Бюллетень ВС РФ от 30.09.2016

ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА,

РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ

ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Предметом предварительного договора является обязательство сторон только по поводу заключения будущего договора и не может включать обязанностей одной из сторон о предварительной оплате основного договора о купле-продаже Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 10 ноября 2015 г. № 78-КГ15-29 ( И з в л е ч е н и е ) В. и Г. обратились в суд с иском к ООО “Нева- ИнвестПроект” и ООО “ЛАД” о возложении обязанности совершить определенные действия и взыскании денежных средств.

Решением суда первой инстанции иск удовлетворен частично, на ООО “НеваИнвестПроект” возложена обязанность заключить с истцами договор купли-продажи жилого дома и земельного участка на условиях предварительного договора купли-продажи, с ООО “НеваИнвестПроект” в пользу истцов взысканы проценты за пользование чужими денежными средствами, компенсация морального вреда, а также государственная пошлина. На истцов возложена обязанность произвести перечисление денежных средств на счет продавца за исполнение договора купли-продажи недвижимого имущества.

Апелляционным определением решение суда первой инстанции отменено, по делу принято новое решение об отказе в удовлетворении исковых требований.

Судом установлено, что 9 января 2007 г. между ООО “НеваИнвестПроект” и ООО “ЛАД” заключен генеральный инвестиционный договор, по условиям которого ООО “НеваИнвестПроект” поручает, а ООО “ЛАД” обязуется осуществить выбор земельного участка и поэтапно произвести строительство малоэтажного жилого комплекса и объектов инфраструктуры. В силу раздела 14 генерального договора результаты застройки подлежали передаче в собственность ООО “НеваИнвестПроект”.

Пунктом 2.3.4 указанного выше договора ООО “НеваИнвестПроект” было предоставлено право по своему усмотрению уступать другим юридическим и физическим лицам полностью или в части права на финансирование строительства объекта.

Впоследствии между ответчиками было заключено агентское соглашение, по условиям которого ООО “НеваИнвестПроект” являлось агентом ООО “ЛАД” по привлечению покупателей объектов недвижимости и заключению предварительных договоров купли-продажи, а также основных договоров купли-продажи и актов приема-передачи объектов недвижимости. 18 мая 2012 г. В. и Г. заключили с ООО “Нева- ИнвестПроект” предварительный договор купли-продажи жилого дома и земельного участка, предметом которого являлось заключение в будущем основного договора купли-продажи земельного участка и жилого дома. При этом предварительный договор заключен ООО “НеваИнвест- Проект” от своего имени.

Согласно п. 2.2 предварительного договора основной договор купли-продажи стороны обязуются заключить в течение 15 рабочих дней с момента государственной регистрации на имя продавца права собственности на жилой дом и исполнения покупателями своих обязательств в соответствии с приложениями к предварительному договору.

Свои обязательства по договору истцы исполнили надлежащим образом, денежные средства были перечислены ООО “НеваИнвестПроект” в полном объеме.

Согласно приложению к предварительному договору срок заключения основного договора определен 25 января 2013 г. При этом в указанном приложении содержится ссылка на то, что названный срок может быть изменен на более поздний в связи с задержками сроков исполнения своих функций государственными, муниципальными и иными органами и службами, в том числе регистрирующими органами. 10 июля 2013 г. истцами в адрес ответчика направлена претензия с требованием исполнить принятые на себя обязательства — заключить основной договор купли-продажи. Претензия получена ответчиком и оставлена без удовлетворения. 14 января 2014 г. в адрес истцов ООО “Нева- ИнвестПроект” направлено уведомление о прекращении действия предварительного договора на основании абз. 2 п. 4 ст. 429 ГК РФ.

Денежные средства, полученные ООО “Нева- ИнвестПроект”, возвращены истцам 20 февраля 2014 г. на основании платежного поручения.

Судом установлено также, что на спорный жилой дом и на земельный участок, на котором расположен дом, зарегистрировано право собственности ООО “ЛАД” — 17 декабря 2013 г. и 10 марта 2014 г. соответственно.

Разрешая спор и частично удовлетворяя исковые требования В. и Г., суд первой инстанции исходил из того, что между истцами и ООО “Нева- ИнвестПроект” заключен предварительный договор, по которому истцы надлежащим образом исполнили принятые на себя обязательства. При этом суд сослался на отсутствие у ООО “Нева- ИнвестПроект” предусмотренных п. 4 ст. 429 ГК РФ оснований для расторжения предварительного договора, поскольку срок заключения основного договора купли-продажи, подлежащий, по мнению суда, исчислению с момента государственной регистрации права собственности на объекты недвижимости за ООО “ЛАД”, не истек.

Отменяя решение суда первой инстанции и принимая новое решение об отказе в иске, суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции о том, что договор, заключенный между истцами и ООО “НеваИнвест- Проект”, является предварительным договором, однако при этом указал, что поскольку государственная регистрация права собственности на объекты недвижимости не является неизбежным событием (п. 2 ст. 190 ГК РФ), то срок действия предварительного договора, заключенного между В. и Г. и ООО “НеваИнвестПроект”, истек 25 января 2013 г. После указанной даты обязательства сторон по предварительному договору прекратились в силу п. 6 ст. 429 ГК РФ. В связи с этим суд апелляционной инстанции не согласился с выводом суда первой инстанции о наличии оснований для удовлетворения исковых требований о возложении на ООО “НеваИнвестПроект” обязанности заключить основной договор купли-продажи на условиях предварительного договора.

Суд апелляционной инстанции сослался также на то обстоятельство, что обязанности по заключению с истцами основного договора купли-продажи не имелось и у ООО “ЛАД”, поскольку между ним и истцами отсутствовали какие-либо договорные отношения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, рассмотрев дело 10 ноября 2015 г., не согласилась с выводами судов первой и апелляционной инстанций по следующим основаниям.

В соответствии с п. 2 ст. 307 ГК РФ (здесь и далее статьи Гражданского кодекса РФ приведены в редакции, действующей на момент возникновения спорных отношений) обязательства возникают из договоров и других сделок, вследствие причинения вреда, вследствие неосновательного обогащения, а также из иных оснований, указанных в данном Кодексе.

В силу пп. 1, 2 и 3 ст. 421 ГК РФ граждане и юридические лица свободны в заключении договора. Стороны могут заключить договор, как предусмотренный, так и не предусмотренный законом или иными правовыми актами. Стороны могут заключить договор, в котором содержатся элементы различных договоров, предусмотренных законом или иными правовыми актами (смешанный договор). К отношениям сторон по смешанному договору применяются в соответствующих частях правила о договорах, элементы которых содержатся в смешанном договоре, если иное не вытекает из соглашения сторон или существа смешанного договора.

Согласно п. 1 ст. 429 ГК РФ по предварительному договору стороны обязуются заключить в будущем договор о передаче имущества, выполнении работ или оказании услуг (основной договор) на условиях, предусмотренных предварительным договором.

Предварительный договор должен содержать условия, позволяющие установить предмет, а также другие существенные условия основного договора (п. 3 ст. 429 ГК РФ).

Таким образом, предметом предварительного договора является обязательство сторон только по поводу заключения будущего договора.

Однако заключенный между истцами и ООО “НеваИнвестПроект” договор, поименованный предварительным договором купли-продажи жилого дома и земельного участка, не являлся предварительным договором по смыслу ст. 429 ГК РФ. В соответствии с условиями данного договора стороны предусмотрели не только обязанность заключить в будущем договор купли-продажи недвижимого имущества, но и обязанность В. и Г. внести денежные средства на расчетный счет продавца, т.е. произвести предварительную оплату основного договора купли-продажи.

Это судебными инстанциями учтено не было, что повлекло за собой неправильную квалификацию возникших отношений между сторонами и, соответственно, неправильное применение норм права.

Кроме того, Судебная коллегия отметила следующее.

Согласно чч. 1 и 2 ст. 3271 ГПК РФ суд апелляционной инстанции рассматривает дело в пределах доводов, изложенных в апелляционных жалобе, представлении и возражениях относительно жалобы, представления.

В случае, если в порядке апелляционного производства обжалуется только часть решения, суд апелляционной инстанции проверяет законность и обоснованность решения только в обжалуемой части. Суд апелляционной инстанции в интересах законности вправе проверить решение суда первой инстанции в полном объеме.

Вне зависимости от доводов, содержащихся в апелляционных жалобе, представлении, суд апелляционной инстанции проверяет, не нарушены ли судом первой инстанции нормы процессуального права, являющиеся в соответствии с ч. 4 ст. 330 Кодекса основаниями для отмены решения суда первой инстанции (ч. 3 ст. 3271 ГПК РФ).

Согласно п. 24 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 июня 2012 г. № 13 “О применении судами норм гражданского процессуального законодательства, регламентирующих производство в суде апелляционной инстанции” судам апелляционной инстанции необходимо исходить из того, что под интересами законности с учетом положений ст. 2 ГПК РФ следует понимать необходимость проверки правильности применения судом первой инстанции норм материального и процессуального права в целях защиты нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов участников гражданских, трудовых (служебных) и иных правоотношений, а также в целях защиты семьи, материнства, отцовства, детства; социальной защиты; обеспечения права на жилище; охраны здоровья; обеспечения права на благоприятную окружающую среду; защиты права на образование и других прав и свобод человека и гражданина; в целях защиты прав и законных интересов неопределенного круга лиц и публичных интересов и в иных случаях необходимости охранения правопорядка.

Судам апелляционной инстанции необходимо учитывать, что интересам законности не отвечает, в частности, применение судом первой инстанции норм материального и процессуального права с нарушением правил действия законов во времени, пространстве и по кругу лиц.

В случае если суд апелляционной инстанции пришел к выводу о необходимости проверить обжалуемое судебное постановление суда первой инстанции в полном объеме, апелляционное определение в соответствии с п. 6 ч. 2 ст. 329 ГПК РФ должно содержать мотивы, по которым суд апелляционной инстанции пришел к такому выводу.

Суд апелляционной инстанции, рассматривая апелляционную жалобу В. и Г., требования которых были частично удовлетворены судом первой инстанции, указал на необходимость выйти за рамки доводов апелляционной жалобы и в интересах законности проверил решение суда первой инстанции в полном объеме в связи с неправильным определением судом первой инстанции обстоятельств, имеющих значение для дела, и отказал в удовлетворении иска В. и Г. в полном объеме.

Между тем неправильное определение судом обстоятельств, имеющих значение для дела, как следует из перечисленных норм гражданского процессуального законодательства и акта их разъяснения, не является основанием для проверки обжалуемого судебного постановления с выходом за пределы требований, изложенных в апелляционной жалобе.

Указав, что допущенные судами нарушения норм материального и процессуального права являются существенными и могут быть исправлены лишь посредством отмены состоявшихся судебных постановлений, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила решение суда первой и определение суда апелляционной инстанций, направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

ПО ЭКОНОМИЧЕСКИМ СПОРАМ Антимонопольный орган не наделен полномочиями по проведению проверок законности действий судебного пристава-исполнителя в ходе исполнения вступившего в законную силу судебного акта Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 22 января 2016 г. № 309-КГ15-12204 ( И з в л е ч е н и е ) Антимонопольным органом в связи с поступлением в его адрес жалобы общества на действия судебного пристава-исполнителя в рамках возбужденного им исполнительного производства по исполнению определения арбитражного суда о принятии обеспечительных мер издан приказ о проведении внеплановой выездной проверки соблюдения управлением Федеральной службы судебных приставов по субъекту Российской Федерации (далее — управление) требований ст. 16 Федерального закона от июля 2006 г. № 135-ФЗ “О защите конкуренции”.

Пунктами 8 и 10 данного приказа предусмотрено проведение осмотра помещений и рабочих компьютеров, истребование и анализ документов и информации. В частности, в перечень подлежащих представлению для проверки документов включены документы исполнительного производства, возбужденного по исполнению определения арбитражного суда первой инстанции об обеспечении иска.

Управление обратилось в арбитражный суд с заявлением о признании недействительным приказа антимонопольного органа.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, в удовлетворении заявленных требований отказано.

Суды исходили из того, что оспариваемый приказ принят антимонопольным органом в пределах предоставленных ему полномочий, в соответствии с действующим законодательством и не нарушает права и законные интересы управления.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ 22 января 2016 г. отменила указанные судебные акты, удовлетворила заявление управления и признала недействительным приказ антимонопольного органа по следующим основаниям.

Целями Федерального закона “О защите конкуренции” являются обеспечение единства экономического пространства, свободного перемещения товаров, свободы экономической деятельности в Российской Федерации, защита конкуренции и создание условий для эффективного функционирования товарных рынков.

Исходя из этого данный Закон распространяется на отношения, которые связаны с защитой конкуренции, в том числе с предупреждением и пресечением монополистической деятельности и недобросовестной конкуренции, и в которых участвуют российские юридические лица и иностранные юридические лица, организации, федеральные органы исполнительной власти, органы государственной власти субъектов Российской Федерации, органы местного самоуправления, иные осуществляющие функции указанных органов органы или организации, а также государственные внебюджетные фонды, Центральный банк РФ, физические лица, в том числе индивидуальные предприниматели (ст. 3 Федерального закона “О защите конкуренции”).

В целях исполнения возложенных на него функций антимонопольный орган наделен полномочиями, к числу которых согласно ст. 23 Федерального закона “О защите конкуренции” отнесены полномочия по проведению проверок соблюдения антимонопольного законодательства хозяйствующими субъектами, получению от них необходимых документов и информации, объяснений в письменной или устной форме.

Вместе с тем реализация предоставленных антимонопольному органу полномочий по проведению внеплановых проверок ограничена необходимостью соблюдения названных Федеральным законом “О защите конкуренции” требований, служащих гарантией прав и законных интересов проверяемого лица.

В обоснование приказа о проведении проверки службы судебных приставов антимонопольный орган сослался на положения ст. 16 Федерального закона “О защите конкуренции”. Однако из данной нормы следует, что предметом контроля со стороны антимонопольного органа являются такие действия органов исполнительной власти, органов государственной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления, которые в результате согласованных действий или соглашения приводят или могут привести к недопущению, ограничению, устранению конкуренции, в частности к повышению, снижению или поддержанию цен (тарифов); экономически, технологически и иным образом не обоснованному установлению различных цен (тарифов) на один и тот же товар; разделу товарного рынка по территориальному принципу, ограничению доступа на товарный рынок, выхода из товарного рынка или устранению с него хозяйствующих субъектов.

Федеральный закон от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ “Об исполнительном производстве” и Федеральный закон “О защите конкуренции” регулируют различные правоотношения, в связи с чем имеют разные цели правового регулирования.

Так, в соответствии со ст. 2 Федерального закона “Об исполнительном производстве” задачами исполнительного производства являются правильное и своевременное исполнение судебных актов, актов других органов и должностных лиц, а в предусмотренных законодательством Российской Федерации случаях исполнение иных документов в целях защиты нарушенных прав, свобод и законных интересов граждан и организаций, а также в целях обеспечения исполнения обязательств по международным договорам Российской Федерации.

Таким образом, принятие судебным приставом мер принудительного исполнения в рамках исполнительного производства осуществляется вне рамок правоотношений, контроль над которыми осуществляет антимонопольный орган.

Исполнительное производство не может быть проверено на предмет соответствия Федеральному закону “О защите конкуренции”, поскольку никак не влияет на конкуренцию и положение хозяйствующих субъектов на рынке, иначе, чем это установлено требованиями вступивших в законную силу судебных актов, правом на пересмотр которых антимонопольный орган не наделен.

Предметом исполнительного производства в отношении общества, которое, по мнению управления, фактически проверялось сотрудниками антимонопольного органа, является применение обеспечительных мер в виде наложения ареста на денежные средства и иное имущество должника в пределах определенной денежной суммы.

Исполнительное производство возбуждено на основании исполнительного листа, выданного арбитражным судом первой инстанции, т.е. необходимость наложения ареста на денежные средства и иное имущество должника, а также сумма, в пределах которой арест должен быть осуществлен, определены судом.

В данном случае судебный пристав-исполнитель действовал на основании ст.ст. 16, 96 АПК РФ, а также ст.ст. 2 и 5 Федерального закона “Об исполнительном производстве” и осуществлял принудительное исполнение вступившего в законную силу судебного акта, имеющего обязательный характер. Таким образом, его действия в рамках указанного исполнительного производства не связаны с монополистической деятельностью и не влияют на состояние конкуренции, ни- как не затрагивая права и законные интересы иных лиц, кроме сторон исполнительного производства.

Поскольку ст. 3 Федерального закона “О защите конкуренции” ограничивает сферу применения данного Закона и не распространяет ее на отношения, связанные с исполнением решения суда, то при издании приказа о проведении внеплановой выездной проверки антимонопольный орган вышел за пределы своих полномочий.

В случае несогласия общества с действиями судебного пристава-исполнителя оно обладало правом на обжалование действий должностных лиц службы судебных приставов в соответствии с Федеральным законом “Об исполнительном производстве” и нормами Арбитражного процессуального кодекса РФ.

ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ДЕЛАМ 1. Пункт 10.2 приказа Генерального прокурора РФ от 26 апреля 2012 г. № 181 “Об обеспечении участия прокуроров в гражданском процессе” признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 11 августа 2015 г. № АКПИ15-720, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 14 января 2016 г. № АПЛ15-584 2. Пункт 2, абз. 7 п. 7, п. 8, п. 47 Положения о признании помещения жилым помещением, жилого помещения непригодным для проживания и многоквартирного дома аварийным и подлежащим сносу или реконструкции, утвержденного постановлением Правительства РФ от 28 января 2006 г. № 47, признаны не противоречащими федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 16 сентября 2015 г. № АКПИ15-956, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 2 февраля 2016 г. № АПЛ15-615 3. Пункт 148 Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений, утвержденных приказом Минюста России от 3 ноября 2005 г. № 205, в части запрета осужденным брать с собой в штрафные изоляторы средства гигиены в виде бритвенного станка, пены (геля) для бритья, помазка для бритья, щипчиков для ногтей, дезодоранта признан не противоречащим федеральному законодательству Решение Верховного Суда РФ от 12 октября 2015 г. № АКПИ15-893, оставленное без изменения определением Апелляционной коллегии Верховного Суда РФ от 14 января 2016 г. № АПЛ15-580 ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ Не основанные на требованиях ст.ст. 292 и 293 УПК РФ ограничения участия подсудимого в судебных прениях и при выступлении с последним словом являются нарушениями права подсудимого на защиту Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 18 февраля 2016 г. № 9-АПУ16-1СП ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Нижегородского областного суда, постановленному с участием присяжных заседателей, 30 июня 2015 г. осуждены: В. — по ч. 3 ст. 33, п. “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ и Г. — по п. “з” ч. 2 ст. 105 УК РФ. Они осуждены также по другим статьям Уголовного кодекса РФ.

В. и Г. признаны виновными, соответственно, в организации убийства и в убийстве по найму.

Также В. признан виновным в похищении у гражданина паспорта и иного важного личного документа, а Г. — в похищении у гражданина паспорта и другого важного личного документа, в краже чужого имущества.

Осужденные и их защитники в апелляционных жалобах просили об отмене приговора в связи с существенными нарушениями уголовно-процессуального закона. Полагали, что председательствующий необоснованно прерывал подсудимых при выступлении в прениях и с последним словом, чем было нарушено их право на защиту.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 18 февраля 2016 г. отменила приговор по следующим основаниям.

В силу ч. 2 ст. 16 УПК РФ суд обеспечивает обвиняемому возможность защищаться всеми не запрещенными законом способами и средствами.

Право обвиняемого на защиту включает в себя не только право пользоваться помощью защитника, но и право защищаться лично, в том числе участвовать в судебных прениях и произносить последнее слово.

Особое значение последнего слова для реализации права на защиту следует также из запрета ограничивать подсудимого по времени выступления и задавать ему какие-либо вопросы (ч. 1 ст. 293 УПК РФ). Никто из участников судопроизводства не вправе прерывать осужденного. Исключение законом сделано лишь для председательствующего, которому дано право останавливать подсудимого, но лишь в тех случаях, когда обстоятельства, излагаемые подсудимым, не имеют отношения к рассматриваемому уголовному делу (ч. 2 ст. 293 УПК РФ).

Таким образом, по смыслу закона запрещается прерывать подсудимого при выступлении с последним словом, если для этого отсутствуют предусмотренные уголовно-процессуальным законом основания.

Как следует из протокола судебного заседания, при произнесении последнего слова подсудимые неоднократно прерывались председатель- 2-БВС № 9 ствующим по мотивам нарушения пределов судебного разбирательства, тогда как такие нарушения отсутствовали.

Так, в ходе своего выступления с последним словом В. был два раза остановлен, поскольку заявил, что “государственный обвинитель не предъявил ни одного доказательства его виновности”, “доказательства, которые представлены государственным обвинителем, были просто собраны в кучу, и он не уверен, что присяжные заседатели разберутся в этой куче”.

Между тем сказанное В. представляло собой лишь оценку доказательств и доводы о недоказанности предъявленного обвинения, которые он вправе был довести до присяжных заседателей.

Таким образом, подсудимый в этих случаях не допускал отступления от требований ст.ст. 252, 334, 335 УПК РФ.

Подсудимый Г. также во время выступления с последним словом был неоднократно остановлен председательствующим, хотя не касался вопросов, которые запрещено обсуждать в присутствии присяжных заседателей, т.е. действовал правомерно.

Следовательно, действия председательствующего, который в указанных случаях останавливал подсудимых, не соответствовали требованиям ч. 2 ст. 293 УПК РФ и при отсутствии на то оснований ограничивали подсудимых в их праве на защиту при выступлении с последним словом.

Более того, объявляя замечания подсудимым в присутствии присяжных заседателей, председательствующий этим не ограничился, а допустил высказывания, которые могли быть расценены присяжными заседателями как суждения по существу предъявленного обвинения.

В этих случаях несогласие председательствующего со сказанным подсудимыми, а также суждения о том, что Г. порочит и извращает доказательства, могли быть расценены присяжными заседателями как мнение судьи, высказанное по существу предъявленного обвинения, и повлиять на их ответы по поставленным перед ними вопросам.

Возражения председательствующего на слова Г. относительно существа акта судебно-медицинской экспертизы вещественных доказательств (по следам крови на рубашке) представляли собой изложение судьей фактов, отраженных в экспертном заключении, и содержали вывод председательствующего об отсутствии в экспертном заключении сведений, сообщенных Г., который тем самым вводит присяжных заседателей в заблуждение, извращает доказательства.

