу Л. взыскана компенсация за вред, причиненный жизни С., предусмотренная п. 11 ст. 117 Воздушного кодекса РФ. Поскольку указанная компенсация должна распределяться в равных долях между гражданами, имеющими право на ее получение, истец полагал, что ответчик незаконно приобрела причитающиеся ему денежные средства, в связи с чем просил их взыскать как неосновательное обогащение, а также проценты за пользование чужими денежными средствами на основании ст. 395 ГК РФ.
Судом установлено, что С. погиб в результате крушения вертолета.
В. (истец) является сыном погибшего, ответчик Л. — супругой, К. (третье лицо) — его матерью.
Решение суда, которым в пользу Л. взыскана компенсация, предусмотренная п. 11 ст. 117 Воздушного кодекса РФ, а также компенсация морального вреда в связи с гибелью супруга, авиакомпанией исполнено.
Разрешая данный спор, суд исходил из того, что В., Л. и К. имели право на компенсацию в счет возмещения вреда, причиненного при воздушной перевозке жизни пассажира воздушного судна С.
Полученные Л. денежные средства являются неосновательным обогащением, поскольку она без установленных законом оснований приобрела указанную сумму, скрыв при рассмотрении дела судом сведения об иных лицах, имеющих право на выплату данной компенсации, в силу чего суд, предполагая добросовестность Л. и не располагая сведениями об иных лицах, имеющих право на получение указанной компенсации, не учел их и взыскал компенсацию в пользу одного лица — Л.
При таких обстоятельствах суд счел, что В., являясь сыном С., в силу закона имеет право на 1/3 часть компенсации в счет возмещения вреда, причиненного при воздушной перевозке жизни его отца.
При вынесении решения суд пришел к выводу, что доводы ответчика о том, что полученные Л. денежные средства не могут быть признаны неосновательным обогащением, так как основанием их получения является решение суда, и денежные средства Л. получила не за счет истца, являются необоснованными, поскольку при подаче иска о взыскании компенсации за вред, причиненный жизни С., истец, располагая информацией о близких родственниках погибшего, не сообщила суду об их правах, предусмотренных законом, на получение указанной компенсации, злоупотребив правом, что повлекло нарушение права В., в связи с чем у истца возникло право требовать ее взыскания в силу положений пп. 1, 4 ст. 10 ГК РФ в размере, рассчитанном пропорционально количеству граждан, имеющих право на получение компенсации.
Разрешая требования истца в части взыскания процентов за пользование чужими денежными средствами, суд учел дату окончания исполнительного производства, количество дней уклонения ответчика от возврата денежных средств по дату принятия решения (78 дней) и частично удовлетворил исковые требования В. в данной части.
С указанными выводами суда согласилась апелляционная инстанция, оставив решение суда первой инстанции без изменения.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, отменяя состоявшиеся по делу судебные постановления и направляя дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, указала следующее.
По смыслу ст. 1102 ГК РФ в предмет доказывания по требованиям о взыскании неосновательного обогащения входят следующие обстоятельства: факт приобретения или сбережения ответчиком имущества за счет истца; отсутствие установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований для приобретения; размер неосновательного обогащения.
Для целей указанной статьи приобретением является получение имущества от лица, его имеющего.
При рассмотрении данного дела суд не учел, что денежные средства, которые истец полагал неосновательным обогащением ответчика, были получены Л. на основании решения суда от авиакомпании. В. никогда данными денежными средствами не располагал, компенсацию от авиаперевозчика не получал.
Согласно ч. 2 ст. 13 ГПК РФ вступившие в законную силу судебные постановления, а также законные распоряжения, требования, поручения, вызовы и обращения судов являются обязательными для всех без исключения органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений, должностных лиц, граждан, организаций и подлежат неукоснительному исполнению на всей территории Российской Федерации.
Механизмом защиты прав и законных интересов граждан и организаций от возможной судебной ошибки является право обжалования решения суда в вышестоящую инстанцию. Нарушенные права также могут быть восстановлены с использованием механизма пересмотра судебного акта в порядке ст. 392 ГПК РФ по вновь открывшимся или новым обстоятельствам.