Вышеуказанные замечания и разъяснения председательствующего содержали оценочные суждения, в том числе по существу одного из доказательств, представленного стороной обвинения, и свидетельствуют об утрате председательствующим объективности и беспристрастности при судебном разбирательстве дела. Сказанное председательствующим могло повлиять на ответы присяжных заседателей по вопросам, которые были перед ними впоследствии поставлены.

Объявляя замечания подсудимым в ходе их выступлений с последним словом, а также в период судебного следствия и прений, и их защитникам, председательствующий неоднократно высказывался, что подсудимые оказывают на присяжных заседателей незаконное воздействие либо имеют такую цель. Данные суждения могли вызвать предубеждение к подсудимым.

В связи с изложенным Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила приговор в отношении В. и Г., дело направила в тот же суд на новое рассмотрение со стадии судебного разбирательства иным составом суда.

ПОСТАНОВЛЕНИЯ ПРЕЗИДИУМА,

РЕШЕНИЯ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ СУДЕБНЫХ КОЛЛЕГИЙ

СУДОВ РЕСПУБЛИК, КРАЕВЫХ И ОБЛАСТНЫХ СУДОВ 1. Совершение лицом нового преступления в течение испытательного срока условного осуждения, но после принятия акта об амнистии, не является основанием для признания его злостным нарушителем порядка отбывания наказания и отказа в применении к нему постановления Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации от 24 апреля 2015 г. об объявлении амнистии Постановление президиума суда Еврейской автономной области от 19 ноября 2015 г. ( И з в л е ч е н и е ) По приговору Смидовичского районного суда Еврейской автономной области от июня 2015 г. (оставленному без изменения судом апелляционной инстанции) Д. осужден по п. “а” ч. 3 ст. 158 УК РФ. Условное осуждение по предыдущему приговору отменено и в соответствии со ст. 70 УК РФ по совокупности приговоров путем частичного присоединения неотбытой части наказания по приговору от 31 марта 2015 г. назначено окончательное наказание в виде двух лет шести месяцев лишения свободы.

В кассационной жалобе защитник осужденного просил об отмене состоявшихся судебных решений, мотивируя тем, что судом было незаконно отменено условное осуждение и назначено окончательное наказание по совокупности приговоров, поскольку Д. по предыдущему приговору подпадал под действие акта об амнистии.

Президиум суда Еврейской автономной области 19 ноября 2015 г. кассационную жалобу удовлетворил по следующим основаниям.

Д. ранее судим по приговору от 31 марта 2015 г. за совершение преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 166 и п. “в” ч. 2 ст. 158 УК РФ, на один год шесть месяцев лишения свободы условно с испытательным сроком один год шесть месяцев. Приговор вступил в законную силу 11 апреля 2015 г.

В соответствии с п. 4 постановления Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации от 24 апреля 2015 г. “Об объявлении амнистии в связи с 70-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов” условно осужденные подлежали освобождению от наказания, за исключением лиц, на которых в соответствии с п. 13 действие Постановления не распространяется, в том числе злостных нарушителей установленного порядка отбывания наказания.

На день вступления Постановления в силу (24 апреля 2015 г.) обстоятельств, препятствующих применению акта об амнистии в отношении Д., не имелось. Совершение Д. нового преступления 4 мая 2015 г., хотя и в течение испытательного срока, но после принятия акта об амнистии, не является основанием для признания Д. злостным нарушителем порядка отбывания наказания и соответственно для отказа в ее применении. На момент принятия акта об амнистии Д. злостным нарушителем порядка отбывания наказания не являлся.

Таким образом, Д. подлежал освобождению от наказания, назначенного по предыдущему приговору, на основании п. 4 вышеназванного Постановления.

Учитывая изложенное, президиум суда Еврейской автономной области изменил состоявшиеся судебные решения, исключил из приговора указание об отмене условного осуждения по приговору от 31 марта 2015 г. и о назначении окончательного наказания на основании ст. 70 УК РФ, наказание снизил. 2. Прекращение уголовного преследования ввиду истечения сроков давности не допускается, если подозреваемый или обвиняемый против этого возражает Постановление президиума Пермского краевого суда от 4 сентября 2015 г. ( И з в л е ч е н и е ) По постановлению следователя следственного отдела ОВД по Ленинскому району г. Перми следственного управления Следственного комитета РФ по Пермскому краю от 21 января 2015 г. отказано в возбуждении уголовного дела по ч. 1 ст. 293 УК РФ по факту неправомерных действий заместителя начальника отдела регистрации прав Управления Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии (Росреестр) по Пермскому краю К. на основании п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК РФ в связи с истечением срока давности уголовного преследования.

Ленинским районным судом г. Перми 20 февраля 2015 г. поданная в порядке ст. 125 УПК РФ жалоба К. удовлетворена, постановление следователя признано незаконным.

По апелляционному постановлению Пермского краевого суда от 9 апреля 2015 г. удовлетворено апелляционное представление прокурора и отменено постановление суда.

В кассационной жалобе К. просила об отмене решения суда апелляционной инстанции, мотивируя тем, что суд нарушил требования ч. 2 ст. 27 УПК РФ, поскольку прекращение уголовного преследования по основаниям, указанным в п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, не допускается, если обвиняемый против этого возражает.

Президиум Пермского краевого суда 4 сентября 2015 г. кассационную жалобу удовлетворил по следующим основаниям.

Органами предварительного следствия отказано в возбуждении уголовного дела в отношении К. по ч. 1 ст. 293 УК РФ на основании п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК РФ в связи с истечением срока давности привлечения к уголовной ответственности.

Решение принято следователем с учетом требований п. “а” ч. 1 ст. 78 УК РФ, предусматривающего освобождение лица от уголовной ответственности, если со дня совершения преступления небольшой тяжести истекло два года.

Судом первой инстанции при рассмотрении жалобы К. установлено, что постановление следователя вынесено с нарушением требований п. 3 ч. 1 ст. 24, п. 2 ч. 1 и ч. 2 ст. 27 УПК РФ, согласно которым прекращение уголовного преследования ввиду истечения сроков давности не допускается, если подозреваемый или обвиняемый против этого возражает. По этим основаниям постановление следователя признано незаконным.

При этом суд руководствовался правовой позицией Конституционного Суда РФ, изложенной в Постановлении от 14 июля 2011 г. № 16-П, Определениях от 6 марта 2013 г. № 354-О и от 5 июня 2014 г. № 1309-О, в силу которой получение от заинтересованного лица согласия с решением об отказе в возбуждении против него уголовного дела в связи с истечением сроков давности уголовного преследования является обязательным. При отсутствии такого согласия в рамках реализации гарантированных ст.ст. 49 и 123 Конституции Российской Федерации прав указанному лицу при продолжении производства по делу должны обеспечиваться судебная защита прав и свобод, а при наличии к тому оснований — и реабилитация. Иной подход исключал бы право лица на защиту его чести, достоинства и доброго имени, в том числе и в судебном порядке, поскольку при отказе в возбуждении уголовного дела в связи с истечением сроков давности уголовного преследования подозрение в совершении преступления с лица при этом не снимается; напротив, по существу, констатируется совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, конкретным лицом, от уголовного преследования которого государство отказывается по причине истечения сроков давности. Тем самым такое лицо без вынесения судом обвинительного приговора и вступления его в законную силу фактически признается виновным в совершении преступления.

Изменяя постановление суда первой инстанции, суд апелляционной инстанции, вопреки изложенной выше позиции Конституционного Суда РФ, мотивировал свое решение тем, что согласие лица, в отношении которого проводится проверка по сообщению о совершенном преступлении, на отказ в возбуждении уголовного дела в связи с истечением сроков давности уголовного преследования не требуется. При этом суд апелляционной инстанции ошибочно исходил из того, что положения ч. 2 ст. 27 УПК РФ, обязывающие получать согласие на прекращение уголовного преследования от подозреваемого, обвиняемого или подсудимого, в отношении такого лица применяться не могут, поскольку оно не обладает соответствующим правовым статусом.

При таких обстоятельствах президиум суда пришел к выводу, что при рассмотрении жалобы К. судом апелляционной инстанции допущено существенное нарушение уголовно-процессуального закона, повлиявшее на исход дела.

Президиум Пермского краевого суда отменил апелляционное постановление суда, передал материал на новое апелляционное рассмотрение1. 3. При наличии непогашенной судимости на момент совершения преступления небольшой тяжести лицо не может быть освобождено от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим Постановление президиума Курганского областного суда от 28 сентября 2015 г. ( И з в л е ч е н и е ) По постановлению мирового судьи судебного участка № 3 Варгашинского судебного района Курганской области от 5 июня 2015 г. уголовное дело в отношении Д., обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного п. “а” ч. 2 ст. 116 УК РФ, прекращено на основании ч. 2 ст. 20, ст. 25 УПК РФ в связи с примирением сторон.

В апелляционном порядке уголовное дело не рассматривалось.

В кассационном представлении заместитель прокурора Курганской области просил отменить решение суда, поскольку уголовное дело подлежит прекращению в связи с примирением сторон только в отношении лица, впервые совершившего преступление небольшой или средней тяжести, тогда как Д. на момент совершения преступления имел непогашенную судимость.

Президиум Курганского областного суда 28 сентября 2015 г. постановление суда отменил по следующим основаниям.

В соответствии с положениями ст. 25 УПК РФ и ст. 76 УК РФ лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, на основании заявления потерпевшего может быть освобождено от уголовной ответственности, если оно примирилось с потерпевшим и загладило причиненный ему вред.

Решая вопрос о прекращении уголовного дела в отношении Д. в связи с примирением сторон, суд первой инстанции сослался на отсутствие у него судимости.

Между тем из материалов уголовного дела усматривается, что Д. был осужден по приговору суда от 1 апреля 2013 г. по п. “в” ч. 2 ст. 158 УК РФ к штрафу.

Ко времени совершения Д. инкриминируемого ему преступления по данному уголовному делу судимость погашена не была, основания считать его впервые совершившим преступление отсутствовали, что исключало прекращение уголовного дела по основаниям и в порядке, предусмотренным ст. 76 УК РФ и ст. 25 УПК РФ.

Кроме того, в резолютивной части постановления суд одновременно со ст. 25 УПК РФ ошибочно применил ч. 2 ст. 20 УПК РФ, предусматривающую порядок прекращения уголовных дел частного обвинения. Уголовное дело по факту причинения телесных повреждений потерпевшему было возбуждено по признакам преступления, предусмотренного п. “а” ч. 2 ст. 116 УК РФ, следовательно, относится к делам публичного обвинения и прекращению в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым в порядке, предусмотренном ч. 2 ст. 20 УПК РФ, не подлежит.

ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ ВЕРХОВНОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ № 4 (2015)2 ПРАКТИКА МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРНЫХ ОРГАНОВ В силу п. 10 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. № 5 “О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации” “толкование международного договора должно осуществляться в соответствии с Венской конвенцией о праве международных договоров от 23 мая 1969 года (раздел 3; ст.ст. 3—33). Согласно 1По апелляционному постановлению Пермского краевого суда от 6 октября 2015 г. постановление Ленинского районного суда г. Перми от 20 февраля 2015 г. по жалобе К. оставлено без изменения. пункту “b” части 3 статьи 31 Венской конвенции при толковании международного договора наряду с его контекстом должна учитываться последующая практика применения договора, которая устанавливает соглашение участников относительно его толкования”.

Практика международных (межгосударственных) органов, контролирующих исполнение государствами международно-правовых обязательств в сфере защиты прав и свобод человека, которые предусматриваются в международном договоре, устанавливает соглашение участников такого договора в отношении его применения. 2Окончание. Начало см. в № 8, 2016 г.

В целях эффективной защиты прав и свобод человека судам необходимо при рассмотрении административных, гражданских дел, дел по разрешению экономических споров, уголовных и иных дел учитывать правовые позиции, сформулированные межгосударственными договорными органами.

В сфере административно-правовых отношений, а также в сфере рассмотрения дел об административных правонарушениях Практика международных договорных органов ООН К о м и т е т п о п р а в а м ч е л о в е к а1 Сообщение: К. против Дании.

Сообщение № 2001/2010. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 1 апреля 2015 г.

Тема сообщения: отказ в предоставлении гражданства посредством натурализации.

Вопрос существа: право на равную защиту закона.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает, что ст. 26 Пакта предусматривает отдельное право запрещать дискриминацию по закону или на практике в любой области, которая регулируется и защищается государственными органами, и что применение закрепленного в ст. 26 Пакта принципа недискриминации не ограничивается предусмотренными Пактом правами2.

При принятии своего законодательства государство-участник должно соблюдать требование ст. 26 Пакта о том, что его содержание не должно быть дискриминационным3 (п. 7.2 Соображений).

Комитет напоминает, что ни Пакт, ни международное право в целом не содержат конкретных критериев предоставления гражданства посредством натурализации и что государства свободны самостоятельно выносить решение по таким критериям4.

Однако, принимая и применяя законодательство, власти государств-участников должны соблюдать права заявителей, закрепленные в ст. 26 Пакта. Комитет напоминает в связи с этим, что ст. 26 Пакта требует разумного и объективного обоснования, а также законной цели проведения различий в связи с особенностями того или другого лица, которые перечислены в ст. 26 Пакта5, включая “иное обстоятельство”, как, например, инвалидность (п. 7.3 Соображений).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитету предстоит решить вопрос о том, нарушило ли государство-участник ст. 26 Пакта в результате отказа в предоставлении автору освобождения от выполнения требования в отношении аттестации по датскому языку для целей его натурализации. Комитет отмечает, что автор не оспаривает требование о подтверждении владения языком для целей натурализации в целом, но лишь в части его применения произвольным или дискриминационным образом. ...В контексте данного сообщения это означает, что Комитет должен изучать вопрос о том, производилось ли рассмотрение заявления автора на предоставление ему исключения компетентными датскими органами таким образом, который гарантировал право автора на равенство перед законом и равную защиту закона без какой-либо дискриминации (п. 7.2 Соображений).

Комитет отмечает, что жалоба автора на то, что отказ обращаться с ним как с лицом, страдающим психическими расстройствами и не способным к обучению, и тем самым признать необходимость освобождения его от выполнения требования о владении языком, которое предусмотрено в законе, является дискриминационным актом. Комитет отмечает, что автор ходатайствовал об освобождении его от требования в отношении представления доказательств владения датским языком на основе п. 3 раздела 24 “Руководящих принципов натурализации”. К его заявлению прилагались медицинские заключения. После получения первоначального отказа 5 октября 2007 г. заявление и сопроводительная документация были переданы Министерством в Комитет по натурализации датского Парламента, который отклонил это заявление 22 мая 2008 г. Однако Комитет отмечает, что письмо Министерства, в котором автору сообщалось о решении Комитета по натурализации, не содержит никаких сведений о принципиальных причинах такого отказа. В последующих письмах, которые Министерство направляло в ответ на просьбы автора пересмотреть принятые по нему решения, также отсутствовало какое-либо обоснование отказа в просьбе об освобождении его от выполнения требования, прописанного в “Руководящих принципах натурализации” (п. 7.4 Соображений).

Комитет считает, что государство-участник не продемонстрировало, что отказ в предоставлении освобождения был основан на разумных и объективных причинах. Министерство не смогло подробно изложить причины решения Комитета по натурализации отказать в просьбе автору, поскольку работа велась в закрытом режиме.

В соответствии с представлением самого государства-участника положение об освобождении от выполнения установленного требования открыто для толкования, а практика его применения определялась большинством голосов членов Комитета по натурализации в любой данный момент времени. Кроме того, отсутствие мотивов упомянутого решения и транспарентности процедуры его принятия крайне ограничивало возможности автора в плане представления дополнительной документации в поддержку его просьбы, так как он не знал истинных причин отказа и общих тенденций в отношении принятия решений Комитетом по натурализации в порядке применения п. 3 раздела 24 “Руководящих принципов натурализации”. По мнению Комитета, тот факт, что Комитет по натурализации является частью законодательной власти, не освобождает государство-участника от принятия мер для информирования пусть даже в краткой форме автора о принципиальных причинах решения Комитета по натурализации. В отсутствие такого обоснования государство-участник не доказало, что его решение не принимать к сведению психическое расстройство автора в качестве основания для освобождения от выполнения требования в отношении владения языком, которое предусмотрено в законодательстве, и требовать от автора документального подтверждения владения языком, несмотря на его не- 3-БВС № 9 1Комитет по правам человека действует на основании Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г. (далее — Пакт) и Факультативного протокола к Пакту. 2См. Замечание общего порядка № 18, п. 12. 3См. сообщение № 172/1984, Брекс против Нидерландов, Соображения от 9 апреля 1987 г., п. 12.4. 4См. сообщение № 1136/2002, Борзов против Эстонии, Соображения от 26 июля 2004 г., п. 7.4. 5См. Замечание общего порядка № 18, п. 13, и Борзов против Эстонии, п. 7.3.

способность к обучению, было основано на разумных и объективных причинах (п. 7.5 Соображений).

Выводы Комитета. Комитет пришел к выводу о том, что предоставленная ему информация свидетельствует о нарушении ст. 26 Пакта (п. 8 Соображений).

В соответствии с подп. а) п. 3 ст. 2 Пакта государство-участник обязано предоставить автору эффективные средства правовой защиты, включая выплату компенсации, и пересмотреть его просьбу о выполнении требования в отношении владения языком в рамках такой процедуры, которая учитывает выводы Комитета. Государство-участник также должно избегать подобных нарушений в будущем (п. 8 Соображений).

К о м и т е т п о п р а в а м и н в а л и д о в1 Сообщение: “Ф” против Австрии.

Сообщение № 21/2014. Решение принято Комитетом по правам инвалидов (далее — Комитет) 21 августа 2015 г.

Тема сообщения: доступ к актуальной информации на общественном транспорте наравне с другими.

Вопросы существа: доступ к информационно-коммуникационным технологиям; объекты и услуги, открытые для населения на равноправной основе; право на индивидуальную мобильность и самостоятельный образ жизни.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает, что “понятие доступности касается групп, в то время как понятие разумного приспособления касается отдельных лиц. Это означает, что обязанность предоставлять доступность является обязанностью ex ante2. Таким образом, государства-участники обязаны обеспечивать доступность до получения индивидуальных запросов на вход в какое-либо место или использование какой-либо услуги”... Комитет напоминает, что “обязательство по осуществлению доступности является безоговорочным, т.е. субъект, обязанный обеспечивать доступность, не может оправдывать невыполнение этой задачи ссылками на бремя предоставления доступа инвалидам” (п. 8.4 Решения).

Инвалиды сталкиваются с техническими и средовыми барьерами, такими как отсутствие информации в доступном формате. В соответствии с п. 1 ст. 9 Конвенции “государства-участники принимают надлежащие меры для обеспечения инвалидам доступа наравне с другими к транспорту, к информации и связи, включая информационно-коммуникационные технологии и системы”. Согласно подп. f) п. 2 ст. 9 Конвенции “государства-участники принимают... надлежащие меры к тому, чтобы развивать другие надлежащие формы оказания инвалидам помощи и поддержки, обеспечивающие им доступ к информации”... Комитет напоминает, что значимость информационно-коммуникационных технологий заключается в их способности создавать возможности для оказания самых разных услуг, видоизменять существующие услуги и повышать спрос на доступ к информации и знаниям, особенно применительно к недостаточно охваченным или социально изолированным группам населения, таким как инвалиды. С этой точки зрения новые технологии можно использовать для поощрения всестороннего и равного участия инвалидов в жизни общества, но лишь при том условии, что они разработаны и изготовлены таким образом, чтобы обеспечить их доступность. Новые инвестиции, исследования и производство должны способствовать ликвидации неравенства, а не созданию новых барьеров, поэтому в подп. h) п. 2 ст. 9 Конвенции содержится обращенный к государствам-участникам призыв поощрять проектирование, разработку, производство и распространение изначально доступных информационно-коммуникационных технологий и систем так, чтобы доступность этих технологий и систем достигалась при минимальных затратах. Далее Комитет напоминает, что в соответствии с п. 2 ст. 5 Конвенции “государстваучастники запрещают любую дискриминацию по признаку инвалидности и гарантируют инвалидам равную и эффективную правовую защиту от дискриминации на любой почве” и что отказ в доступе к физическому окружению, транспорту, информации и связи, равно как и к услугам, открытым для населения, должен прямо определяться как запрещенный акт дискриминации (п. 8.5 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет принимает к сведению решение Окружного суда от 2 мая 2013 г., подтвержденное Региональным судом 15 июля 2013 г., о том, что отсутствие цифровой аудиосистемы не является препятствием для пользования транспортом слабовидящими людьми; что информация, предоставленная визуально, размещена также в Интернете и доступна для слабовидящих людей, имеющих программное обеспечение для распознавания речи, и что автор может пользоваться трамваем без информации, предоставляемой зрячим пассажирам (п. 8.2 Решения).

Комитет отмечает аргумент государства-участника по поводу того, что аудиосистема “ни в коей мере не является предварительным условием для пользования общественным транспортом”; что автор определенно может достигнуть “цели повседневного использования” одного из видов общественного транспорта без аудиосистемы; что аудиосистема не предоставляет информацию, которая абсолютно необходима пассажирам, поэтому ее существование всего лишь влияет на “способ пользования трамваем”; что визуальная информационная система была расширена в рамках усилий по обеспечению того, чтобы слабослышащие люди могли беспрепятственно пользоваться трамваями в Линце; что Конвенция не налагает обязательство оснастить общественный транспорт всеми мыслимыми средствами для облегчения пользования им и что выбор между равными альтернативами остается за поставщиком услуг. Комитет констатирует, что в первую очередь аудиосистема была установлена на основных пересадочных пунктах с несколькими трамвайными линиями и что “тем временем” все остальные остановки были оснащены системой линейного оповещения, которая позволяет пассажирам, ожидающим на остановке, активировать переносной передатчик, с тем чтобы слепые люди могли получить информацию о номере маршрута и направлении движения прибывающего или находящегося на остановке средства общественного транспорта. Комитет принимает во внимание предоставленную государствомучастником информацию о том, что общие сведения о времени движения и о прогнозируемых 1Комитет ООН по правам инвалидов действует на основании Конвенции о правах инвалидов от 13 декабря 2006 г.

Российская Федерация является участником указанного международного договора. 2Ожидаемый, предполагаемый.

или планируемых нарушениях сообщения все пассажиры трамвайного маршрута 3 могут найти в Интернете с помощью системы распознавания речи. Комитет отмечает аргументы автора по поводу того, что отсутствие цифровой аудиосистемы на трамвайном маршруте 3 не позволяет ему найти остановку, получить актуальную информацию, необходимую ему при поездке на трамвае, и, следовательно, самостоятельно пользоваться трамвайным маршрутом 3 наравне с другими (п. 8.3 Решения).

Комитет отмечает, что информация, визуально доступная на остановках маршрута 3, является дополнительной услугой, направленной на упрощение пользования трамвайным маршрутом, и что как таковая она представляет собой неотъемлемую часть предоставляемого транспортного обслуживания. Таким образом, перед Комитетом стоит задача оценить, приняло ли государство-участник достаточные меры для обеспечения того, чтобы информация об услугах транспорта, предоставляемая лицам, не имеющим инвалидности, на равноправной основе предоставлялась также и слабовидящим людям (п. 8.6 Решения).

Комитет отмечает, что компания “Линц линиен ГмбХ” начала оснащать трамвайные остановки города цифровыми аудиосистемами в марте 2004 г. В августе 2011 г. она продлила трамвайную линию маршрута 3. Тем не менее ни одна из остановок на продленной линии маршрута 3 не была оснащена цифровой аудиосистемой, которая была уже известна поставщикам услуг и могла бы быть установлена при ограниченных издержках в момент строительства новой линии.

Комитет отмечает аргумент автора по поводу того, что аудиосистема позволила бы ему и другим слабовидящим людям немедленно получать актуальную информацию, предоставляемую визуально, наравне с другими, тогда как существующие альтернативы, в частности различные приложения, доступные через Интернет и мобильный телефон, а также система линейного оповещения, не дают такой возможности. Таким образом, неустановка государством-участником аудиосистемы при продлении трамвайной линии привела к отказу в доступе к информационно-коммуникационным технологиям и к объектам и услугам, открытым для населения, наравне с другими и поэтому является нарушением п. 2 ст. 5, п. 1 ст. 9 и подп. f) и h) п. 2 ст. 9 Конвенции (п. 8.7 Решения).

Вывод Комитета. Государство-участник не выполнило свои обязательства в соответствии с п. 2 ст. 5, п. 1 ст. 9 и подп. f) и h) п. 2 ст. 9 Конвенции (п. 9 Решения).

Практика Европейского Суда по правам человека Постановление Европейского Суда по правам человека (далее — Европейский Суд, Суд) по делу “Хорошенко против России” (вынесено и вступило в силу 30 июня 2015 г.).

Заявитель жаловался на то, что в течение первых десяти лет отбывания наказания в исправительной колонии особого режима возможность свиданий с женой и другими членами семьи была существенно ограничена.

Европейский Суд подчеркнул, что “...существенной частью права заключенного на уважение семейной жизни является обеспечение ему государственными органами возможности, или, в случае необходимости, содействия в поддержании контактов с близкими родственниками... некоторые меры контроля контактов заключенных с внешним миром требуются и сами по себе не являются несовместимыми с Конвенцией... Такие меры могут включать в себя ограничения числа семейных свиданий, надзор во время указанных свиданий, если это обосновано характером преступления и особыми характеристиками личности заключенного, введение особого режима в отношении заключенного или особых условий проведения свиданий” (п. 123 постановления).

Суд отметил, что “...следует проводить различие между введением особого режима или особых условий свиданий во время предварительного расследования, когда эти меры могут обоснованно считаться необходимыми для достижения преследуемой правомерной цели, и длительным действием такого режима” (п. 124 постановления).

Европейский Суд уточнил, что “...введение таких мер, как физическое разделение, может быть оправдано соображениями безопасности учреждения или опасностью взаимодействия заключенного с преступными организациями через семейные каналы... Однако длительный запрет непосредственного контакта может быть обоснован только в случае подлинной и непрерывной угрозы такого рода” (п. 125 постановления).

Суд отметил, что “...отправной точкой регулирования свиданий заключенных, включая лиц, приговоренных к пожизненному лишению свободы, на европейском уровне является тот факт, что национальные органы власти имеют обязательство предупреждать разрыв семейных связей и обязаны обеспечивать таким лицам обоснованно хороший уровень контакта с их семьями, с максимально возможной периодичностью свиданий в обычном порядке” (п. 134 постановления).

Европейский Суд напомнил, что “...в странах-участниках минимальная периодичность свиданий в исправительном учреждении лиц, приговоренных к пожизненному лишению свободы... составляет не менее одного посещения каждые два месяца... большинство государствучастников не проводит различия в этой области между лицами, приговоренными к пожизненному лишению свободы, и другими видами заключенных, и что в таких странах общепринятый минимум периодичности свиданий составляет не менее одного раза в месяц... Россия, по-видимому, является единственной юрисдикцией в рамках Совета Европы, которая регламентирует свидания всех приговоренных к пожизненному лишению свободы лиц как группы путем сочетания крайне низкой периодичности свиданий в исправительном учреждении и длительности действия такого ограничения” (п. 135 постановления).

Суд установил, что “...все формы одиночного заключения без соответствующего психологического или физического стимулирования, вероятно, в долгосрочной перспективе оказывают вредное воздействие, приводя к ухудшению умственных способностей и утрате социальных навыков... у заявителя могло быть не более одного сокамерника в течение всего соответствующего периода, и он относился к группе лиц, приговоренных к пожизненному лишению свободы, которые отбывали наказание отдельно от других заключенных” (п. 140 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что “...указанная мера не обеспечивает соблюдения справедливого равновесия между правом заявителя на защиту частной и семейной жизни, с од- ной стороны, и целями, на которые ссылается государство-ответчик, с другой стороны, а также к выводу о том, что государство-ответчик превысило пределы усмотрения в указанном отношении... Отсюда следует, что имеет место нарушение права заявителя на уважение его личной и семейной жизни, гарантированного ст. 8 Конвенции, в результате применения строгих условий в исправительной колонии особого режима в настоящем деле” (пп. 148—149 постановления).

См. также нижеприводимое постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 25435/06 “Беленко против России” (вынесено 18 декабря 2014 г., вступило в силу 18 марта 2015 г.).

См. также нижеприводимое постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 12440/04 “Шехов против России” (вынесено 19 июня 2014 г., вступило в силу 17 ноября 2014 г.).

Вопросы административного выдворения Практика международных договорных органов ООН К о м и т е т п о п р а в а м ч е л о в е к а Сообщение: Y. против Канады.

Сообщение № 2280/2013. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 22 июля 2015 г.

Тема сообщения: депортация в Шри-Ланку.

Вопросы существа: право на жизнь; запрет пыток или жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения; право на свободу и личную неприкосновенность; право быть свободным от произвольного задержания.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает свое Замечание общего порядка № 31 (2004) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства — участников Международного пакта о гражданских и политических правах (далее — Пакт), в котором он указывает на обязательство государств-участников не экстрадировать, не депортировать, не высылать и не выдворять каким-либо иным образом лицо со своей территории, когда имеются серьезные основания полагать, что существует реальная опасность причинения невозместимого вреда, такого как предусмотренного в ст.ст. 6 и 7 Пакта1 (п. 12 Замечания общего порядка № 31 (2004). Комитет отметил, что опасность должна существовать лично для человека2 и что при рассмотрении вопроса о весомости оснований для установления наличия реальной опасности причинения невозместимого вреда применяется высокий порог3. Таким образом, должны быть приняты во внимание все соответствующие факты и обстоятельства, включая общее положение с правами человека в стране происхождения автора4 (п. 7.2 Соображений).

Комитет напоминает свои решения, согласно которым проведенной государством-участником оценке следует придавать весомое значение, если только не будет установлено, что такая оценка носила явно произвольный характер или была равносильна отказу в правосудии5 и что рассмотрение или оценка фактов и доказательств для определения такой опасности, как правило, должны проводиться органами государств-участников6 (п. 7.5 Соображений).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет принимает к сведению утверждения автора о том, что, если он будет выслан в Шри-Ланку, ему будут угрожать преследования как молодому тамилу из северных районов Шри-Ланки, подозреваемому в связях с организацией “Тигры освобождения Тамил-Илама” (далее — ТОТИ), и как получившему отказ просителю убежища; и что власти государства-участника произвольно проигнорировали документальные доказательства, которые подтверждают его утверждения о преследованиях, и не придали должного значения тому факту, что до отъезда из страны происхождения он, как сообщается, трижды арестовывался военными по подозрению в членстве в ТОТИ, что, находясь под стражей, он подвергался пыткам и жестокому обращению и что его семья продолжала подвергаться запугиваниям со стороны военных после того, как он покинул страну (п. 7.3 Соображений).

Комитет принимает к сведению доводы государства-участника о том, что его власти рассмотрели все представленные им документальные доказательства; что объективные и надежные сообщения показывают, что в Шри-Ланке имеют место серьезные нарушения прав человека; что не все молодые тамилы из северных районов Шри-Ланки сталкиваются с реальной и личной угрозой преследования со стороны властей, а только те, кто подозревается в связях с ТОТИ; и что автор не продемонстрировал, что он является лицом, которое подозревается в наличии существенных и конкретных связей с ТОТИ (п. 7.4 Соображений).

Комитет отмечает, что утверждения автора в основном касаются оценок документальных доказательств, проведенных властями, причем он заявляет, что доказательства были недостаточным образом приняты во внимание и что как минимум некоторые сообщения, как представляется, приводят к выводу о том, что даже минимальная или всего лишь предполагаемая связь с ТОТИ является достаточной причиной, чтобы лицо попало под угрозу преследования в Шри-Ланке. Комитет отмечает, что согласно сообщениям о положении с правами человека в Шри-Ланке, несмотря на имевшие место изме- 3См. сообщения № 2007/2010, Х. против Дании, п. 9.2, и № 1833/2008, Х. против Швеции, Соображения, принятые 1 ноября 2011 г., п. 5.18. 4См. там же. 5См. там же. 6См. сообщения № 1763/2008, Пиллаи и др. против Канады, Соображения, принятые 25 марта 2011 г., п. 11.4; № 1957/2010, Лиин против Австралии, Соображения, принятые 21 марта 2013 г., п. 9.3. 1Предусмотренное в ст. 2 Пакта обязательство государств-участников уважать и обеспечивать всем находящимся в пределах их территории и под их контролем лицам признаваемые Пактом права влечет за собой обязательство не экстрадировать, не депортировать, не высылать и не выдворять каким-либо иным образом лицо со своей территории, когда имеются серьезные основания полагать, что существует реальная опасность причинения невозместимого вреда, такого как предусмотренного в ст.ст. 6 и 7 Пакта, будь то в страну, в которую планируется выдворить данное лицо, или в любую страну, в которую данное лицо может быть выслано впоследствии. Соответствующие судебные и административные власти должны быть поставлены в известность о необходимости обеспечения соблюдения устанавливаемых Пактом обязательств в подобных вопросах. 2См. сообщения № 2007/2010, Х. против Дании, Соображения, принятые 26 марта 2014 г., п. 9.2; № 282/2005, С.П.А. против Канады, Решение, принятое 7 ноября 2006 г., п. 7.2; № 333/2007, Т.И. против Канады, Решение, принятое 15 ноября 2010 г., п. 7.3; № 344/2008, А.М.А. против Швейцарии, Решение, принятое 12 ноября 2010 г., п. 7.2; № 692/1996, А.Р.Дж. против Австралии, Соображения, принятые 28 июля 1997 г., п. 6.6.

нения, нарушения прав человека, включая пытки, продолжаются и что, среди прочего, некоторые лица тамильского этнического происхождения, которые подозреваются в связях с ТОТИ, могут нуждаться в международной защите. Комитет отмечает, что автор не утверждает, что он был членом ТОТИ или что он каким-либо образом участвовал в деятельности ТОТИ, поддерживал ТОТИ или был связан с деятельностью ТОТИ. Вместо этого он заявляет, что три его задержания военными, его тамильское этническое происхождение и тот факт, что он является получившим отказ просителем убежища, составляют достаточные основания для того, чтобы он воспринимался как лицо, имеющее связи с ТОТИ. В данной ситуации Совет по делам иммиграции и беженцев и Федеральный суд отклонили ходатайство автора о предоставлении ему статуса беженца, поскольку они посчитали, что автор не показал, что он связан с ТОТИ. Впоследствии в ходе процедуры оценки риска до высылки иммиграционные власти заключили, что автор не показал, что у него есть предполагаемые связи с ТОТИ. Изучая эти ходатайства, власти рассмотрели утверждения автора, учитывая также сообщения, полученные от нескольких государств и неправительственных государств касательно положения тамилов в Шри-Ланке. Автор не согласен с принятыми решениями. Тем не менее он не объяснил, почему эти решения являются явно неразумными или произвольными, в частности потому, что при их принятии не был учтен соответствующий фактор риска (п. 7.6 Соображений).

Вывод Комитета. Комитет по правам человека, действуя в соответствии с п. 4 ст. 5 Факультативного протокола к Международному пакту о гражданских и политических правах, полагает, что высылка автора в Шри-Ланку не будет нарушением ст.ст. 6 и 7 Пакта (п. 8 Соображений).

Сообщение: М.Дж.К. против Австралии. Сообщение № 1875/2009. Соображения приняты Комитетом по правам человека 26 марта 2015 г.

Тема сообщения: депортация в Соединенные Штаты Америки.

Вопросы существа: произвольное задержание, высылка иностранцев, находящихся на территории на законных основаниях; равенство состязательных возможностей и справедливое разбирательство; произвольное вмешательство в семейную жизнь; наилучшие интересы ребенка.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает, что понятие произвольности не равнозначно понятию противоправности, однако должно толковаться расширительно и включать элементы неуместности, несправедливости, отсутствия предсказуемости и надлежащих процессуальных гарантий. Содержание под стражей во время судебного разбирательства в интересах контроля над иммиграцией само по себе не является произвольным, однако оно должно быть обосновано как разумное, необходимое и соразмерное в свете сложившихся обстоятельств, и с течением времени решение о его применении должно пересматриваться. Последующее содержание иммигрантов под стражей во время рассмотрения их жалоб было бы произвольным при отсутствии свойственных конкретному лицу особенностей, в частности склонности скрыться от правосудия, опасности совершения преступления против других лиц или посягательств на национальную безопасность1. При принятии решения следует учитывать соответствующие факторы по каждому конкретному делу и не основывать его на каком-либо обязательном правиле более широкого характера; решение должно приниматься посредством рассмотрения мер по достижению искомых целей, носящих менее принудительный характер, например практики отмечаться в полиции, гарантий или других механизмов, не позволяющих лицу скрыться, и должно периодически переоцениваться и подлежать судебному пересмотру2 (п. 11.5 Соображений).

Комитет напоминает свое Замечание общего порядка № 16, согласно которому понятие семьи должно толковаться широко3. Оно охватывает не только семейный дом состоящих в браке или совместно проживающих лиц, но и в целом отношения между родителями и детьми4. Комитет не может исключать, что автор и его сын имели семейные отношения помимо биологической связи между ними, поскольку по постановлениям Федерального суда магистратов автору было разрешено поддерживать с ним контакты, но они не были реализованы по ряду причин, в том числе из-за натянутых отношений автора с его бывшей партнершей и его содержания в иммиграционном изоляторе (п. 11.8 Соображений).

Комитет напоминает, что даже предусмотренное законодательством вмешательство должно соответствовать положениям, задачам и целям Пакта и должно быть целесообразным в конкретных обстоятельствах5 (п. 11.9 Соображений).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет принимает к сведению утверждение автора о том, что его задержание по иммиграционным соображениям было произвольным, необоснованно продолжительным и что он не мог оспорить его законность. Комитет отмечает довод государства-участника о том, что автор был задержан в соответствии с процедурами, предусмотренными законом о миграции; что задержание незаконно находящихся в стране неграждан по истечении срока уголовного наказания в виде лишения свободы может быть необходимо для обеспечения наличия лица, не имеющего действующей визы на пребывание в Австралии, для его высылки, если только не будут найдены причины для его дальнейшего законного проживания в Австралии, и что автор продолжал оставаться под стражей, когда в течение трехлетнего периода подавал апелляционные жалобы на первоначальное решение Трибунала о том, что его виза была аннулирована законно (п. 11.2 Соображений).

Комитет принимает во внимание, что содержание автора под стражей и его последующая высылка были произведены в соответствии с австралийским законодательством, предусматривающим возможность аннулирования визы по ст. 501 Закона о миграции вследствие наличия судимостей; что он был взят под стражу согласно Закону 4-БВС № 9 1См. Замечание общего порядка № 35 по ст. 9 (свобода и безопасность лиц), п. 18. 2См. Замечание общего порядка № 35 (см. сноску 21), п. 18. См. также сообщения № 2136/2012, М.М.М. и др. против Австралии, п. 10.3; № 1014/2001, Бабан против Австралии, Соображения от 6 августа 2003 г., п. 7.2. 3См. Замечание общего порядка № 16 (см. сноску 14), п. 5. См. также сообщение № 1959/2010, Варсаме против Канады, Соображения от 21 июля 2011 г., п. 8.7. 4См. сообщение № 417/1990, Балагер Сантакана против Испании (см. сноску 7), п. 10.2. 5См. сообщение № 2243/2010, Хуссейни против Дании, Соображения от 24 октября 2014 г., пп. 9.3—9.4.

о миграции как “незаконно находящийся в стране негражданин”1 и что он был выслан по ст. 198 (6) по завершении его заключительной попытки остаться на территории Австралии путем подачи заявления о предоставлении ему защитной визы.

Вне зависимости от этих соображений Комитет должен определить, являлось ли такое задержание, пусть даже произведенное в соответствии с австралийским законодательством, произвольным, как это утверждает автор (п. 11.3 Соображений).

Комитет отмечает тот неоспоримый факт, что в июне 2004 г. автор был освобожден по решению Совета по вопросам исправительных учреждений Квинсленда, согласно которому он мог быть выпущен на свободу для жизни в австралийском обществе. Он отмечает, что автор был освобожден условно-досрочно и, предположительно, в течение года отмечался в полиции и не имел замечаний до принятия представителем Министра решения об аннулировании его визы вследствие наличия судимостей. Автор был помещен в иммиграционный изолятор спустя год после его условно-досрочного освобождения октября 2005 г. Он оставался под стражей до его высылки 8 мая 2009 г., состоявшейся через три с половиной года (п. 11.4 Соображений).

Согласно полученной Комитетом информации автор стал “незаконно находящимся в стране негражданином” в результате аннулирования его визы и согласно Закону о миграции 1958 года был автоматически помещен в иммиграционный изолятор до его высылки, которая в итоге произошла через три с половиной года. В течение этого времени власти государства-участника не произвели индивидуальной оценки потребности в дальнейшем содержании автора в иммиграционном изоляторе. Комитет считает, что государство-участник не продемонстрировало на индивидуальной основе, что непрерывное и длительное содержание автора под стражей было обоснованно с точки зрения его продолжительности2. Государство-участник не доказало, что для достижения поставленной цели, т.е. для удовлетворения потребности государства-участника в обеспечении явки автора для высылки, не могли быть использованы иные, менее жесткие меры (см. п. 6.3 выше).

Кроме того, автор был лишен возможности оспорить по существу решение о его бессрочном содержании под стражей. Комитет ссылается на свою правовую практику, согласно которой судебный пересмотр законности заключения под стражу не ограничивается проверкой соответствия содержания под стражей внутреннему законодательству и должен включать также возможность освобождения лица в случае несовместимости содержания его под стражей с требованиями Пакта3. По всем указанным причинам Комитет считает, что в сложившихся обстоятельствах содержание автора под стражей нарушало его права по п. 1 ст. 9 Пакта (п. 11.6 Соображений).

Комитет принимает к сведению утверждение автора о том, что его высылка представляет собой произвольное вмешательство в его семейную жизнь по смыслу ст.ст. 17 и 23 Пакта. Комитет принимает во внимание аргумент государства-участника о том, что автор и его сын не образуют семью согласно ст.ст. 17 и 23 Пакта, поскольку контакты между ними носили минимальный характер (п. 11.7 Соображений).

Комитет считает, что решение государства-участника депортировать автора, которое могло оказать долговременное воздействие на его отношения со своим сыном, в сочетании с полным запретом на въезд в Австралию следует считать вмешательством в жизнь семьи (п. 11.8 Соображений).

В свете представленной ему информации Комитет считает, что решение государства-участника аннулировать визу автора было построено на объективных и разумных основаниях, в частности учитывало судимости автора, хотя семейные обстоятельства автора принимались во внимание при вынесении решений представителем Министра и Трибуналом по обжалованию административных решений. В данных обстоятельствах Комитет полагает, что личное семейное положение автора было тщательно проанализировано компетентными органами и что произошедшее вмешательство в семейную жизнь автора не является произвольным по смыслу ст. 17 Пакта. Комитет заявляет, что представленные ему факты не свидетельствуют о нарушении ст.ст. 17 и 23 Пакта (п. 11.9 Соображений).

Вывод Комитета. Комитет считает, что представленные ему факты свидетельствуют о нарушении ст. 9 Пакта (п. 12 Соображений).

В соответствии с подп. а) п. 3 ст. 2 Пакта государство-участник обязано обеспечить автору эффективные и надлежащие средства правовой защиты, включая выплату компенсации. Государство-участник обязано не допускать аналогичных нарушений в будущем. В связи с этим государство-участник должно пересмотреть свое миграционное законодательство для обеспечения его соответствия требованиям ст. 9 Пакта (п. 13 Соображений).

Сообщение: Мансур Лигаэй и другие против Австралии. Сообщение № 1937/2010. Соображения приняты Комитетом по правам человека 26 марта 2015 г.

Тема сообщения: выдворение в Исламскую Республику Иран.

Вопросы существа: важные соображения национальной безопасности; сведения о выдворении; дискриминация по признаку национального происхождения; дискриминация по признаку иного обстоятельства; необоснованное вмешательство в семейную жизнь; приоритетные интересы ребенка.

Правовые позиции Комитета. Комитет ссылается на свою правоприменительную практику, согласно которой отказ государства-участника разрешить одному из членов семьи оставаться на его территории будет представлять собой вмешательство в семейную жизнь данного лица4. Комитет считает, что если решение государства-участника подразумевает обязательный выезд из страны отца семейства, в составе которого имеется несовершеннолетний ребенок, а также вынуждает семью выбирать, следует ли ей сопровождать отца или оставаться в государстве-участнике, то оно должно рассматриваться в качестве вмешательства в дела семьи, по меньшей мере в обстоятельствах, когда, как в данной ситуации, в любом случае будут иметь место существенные изменения в давно установившейся семейной жизни5. 1См. раздел 189 Закона о миграции. 2См. сообщение № 2094/2011, Ф.К.А.Д. и др. против Австралии, Соображения от 26 июля 2013 г., п. 94. 3См., в частности, сообщения № 2094/2011, Ф.К.А.Д. и др. против Австралии (см. сноску 23), п. 9.6, № 1014/2001, Бабан против Австралии (см. сноску 22), п. 7.2. 4См., среди прочего, дело Вината против Австралии, п. 7.1; дело Мадаффери против Австралии, п. 9.7; дело Варсаме против Канады, п. 8.7. 5См. дело Мадаффери против Австралии, п. 9.8.