В данном деле, удовлетворяя исковые требования истца, суд фактически указал на нарушения, допущенные при рассмотрении гражданского дела другим судом того же уровня, что недопустимо.
В., полагая свои права нарушенными присуждением компенсации в полном объеме в пользу Л., решение суда о взыскании компенсации не обжаловал, вопрос о пересмотре его в порядке ст. 392 ГПК РФ не ставил. При этом иск о взыскании неосновательного обогащения фактически направлен на преодоление вступившего в законную силу судебного акта, что противоречит смыслу действующего гражданского процессуального законодательства.
С выводами суда о недобросовестности Л., выразившейся, по мнению суда, в незаявлении об иных лицах, имеющих право на получение компенсации, при рассмотрении дела судом, Судебная коллегия не согласилась ввиду следующего.
Права и обязанности лиц, участвующих в деле, определены в ст. 35 ГПК РФ, по смыслу которой заявление ходатайства о привлечении третьих лиц является правом, а не обязанностью стороны.
Как разъяснено в п. 23 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 июня 2008 г. № 11 “О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству”, в случае предъявления иска не всеми лицами, которым принадлежит оспариваемое право, судья не вправе привлечь таких лиц к участию в деле в качестве соистцов без их согласия, поскольку в соответствии с принципом диспозитивности лицо, которому принадлежит право требования, распоряжается своими правами по своему усмотрению. Судья должен известить таких лиц об имеющемся в суде деле.
За всеми гражданами и организациями, обладающими согласно законодательству Российской Федерации правом на судебную защиту прав, свобод и законных интересов, признается в равной мере гражданская процессуальная правоспособность (ст. 36 ГПК РФ).
Согласно ч. 1 ст. 37 ГПК РФ гражданам, достигшим возраста восемнадцати лет, и организациям принадлежит в полном объеме способность своими действиями осуществлять процессуальные права, выполнять процессуальные обязанности и поручать ведение дела в суде представителю (гражданская процессуальная дееспособность).
В., свободный в распоряжении своим правом на получение компенсации, предусмотренной ст. 117 Воздушного кодекса РФ, не обращался за его реализацией ни к авиаперевозчику, ни в суд в течение более трех лет с момента гибели С. Кроме того, сведений о том, что авиакомпанией было отказано истцу в выплате компенсации, материалы дела не содержали.
Определение № 55-КГ19-1 19. Заявление о выдаче дубликата исполнительного документа может быть подано в суд до истечения срока, установленного для предъявления исполнительного документа к исполнению, либо в течение месяца со дня, когда взыскателю после истечения этого срока стало известно об утрате исполнительного документа судебным приставом-исполнителем.
Вступившим в законную силу решением суда от 19 декабря 2008 г. исковые требования банка к Б., Л., Ф. и В. о взыскании задолженности по кредитному договору, об обращении взыскания на заложенное имущество удовлетворены в полном объеме, постановлено взыскать солидарно задолженность по кредитному договору и судебные расходы, обратить взыскание на два транспортных средства, принадлежащих Б. на праве собственности. 24 октября 2016 г. банк обратился в суд с заявлением о выдаче дубликатов исполнительных листов в отношении должников Ф. и Л. и восстановлении срока на их предъявление, ссылаясь на то, что согласно ответу службы судебных приставов на обращение банка исполнительный документ от 19 декабря 2008 г. в отношении должника Ф. в ходе проведения штатно-реорганизационных мероприятий утрачен при пересылке.
Определением судьи от 24 октября 2016 г. указанное заявление оставлено без движения в связи с несоблюдением требований ст. 132 ГПК РФ, банку предложено устранить недостатки в срок до 24 ноября 2016 г.
В связи с невыполнением в установленный срок указаний в определении об оставлении заявления без движения определением судьи от 25 ноября 2016 г. заявление банка возвращено на основании ч. 2 ст. 136 ГПК РФ. 31 августа 2017 г. взыскатель вновь обратился в суд с заявлением о выдаче дубликатов исполнительных листов в отношении должников Ф. и Л. и восстановлении срока для их предъявления, ссылаясь на утерю исполнительного документа.
Определением суда от 26 сентября 2017 г. заявление банка о выдаче дубликатов исполнительных листов и восстановлении срока на их предъявление удовлетворено.
Проверяя определение суда первой инстанции, суд апелляционной инстанции указал на то, что сроки для предъявления исполнительных листов к исполнению пропущены банком по уважительным причинам, учитывая, что первоначально с заявлением о выдаче дубликатов исполнительных листов банк обратился в пределах месяца после того, как узнал об утрате исполнительного документа из письма службы судебных приставов. При этом, поскольку материалы гражданского дела не содержат сведений о направлении банку копий определений районного суда от 24 октября 2016 г. и 25 ноября 2016 г., постольку, как указал суд апелляционной инстанции, у банка отсутствовала возможность своевременно исправить указанные в данных определениях недостатки, что свидетельствовало о пропуске им 9-БВС № 4 срока на подачу заявления о выдаче дубликата исполнительного листа по уважительным причинам, правомерно восстановленного судом первой инстанции.
Вместе с тем согласно чч. 1 и 2 ст. 430 ГПК РФ в случае утраты подлинника исполнительного листа или судебного приказа (исполнительных документов) суд, принявший решение, вынесший судебный приказ, может выдать по заявлению взыскателя или судебного пристава-исполнителя дубликаты исполнительных документов.
Заявление о выдаче дубликата исполнительного документа может быть подано в суд до истечения срока, установленного для предъявления исполнительного документа к исполнению, за исключением случаев, если исполнительный документ был утрачен судебным приставом-исполнителем или другим осуществляющим исполнение лицом и взыскателю стало об этом известно после истечения срока, установленного для предъявления исполнительного документа к исполнению. В этих случаях заявление о выдаче дубликата исполнительного документа может быть подано в суд в течение месяца со дня, когда взыскателю стало известно об утрате исполнительного документа.
Согласно ст. 112 ГПК РФ лицам, пропустившим установленный федеральным законом процессуальный срок по причинам, признанным судом уважительными, пропущенный срок может быть восстановлен (ч. 1).
Заявление о восстановлении пропущенного процессуального срока подается в суд, в котором надлежало совершить процессуальное действие, и рассматривается в судебном заседании. Если иное не предусмотрено данным Кодексом, лица, участвующие в деле, извещаются о времени и месте судебного заседания, однако их неявка не является препятствием к разрешению поставленного перед судом вопроса (ч. 2).
Суд первой инстанции не рассматривал вопрос о восстановлении пропущенного месячного срока на подачу заявления о выдаче дубликата исполнительного документа в соответствии с ч. 2 ст. 430 ГПК РФ, поскольку банк с таким требованием не обращался.
При таких обстоятельствах ссылка суда апелляционной инстанции на то, что данный срок правомерно восстановлен судом первой инстанции, несостоятельна.
Суд апелляционной инстанции не учел, что судом первой инстанции был восстановлен срок на предъявление исполнительного листа к исполнению, а не месячный срок на подачу заявления на выдачу дубликата исполнительного листа.
В соответствии с ч. 1 ст. 21 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ “Об исполнительном производстве” исполнительные листы, выдаваемые на основании судебных актов, за исключением исполнительных листов, указанных в чч. 2, 4 и 7 данной статьи, могут быть предъявлены к исполнению в течение трех лет со дня вступления судебного акта в законную силу.
В случае возвращения исполнительного документа взыскателю в связи с невозможностью его исполнения срок предъявления исполнительного документа к исполнению исчисляется со дня возвращения исполнительного документа взыскателю (ч. 3 ст. 22 названного Закона).
Из материалов дела следует, что постановлением судебного пристава-исполнителя от 28 июня 2013 г. исполнительное производство, возбужденное 22 июля 2009 г. в отношении должника Ф., окончено.