С учетом этих обстоятельств Комитет считает, что приведшее к данной ситуации решение государства-участника отказать автору в выдаче визы является вмешательством по смыслу ст. 17 Пакта (п. 10.3 Соображений).

Комитет напоминает, что понятие “произвольность” включает в себя элементы неуместности, несправедливости, отсутствия предсказуемости и должной процедуры1. Комитет считает, что нарушение давно установившейся семейной жизни накладывает на государство-участника дополнительное бремя с точки зрения процедуры, ведущей к такому нарушению (п. 10.4 Соображений).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет принимает к сведению утверждение автора, согласно которому отказ государства-участника выдать ему визу, повлекший за собой вынужденный отъезд из страны, явился произвольным вмешательством в его семейную жизнь по смыслу ст.ст. 17 и 23 Пакта и нарушил права его дочери, предусмотренные в ст. 24 Пакта, поскольку в момент отъезда она была несовершеннолетней и ей не была оказана та защита, на которую она имела право в соответствии с этим положением. Комитет отмечает довод государства-участника, согласно которому решение о том, поедут члены семьи вместе с автором в Исламскую Республику Иран или останутся в Австралии, является сугубо внутрисемейным делом и действия государства никакого разлучения членов семьи не спровоцировали. Комитет отмечает утверждение государства-участника о том, что при принятии решения, повлекшего за собой отъезд автора из страны, интересам несовершеннолетнего ребенка было уделено должное внимание, но возобладали в деле императивные соображения национальной безопасности (п. 10.2 Соображений).

В настоящем деле автор сообщения прожил со своей семьей в Австралии 16 лет, и местные органы никогда ничего не вменяли ему в вину и не выносили ему предупреждений относительно его личного поведения. Два его старших сына начиная с 2003 года являются гражданами Австралии, его младшая дочь родилась и пошла в школу в Австралии, завязав здесь свои социальные связи. Рассмотрев заявку автора на получение постоянной визы, государство-участник приняло решение не выдавать ее автору по имевшимся с его точки зрения “императивным соображениям безопасности”, предоставив в то же время остальным членам семьи возможность и дальше пребывать на своей территории. В конечном итоге жена автора не захотела жить в разлуке со своим мужем, они вместе решили, что их несовершеннолетней дочери лучше остаться с ними, и, поскольку автору было отказано в праве оставаться в стране, 27 июня 2010 г. они покинули Австралию (п. 10.3 Соображений).

В данном случае на момент отъезда автор прожил на территории государства-участника на законных основаниях более 16 лет и, судя по всему, без всяких юридических ограничений, причем государство-участник этот факт не отрицает.

Автору так ни разу официально и не сообщили, на чем основывался отказ в выдаче визы, из-за которого он был вынужден покинуть страну; ему только в общих словах объяснили, что он представляет угрозу национальной безопасности, о чем свидетельствуют справки о его неблагонадежности, с которыми его не ознакомили даже в виде резюме. При этом его юридическим представителям дали возможность ознакомиться с имеющимися против него сведениями, но постановлением судьи им было запрещено сообщать автору любую информацию, благодаря которой он мог бы дать им в ответ указания и оспорить заключение, согласно которому он представляет угрозу национальной безопасности (п. 10.4 Соображений).

С учетом того, что автор прожил в Австралии 16 лет на законных основаниях и все это время имел устоявшуюся семейную жизнь, а также в силу отсутствия какого-либо объяснения со стороны государства-участника тех причин, по которым его лишили права на дальнейшее пребывание в стране, ограничившись заявлением общего порядка, что это делается по “императивным соображениям национальной безопасности”, Комитет делает вывод о том, что должная процедура в действиях государства-участника отсутствовала. Соответственно, государство-участник не представило автору обоснованное и объективное оправдание своего вмешательства в его устоявшуюся семейную жизнь (п. 10.4 Соображений).

Выводы Комитета.

Комитет считает, что представленные ему факты свидетельствуют о нарушении положений ст. 17 в совокупности с положениями ст. 23 Пакта в отношении автора и его семьи (п. 11 Соображений).

В соответствии с подп. а) п. 3 ст. 2 Пакта государство-участник обязано обеспечить автору эффективное и должное средство правовой защиты, включая реальную возможность оспорить отказ в выдаче ему постоянной визы и выплату компенсации. Государство-участник обязано также не допускать подобных нарушений в будущем (п. 12 Соображений).

Сообщение: Н.С. против Российской Федерации. Сообщение № 2192/2012. Соображения приняты Комитетом по правам человека 27 марта 2015 г.

Тема сообщения: автору угрожает высылка в Кыргызстан, где, по его утверждениям, он будет подвергнут пыткам.

Вопрос существа: пытки, произвольное содержание под стражей, а также недопущение принудительного возвращения.

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет отмечает, что утверждение автора сообщения о том, что он будет подвергнут пыткам в случае высылки в Кыргызстан, было рассмотрено Федеральной миграционной службой государства-участника в ходе процедуры рассмотрения ходатайства о предоставлении статуса беженца, а также в российских судах в ходе процедуры экстрадиции, в результате чего был сделан вывод о том, что он не обосновал свое утверждение о том, что он подвергался пыткам в прошлом, а также о том, что ему будет угрожать предсказуемая, реальная и личная опасность подвергнуться пыткам в случае возвращения в Кыргызстан. Кроме того, Комитет отмечает, что большая часть доказательств, представленных автором, касается общего положения в области прав человека в его стране происхождения, а не его конкретного случая. Комитет отмечает отсутствие каких-либо доказательств, подтверждающих, что решения органов государства-участника были явно необоснованными в том, что касается утверждений автора (п. 10.4 Соображений). 1См., среди прочего, сообщение № 2009/2010, Ильясов против Казахстана, п. 7.4 Соображений, принятых 23 июля 2014 г.

Выводы Комитета. В свете вышеизложенного Комитет не может прийти к заключению, что предоставленная ему информация свидетельствует о том, что автору в случае его высылки в Кыргызстан будет угрожать реальная опасность подвергнуться обращению, противоречащему ст. 7 Пакта (п. 10.4 Соображений).

Сообщение: А.Х.Г. против Канады.

Сообщение № 2091/2011. Соображения приняты Комитетом по правам человека 25 марта 2015 г.

Тема сообщения: депортация из Канады на Ямайку.

Вопросы существа: право на эффективное средство правовой защиты; право на жизнь; запрещение применения пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения; право на свободу и безопасность человека; право всех лишенных свободы лиц на гуманное обращение и на уважение достоинства, присущего человеческой личности; право на личную и семейную жизнь и репутацию; защита семьи.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает, что положения ст. 7 Пакта призваны обеспечить защиту как достоинства, так и физической и психологической неприкосновенности личности1 (п. 10.4 Соображений).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет отмечает, что автор переехал в Канаду в возрасте 18 лет и прожил в ней непрерывно 31 год вплоть до его высылки на Ямайку 29 августа 2011 г.; что в 1993 году у него была диагностирована параноидная шизофрения — серьезное психическое расстройство, из-за которого он провел полтора года на лечении в стационаре и затем регулярно проходил амбулаторное психиатрическое лечение; что в 2005 году, после того, как его выселили из его квартиры и он стал жить в приютах, у него начались трудности с соблюдением режима медикаментозного лечения и периодические обострения психотического состояния; что 23 марта 2006 г. состоялось решение о том, что он не может проживать на территории Канады в соответствии с п. 1 ст. 44 Закона об иммиграции и защите беженцев в связи с его выраженными уголовными наклонностями и, в частности, в связи с тем, что в июне 2005 г. он был признан виновным в нападении с применением оружия и был приговорен к 1 дню тюремного заключения в дополнение к тем 80 дням, которые он уже провел в режиме досудебного содержания под стражей. Комитет отмечает, что в решении от 22 апреля 2011 г., касавшемся ходатайства автора о применении соображений гуманности и сочувствия, была признана причинная связь между его уголовными наклонностями и болезнью (п. 10.3 Соображений).

Учитывая обстоятельства данного дела и признавая законное стремление государств-участников обеспечить защиту общества, Комитет тем не менее считает, что применение к такому психически больному и нуждающемуся в особой защите человеку, как автор, который прожил в Канаде бoльшую часть своей жизни, решения о его высылке на Ямайку по причине совершения им уголовных деяний, связь которых с его психическим расстройством установлена и признана, в результате чего тут же прекратились медицинская помощь и помощь со стороны семьи, необходимые лицу в таком уязвимом положении, представляет собой нарушение государством-участником его обязанностей в соответствии со ст. 7 Пакта (п. 10.4 Соображений).

Вывод Комитета. Комитет считает, что высылка автора на Ямайку явилась нарушением его прав по смыслу ст. 7 Пакта (п. 11 Соображений).

В соответствии с подп. а) п. 3 ст. 2 Пакта государство-участник обязано обеспечить автору эффективные средства правовой защиты. Государство-участник обязано восстановить справедливость в отношении автора и позволить ему вернуться в Канаду, если таким будет его пожелание, а также предоставить автору надлежащую компенсацию. Государство-участник обязано предпринять шаги для недопущения аналогичных нарушений в будущем (п. 12 Соображений).

К о м и т е т п р о т и в п ы т о к2 Сообщение: Е.С. против Швейцарии. Сообщение № 476/2011. Решение принято Комитетом против пыток (далее — Комитет) 21 апреля 2015 г.

Тема сообщения: угроза высылки заявителя в Гамбию.

Вопрос существа: угроза пыток по возвращению в страну происхождения.

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет указывает, что в жалобе заявителя речь идет об опасности того, что он подвергнется пыткам со стороны гамбийских властей, которые объявили его в розыск в связи с его предположительным участием в попытке государственного переворота в марте 2006 г. Комитет отмечает, сколько времени прошло после упомянутых событий, и напоминает, что основная цель рассмотрения жалобы заявителя заключается в том, чтобы определить, может ли он в случае возвращения в Гамбию подвергнуться пыткам3. Комитет констатирует, что государство-участник усомнилось в участии заявителя в государственном перевороте в марте 2006 г., поскольку его рассказ о событиях показался недостаточно достоверным и он не представил удовлетворительных объяснений по поводу тех фактических неувязок, которые представители властей государства-участника отметили в процессе рассмотрения просьбы о предоставлении убежища. Заявитель не представил Комитету никаких иных материалов, свидетельствующих о том, что гамбийские власти разыскивали его в связи с государственным переворотом в марте 2006 г.4 и что они по-прежнему ищут его почти восемь лет спустя.

Заявитель также не смог предложить никаких аргументированных доводов в подтверждение подлинности представленных в Комитет документов. В этих обстоятельствах Комитет считает, что заявитель не представил доказательств того, что ему лично в случае принудительного возвращения в Гамбию грозит реальная опасность быть подвергнутым пыткам со стороны агентов государства (п. 7.4 Решения). 1См. п. 2 Замечания общего порядка № 20 (1992 год) о запрете пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания. 2Комитет против пыток действует на основании Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания от 10 декабря 1984 г. Российская Федерации является участником указанного международного договора. 3Пункт 11.2 сообщения № 61, 1996, X., Y. и Z. против Швеции, Соображения, принятые 6 мая 1998 г. 4Единственный в данном случае представленный документ является копией ордера об объявлении в розыск военными властями, выданного в апреле 2006 г. (государство-участник оспаривает его подлинность); согласно этому ордеру заявитель был объявлен в розыск как дезертир, а не в связи с попыткой государственного переворота.

Вывод Комитета. Комитет заключает, что высылка государством-участником заявителя в Гамбию не будет представлять собой нарушения ст. 3 Конвенции1 (п. 8 Решения).

Сообщение: Е.К.У. против Финляндии. Сообщение № 490/2012. Решение принято Комитетом против пыток 4 мая 2015 г.

Тема сообщения: угроза высылки в Демократическую Республику Конго.

Вопрос существа: угроза пыток по возвращении в страну происхождения.

Правовые позиции Комитета. При оценке такой опасности2 Комитет должен принимать во внимание все относящиеся к делу обстоятельства согласно п. 2 ст. 3 Конвенции, включая существование постоянной практики грубых, вопиющих или массовых нарушений прав человека. Однако Комитет напоминает, что такая оценка имеет своей целью установить, угрожает ли лично данному лицу предсказуемая и реальная опасность применения пыток в стране, в которую он или она подлежит возвращению. Из этого следует, что существование постоянной практики грубых, вопиющих или массовых нарушений прав человека в какой-либо стране само по себе не является достаточной причиной полагать, что тому или иному лицу будет угрожать опасность применения пыток по возвращении в эту страну; должны быть приведены дополнительные основания в подтверждение того, что такая опасность будет угрожать лично данному лицу. И наоборот, отсутствие существования постоянной практики вопиющих нарушений прав человека не означает, что то или иное лицо в тех или иных конкретных обстоятельствах не может быть подвергнуто пыткам (п. 9.3 Решения).

Комитет напоминает свое Замечание общего порядка № 1 (1997 год), в соответствии с которым при оценке опасности применения пыток должны анализироваться основания, выходящие за пределы одних лишь умозрительных предположений или подозрений. Хотя при оценке этого риска не следует брать за основу критерий высокой степени вероятности (п. 6), такой риск должен быть личным и реальным. В связи с этим в своих предыдущих решениях Комитет постановил, что опасность применения пыток должна быть предсказуемой, реальной и личной. Комитет напоминает, что согласно положениям Замечания общего порядка № 1 он будет в значительной степени опираться на заявления по фактической стороне дела, подготовленного органами соответствующего государства-участника, хотя в то же время не считает себя связанным такими заключениями и исходит из того, что в соответствии с п. 4 ст. 22 Конвенции он правомочен свободно оценивать факты с учетом всех обстоятельств по каждому конкретному делу. Комитет далее напоминает, что в соответствии с Замечанием общего порядка № 1 (п. 5) бремя аргументированного представления дела лежит на авторе сообщения (п. 9.4 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет принимает к сведению утверждение заявителя о том, что она была арестована солдатами ВСДРК3 во время проведения семинара для женщин в Донго4 в 2009 году и что она была подвергнута солдатами жестокому обращению и пыткам, включая неоднократные изнасилования. Комитет принимает во внимание представление государства-участника, согласно которому государственные органы получили только одно медицинское заключение от 2 июня 2010 г., которое они не считают достаточным доказательством пыток. Комитет, однако, отмечает, что в заключении указывается на то, что шрамы на теле заявителя и наблюдаемые у нее психиатрические симптомы соответствуют представленным заявителем данным о пытках. Комитет приходит к выводу о том, что заявитель представил достаточные доказательства того, что в прошлом она подвергалась пыткам (п. 9.5 Решения).

Комитет принимает к сведению утверждение заявителя о том, что она стала жертвой изнасилования и других пыток со стороны военнослужащих ВСДРК, которые являются официальными вооруженными силами государства-участника, а также присутствуют и ведут активную деятельность на всей его территории, и что, как она утверждает, она совершила побег из-под стражи в ВСДРК. Комитет учитывает представление государства-участника относительно достоверности рассказа заявителя о ее политической деятельности и членстве в оппозиционной партии, а также об обстоятельствах ее побега и выезда из страны.

Комитет напоминает, что от жертв пыток редко можно ожидать полной точности сообщаемой ими информации и что несоответствия в изложении заявителем фактов не вызывают сомнения в общей правдивости ее утверждений, особенно поскольку подтверждено, что она страдает посттравматическим стрессовым расстройством5. Комитет... отмечает, что во время ареста заявитель носила предметы одежды, указывающие на ее принадлежность к сторонникам оппозиционной партии, и имела при себе членский билет, а также подчеркивает, что это является достаточным основанием для формирования представления о том, что она была членом и активистом партии (п. 9.6 Решения).

Комитет принимает к сведению утверждение заявителя о том, что в Демократической Республике Конго насилие в отношении женщин является широко распространенным явлением. В связи с этим Комитет напоминает свои ранее принятые решения и свои мнения по делу Нжамба и Баликоса против Швеции6, в рамках которых он не смог определить конкретный район Демократической Республики Конго, который мог бы считаться безопасным для заявителей. Комитет отмечает, что в недавно полученных достоверных сообщениях, а именно в докладе Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по правам человека о положении в области прав человека и о деятельности ее Управления в Демократической Республике Конго за 2013 год (A/HRC/24/33) и в заключительных замечаниях Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин по объединенным шестому и седьмому периодическим докладам Демократической Республики Конго (CEDAW/C/COD/CO/6—7), указывается, что широкое распространение насилия в отношении женщин, включая изнасилования члена- 5-БВС № 9 4Один из районов Демократической Республики Конго. 5См. также Тала против Швеции (примечание 8 выше), п. 10.3. 6Сообщение № 322/2007, Решение от 14 мая 2014 г., п. 9.5. 1Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания. 2Имеются ли существенные основания полагать, что заявителю будет лично угрожать опасность подвергнуться пыткам по возвращении в Демократическую Республику Конго. 3Вооруженные силы Демократической Республики Конго.

ми национальных вооруженных групп, сил безопасности и обороны, наиболее свойственно затрагиваемым конфликтами и сельским районам страны, особенно в ее восточной части. Комитет, однако, обеспокоен тем, что согласно этим сообщениям подобное насилие происходит и в других частях страны (п. 9.7 Решения).

Вывод Комитета. По данному конкретному делу существуют достаточные основания полагать, что заявителю будет угрожать опасность применения пыток в случае ее возвращения в Демократическую Республику Конго (п. 9.8 Решения).

Сообщение: Г.A.Б. против Швейцарии. Сообщение № 440/2010. Решение принято Комитетом против пыток 4 мая 2015 г.

Тема сообщения: высылка в Гвинею.

Вопрос существа: угроза применения пыток.

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет указывает, что в Гвинее действительно сохраняется вызывающее тревогу положение, поскольку по-прежнему отмечаются применение пыток, в том числе в местах лишения свободы и, в частности, в жандармских участках и в военных лагерях для заключенных1, а также тайное содержание под стражей и атмосфера безнаказанности, которые становятся возможными, среди прочего, из-за того, что внутреннее законодательство не приведено в соответствие с положениями Конвенции2. Но все же надлежит убедиться, действительно ли у заявителя есть основания опасаться, что в случае его возвращения в эту страну против него могут быть направлены действия, запрещенные Конвенцией (п. 7.3 Решения).

Все представленные заявителем свидетельства, подтверждающие такую возможность, были изучены национальными органами власти, которые пришли к выводу, что утверждения заявителя недостаточно достоверны, поскольку ни одно из представленных им свидетельств не доказывает, что он приезжал в Гвинею в период между подачей своего первого и второго ходатайств о предоставлении убежища, что новые материалы, такие как повестки и решение об объявлении в розыск, были без какой-либо видимой причины представлены лишь на позднем этапе процедуры рассмотрения ходатайств и вызвали сомнение в их подлинности и что заявитель ни разу не упомянул о жестоком обращении с ним в то время, когда он, по его словам, пребывал под стражей (в октябре 2009 г.). Комитет отмечает, что жалоба по поводу применения пыток впервые была представлена не в национальные органы власти, а в Комитет и к тому же не была подкреплена подробным описанием случившегося. С учетом перечисленного Комитет считает, что материалы дела не дают оснований полагать, что швейцарские власти, занимавшиеся этим делом в рамках процедуры рассмотрения ходатайств о предоставлении убежища и пересмотре дела, не изучили детальным образом все жалобы заявителя (п. 7.4 Решения).

Вывод Комитета. В деле, находящемся на рассмотрении Комитета, нет никаких других материалов, позволяющих установить, что в отношении заявителя в стране его происхождения существует предсказуемая, реальная и личная угроза применения пыток (п. 7.4 Решения).

Сообщение: Z. против Швейцарии.

Сообщение № 556/2013. Решение принято Комитетом против пыток 5 мая 2015 г.

Тема сообщения: депортация в Российскую Федерацию.

Вопрос существа: опасность применения пыток по возвращении в страну происхождения.

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет отмечает, что государство-участник обращает внимание на несоответствия и противоречия в утверждениях и представлениях заявителя как национальным органам власти, занимающимся вопросами убежища, так и Комитету, которые подрывают общее доверие к нему и ставят под сомнение правдивость его утверждений. В частности, заявитель представил копию своего паспорта с указанием его официально зарегистрированного адреса в с. Серноводск, Чечня, однако в водительском удостоверении указана его регистрация по адресу в г. Назрани, Ингушетия. В результате сохраняются сомнения относительно его реального места жительства. Кроме того, Комитет отмечает скудность информации о брате заявителя, который, как утверждается, принимал активное участие в повстанческих группировках и в связи с этим был арестован и подвергнут пыткам, в частности отсутствие его имени, описания и каких-либо личных данных.

Заявитель предоставляет мало фактической информации о конкретных обвинениях против его брата, не дает сведений о предполагаемом жестоком обращении, которому подвергся его брат со стороны правоохранительных органов, и не указывает никакой информации о его нынешнем местонахождении. Аналогичным образом заявитель не приводит исчерпывающей информации о том, что его брат был освобожден, отбыв лишь шестимесячный срок тюремного заключения, учитывая, что российское уголовное законодательство предусматривает гораздо больший срок за такую деятельность. Комитет отмечает, что заявитель представил очень поверхностную информацию в связи с утверждением о том, что дом его родителей был сожжен (п. 8.6 Решения).

Комитет отмечает, что заявитель просто сообщил Миграционному совету и Миграционному суду, что опасается подвергнуться пыткам в случае возвращения в Российскую Федерацию, утверждая, что он подвергался пыткам в прошлом и станет их жертвой снова. При этом заявитель не представил никаких подробностей о применении пыток или жестоком обращении, которым он, по его словам, неоднократно подвергался со стороны правоохранительных органов, например, данных о личности или количестве виновных лиц, а также о конкретных формах жестокого обращения или видах пыток. Комитет отмечает отсутствие каких-либо медицинских справок, документов или показаний свидетелей, которые могли бы подтвердить слова заявителя.

Комитет отмечает, что в связи с неконкретными утверждениями заявителя о пытках ни одна из сторон не провела медицинскую или судебно-медицинскую экспертизу. Вместе с тем Комитет отмечает, что из материалов дела следует, что, несмотря на неопределенность утверждений заявителя по данному делу, органы государства-участника, занимающиеся вопросами предоставления убежища, тщательно проанализировали все доказательства, представленные заявителем в обоснование своего ходатайства, и пришли к выводу об их недостаточной достоверности в целом (п. 8.7 Решения). 1См. CAT/C/GIN/CO/1, п. 9. 2Там же, пп. 8, 11, 12 и 15.

Вывод Комитета. Заявитель не представил достаточных доказательств, позволяющих Комитету сделать вывод о том, что в случае его высылки в страну происхождения он подвергнется предсказуемой, реальной и личной опасности применения пыток по смыслу ст. 3 Конвенции (п. 8.8 Решения).

Сообщение: Z. против Швейцарии. Решение принято Комитетом против пыток 5 мая 2015 г.

Тема сообщения: высылка заявителя в Алжир.

Вопрос существа: опасность подвергнуться жестокому обращению.

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет отмечает, что заявитель ссылается на защиту, предоставляемую ст. 3 Конвенции, на том основании, что ему угрожает опасность подвергнуться жестокому обращению в Алжире, поскольку алжирские власти считают его дезертиром и подозревают в сотрудничестве с террористами. В связи с этим Комитет отмечает, что, по утверждениям заявителя, в период прохождения обязательной военной службы он имел доступ к секретной информации. Комитет считает, что владение такой информацией могло бы представлять собой повышенную опасность применения жестокого обращения в том случае, если заявителя подозревали бы в поддержании контактов с террористами. Тем не менее Комитет полагает, что заявитель не представил достаточного количества доказательств, позволяющих сделать вывод о том, что он подозревается в таких контактах. Комитет отмечает, что заявитель ни разу не упоминал о применении к нему пыток в Алжире и что он не представил никаких доказательств в обоснование утверждения, согласно которому он мог бы подвергнуться жестокому обращению в случае его депортации в страну происхождения1.

Аналогичным образом в отношении замечаний государства-участника о противоречивом характере показаний заявителя, данных им в ходе внутренних процедур, Комитет считает, что заявитель не представил никаких элементов, позволяющих придать весомость его ответам на упомянутые замечания. Комитет полагает, что, даже если исходить из возможности ареста заявителя после его возвращения в Алжир на основании постановления об объявлении его в розыск, один только факт, что он может вновь быть взят под стражу и считаться дезертиром, не является веским основанием считать, что ему угрожает опасность подвергнуться пыткам или бесчеловечному или унижающему достоинство обращению (п. 7.4 Решения).

Вывод Комитета. Предоставленная заявителем информация является недостаточной для того, чтобы подтвердить его утверждения о том, что в случае его возвращения в Алжир он лично подвергнется прогнозируемой и реальной опасности применения пыток или жестокого обращения (п. 7.4 Решения).

Сообщение: Хайрулло Турсунов против Казахстана.

Сообщение № 538/2013. Решение принято Комитетом против пыток 8 мая 2015 г.

Тема сообщения: высылка заявителя в Узбекистан.

Вопрос существа: угроза подвергнуться пыткам по возвращении в страну происхождения.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает, что, руководствуясь своим Замечанием общего порядка № 1, он будет в значительной степени опираться на заключения, к которым приходят органы соответствующего государства-участника, но что при этом Комитет не связан такими заключениями и в соответствии с п. 4 ст. 22 Конвенции правомочен свободно оценивать факты с учетом всех обстоятельств по каждому конкретному делу2 (п. 9.9 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет отмечает утверждение адвоката о том, что пытки и жестокое обращение, особенно в отношении экстрадированных просителей убежища, по всей видимости применяются в Узбекистане систематически. Он отмечает далее подробно изложенные утверждения о том, что в прошлом, до отъезда в Казахстан, заявитель подвергался преследованиям по религиозным мотивам и жестокому обращению со стороны узбекских властей. Он принимает к сведению тот аргумент защитника, что судебное разбирательство в государстве-участнике, по итогам которого было принято решение о высылке заявителя, не являлось справедливым, поскольку заявителю не были обеспечены услуги переводчика; что суды не рассмотрели по существу утверждений заявителя о том, что в случае экстрадиции ему грозят пытки, и не рассмотрели в порядке судебного надзора решение Комитета по миграции об отклонении его ходатайства о предоставлении убежища. Он далее отмечает утверждения государства-участника, будто заявитель и его адвокат были поставлены в известность о праве просить об услугах переводчика, но не сделали это; что УВКБ3, поначалу не согласившись с решением по итогам рассмотрения ходатайства, позднее оставило за государством-участником право принять решение по вопросу об экстрадиции заявителя. Помимо этого государство-участник выразило то мнение, что процедура экстрадиции соответствовала и внутренним, и международным нормам и что суды, рассматривавшие апелляционные жалобы заявителя по поводу решения об экстрадиции, не правомочны рассматривать в порядке надзора решение Комитета по миграции об отклонении его ходатайства об убежище. Комитет надлежащим образом принимает во внимание заявление государства-участника о полученных от узбекских властей заверениях в том, что заявитель не будет подвергнут преследованиям по политическим мотивам или по соображениям расы, вероисповедания, гражданства или политических взглядов; что он не будет подвергнут пыткам, насилию либо бесчеловечному или унижающему достоинство обращению. Он отмечает предоставленную адвокатом информацию о том, что после экстрадиции в Узбекистан заявитель был приговорен там к 16 годам тюремного заключения, при том что в ходе уголовного следствия он, предположительно, подвергался давлению и жестокому обращению, что стало причиной вынужденного признания заявителем вины за преступления и его молчания в ходе судебных слушаний. И, наконец, Комитет отмечает тот аргумент государства-участника, что существо уголовного дела согласуется с обвинениями против заявителя, указанными в запросе об экстрадиции, и что вынесенный приговор не ставил целью подвергнуть его репрессиям или пыткам (п. 9.5 Решения). 1См. сообщение № 154/2000, M.С. против Австралии, Решение от 23 ноября 2001 г., п. 6.5. 2См. Замечание общего порядка № 1 и, в частности, сообщение № 356/2008 по делу Н.С. против Швейцарии, Решение, принятое 6 мая 2010 г. 3Управление Верховного комиссара Организации Объединенных Наций по делам беженцев.

Комитет отмечает, что заявитель, по имеющимся сообщениям, исповедует свою религию вне официально разрешенных религиозных институтов. Он отмечает, что заявитель был экстрадирован по запросу Узбекистана, в котором содержались обвинения в тяжких преступлениях, включая религиозный экстремизм и посягательство на свержение конституционного строя, и на основании вывода государства-участника о том, что он может представлять угрозу его интересам и безопасности. Комитет вновь подтверждает выраженную в его заключительных замечаниях по второму периодическому докладу Казахстана обеспокоенность в связи с принудительным возвращением людей в Узбекистан по соображениям региональной безопасности, включая борьбу с терроризмом, а также в связи с отсутствием информации об условиях их содержания, обращении с ними и их местонахождении (см.

CAT/C/KAZ/CO/2, п. 15). Он отмечает, что принцип невысылки, закрепленный в ст. 3 Конвенции, носит абсолютный характер и что возможная угроза безопасности не освобождает государство-участника от лежащей на нем обязанности не высылать или возвращать (“refouler”) лицо в другое государство, если существуют серьезные основания полагать, что там ему может угрожать применение пыток1 (п. 9.7 Решения).

С учетом обстоятельств данного дела Комитет считает, что как исходя из его собственных заключительных замечаний, так и в свете предоставленной ему в данном случае информации существование в Узбекистане практики грубых, вопиющих и массовых нарушений прав человека и серьезной угрозы применения пыток или других видов жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинства обращения в особенности в отношении лиц, исповедующих свою религию вне официально разрешенных религиозных институтов, является в достаточной мере доказанным. В связи с этим он отмечает утверждения заявителя о том, что до отъезда в Казахстан он был объектом преследований по религиозным мотивам, включая помещение под стражу и пытки (п. 9.8 Решения).

В данном случае Комитет отмечает, что заявитель, который ранее подвергался преследованиям в Узбекистане по причине своих религиозных убеждений и был обвинен в создании в стране экстремистской организации и терроризме и экстрадирован государством-участником на основании этих обвинений, в достаточной степени продемонстрировал наличие для него предсказуемой, реальной и личной опасности подвергнуться пыткам по возвращении в Узбекистан. В этих условиях суды государства-участника были обязаны надлежащим образом проанализировать вероятность применения пыток в отношении заявителя, руководствуясь положениями как национального законодательства (п. 5 ст. 532 Уголовно-процессуального кодекса), так и международными нормами (например, ст. 3 Конвенции).

Поэтому Комитет приходит к заключению о том, что власти государства-участника не выполнили своего долга — не провели индивидуальную оценку риска перед возвращением заявителя в Узбекистан (п. 9.9 Решения).

Касаясь дипломатических заверений, полученных государством-участником от узбекских властей в качестве достаточной защиты от этой явной угрозы, Комитет напоминает, что такие заверения не могут быть использованы в качестве инструмента, позволяющего избежать соблюдения принципа невысылки. Комитет отмечает, что государство-участник не привело достаточно конкретной информации о том, ведет ли оно мониторинг в той или иной форме в период после выдворения и предпринимает ли оно какие-либо меры, призванные обеспечить объективность, беспристрастность и достаточную убедительность этого мониторинга (п. 9.10 Решения).

Вывод Комитета. Экстрадиция государствомучастником заявителя в Узбекистан является нарушением ст. 3 Конвенции2 (п. 9.9 Решения).

Сообщение: И.И.И. против Швейцарии. Сообщение № 491/2012. Решение принято Комитетом против пыток 8 мая 2015 г.

Тема сообщения: высылка заявительницы в Эфиопию.

Вопрос существа: угроза подвергнуться пыткам по возвращении в страну происхождения.

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Заявительница утверждает, что была сторонницей ФОО3, что участвовала в деятельности “Меча-тулема” в Эфиопии, что в мае 2004 г. провела 25 часов в полицейском участке, где сотрудники полиции избивали ее, и что позднее встретила арестовавшего ее полицейского, который заявил, что знает о ее членстве в ФОО. Комитет принимает к сведению замечания государства-участника относительно неубедительности доводов заявительницы, в том числе относительно того, что она делала противоречивые заявления о своих отношениях с ФОО и “Меча-тулема” и принадлежности к этим организациям, что она прожила в Эфиопии более двух лет после ее предполагаемого задержания в мае 2004 г. и не имела никаких проблем с властями, что она законным путем покинула страну и что во время собеседования при рассмотрении ее первого ходатайства о предоставлении убежища она заявила, что покинула страну, чтобы вырваться из нищеты (п. 7.4 Решения).

Комитет отмечает, что заявительница не представила никаких объективных доказательств, подтверждающих ее рассказ о событиях, предположительно произошедших в Эфиопии до ее отъезда. В своих комментариях к замечаниям государства-участника она утверждает, что государство-участник не провело независимой медицинской оценки ее утверждений о пытках, хотя во время собеседования 30 августа 2007 г. она в разговоре с властями упомянула о наличии у нее шрама, ставшего следствием жестокого обращения, которому она подверглась, находясь под стражей в Эфиопии. Комитет изучил все имеющиеся у него материалы и отметил, что во время первого собеседования, связанного с ее первым прошением о предоставлении убежища, заявительница упомянула, что, когда она находилась под стражей в Эфиопии, сотрудник полиции ударил ее в грудь, а затем, когда она лежала на полу, наступил ей на спину сапогами, в результате чего у нее остался шрам; врач в центре временного размещения беженцев спросил ее об этом 1См., mutatis mutandis, сообщения № 444/2010, Абдусаматов и др. против Казахстана; № 39/1996, Паес против Швеции, Соображения, принятые 28 апреля 1997 г.; № 110/1998, Нуньес Чипана против Венесуэлы, Соображения, принятые 10 ноября 1998 г., п. 5.6; № 297/2006, Сингх Соги против Канады, Решение, принятое 16 ноября 2007 г. 2Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания. 3Фронт освобождения оромо.

шраме, но она не стала ему рассказывать о его происхождении; для определения его причин в центре должно было быть проведено дополнительное медицинское обследование. Заявительница не сообщала Комитету об отказе государства-участника провести такое обследование. Она также не называла никаких причин, которые могли бы помешать ей обратиться с просьбой о проведении подобного обследования, не объяснила, почему она не упомянула об этом в своей апелляции или во втором прошении о предоставлении убежища1. В материалах дела не содержится никакой информации о том, требовались ли дополнительные медицинские обследования заявительницы. Тем не менее Комитет напоминает, что факт жестокого обращения в прошлом является лишь одним из элементов, подлежащих учету, и поэтому Комитету надлежит решить, угрожает ли в настоящее время заявительнице опасность применения пыток в случае ее возвращения в Эфиопию2. Комитет считает, что, даже если предположить, что заявительница подвергалась в прошлом жестокому обращению со стороны полиции, из этого не следует вывод, что почти десять лет спустя после предполагаемых событий ей по-прежнему угрожает опасность подвергнуться жестокому обращению по возвращении в Эфиопию3 (п. 7.5 Решения).

Заявительница также утверждает, что была активным членом швейцарского отделения ФОО, что зафиксировано на фотографиях, размещенных в Интернете. Комитет также принимает к сведению утверждение заявительницы о том, что эфиопские власти пользуются современными техническими средствами для слежки за эфиопскими диссидентами за рубежом. Однако Комитет отмечает, что она не пояснила данное утверждение и не представила никаких доказательств в его подтверждение. Комитет также отмечает, что государство-участник подвергло сомнению это утверждение (п. 7.6 Решения). По мнению Комитета, заявительница не представила достаточных доказательств того, что ее политическая деятельность имеет такое значение, что не может не привлечь внимания эфиопских властей, равно как и доказательств того, что власти ее родной страны разыскивают ее и что ей лично угрожает опасность подвергнуться пыткам в случае возвращения в Эфиопию. Соответственно, Комитет делает вывод, что предоставленная заявительницей информация, дающая лишь смутное представление о характере ее политической деятельности в Эфиопии до ее отъезда из этой страны и свидетельствующая о невысоком уровне ее политической деятельности в Швейцарии, не является достаточным доказательством того, что ей лично угрожает опасность подвергнуться пыткам в случае возвращения в Эфиопию.

Комитет беспокоят многочисленные сообщения о нарушениях прав человека в Эфиопии4, включая сообщения о применении пыток, в том числе в отношении представителей народности оромо, однако он напоминает, что для целей ст. 3 Конвенции угроза пыток, которым может подвергнуться соответствующее лицо в случае его возвращения, должна быть предсказуемой, реальной и личной. В данном случае Комитет считает такую угрозу недоказанной (п. 7.6 Решения).

Практика Европейского Суда по правам человека Постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Мурадели против России”, жалоба № 72780/12 (вынесено 9 апреля 2015 г., вступило в силу 9 июля 2015 г.).

Заявитель жаловался в соответствии со ст.ст. 8 и 13 Конвенции на то, что постановление об административном выдворении с территории Российской Федерации нарушило его право на уважение частной и семейной жизни.

Европейским Судом обращено внимание на то, что “...статья 8 не может рассматриваться в качестве налагающей на государство общее обязательство по уважению выбора места проживания семейной парой или по разрешению воссоединения семьи на его территории. Тем не менее в случае, когда дело касается семейной жизни, а также иммиграции, рамки обязательств государства по допуску на свою территорию родственников лиц, проживающих на его территории, изменяются в соответствии с особыми обстоятельствами соответствующих лиц и общественной заинтересованности” (п. 70 постановления).

Суд напомнил о факторах, которые принимаются во внимание в данном контексте: — рамки связей в государстве — участнике Конвенции; — наличие непреодолимых препятствий в отношении пребывания семьи в родной стране соответствующего иностранного гражданина; — вопрос о том, имеются ли факторы иммиграционного контроля (например, история нарушений иммиграционного законодательства) или случаи несоблюдения общественного порядка, которые перевешивают в сторону принятия решения о запрете на въезд (п. 70 постановления).

Европейский Суд уточнил, что “...учитывая, что заявитель покинул Россию в марте 2011 года и впоследствии пытался повторно въехать в Россию, настоящая жалоба относится не к ситуации оседлого мигранта, но к ситуации иностранного гражданина, добивающегося разрешения на въезд в страну” (п. 74 постановления).

Суд установил, что “...когда в ходе проверки документов полицией... заявитель не представил документов, разрешающих его пребывание в России, он объяснил, что, полагая, что он может въехать в Россию из Республики Беларусь без визы, он приехал в Россию для решения определенных коммерческих вопросов и собирался уехать после их решения. Заявитель не упомянул свою семью в качестве причины его приезда в Россию. Также его семья не была упомянута в судебных разбирательствах в районном суде, который признал заявителя виновным в нарушении иммиграционных правил” (п. 75 постановления).

Европейский Суд отметил, что “...в соответствии с утверждениями заявителя, после его выдворения из России он принял решение поселиться в Республике Беларусь. Так как русский язык является одним из двух официальных языков в Республике Беларусь, Суд не видит непреодолимых препятствий для переезда семьи заяви- 6-БВС № 9 1См. сообщение № 458/2011, Кс. против Дании, Решение, принятое 28 ноября 2014 г., п. 9.4. 2См., например, сообщения № 61/1996, Х., Y. и Z. против Швеции, Решение, принятое 6 мая 1998 г., п. 11.2; № 435/2010, Г.Б.М. против Швеции, Решение, принятое 14 ноября 2012 г., п. 7.7. 3См., например, сообщение № 431/2010, Ю. против Швейцарии, Решение, принятое 21 мая 2013 г., п. 7.7. 4Комитет отмечает, что Эфиопия также является государством — участником Конвенции, и ссылается на свои Заключительные замечания 2011 года (см. CAT/C/ETH/CO/1, пп. 10—14).

теля в выбранную им страну” (п. 76 постановления).

Суд особо подчеркнул, что “...несмотря на неоднократные нарушения иммиграционных правил, заявителю были предоставлены широкие возможности урегулирования его пребывания в России... после того, как он не обратился за продлением срока действия его разрешения на временное проживание в 2004 году и был признан виновным в совершении административного правонарушения на этом основании в апреле 2006 года, новое разрешение на временное проживание было предоставлено ему в августе 2006 года, несмотря на то, что его запрос о продлении срока действия был подан с опозданием на два года... После того, как заявитель вновь не обратился вовремя за продлением срока действия его разрешения на временное проживание в 2009 году, его заявление было отклонено. Тем не менее хотя заявителю было указано покинуть Россию по истечении срока действия его разрешения на временное проживание, иммиграционные органы власти особым образом указали, что он может повторно въехать в Россию после исполнения иммиграционных правил...

Однако заявитель решил пренебречь упомянутым постановлением и остаться в России незаконно. Когда органам власти стало известно об этом и они... признали его виновным в совершении административного правонарушения в отношении пребывания в России после истечения срока действия его разрешения на временное проживание, они не вынесли постановление об его административном выдворении, что повлекло бы пятилетний запрет на въезд, а предоставили ему транзитную визу, чтобы он мог покинуть Россию в законном порядке” (п. 78 постановления).

Суд пришел к выводу, что “... поведение заявителя говорило о постоянном пренебрежении законами, правилами и общественным порядком страны проживания... российские органы власти не несли обязательства по разрешению пребывания заявителя в России... Таким образом, нарушение статьи 8 Конвенции не было допущено” (пп. 81—83 постановления).

Постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Халиков против России”, жалоба № 66373/13 (вынесено 26 февраля 2015 г., вступило в силу 6 июля 2015 г.).

Заявитель жаловался, что в случае его возвращения в Узбекистан для него существует реальный риск подвергнуться пыткам и ненадлежащему обращению в нарушение ст. 3 Конвенции, что он не мог добиться судебного контроля содержания под стражей в соответствии с п. 4 ст. 5 Конвенции, а также утверждал, что содержание его в специальном учреждении в целях выдворения нарушало подп. “f” п. 1 ст. 5 Конвенции.

Суд отметил, что заявитель “...разыскивался узбекскими властями по обвинениям в предполагаемом членстве в мусульманском экстремистском движении и угрозе государственной безопасности. Эти обвинения стали основанием для запроса об экстрадиции и постановления о задержании заявителя. Таким образом, он находится в аналогичной ситуации с теми мусульманами, которые в связи с совершением богослужений вне официальных учреждений и правил обвинялись в религиозном экстремизме или членстве в запрещенных религиозных организациях и в этой связи... подвергались повышенной угрозе жестокого обращения” (п. 52 постановления).

Европейский Суд установил, что “...существование национальных законов и международных договоров, гарантирующих уважение основных прав, само по себе не является достаточным для обеспечения достаточной защиты от жестокого обращения, когда, как в настоящем деле, надежные источники сообщают о действиях, которые явно противоречат принципам Конвенции и совершаются или допускаются органами власти... дипломатические заверения также не способны сами по себе предотвратить риск подвергнуться жестокому обращению и что национальные органы власти должны с осторожностью относиться к заверениям против пыток, исходящим от страны, где пытки распространены или постоянно применяются... внутригосударственные органы власти, а также Власти в своих доводах в Суде использовали обобщенные и неконкретизированные аргументы в попытке опровергнуть заявления о риске подвергнуться ненадлежащему обращению в связи с вышеуказанными обстоятельствами” (п. 53 постановления).

Суд посчитал, что “...были представлены существенные основания, чтобы полагать, что заявитель подвергается риску обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции, в случае депортации в Узбекистан” (п. 54 постановления).

В отношении содержания заявителя в специальном учреждении в целях выдворения Европейский Суд отметил, что “...основной акцент жалобы заявителя по п. 4 ст. 5 был направлен не на первоначальное решение о помещении его под стражу, а на невозможность добиться судебного пересмотра его содержания под стражей по истечении определенного времени” (п. 64 постановления).

Суд установил, что “...российские власти должны обеспечить создание в своем внутреннем правопорядке механизма, позволяющего лицам инициировать проверку законности их содержания под стражей до выдворения исходя из течения процесса депортации... Поскольку заявитель не имел в своем распоряжении процедуры, позволяющей произвести судебный пересмотр законности его содержания под стражей, Суд усматривает нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции” (пп. 65—66 постановления).