В частной жалобе на определение районного суда от 26 сентября 2017 г. Ф. ссылалась на это обстоятельство в обоснование довода о пропуске 3-летнего срока на предъявление исполнительного листа к исполнению, однако ему не было дано оценки по правилам ч. 4 ст. 198 ГПК РФ.
С учетом изложенного Судебная коллегия отменила апелляционное определение и направила дело на новое апелляционное рассмотрение.
Определение № 5-КГ19-58 СУДЕБНАЯ КОЛЛЕГИЯ ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ Практика применения законодательства о банкротстве 20. При расчете размера требований участника долевого строительства к застройщику, в отношении которого открыта процедура конкурсного производства, учитывается, в том числе в порядке увеличения размера требований согласно ч. 1 ст. 49 АПК РФ, не только размер уплаченного участником долевого строительства застройщику по договору, но и иной реальный ущерб.
В отношении общества введена процедура конкурсного производства и применены правила о банкротстве застройщиков.
Определением суда первой инстанции в реестр требований о передаче жилого помещения включено требование Л.
Впоследствии собрание участников строительства приняло решение не передавать права застройщика на незавершенный строительством объект строительного кооператива, в связи с чем Л. и другие участники строительства потребовали трансформировать их требования в денежные на основании ст. 20113 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ “О несостоятельности (банкротстве)” (далее — Закон о банкротстве). В порядке ст. 49 АПК РФ Л. ходатайствовал об увеличении требований за счет включения в них размера убытков в виде реального ущерба, причиненного нарушением обязательства застройщика по передаче жилого помещения.
Убытки рассчитаны в виде разницы между стоимостью жилого помещения, которое должно быть передано участнику строительства, определенной на дату введения первой процедуры, применяемой в деле о банкротстве к застройщику, и суммой уплаченных по договору денежных средств, т.е. по п. 2 ст. 2015 Закона о банкротстве.
В обоснование размера убытков Л. представил отчет об оценке рыночной стоимости жилых помещений.
Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, требования Л. исключены из реестра требований о передаче жилых помещений и включены в реестр денежных требований в размере средств, уплаченных участником строительства застройщику. Л. отказано в принятии уточнения требований (учете убытков).
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила названные судебные акты в части отказа в принятии требования Л. о включении в реестр требований кредиторов сумм убытков и направила в отмененной части обособленный спор в суд первой инстан- ции для рассмотрения по существу по следующим основаниям.
В соответствии с п. 5 ст. 2011 Закона о банкротстве (здесь и далее применяется редакция Закона, действовавшая в спорный период) при рассмотрении обоснованности требований участников строительства арбитражным судом устанавливается наличие требований о передаче жилых помещений или денежных требований.
Согласно п. 2 ст. 2015 Закона о банкротстве одной из особенностей установления размера денежных требований к банкроту-застройщику является необходимость учета убытков в виде реального ущерба, причиненных нарушением обязательства застройщика по передаче жилого помещения. Реальный ущерб определяется как разница между стоимостью жилого помещения, которое должно было быть передано участнику строительства, и суммой денежных средств, уплаченных по договору, предусматривающему передачу жилого помещения. Стоимость жилого помещения определяется оценщиком, привлекаемым арбитражным управляющим за счет застройщика, на дату введения процедуры, применяемой в деле о банкротстве к застройщику, в рамках которой предъявлено требование участника строительства. Отчет об оценке направляется арбитражным управляющим участнику строительства и в арбитражный суд.
Если заявлено требование о передаче жилого помещения, то согласно п. 5 ст. 2016 Закона о банкротстве также устанавливается как размер уплаченного участником строительства застройщику по договору, так и размер убытков в порядке п. 2 ст. 2015 того же Закона.
Сумма этих двух составляющих определяет число голосов участника строительства в собрании кредиторов. Согласно п. 3 ст. 20112 Закона о банкротстве участник строительства обладает на собрании участников строительства числом голосов, пропорциональным размеру его денежных требований и (или) требований о передаче жилых помещений (с учетом п. 5 ст. 2016 Закона) по отношению к общей сумме денежных требований и требований о передаче жилых помещений, включенных в реестр требовани