В отношении нарушения подп. “f” п. 1 ст. 5 Конвенции в связи с жалобой заявителя на период, в течение которого он находится под стражей в связи с его административным выдворением, Суд отметил, что “...До того как органы власти вынесли решение о помещении заявителя в специальное учреждение в целях выдворения, он уже в течение шести месяцев содержался под стражей с целью экстрадиции. При вынесении решения о помещении заявителя в специальное учреждение до выдворения суды не устанавливали точно определенного срока его содержания под стражей... Таким образом, после истечения этого срока задержанный должен быть освобожден” (п. 73 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что “...в российском законодательстве нет положений, которые позволили бы заявителю инициировать производство по проведению судебного пересмотра его содержания под стражей до выдворения, а также не применяется процедура автоматического пересмотра его содержания под стражей через равные промежутки времени... [соответственно] имело место нарушение подпункта “f” пункта 1 статьи 5 Конвенции” (пп. 75, 76 постановления).

В сфере гражданско-правовых и процессуальных правоотношений Условия лишения свободы. Запрет пыток.

Компенсация вреда (ущерб) Практика международных договорных органов ООН К о м и т е т п р о т и в п ы т о к См. “Хильда Мариолин Эрнандес Кольменарес и Франсиско Артуро Герреро Санчес против Боливарианской Республики Венесуэла”. Сообщение № 456/2011. Решение принято Комитетом против пыток 15 мая 2015 г.

Практика Европейского Суда по правам человека Постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Сергей Зубарев против России”, жалоба № 5682/06 (вынесено 5 февраля 2015 г., вступило в силу 5 мая 2015 г.).

Заявитель жаловался на нарушение ст.ст. 6 и 13 Конвенции в связи с тем, что своим отказом в принятии его искового заявления российские суды лишили его доступа к правосудию.

Европейский Суд установил, что в данном деле “...российские суды отказались рассматривать исковые требования заявителя в связи неприкосновенностью судей, которая ограждает их от привлечения к какой-либо ответственности за должностные действия, совершенные при отправлении правосудия” (п. 31 постановления).

Суд пришел к выводу, что “...предоставленный судье иммунитет от привлечения к ответственности за действия, совершенные ею при осуществлении правосудия в качестве председательствующего судьи по гражданскому делу, может рассматриваться как законная цель, в частности, для защиты интересов правосудия” (п. 32 постановления).

Европейский Суд отметил, что “...утверждения, которые заявитель счел порочащими его деловую репутацию, были сделаны судьей в рамках жалобы, направленной в областную коллегию адвокатов в порядке, предусмотренном российским правом. Эти утверждения не распространялись в средствах массовой информации... заявитель не указал, что данные утверждения были известны кому-либо еще, кроме органов адвокатского объединения... рассматриваемые утверждения получили распространение в очень узком кругу” (п. 34 постановления).

Суд также отметил, что “...у заявителя была возможность оспорить достоверность заявлений судьи в рамках дисциплинарного судопроизводства” (п. 35 постановления).

Таким образом, в данном деле Европейский Суд пришел к выводу о наличии разумной соразмерности между судейской неприкосновенностью при отправлении правосудия и законной целью, преследуемой в интересах общества, и постановил, что нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции допущено не было.

См. также приводимое ниже постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Беленко против России”, жалоба № 25435/06 (вынесено 18 декабря 2014 г., вступило в силу 18 марта 2015 г.).

В сфере социально-трудовых правоотношений Практика международных договорных органов ООН К о м и т е т п о п р а в а м и н в а л и д о в Сообщение: Мария-Луиза Юнгелин против Швеции.

Сообщение № 5/2011. Решение принято Комитетом по правам инвалидов (далее — Комитет) 2 октября 2014 г.

Тема сообщения: процедура трудоустройства и надлежащие усовершенствование и переоборудование рабочего места.

Вопросы существа: равенство и недискриминация; равенство перед законом; работа и занятость.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает, что в соответствии с пп. a), e), g) и i) ст. 27 Конвенции государство-участник несет обязательство запретить дискриминацию по признаку инвалидности в отношении всех вопросов, касающихся всех форм занятости, включая условия приема на работу, найма и занятости, сохранения работы, продвижения по службе и безопасных и здоровых условий труда; расширять на рынке труда возможности для трудоустройства инвалидов и их продвижения по службе, а также оказывать помощь в поиске, получении, сохранении и возобновлении работы; нанимать инвалидов в государственном секторе, а также обеспечивать инвалидам разумное приспособление рабочего места. Комитет далее напоминает, что в соответствии со ст. 2 Конвенции “разумное приспособление” означает внесение, когда это нужно в конкретном случае, необходимых и подходящих модификаций и коррективов, не становящихся несоразмерным или неоправданным бременем, в целях обеспечения реализации или осуществления инвалидами наравне с другими всех прав человека и основных свобод. Комитет далее отмечает, что положения пп. 1 и 2 ст. 5 Конвенции налагают на государство-участника общие обязательства признавать, что все лица равны перед законом и по нему имеют право на равную защиту закона и равное пользование им без всякой дискриминации, а также запрещать любую дискриминацию по признаку инвалидности и гарантировать инвалидам равную и эффективную правовую защиту от дискриминации по любому признаку (п. 10.4 Решения).

Комитет полагает, что при оценке разумности и соразмерности мер приспособления государства-участники обладают определенной свободой усмотрения. Кроме того, он считает, что, как правило, оценка фактов и доказательств в конкретном случае осуществляется судами государств — участников Конвенции, только если не будет выявлено, что оценка была явно произвольной или равнозначной отказу в правосудии1 (п. 10.5 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет отмечает довод государства-участника о том, что Комитет не вправе рассматривать сообщение по существу, поскольку в нем автор стремится добиться проведения изучения in abstracto2 вопроса о совместимости национального законодательства в области дискриминации с Конвенцией. Комитет напоминает, что для того, чтобы автор считался жертвой, ему недостаточно заявить, что самим фактом существования какой-либо закон нарушает его права3. В этом случае автор полагает, что Закон 1999 года был при- 1См., например, Комитет по правам человека, сообщения № 1329/2004 и № 1330/2004, Перес Мунуэра и Эрнандес Матео против Испании, решение о неприемлемости, принятое 25 июля 2005 г., п. 6.4; сообщение № 1540/2007, Махмуд Валид Накраш и Лю Цифэнь против Швеции, решение о неприемлемости, принятое 30 октября 2008 г., п. 7.3. 2Отвлеченно, абстрактно. 3Cм. сообщения № 318/1988, E.P. и другие против Колумбии, решение о неприемлемости от 25 июля 1990 г., п. 8.2; № 35/1978, Омерудди-Чиффра и 19 других маврикийских женщин против Маврикия, Соображения приняты апреля 1981 г., п. 9.2.

менен не в ее пользу. Внимание Комитета, таким образом, обращено не на Закон 1999 года in abstracto, а на вопрос его прямого применения Судом по трудовым спорам при рассмотрении дела автора (п. 10.2 Решения).

В данном случае вопрос заключается в том, является ли постановление Суда по трудовым спорам от 2010 года1 нарушением прав автора в соответствии со ст.ст. 5 и 27 Конвенции. В связи с этим Комитет принимает к сведению утверждения автора о том, что решение Суда по трудовым спорам является дискриминационным, поскольку в нем не была дана надлежащая оценка возможности Агентства социального страхования принять меры поддержки и адаптации своих внутренних компьютерных систем с учетом ее нарушений зрения, с тем чтобы она могла выполнять профессиональные обязанности, связанные с должностью сотрудника по оценке/изучению документов, на которую она подала заявление, и в нем не был принят во внимание тот факт, что адаптация компьютерной программы Агентства социального страхования была бы полезна в будущем для любых возможных сотрудников с нарушениями зрения (п. 10.3 Решения).

В данном случае Комитет считает, что Суд по трудовым спорам тщательно и объективно оценил все элементы, представленные автором и Агентством социального страхования, прежде чем прийти к выводу о том, что меры поддержки и адаптации, рекомендованные Омбудсменом, будут представлять собой неоправданное бремя для Агентства социального страхования. Кроме того, Комитет считает, что автор не представила каких-либо доказательств, которые позволили бы заключить, что проведенная оценка была явно произвольной или равнозначной отказу в правосудии. В этих обстоятельствах Комитет не может сделать вывод о том, что на момент вынесения Судом по трудовым спорам своего постановления принятое решение не было основано на объективных и разумных соображениях. Следовательно, Комитет считает, что он не может признать факт нарушения ст.ст. 5 и 27 Конвенции (п. 10.6 Решения).

Вывод Комитета. Представленные факты не представляют собой нарушения ст.ст. 5 и 27 Конвенции (п. 11 Решения).

Сообщение: С.К. против Бразилии.

Сообщение № 10/2013. Решение принято Комитетом по правам инвалидов 2 октября 2014 г.

Тема сообщения: политика работодателя, допускающая понижение в должности после длительного отпуска по медицинским показаниям.

Вопросы существа: определение инвалидности.

Правовые позиции Комитета. Комитет считает, что согласно ст. 1 Конвенции к числу инвалидов относятся лица с устойчивыми физическими, психическими, интеллектуальными или сенсорными нарушениями, но не ограничиваются ими, которые при взаимодействии с различными барьерами могут мешать их полному и эффективному участию в жизни общества наравне с другими (п. 6.3 Решения).

Комитет полагает, что различие между болезнью и инвалидностью заключается в степени, а не в существе физического расстройства. Нарушение здоровья, которое изначально рассматривается как болезнь, может привести к потере трудоспособности и инвалидности вследствие его продолжительности или хронического характера.

Правозащитная модель инвалидности требует учета разнообразия инвалидов (п. “i” преамбулы) наряду со взаимодействием между инвалидами, а также поведенческими и экологическими барьерами (п. “e” преамбулы). Комитет также отмечает, что п. 4 ст. 4 Конвенции не ущемляет обязательства государства-участника, закрепленные в других правозащитных документах, стороной в которых оно является, в частности в Межамериканской конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении инвалидов. Комитет отмечает, что в последней Конвенции “инвалидность” определяется как физическое, психическое или сенсорное нарушение, будь то постоянное или временное, которое ограничивает способность выполнять один или более основных видов деятельности в повседневной жизни и которое может быть вызвано или обострено экономической или социальной средой (п. 6.3 Решения).

Комитет считает, что дискриминация может являться следствием дискриминационных последствий какого-либо правила или меры, которые на первой взгляд являются нейтральными и не имеют своей целью дискриминацию, однако несоразмерно затрагивают инвалидов (п. 6.4 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет принимает к сведению, что автор жалуется на нарушение пп. b) и е) ст. 3; пп. a), b), d) и е) ст. 4; пп. 1 и 2 ст. 5; пп. а) и b) ст. 27 Конвенции2, утверждая, что политика “Банку ду Бразил”, предусматривающая отстранение от должности сотрудника по прошествии трех месяцев нахождения в отпуске по медицинским показаниям, является дискриминационной по признаку инвалидности и стала причиной отстранения ее от должности в 2009 году, когда она оставалась в отпуске по медицинским показаниям более трех месяцев из-за травмы, в результате которой ее здоровью был нанесен устойчивый вред. 1В марте 2008 г. Омбудсмен подал от имени автора ходатайство в Суд по трудовым спорам. В нем утверждалось, что автор обладает необходимой квалификацией для работы на должности сотрудника по изучению/оценке и что Агентство социального страхования могло предоставить ей доступ к вспомогательным средствам и личному помощнику для снижения влияния ее нарушения настолько, что наличие у нее проблем со зрением не повлияло бы на решение о принятии ее на работу. 17 февраля 2010 г. Суд по трудовым спорам отклонил ходатайство Омбудсмена. Он пришел к заключению, что степень пригодности автора для заполнения вакантной должности должна определяться с учетом всех функций, которые работник должен выполнять на данной должности, т.е. она должна быть в состоянии обрабатывать пособия по болезни и компенсации в связи с болезнью в СОВ (“система отслеживания вопросов”), а также работать с СОВ и вспомогательными системами таким образом, чтобы быть в состоянии осуществлять оценку и считывание информации в компьютеризированных системах, переключаться между программами и активно использовать их в качестве рабочих инструментов.

Эти функции предполагают также работу с рукописными текстами — задачу, которая, несмотря на сокращение количества составленных от руки документов, не может считаться второстепенной на должности сотрудника по изучению и анализу документации. Суд провел оценку различных мер поддержки и адаптации, предложенных Омбудсменом, и в свете мнений свидетелей и экспертов, представленных обеими сторонами, постановил, что ее результаты свидетельствуют о нецелесообразности мер поддержки и адаптации, которые Агентству социального страхования необходимо было бы принять, с тем чтобы организовать для автора такие же рабочие условия, как и для работника без нарушения зрения. Таким образом, автор не обладает необходимой степенью пригодности для должности сотрудника по изучению/оценке документации (пп. 2.5 и 2.8 Решения). 2Конвенция о правах инвалидов.

Комитет также принимает к сведению утверждение автора о том, что нарушения происходили и в 2010 году, когда “Банку ду Бразил” отказал ей в просьбе о переводе в другое отделение ближе к дому вследствие ее инвалидности. Комитет отмечает утверждение государства-участника о том, что травма колена автора не является причиной инвалидности по смыслу ст. 1 Конвенции, поскольку при наличии рассматриваемых фактов у нее была диагностирована временная потеря трудоспособности и она не представила надлежащих доказательств о долговременной потери трудоспособности, и что поэтому ее сообщение не подпадает в сферу компетенции Комитета ratione materiae1. В данном случае представленная сторонами информация не препятствует Комитету считать, что физические нарушения автора при взаимодействии с различными барьерами на самом деле мешали ее полному и эффективному участию в жизни общества наравне с другими.

Комитет также считает, что ст. 2 Факультативного протокола2 не препятствует изучению им сообщения (п. 6.3 Решения).

Комитет принимает к сведению утверждение государства-участника о том, что в просьбе автора о переводе было отказано из-за излишка сотрудников в соответствующем отделении, а не по причине ее инвалидности и что поэтому ее жалоба не является обоснованной. Комитет отмечает, что проводимая Банком политика отстранения от должности сотрудников применяется ко всем сотрудникам, которые находились в отпуске по медицинским показаниям более трех месяцев, независимо от конкретной причины. Он также принимает во внимание утверждение государстваучастника о том, что отказ в переводе в другое отделение, а также проводимая Банком политика отстранения от должности применяется в целях поддержания баланса между числом сотрудников в разных отделениях. Комитет поэтому считает, что рассматриваемый им вопрос состоит в том, оказала ли политика Банка, предусматривающая отстранение от должности лиц, находившихся в отпуске по медицинским показаниям более 90 дней, несоразмерное негативное влияние на автора, и что п. е) ст. 2 Факультативного протокола не препятствует изучению им указанного сообщения (п. 6.4 Решения).

Комитет принимает во внимание довод государства-участника о том, что автор не исчерпала внутренние средства правовой защиты, поскольку она не обратилась с жалобой во внутренние суды по поводу того, что ее отстранение от должности было связано с ее инвалидностью. Комитет принимает к сведению тот факт, что автор подала в Верховный суд по трудовым спорам апелляцию в связи с жалобами по Конвенции и что эта апелляция была без рассмотрения ее по существу отклонена, поскольку автор не была представлена адвокатом, как это предусмотрено законом. Комитет также отмечает, что Бюро государственного защитника отказало автору в просьбе о бесплатной юридической помощи за отсутствием существа в этой просьбе, автор связалась с адвокатом, который отказался ее представлять. Однако автор не обосновала отсутствие у нее каких-либо других вариантов обеспечения ее юридического представительства. В данных обстоятельствах Комитет считает, что п. d) ст. 2 Факультативного протокола3 не позволяет ему рассматривать это сообщение (п. 6.5 Решения).

Вывод Комитета. Сообщение является неприемлемым по п. d) ст. 2 Факультативного протокола.

Сообщение: А.Ф. против Италии.

Сообщение № 9/2013. Решение принято Комитетом по правам инвалидов 27 марта 2015 г.

Тема сообщения: процесс набора персонала; дискриминация в процессе применения национального законодательства о праве инвалидов на трудоустройство.

Вопрос существа: труд и занятость.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает, что в соответствии со ст. 27 Конвенции государства-участники несут обязанность запрещать дискриминацию по признаку инвалидности в отношении всех вопросов, касающихся всех форм занятости, включая условия приема на работу, найма и занятости, сохранения работы, продвижения по службе, и безопасных и здоровых условий труда; расширять на рынке труда возможности для трудоустройства инвалидов и их продвижения по службе, а также оказывать помощь в поиске, получении, сохранении и возобновлении работы; принимать на работу инвалидов в государственном секторе; обеспечивать инвалидам разумное приспособление для рабочего места (п. 8.3 Решения).

Комитет напоминает, что, как правило, оценка фактов и доказательств по конкретному случаю осуществляется судами государств — участников Конвенции, только если не будет выявлено, что оценка была явно произвольной или равнозначной отказу в правосудии4 (п. 8.4 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. В 2006 году автор работал в качестве интерна в Техническом департаменте Университета Модены и Реджо-Эмилии. 2 мая 2006 г. Университет опубликовал конкурсные экзамены в категории С для заполнения должности научно-технического эксперта в инженерно-техническом отделе. Учитывая, что эта должность соответствовала его квалификации и опыту работы, автор решил сдать экзамен. В преамбуле конкурсных экзаменов Университета дана ссылка на закон № 68/1999. По словам автора, согласно этому закону при равных результатах инвалиды должны иметь приоритет по сравнению с другими кандидатами. Результаты открытых экзаменов были официально опубликованы в соответствии с указом от 22 сентября 2006 г. № 595; автор занял третье место с результатом 50,5 из 605. В приеме на работу ему было отказано, так как вакантной была только одна должность. 17 апреля 2008 г.

Университет объявил второй открытый конкурсный экзамен на аналогичную должность научно-технического эксперта категории C. Поскольку этот экзамен проводился для кандидатов из числа бывших военнослужащих, автор не смог принять в нем участие (п. 2.2 Решения).

Автор утверждает, что, несмотря на то, что он показывал хорошие результаты во всех открытых конкурсных экзаменах, которые он сдавал, ни один из них не увенчался для него успехом, так 7-БВС № 9 1Компетенция Комитета рассматривать сообщения с учетом предмета возникшего вопроса. 2К Конвенции о правах инвалидов. 3В силу указанного положения “Комитет считает сообщение неприемлемым, когда: ... исчерпаны не все имеющиеся внутренние средства защиты. Это правило не применяется, когда применение средств защиты неоправданно затягивается или вряд ли принесет действенный эффект”. 4См. Юнгелин против Швеции, п. 10.5. 5Первые два кандидата получили 52,5 из 60 и 51 из 60 баллов соответственно.

как установленная в п. 2 ст. 7 Закона № 68/1999 квота ни в одном из случаев не была соблюдена. 17 февраля 2007 г. автор подал жалобу в Региональный административный суд Болоньи, требуя приостановления и отмены открытого экзамена из-за нарушения положений п. 2 ст. 7 Закона № 68/1999. Он также потребовал, чтобы в случае, если суд подтвердит результаты конкурсного экзамена, ему была предоставлена эквивалентная должность, поскольку он был признан подходящим кандидатом для данной должности, но не получил ее в силу ненадлежащего толкования закона. 7 мая 2007 г. Административный суд отклонил иск автора и постановил, что Университет имел право действовать в рамках соглашения со службой занятости провинции Модена о заполнении 7-процентной квоты, подписанного им 20 декабря 2005 г., но это соглашение не гарантирует автору выбор его кандидатуры и назначение на должность. 4 июня 2008 г. автор обжаловал это решение в Государственный совет — административный суд высшей инстанции. Государственный совет отклонил апелляционную жалобу автора 4 декабря 2009 г., отметив, что 50-процентная квота для инвалидов применяется ко всем открытым конкурсным экзаменам и имеет своей целью обеспечение соблюдения общей квоты для инвалидов, работающих в государственных структурах, без учета конкретного рода должности. Кроме того, Государственный совет отметил, что Университет не нарушил правило 50-процентной квоты, поскольку “50% одной должности приравнивается к нулю”1 (п. 2.3 Решения).

В данном случае вопрос заключается в том, является ли постановление Государственного совета от 2009 года нарушением прав автора в соответствии со ст. 27 Конвенции. Комитет принимает к сведению утверждения автора о том, что решение Государственного совета об отклонении его ходатайства о приостановлении и отмене открытого конкурсного экзамена 2006 года носит дискриминационный характер и нарушает его права как инвалида в соответствии с п. 2 ст. 7 Закона № 68/1999 (п. 8.2 Решения).

Комитет считает, что автор не представил каких-либо аргументов, которые позволили бы Комитету сделать вывод о том, что положения национального законодательства и его применение представляют собой нарушение его индивидуальных прав, предусмотренных Конвенцией. Комитет также считает, что Государственный совет тщательно и объективно оценил все элементы, представленные автором и Университетом Модены и Реджо-Эмилии, прежде чем сделал вывод о том, что отказ в приеме на работу автора не носил дискриминационного характера. Комитет считает, что автор не представил каких-либо доказательств, которые позволили бы заключить, что проведенная Государственным советом оценка была явно произвольной или равнозначной отказу в правосудии. В

этих обстоятельствах Комитет постановляет, что

вынесенное решение было основано на объективных и разумных соображениях (п. 8.5 Решения).

Вывод Комитета. Представленные факты не являются нарушением ст. 27 Конвенции (п. 9 Решения).

Практика Европейского Суда по правам человека Постановление Европейского Суда по правам человека по делу “Коберник против России”, жалоба № 30711/03 (вынесено 11 июня 2015 г., вступило в силу в тот же день).

Заявитель жаловался, что отмена Решения от 21 января 2003 г.2, вынесенного в его пользу, с учетом того факта, что оно было оставлено без изменений в кассационном порядке, нарушила его право по п. 1 ст. 6 Конвенции и ст. 1 Протокола № 1.

Суд напомнил, что “...в целях соблюдения принципа правовой определенности, который закреплен в статье 6 Конвенции, окончательные решения, по общему правилу, не должны ставиться под сомнение.

Отступления от этого принципа оправданы, только если они необходимы для исправления фундаментальных ошибок.

Одна лишь возможность существования двух точек зрения по данному вопросу не является основанием для пересмотра” (п. 21 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что “...в любом случае, окончательное решение в пользу заявителя было отменено только на том основании, что суды нижестоящих инстанций неверно истолковали существующее внутригосударственное законодательство... Соответственно, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1” (пп. 22—23 постановления).

В сфере уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений Практика международных договорных органов ООН К о м и т е т п о п р а в а м ч е л о в е к а Сообщение: Х.Н.Г.П. против Уругвая. Сообщение № 2395/2014. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 23 июля 2015 г.

Тема сообщения: ведение судебного разбирательства по уголовному делу.

Вопросы существа: право на жизнь; запрет на пытки и другие жестокие, бесчеловечные или унижающие достоинство виды обращения и наказания; произвольное задержание; судебное разбирательство по уголовному делу без соблюдения надлежащей правовой процедуры; ne bis in idem; запрет на дискриминацию и равенство перед законом.

Правовые позиции Комитета. Комитет ссылается на свою правовую практику, в соответствии с которой именно судам государств — участников Пакта надлежит производить оценку фактов и доказательств или обеспечивать применение внутреннего законодательства в каком-либо конкретном деле, кроме тех случаев, когда может быть доказано, что такая оценка или применение носили явно произвольный характер, были очевидно ошибочны или представляли собой отказ в правосудии3 (п. 9.6 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет принимает к сведению заявление 1В п. 2 ст. 4 Закона № 68/1999 предусмотрено, что при проведении расчетов части процентной доли, которые составляют более 0,5, считаются составляющими целое. 221 января 2003 г. городской суд вынес решение, предписывающее увеличить ежемесячное пособие, причитающееся заявителю, в соответствии с величиной прожиточного минимума. При пересчете суммы пособия заявителя суд применил коэффициент 1,92, основанный на данных, предоставленных областным комитетом статистики. В результате ежемесячное пособие увеличилось до 4800 руб., а ежемесячная надбавка на питание увеличилась до 576 руб. Суд предписал ответчику выплатить заявителю пересчитанную сумму с 1 января 2002 г. за вычетом уже выплаченных сумм. 16 апреля 2003 г. решение было оставлено без изменений по результатам рассмотрения кассационной жалобы Ростовским областным судом и вступило в законную силу. 3См. сообщения № 1616/2007, Мансано и др. против Колумбии, Решение, принятое 19 марта 2010 г., п. 6.4, и № 1622/2007, Л.Д.Л.П. против Испании, Решение, принятое 26 июля 2011 г., п. 6.3.

автора о том, что тюремное заключение сроком на 25 лет на практике сопоставимо с пожизненным лишением свободы и что, с учетом его преклонного возраста и плохого состояния здоровья, отказ удовлетворить ходатайство о его переводе под домашний арест, несмотря на рекомендацию Международного комитета Красного Креста, представляет собой нарушение ст.ст. 6 и 7 Пакта.

Комитет принимает к сведению также аргументы государства-участника по поводу того, что с начала предварительного заключения автора и до настоящего времени оно принимает все необходимые меры для защиты жизни, личной безопасности и физического и психического здоровья автора, гарантируя ему достойное обращение, и что домашний арест является исключительной мерой и применяется в том случае, если жизни человека угрожает серьезная опасность в силу состояния его здоровья (п. 9.2 Решения).

Комитет отмечает, что судебные власти определили меру наказания автора согласно закону и в соответствии с тяжестью совершенных им преступлений и характером причиненного ущерба.

Комитет отмечает, что автор страдает от различных заболеваний и слаб здоровьем и что медицинские отчеты свидетельствуют о его подверженности риску скоропостижной смерти. Тем не менее в течение трех последних лет автор отбывает наказание не в обычном пенитенциарном учреждении, а в военном госпитале. Автор не сделал соответствующего заявления Комитету и не представил убедительных доказательств, указывающих на то, что медицинский уход и лечение в военном госпитале являются недостаточными, а также не объяснил, по каким причинам под домашним арестом его жизни и здоровью будет угрожать меньшая опасность. Кроме того, он не заявил, что власти собираются перевести его в центр содержания под стражей. Следовательно, в обстоятельствах данного конкретного дела Комитет не располагает достаточной информацией, свидетельствующей о нарушении ст.ст. 6 и 7 Пакта (п. 9.3 Решения).

Что касается п. 1 ст. 14 Пакта, то Комитет принимает к сведению заявления автора о том, что судебные органы не были беспристрастны, поскольку вынесенный ему приговор и соответствующая мера наказания основывались на показаниях пристрастных свидетелей и информации, содержавшейся в журналистских расследованиях и предвзятых публикациях; что на большинстве судебных разбирательств в отношении военнослужащих и сотрудников полиции обвинителем была М.Г., которая открыто высказывалась против вооруженных сил и была освобождена от своих функций режимом, правившим в государстве-участнике в 1973—1985 гг. Кроме того, суды не объявили срок давности по убийству, за которое автора судили в соответствии со ст.ст. 117 и 119 Уголовного кодекса, а произвольно определили, что его отсчет начинается с 1 марта 1985 г. и что к делу автора применима концепция опасности, установленная в ст. 123 Уголовного кодекса, с тем чтобы продлить срок давности по этому преступлению на одну треть, не приняв во внимание возраст автора, состояние его здоровья и тот факт, что он никогда не скрывался от правосудия (п. 9.4 Решения).

Комитет принимает к сведению утверждения государства-участника по поводу того, что судебное разбирательство по делу автора проводилось независимыми и беспристрастными судами с соблюдением всех правовых гарантий; что суды сделали вывод об уголовной ответственности автора после изучения и оценки всех доказательств, свидетельствующих о его виновности, и что показания, полученные в ходе уголовного преследования по делу об убийстве при отягчающих обстоятельствах, указывают на высокую степень опасности автора, которая оправдывает продление срока давности согласно ст. 123 Уголовного кодекса. Кроме того, судебное решение о том, чтобы начать отсчет срока давности с 1 марта 1985 г., не было произвольным, и показания, полученные в судах, свидетельствуют о том, что автор несет ответственность за грубые и систематические нарушения прав человека, такие как насильственные исчезновения, пытки, внесудебные казни, произвольные и незаконные задержания, совершавшиеся в государстве-участнике в условиях гражданско-военной диктатуры в 1973—1985 гг. (п. 9.5 Решения).

Комитет изучил материалы, представленные автором, в том числе решение Суда от 26 марта 2009 г. № 19, решение Апелляционного суда от 4 февраля 2010 г. и решение Верховного суда от 6 мая 2011 г., и считает, что упомянутые документы не доказывают, что судебное разбирательство по делу автора отличалось подобными недостатками. Комитет отмечает также, что определение в качестве точки отсчета срока давности 1 марта 1985 г. не было произвольным, поскольку оно согласовывалось с тем, что в этот день в государстве-участнике был восстановлен демократический режим, с тем, что до этой даты судебные власти на практике не располагали полными гарантиями и свободами для осуществления уголовного преследования, и с тяжестью рассматриваемых деяний, которые могут быть приравнены к серьезным нарушениям прав человека, признанным в Пакте и других международных договорах. Таким образом, Комитет считает, что судебное разбирательство по уголовному делу автора не нарушило его прав в соответствии с п. 1 ст. 14 Пакта (п. 9.6 Решения).

Вывод Комитета. Комитет считает, что представленные ему факты не свидетельствуют о нарушении каких-либо положений Пакта (п. 10 Решения).

Сообщение: Юбой Кумари Катвал против Непала.

Сообщение № 2000/2010. Соображения приняты Комитетом по правам человека 1 апреля 2015 г. Тема сообщения: насильственное исчезновение; право на жизнь.

Вопросы существа: право на жизнь; запрещение пыток и жестокого и бесчеловечного обращения; право на свободу и личную неприкосновенность; уважение достоинства, присущего человеческой личности; право на признание правосубъектности; право на эффективное средство правовой защиты.

Правовые позиции Комитета. Комитет считает, что, хотя термин “насильственное исчезновение” конкретно не фигурирует ни в одной из статей Пакта, насильственное исчезновение составляет уникальную серию связанных деяний, представляющих собой длящееся нарушение различных прав, закрепленных в этом договоре (п. 11.3 Соображений).

Комитет признает степень мучительных страданий человека, находившегося неопределенное время без связи с внешним миром. Комитет напоминает о своем Замечании общего порядка № 20 (1992) по ст. 7, в котором он рекомендует государствам-участникам принимать меры в целях запрещения содержания под стражей без свя- зи с внешним миром. В данном случае с учетом выводов Верховного суда Комитет приходит к заключению, что пытки, которым подвергся супруг автора, и его содержание без связи с внешним миром являются нарушением ст. 7 Пакта. Придя к такому заключению, Комитет не считает необходимым отдельно рассматривать утверждения автора по п. 10 Пакта (п. 11.6 Соображений).

В связи с утверждениями автора, касающимися ст. 16 Пакта, Комитет вновь обращает внимание на свою сложившуюся правовую практику, в рамках которой умышленное непредставление какому-либо лицу защиты закона в течение длительного времени может означать отказ в признании правосубъектности данного лица, если жертва находилась в руках представителей государства, когда ее видели в последний раз, и если для родственников жертвы создаются систематические препятствия в получении доступа к потенциально эффективным средствам правовой защиты, в том числе к судебным1 (п. 11.9 Соображений).

Комитет вновь указывает на то значение, которое он придает учреждению государствами-участниками надлежащих судебных и административных механизмов для рассмотрения утверждений о нарушениях прав в рамках внутреннего законодательства. Он ссылается на свое Замечание общего порядка № 31, в котором указывается, что отказ государства-участника от проведения расследования предполагаемых нарушений сам по себе может стать причиной отдельного нарушения Пакта (п. 11.10 Соображений).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет принимает к сведению оставшиеся не опровергнутыми утверждения автора о том, что г-н Катвал исчез 13 декабря 2001 г., когда он был направлен в военные казармы района Охалдунга; что, по словам свидетелей, видевших, как утром 14 декабря 2001 г. сотрудники силовых структур тащили его окровавленного, очевидно, находившегося в бессознательном состоянии, там его жестоко пытали; что до 2007 года не было ничего известно о его судьбе; что в этот период власти не сообщали автору правду о месте нахождения ее супруга. При отсутствии какой-либо иной существенной информации по данному делу Комитет считает, что лишение г-на Катвала свободы и последующее нежелание властей признать этот факт и сообщить правду о его судьбе представляют собой насильственное исчезновение (п. 11.2 Соображений).

Комитет отмечает утверждения автора о том, что ее супруг был арестован представителями вооруженных сил государства-участника и содержался под стражей без связи с внешним миром с момента ареста до его предполагаемой смерти; что, хотя его в последний раз видели в декабре 2001 г., до 2007 года не было проведено никакого официального расследования. Комитет отмечает также, что созданная в 2006 году Верховным судом следственная группа по делам заключенных подтвердила, что г-на Катвала пытали сотрудники силовых структур и что он скончался от пыток 16 декабря 2001 г. Комитет отмечает далее, что тело г-на Катвала так и не было возвращено его семье (п. 11.4 Соображений).

Государство-участник указало, что уголовное расследование по делу г-на Катвала продолжается. Однако Комитет отмечает, что государство-участник не предоставило достаточно информации, подтверждающей, что такое уголовное расследование действительно ведется и что оно является эффективным. Спустя 13 лет после событий, о которых идет речь в данном деле, обстоятельства смерти г-на Катвала полностью не раскрыты и виновные не привлечены к ответу, хотя их имена, как утверждается, указаны в докладе следственной группы по делам заключенных. Более того, Верховный суд пришел к выводу о том, что г-н Катвал погиб от пыток, которые применяли к нему военнослужащие. Таким образом, Комитет считает, что убийство г-на Катвала в то время, когда он находился в руках военнослужащих, и отсутствие эффективного расследования со стороны государства-участника представляют собой нарушение права г-на Катвала на жизнь, предусмотренного в ст. 6 Пакта (п. 11.5 Соображений).

Комитет принимает к сведению те страдания, которые пережила автор вследствие исчезновения своего супруга, неполучение ею адекватного возмещения от государства-участника, ее утверждения об угрозах в свой адрес и неправомерном обращении с ней, введение ее властями в заблуждение относительно места нахождения ее супруга, а также тот факт, что она по-прежнему не может получить доступ к его останкам. Комитет считает, что материалы дела свидетельствуют о нарушении ст. 7 Пакта в отношении автора сообщения (п. 11.7 Соображений).

В рассматриваемом деле до 2007 года власти неоднократно сообщали родственникам г-на Катвала вводящую в заблуждение информацию о его судьбе, делая невозможным его поиск. Не получив от государства-участника никаких комментариев на этот счет, Комитет считает, что насильственное исчезновение г-на Катвала лишило его защиты закона с момента его ареста в нарушение ст. 16 Пакта (п. 11.9 Соображений).

Комитет принимает к сведению жалобу, поданную в соответствии с пп. 1—4 ст. 9 Пакта автором, которая указывает на отсутствие доказательств того, что ее супруг, который был арестован и помещен под стражу сотрудниками силовых структур, был уведомлен о причинах и основаниях его ареста и был доставлен к судье с тем, чтобы иметь возможность оспорить законность задержания. При отсутствии конкретной информации от государства-участника на этот счет к утверждениям автора необходимо отнестись с должным доверием. Соответственно, арест и задержание супруга автора являются нарушением ст. 9 Пакта (п. 11.10 Соображений).

Факты рассматриваемого дела свидетельствуют о том, что во время содержания под стражей г-н Катвал не имел доступа к эффективным средствам правовой защиты. После исчезновения супруга автор в процессе его поиска неоднократно обращалась к органам власти разных городов, получая от них вводящую в заблуждение информацию о его месте нахождения и его судьбе. Спустя 13 лет после ареста г-на Катвала, несмотря на усилия автора и постановление Верховного суда о возбуждении уголовного расследования, государство-участник так и не провело тщательного и эффективного расследования для выяснения точных обстоятельств его исчезновения и возможной гибели, а также для привлечения виновных к ответственности. Кроме того, выплаченные автору в качестве компенсации 300 тыс. непальских рупий не могут считаться адекватным возмещением, соразмерным тяжести совершенных нарушений.

Соответственно, Комитет считает, что представ- 1См. сообщения № 2051/2011, Баснет против Непала, Соображения, принятые октября 2014 г., п. 8.7; № 2031/2011, Бхандари против Непала, Соображения, принятые 29 октября 2014 г., п. 8.8; № 1495/2006, Мадуи против Алжира, Соображения, принятые 28 октября 2008 г., п. 7.7; № 1905/2009, Хирани против Алжира, Соображения, принятые 26 марта 2012 г., п. 7.9.

ленные ему факты свидетельствуют о нарушении п. 3 ст. 2 в сочетании со ст.ст. 6, 7, пп. 1—4 ст. 9 и ст. 16 в отношении г-на Катвала и п. 3 ст. 2 в сочетании со ст. 7 в отношении самого автора сообщения (п. 11.11 Соображений).

Выводы Комитета. Комитет считает, что предоставленная ему информация указывает на нарушение государством-участником ст.ст. 6, 7, пп. 1—4 ст. 9, ст. 16, а также п. 3 ст. 2 в сочетании со ст.ст. 6, 7, пп. 1—4 ст. 9 и ст. 16 Пакта в отношении г-на Катвала, а также ст. 7 и п. 3 ст. 2 в сочетании со ст. 7 Пакта в отношении самого автора (п. 12 Соображений).

В соответствии с п. 3 ст. 2 Пакта государство-участник обязано предоставить автору эффективное средство правовой защиты, в том числе:

а) провести тщательное и эффективное расследование, с тем чтобы найти останки г-на Катвала и вернуть их семье; b) привлечь к ответственности, предать суду и наказать виновных в лишении свободы, пытках и насильственном исчезновении г-на Катвала, а также обнародовать эту информацию; с) обеспечить автору в связи с совершенными в отношении нее нарушениями эффективное возмещение ущерба, в том числе адекватную компенсацию и соответствующие меры сатисфакции. Государство-участник обязано также принять меры к тому, чтобы не допустить повторения подобных нарушений в будущем. В связи с этим государству-участнику следует обеспечить, чтобы его законодательство позволяло привлекать к уголовной ответственности за действия, которые представляют собой нарушение Пакта (п. 13 Соображений).

Сообщение: Василий Юзепчук против Республики Беларусь. Сообщение № 2000/2010. Соображения приняты Комитетом по правам человека 1 апреля 2015 г.

Тема сообщения: пытки; вынесение смертного приговора после несправедливого судебного разбирательства.

Вопросы существа: пытки и жестокое обращение; заключение под стражу; произвольное лишение свободы; право быть в срочном порядке доставленным к судье; право на справедливое разбирательство дела независимым и беспристрастным судом; право на презумпцию невиновности; право не подвергаться принуждению к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным; право на равную защиту закона без дискриминации.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает, что после подачи жалобы на жестокое обращение, противоречащее ст. 7 Пакта, государство-участник должно провести незамедлительное беспристрастное расследование1. Он далее напоминает, что гарантии, изложенные в п. 3 g) ст. 14 Пакта, должны пониматься в терминах отсутствия любого прямого или косвенного физического или ненадлежащего психологического давления со стороны следственных органов на обвиняемого в целях получения признания вины2 (п. 8.2 Соображений).

Смысл термина “в срочном порядке” в п. 3 ст. 9 Пакта должен определяться в каждом случае отдельно. Комитет напоминает о своем Замечании общего порядка № 8 (1982) о праве на свободу и личную неприкосновенность и о своей правовой практике, в соответствии с которыми задержки не должны превышать несколько дней3. Комитет далее напоминает, что в контексте рассмотрения докладов государств-участников, представленных в соответствии со ст. 40 Пакта, он неоднократно рекомендовал, чтобы период содержания под стражей до доставки лица к судье не превышал 48 часов4. Для соблюдения положений п. 3 ст. 9 Пакта любое превышение этого срока требует особого обоснования5, поэтому Комитет считает, что задержка продолжительностью почти год и три месяца до того, как автор был доставлен к судье, несовместима с требованиями срочности, установленными в п. 3 ст. 9 Пакта. Таким образом, права автора, согласно положениям п. 3 ст. 9, были нарушены (п. 8.3 Соображений).

Комитет ссылается на свое Замечание общего порядка № 32 (2007) о праве на равенство перед судами и трибуналами и на справедливый суд, в соответствии с которым право на обеспечение присутствия свидетелей, обвиняемых или их адвокатов не является неограниченным, однако должна быть предоставлена “надлежащая возможность опросить и оспорить заявления показывающих против них свидетелей на одной из стадии судопроизводства” (п. 8.4 Соображений).

Комитет ссылается на свое Замечание общего порядка № 6 (1982) о праве на жизнь, в котором он отметил, что смертный приговор может быть вынесен только в соответствии с законом и с соблюдением положений Пакта, а это предполагает, что “предусмотренные в нем гарантии процедурного характера должны соблюдаться, включая право на справедливое судебное разбирательство независимым судом, презумпцию невиновности, минимальные гарантии защиты и право на пересмотр судом высшей инстанции”6. Комитет напоминает о своей практике, согласно которой вынесение смертного приговора по окончании судебного разбирательства, в котором не были соблюдены положения ст. 14 Пакта, представляет собой нарушение ст. 6 Пакта7. В свете выводов Комитета о нарушении положений пп. 1 и 3 e) и g) ст. 14 Пакта он приходит к выводу о том, что 1См. Замечание общего порядка № 20 (1992) о запрещении пыток или жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и наказания, п. 14. 2См., например, Замечание общего порядка № 32 (2007) о праве на равенство перед судами и трибуналами и на справедливый суд, п. 41; а также сообщения № 330/1988, Берри против Ямайки, Соображения, принятые 4 июля 1994 г., п. 11.7; № 1033/2001, Сингараса против Шри-Ланки, Соображения, принятые 21 июля 2004 г., п. 7.4; № 1769/2008, Исмаилов против Узбекистана, Соображения, принятые 25 марта 2011 г., п. 7.6. 3Комитет пришел к выводу, что в отсутствие каких-либо разъяснений государства-участника трехдневная задержка в доставлении лица к судье не удовлетворяет требования срочности по смыслу п. 3 ст. 9 (см. сообщение № 852/1999, Борисенко против Венгрии, Соображения, принятые 14 октября 2002 г., п. 7.4). См. также Ковалева и Козяр против Беларуси, п. 11.3; а также сообщение № 1787/2008, Ковш против Беларуси, Соображения, принятые 27 марта 2013 г., пп. 7.3—7.5. 4См., например, CCPR/CO/69/KWT, п. 12; CCPR/C/79/ /Add.89, п. 17; CCPR/C/SLV/CO/6, п. 14; CCPR/CO/70/GAB, п. 13. 5См. Борисенко против Венгрии, п. 7.4. См. также Основные принципы, касающиеся роли юристов, принятые на восьмом Конгрессе Организации Объединенных Наций по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, Гавана, 27 августа — 7 сентября 1990 г., принцип 7. 6См. также сообщение № 253/1987, Келли против Ямайки, Соображения, принятые 8 апреля 1991 г., п. 5.14. 7См. Замечание общего порядка № 32, п. 59; а также сообщения № 719/1996, Леви против Ямайки, Соображения, принятые 3 ноября 1998 г., п. 7.3; № 1096/2002, Курбанов против Таджикистана, Соображения, принятые 6 ноября 2003 г., п. 7.7; № 1044/2002, Шукурова против Таджикистана, Соображения, принятые 17 марта 2006 г., п. 8.6; № 1276/2004, Идиева против Таджикистана, Соображения, принятые 31 марта 2009 г., п. 9.7; № 1304/2004, Хорошенко против Российской Федерации, Соображения, принятые 29 марта 2011 г., п. 9.11, а также № 1545/2007, Гунан против Кыргызстана, Соображения, принятые 25 июля 2011 г., п. 6.5.

вынесение г-ну Юзепчуку смертного приговора и приведение его в исполнение не отвечали требованиям ст. 14 Пакта и в результате этого его право на жизнь согласно ст. 6 Пакта было нарушено (п. 8.6 Соображений).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет принимает к сведению утверждения автора в соответствии со ст.ст. 7 и 14 Пакта о том, что он подвергался физическому и психологическому давлению, направленному на то, чтобы вынудить его признать свою вину, и что его признание впоследствии послужило основанием его осуждения. Комитет также отмечает, что эти утверждения не были опровергнуты государством-участником. Комитет отмечает, что, несмотря на многочисленные утверждения автора о том, что ему не давали еды, длительное время держали в одиночной камере и давали неизвестные таблетки и алкоголь, государство-участник не предоставило какой-либо информации, демонстрирующей проведение действенного расследования этих конкретных утверждений. В этих обстоятельствах утверждениям автора должен придаваться должный вес. Соответственно, Комитет приходит к выводу, что представленные ему факты обнаруживают нарушение прав автора в соответствии со ст.ст. 7 и 14 Пакта1 (п. 8.2 Соображений).

Что касается того утверждения автора, что он был арестован 9 января 2008 г., однако не был доставлен в суд для принятия решения о его содержании под стражей до 8 апреля 2009 г., почти через год и три месяца после его ареста, Комитет отмечает, что государство-участник не рассмотрело это утверждение (п. 8.3 Соображений).

Комитет далее отмечает утверждения автора о том, что он не мог провести перекрестный допрос ключевых свидетелей в ходе судебных заседаний и что в общей сложности около 30 свидетелей, выставленных как защитой, так и обвинением, не явились для дачи показаний. Автор далее утверждает, что он не смог допросить своего брата С.Л., который был допрошен в ходе досудебного следствия, однако не явился в суд, поэтому автор не смог провести перекрестный допрос и этого свидетеля. Автор далее утверждает, что один из свидетелей мог бы представить, если бы он давал показания, доказательства его невиновности. Как считает Комитет, то, что один из ключевых свидетелей, С.Л., не присутствовал в ходе судебного заседания для проведения перекрестного допроса и что на судебные заседания не явились 30 других свидетелей, отрицательно повлияло на справедливость разбирательства по делу автора. В этих обстоятельствах в отсутствие какого-либо ответа со стороны государства-участника Комитет считает, что представленные ему факты обнаруживают нарушение положений п. 3 e) ст. 14 Пакта (п. 8.4 Соображений).

Комитет отмечает то утверждение автора, что были нарушены его права согласно п. 1 ст. 14 Пакта. Он также отмечает, что это утверждение не было опровергнуто государством-участником.

В свете выводов Комитета о том, что государство-участник не обеспечило гарантий справедливого судебного разбирательства в соответствии с п. 3 e) и g) ст. 14 Пакта, Комитет считает, что судебное разбирательство дела г-на Юзепчука было проведено с нарушениями, которые в целом сводятся к нарушению п. 1 ст. 14 Пакта (п. 8.5 Соображений).

Автор далее жалуется на нарушение его права на жизнь в соответствии со ст. 6 Пакта, поскольку он был приговорен к смертной казни после несправедливого суда. Комитет отмечает, что в связи с п. 2 ст. 6 Пакта государство-участник утверждает, что г-н Юзепчук был приговорен к смертной казни за совершение тяжких преступлений после вынесения судебного решения в соответствии с Конституцией, Уголовным кодексом и Уголовно-процессуальным кодексом Беларуси и что вынесение смертного приговора не противоречит Пакту (п. 8.6 Соображений).

Выводы Комитета.

Комитет считает, что представленные ему факты свидетельствуют о нарушении прав г-на Юзепчука согласно ст.ст. 6, 7, п. 3 ст. 9 и пп. 1 и 3 e) и g) ст. 14 Пакта. Государство-участник также нарушило свои обязательства по ст. 1 Факультативного протокола к Пакту (п. 9 Соображений).

В соответствии с п. 3 a) ст. 2 Пакта государство-участник обязано предоставить надлежащую денежную компенсацию семье автора в связи с его смертью, включая возмещение расходов на юридические услуги. Государство-участник также обязано не допускать подобных нарушений в будущем и в свете своих обязательств по Факультативному протоколу добросовестно сотрудничать с Комитетом, в частности, в том, что касается выполнения просьб Комитета о принятии временных мер (п. 10 Соображений).

Сообщение: Ольга Козулина против Республики Беларусь. Сообщение № 2000/2010. Соображения приняты Комитетом по правам человека 1 апреля 2015 г.

Тема сообщения: жестокое обращение, произвольный арест; условия содержания под стражей; презумпция невиновности; гарантии справедливого суда; право на защиту; свобода собраний.

Вопросы существа: свобода и безопасность человека; условия содержания под стражей; справедливый суд; право на участие в мирных собраниях.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает, что государство-участник несет ответственность за безопасность любого лица, которое оно поместило под стражу, и что в тех случаях, когда какое-либо лицо заявляет, что во время содержания под стражей ему были причинены телесные повреждения, именно государство-участник должно представить доказательства, опровергающие эти утверждения2. Кроме того, в случае подачи жалобы на жестокое обращение в нарушение ст. 7 Пакта государство-участник должно незамедлительно провести беспристрастное расследование3. Комитет считает, что, учитывая представления государства-участника и решения его судов, а также ограниченный объем информации и документов, представленных автором, и, в частности, ограниченный объем информации, касающейся расследований, проводившихся государством-участником, он не может заключить, что обращение властей государства-участника с г-ном Козулиным, будь то 2 марта 2006 г. или 25 марта 2006 г., противоречило положениям ст. 7 Пакта (п. 9.3 Решения). 1См., например, Замечание общего порядка № 32, п. 60, а также сообщения № 1401/2005, Кирпо против Таджикистана, Соображения, принятые октября 2009 г., п. 6.3; № 1545/2007, Гунан против Кыргызстана, Соображения, принятые 25 июля 2011 г., п. 6.2. 2Сообщение № 1412/2005, Бутовенко против Украины, Соображения, принятые 19 июля 2011 г., п. 7.5. 3См. Замечание общего порядка № 20 Комитета, п. 14, и, например, сообщение № 1589/2007, Гапирджанов против Узбекистана, Соображения, принятые 18 марта 2010 г., п. 8.3.

Комитет напоминает, что решение о заключении под стражу до суда должно приниматься в каждом конкретном случае с учетом того, насколько это необходимо и целесообразно в данных обстоятельствах, в том числе в целях предупреждения побега, недопущения вмешательства в процесс сбора доказательств или предотвращения нового преступления, и что суды должны в каждом конкретном случае определять, существуют ли альтернативы заключению под стражу до суда, делающие эту меру пресечения излишней1 (п. 9.7 Решения).

Комитет напоминает, что презумпция невиновности, имеющая основополагающее значение для защиты прав человека, означает, что бремя доказывания лежит на стороне обвинения, что вина должна быть безоговорочно доказана и не может быть вменена, что всякие сомнения должны толковаться в пользу обвиняемого и что с лицами, обвиняемыми в совершении уголовных преступлений, следует обращаться в соответствии с этим принципом. Все государственные органы обязаны воздерживаться от любых действий или заявлений, предрешающих исход судебного разбирательства, в том числе от публичных заявлений о виновности обвиняемого2. Во время судебных разбирательств подсудимые, как правило, не должны быть в наручниках или находиться за решеткой, или иным образом представать в суде в обличии, указывающем на то, что они могут быть опасными преступниками3. Способ подачи новостей в средствах массовой информации также не должен подрывать принцип презумпции невиновности4 (п. 9.8 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Автор утверждает, что 2 и 26 марта 2006 г. ее отец был избит и подвергся иному жестокому обращению со стороны сотрудников милиции и представителей сил специального назначения, когда он соответственно пытался зарегистрироваться делегатом Всебелорусского народного собрания и участвовал в митинге в поддержку арестованных участников протестных акций. Она сообщает, что 3 марта 2006 г. ее отец был осмотрен врачом, который обнаружил на его теле ссадины и кровоподтеки. Она утверждает, что все жалобы, поданные в связи с этим от имени ее отца, были отклонены и что в суде сотрудники правоохранительных органов заявили, что он сам нанес себе телесные повреждения. Комитет отмечает, что государство-участник отвергло утверждения автора как безосновательные, заявив, что сотрудники милиции и бойцы спецподразделения применили физическую силу в отношении г-на Козулина законно, поскольку он отказался выполнять их требования5. Государство-участник также сообщило, что эти утверждения были проверены его компетентными органами и не нашли подтверждения (п. 9.2 Решения).

По тем же причинам Комитет не может заключить, что обстоятельства ареста г-на Козулина свидетельствуют о нарушении его права на мирные собрания согласно ст. 21 Пакта (п. 9.4 Решения).

Комитет принимает к сведению утверждения автора, касающиеся условий, в которых содержался г-н Козулин после вынесения приговора.

Комитет отмечает, что, хотя государство-участник отвергает некоторые из этих утверждений, оно признает, что администрация колонии отказала г-ну Козулину в доступе к его адвокату и независимым врачам, несмотря на его просьбы, во время его 53-дневной голодовки, когда он особенно нуждался в их помощи. Государство-участник утверждает, что это было связано с состоянием его здоровья, однако не приводит никаких аргументов или фактов в подтверждение этого. С учетом конкретных обстоятельств данного дела Комитет считает, что администрация колонии не обеспечила гуманного обращения с г-ном Козулиным, и в связи с этим заключает, что государство-участник нарушило ст. 10 Пакта (п. 9.5 Решения).

Автор утверждает также, что арест г-на Козулина 25 марта 2006 г. был незаконным, что его семье было сообщено о его местонахождении лишь по прошествии 19 час. с момента его ареста вместо положенных по закону 12 час. и что его заключение под стражу до суда было неоправданным и было санкционировано прокурором, тогда как судья подтвердил законность избранной ему меры пресечения лишь спустя 18 дней, что является нарушением пп. 1 и 3 ст. 9 Пакта. Комитет отмечает, что государство-участник сообщило, что 12 апреля 2006 г. суд Центрального района г. Минска подтвердил законность ареста г-на Козулина 25 марта 2006 г., и что оно считает упомянутые выше утверждения автора безосновательными (п. 9.6 Решения).

Комитет отмечает, что государство-участник не разъяснило, почему в свете обстоятельств данного дела было необходимо содержать г-на Козулина под стражей до и во время суда. Комитет отмечает также, что г-н Козулин был помещен под стражу 25 марта 2006 г. по решению прокурора и что законность этого решения суд подтвердил лишь 12 апреля 2006 г. Комитет ссылается на свои предыдущие решения, в которых говорится, что согласно п. 3 ст. 9 Пакта задержанное лицо, обвиняемое в совершении уголовного преступления, должно быть в срочном порядке доставлено к судье и имеет право на судебный контроль за законностью его заключения под стражу6. Надлежащее осуществление судебной власти предполагает ее осуществление независимым, объективным и беспристрастным в части рассматриваемых вопросов органом. Комитет не уверен, что государственного прокурора можно считать должностным лицом, которому присущи институциональная объективность и беспристрастность и которое поэтому правомочно осуществ- 1См. сообщения № 1369/2010, Кулов против Кыргызстана, Соображения, принятые июля 2010 г., п. 8.3; № 1940/2010, Седеньо против Боливарианской Республики Венесуэла, Соображения, принятые 29 октября 2012 г., п. 7.10; № 1178/2003, Сманцер против Беларуси, Соображения, принятые 23 октября 2008 г., п. 10.3. 2См. Замечание общего порядка № 32 (2007) Комитета о праве на равенство перед судами и трибуналами и на справедливое судебное разбирательство, п. 30. 3Там же, п. 30; сообщения № 1405/2005, Пустовойт против Украины, Соображения, принятые 20 марта 2014 г., пп. 9.2 и 9.3; № 2120/2011, Ковалева и Козяр против Беларуси, Соображения, принятые 29 октября 2012 г., п. 11.4. 4См. Замечание общего порядка № 32 (2007) Комитета о праве на равенство перед судами и трибуналами и на справедливое судебное разбирательство. 5См. пп. 4.35—4.40. 6См., например, сообщения № 521/1992, Куломин против Венгрии, Соображения, принятые 22 марта 1996 г., п. 11.3; № 1218/2003, Платонов против Российской Федерации, Соображения, принятые 1 ноября 2005 г., п. 7.2; № 1348/2005, Ашуров против Таджикистана, Соображения, принятые 20 марта 2007 г., п. 6.5; № 1769/2008, Исмаилов против Узбекистана, Соображения, принятые 25 марта 2011 г., п. 7.3; № 1787/2008, Ковш против Беларуси, Соображения, принятые 27 марта 2013 г., п. 7.3.

лять судебную власть по смыслу п. 3 ст. 9. В связи с этим Комитет заключает, что представленные факты свидетельствуют о нарушении пп. 1 и 3 ст. 9 Пакта (п. 9.7 Решения).

Автор утверждает, что во время суда ее отец находился за решеткой и поэтому не мог свободно общаться со своими адвокатами и что было нарушено его право на презумпцию невиновности, поскольку сразу после его ареста министр внутренних дел, выступая по государственному телевидению, назвал его преступником и аналогичное заявление в тот же день сделала Генеральная прокуратура. Государство-участник затронуло эти вопросы лишь вскользь, ограничившись заявлением о том, что в ходе судебного разбирательства права г-на Козулина на защиту не нарушались. С учетом изложенного и ввиду отсутствия в материалах дела какой-либо иной соответствующей информации Комитету не остается ничего иного как с должным вниманием отнестись к утверждениям автора, поэтому он заключает, что представленные ему факты свидетельствуют о нарушении права г-на Козулина на справедливый суд согласно пп. 1 и 2 ст. 14 Пакта. Придя к такому заключению, Комитет

постановляет:

отдельно не рассматривать остальные утверждения автора, касающиеся нарушения пп. 1 и 3 b) ст. 14 Пакта (п. 9.8 Решения).

Выводы Комитета. Комитет считает, что государство-участник нарушило права г-на Козулина, предусмотренные пп. 1 и 3 ст. 9, ст. 10 и пп. 1 и 2 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах (п. 10 Решения).

В соответствии с п. 3 а) ст. 2 Пакта государство-участник обязано обеспечить эффективное восстановление г-на Козулина в правах, в том числе предоставить ему надлежащую компенсацию за установленные нарушения и возместить ему любые понесенные им расходы на юридические услуги. Кроме того, государство-участник обязано не допускать подобных нарушений в будущем (п. 11 Решения).

Сообщение: Сапардурда Хаджиев против Туркменистана. Сообщение № 2079/2011. Соображения приняты Комитетом 1 апреля 2015 г.

Тема сообщения: хабеас корпус; несправедливый суд; пытки.

Вопросы существа: произвольное задержание; право на справедливый суд; запрещение пыток, жестокого и унижающего человеческое достоинство обращения; защита от незаконного вмешательства в частную жизнь.

Правовые позиции Комитета. Комитет напоминает, что бремя доказывания не может лежать исключительно на авторе сообщения, особенно с учетом того, что автор и государство-участник не всегда имеют равный доступ к доказательствам и что зачастую только государство-участник располагает соответствующей информацией1. Из п. 2 ст. 4 Факультативного протокола вытекает, что государство-участник обязано добросовестно расследовать все утверждения о нарушениях Пакта, совершенных им самим или его представителями, и предоставить Комитету имеющуюся у него информацию. В тех случаях, когда утверждения автора подкреплены заслуживающими доверия доказательствами и когда для выяснения всех обстоятельств дела необходима дополнительная информация, которой располагает только государство-участник, Комитет может счесть утверждения автора обоснованными, если государство-участник не представит удовлетворительных разъяснений или доказательств обратного2 (п. 8.3 Соображений).

Комитет напоминает далее, что государство-участник отвечает за безопасность любого лица, содержащегося под стражей, и что в случае поступления жалоб на пытки и плохое обращение именно оно должно представить доказательства, опровергающие утверждения автора. Кроме того, в случае жалоб на плохое обращение в нарушение положений ст. 7 Пакта государство-участник обязано оперативно и беспристрастно их расследовать. Если в результате расследования будут выявлены нарушения тех или иных прав, предусмотренных Пактом, государство-участник должно принять меры к привлечению к ответственности виновных3 (п. 8.4 Соображений).

Комитет ссылается на свои предыдущие решения, в которых говорится о том, что заключенным должно быть разрешено при соответствующем контроле на регулярной основе и без постороннего вмешательства переписываться со своими семьями и друзьями с хорошей репутацией4, как того требуют Минимальные стандартные правила обращения с заключенными5, согласно которым заключенные должны иметь возможность общаться “как в порядке переписки, так и в ходе посещений” (правило 37) (п. 8.8 Соображений).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет принимает к сведению заявления автора о пытках и унижениях, которым он подвергался после ареста, а также его утверждение о том, что на него и его адвоката оказывалось давление с целью заставить его сознаться в преступлении, которое он не совершал. Он отмечает, что государство-участник не представило конкретных замечаний, касающихся заявлений автора о пытках и унижениях, и лишь сообщило, не представив никакой другой информации или доказательств, что факты жестокого обращения с автором не подтвердились (п. 8.2 Соображений).

Комитет также отмечает, что, несмотря на его неоднократные просьбы, государство-участник так и не представило документов, имеющих отношение к тому, о чем говорится в сообщении.

Государство-участник не представило никакой информации о том, расследовались ли властями, будь то в ходе следствия по уголовному делу или в контексте данного сообщения, утверждения автора, касающиеся жестокого обращения с ним с 1Сообщения № 1422/2005, Эль Хасси против Ливийской Арабской Джамахирии, Соображения, принятые 24 октября 2007 г., п. 6.7; № 1297/2004, Меджнун против Алжира, Соображения, принятые 14 июля 2006 г., п. 8.3, и № 1804/2008, Иль Хвильди против Ливии, Соображения, принятые 1 ноября 2012 г., п. 7.2. 2См., в частности, сообщение № 1776/2008, Башаша и Башаша против Ливийской Арабской Джамахирии, Соображения, принятые 20 октября 2010 г., п. 7.2. 3См., в частности, сообщение № 1225/2003, Эшонов против Российской Федерации, Соображения, принятые 22 июля 2010 г., п. 9.8; и Комитет по правам человека, Замечание общего порядка № 31 (2004) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства — участников Пакта, п. 18. 4См. сообщение № 74/1980, Эстрелья против Уругвая, Соображения, принятые 29 марта 1983 г., п. 9.2. 5Минимальные стандартные правила обращения с заключенными, принятые первым Конгрессом Организации Объединенных Наций по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, проходившим в Женеве (Швейцария) в 1955 году, и одобренные Экономическим и Социальным Советом в его резолюциях 663 C (XXIV) от 31 июля 1957 г. и 2076 (LXII) от 13 мая 1977 г.

целью принудить его к даче признательных показаний. Кроме того, государство-участник не предоставило Комитету протоколов судебных заседаний и копий жалоб автора в прокуратуру и городской суд Ашхабада, хотя Комитет конкретно просил его об этом. В этих обстоятельствах и в отсутствие информации о проведении какого-либо “оперативного и беспристрастного” расследования в связи с заявлениями автора о пытках Комитет

постановляет:

с должным вниманием отнестись к утверждениям автора, подкрепленным достаточными доказательствами (п. 8.5 Соображений).

Комитет далее принимает к сведению заявление автора о том, что было нарушено также его право, предусмотренное п. 1 ст. 9 Пакта, поскольку в течение трех дней, с 16 по 18 июня 2006 г., его незаконно содержали под стражей в нарушение положений Уголовно-процессуального кодекса Туркменистана. До 18 июня 2006 г. он не имел возможности оспорить законность своего задержания или сообщить родственникам о своем местонахождении. В отсутствие каких-либо разъяснений со стороны государства-участника Комитет

постановляет:

с должным вниманием отнестись к утверждениям автора, поэтому он заключает, что права автора согласно п. 1 ст. 9 были нарушены (п. 8.6 Соображений).

Комитет принимает к сведению заявления автора о том, что во время тюремного заключения он был лишен права на свидания с членами своей семьи и родственниками, а также на переписку с ними. Отмечая, что государство-участник конкретно не опровергло утверждений автора, касающихся нарушений его прав в течение первых двух лет его тюремного заключения, Комитет заключает, что факты, представленные автором, свидетельствуют о нарушении его прав согласно п. 1 ст. 17 Пакта (п. 8.8 Соображений).

Выводы Комитета. Комитет заключает, что представленные ему факты свидетельствуют о нарушении государством-участником ст. 7, п. 1 ст. 9, п. 3 g) ст. 14 и п. 1 ст. 17 Международного пакта о гражданских и политических правах (п. 9 Соображений).

В соответствии с п. 3 ст. 2 Пакта государство-участник обязано обеспечить эффективное восстановление в правах Сапардурды Хаджиева и, в частности: a) провести тщательное и эффективное расследование обстоятельств его задержания и последующего заключения в тюрьму; b) предоставить ему подробную информацию о результатах этого расследования; c) в случае подтверждения нарушений привлечь к ответственности виновных; d) предоставить надлежащее возмещение, включая выплату автору надлежащей компенсации за допущенные по отношению к нему нарушения. Государство-участник обязано также принять меры к недопущению подобных нарушений в будущем (п. 10 Соображений).

К о м и т е т п р о т и в п ы т о к Сообщение: Х. против Российской Федерации. Сообщение № 542/2013. Решение принято Комитетом против пыток (далее — Комитет) 8 мая 2015 г.

Тема сообщения: выдача заявителя в Узбекистан.

Вопрос существа: угроза подвергнуться пыткам по возвращении в страну происхождения.

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела. Комитет отмечает, что узбекские власти направили запрос об экстрадиции спустя 10 лет после того, как приговор в отношении заявителя стал окончательным и обязательным к исполнению, причем в течение этого периода заявитель свободно проживал в Узбекистане, получил справку об отсутствии судимости, паспорт и выездную визу и совершил ряд беспрепятственных поездок в Российскую Федерацию. Он отмечает, что согласно имеющимся фактам запрос на экстрадицию был направлен непосредственно после того, как заявитель подал жалобу в Комитет по поводу экстрадиции его брата в Узбекистан, что в свете существования постоянной практики грубых, вопиющих и массовых нарушений прав человека в этой стране дает достаточные основания полагать, что после его экстрадиции заявителю угрожает предсказуемая, реальная и личная опасность применения пыток. Комитет считает, что в этих обстоятельствах государственные органы и суды государства-участника были обязаны надлежащим образом проверить все утверждения заявителя и оценить на основании национальных и международных норм потенциальную опасность применения пыток к заявителю. На основании имеющихся в деле материалов нельзя сделать вывод о том, что государственные органы, включая суды, провели надлежащую работу, чтобы отреагировать на выраженную заявителем обеспокоенность, связанную с запросом на экстрадицию с истекшим сроком давности, и дать оценку его личным обстоятельствам в контексте общей ситуации с правами человека в Узбекистане. В свете сказанного выше Комитет считает, что государственные органы государства-участника не выполнили свое обязательство надлежащим образом рассмотреть утверждение заявителя о том, что ему угрожает предсказуемая, реальная и личная опасность применения пыток после возвращения в Узбекистан (п. 11.8 Решения).

Вывод Комитета. С учетом обстоятельств данного дела решение об экстрадиции заявителя в Узбекистан является нарушением государством-участником своих обязательств в соответствии со ст. 3 Конвенции1 (п. 11.8 Решения).

Сообщение: Хильда Мариолин Эрнандес Кольменарес и Франсиско Артуро Герреро Санчес против Боливарианской Республики Венесуэла. Сообщение № 456/2011. Решение принято Комитетом против пыток 15 мая 2015 г.

Тема сообщения: пытки и насильственное исчезновение жертвы в заключении.

Вопросы существа: пытки и жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение; обязанность государства-участника принимать эффективные меры по предупреждению пыток; условия содержания под стражей и обращения с лицами,